Алина Распопова
Регресс

В век столь бурного развития технологий, какие ещё открытия ждут нас?..

Я медленно пятился к двери. Тело Эльзы, ещё пару минут назад гневно орущее на меня, размахивающее руками, изрыгающее проклятья, теперь безжизненно лежало на полу. Растёкшаяся под головой тёмная лужица крови и безжизненный взгляд стеклянных глаз не оставляли места сомнениям – моя жена была мертва. Меня охватил жар, сердце бешено заколотилось, мысли понеслись. «Бежать!» – первая и единственная идея, возникшая в моей голове. Скорее бежать!..

Я выбрался на улицу. Звук электронного замка затворившейся за моей спиной автоматической двери заставил вздрогнуть. Я понял, с этого момента пути назад уже нет. Я покинул пределы своей квартиры, а значит, возвращение домой будет теперь непростительной ошибкой. Надо бежать! Срочно уносить ноги! Скрываться, прятаться! Бежать… Но куда?

Я огляделся вокруг. Был глубокий вечер. Город давно украсился множеством ярких огней. Гладкая поверхность дороги блестела, начисто выдраенное покрытие тротуара сияло под светом неоновых фонарей. Улица была пустынна. Примерные жители Аптауна давно уже расположились в мягких креслах своих фешенебельных квартир. Зазеркаленные окна надёжно скрывали от посторонних взглядов тех, чья жизнь была достойна, безупречна, невинна. Там, за глянцевыми стенами престижных жилищ, сейчас вовсю работают цветные телеэкраны, дымятся на столах вкусные ужины, ведутся неторопливые беседы. Подумать только, ещё несколько минут назад я был одним из этих образцовых горожан, а теперь стою вот так, один, на улице, подобно настоящему преступнику, за запертой дверью собственной квартиры, не зная, куда бежать. А всё только из-за того, что мне посчастливилось родиться жителем верхнего уровня, чья жизнь должна была во всём быть идеальна, непогрешима, чиста. «Что будет со мной?» – крутился в голове вопрос. Для таких как я быть заподозренным в преступлении означало потерять всё – работу, дом, положение в обществе, друзей. Эльза, лежащая сейчас с пробитой головой в центре гостиной моего дома, никак не вписывалась в безупречную картину кажущегося благополучия нашей семьи. Одна трагическая случайность, один нелепый случай, разрушил мою жизнь. Оставалось одно – бежать!

Но как спрятаться в мире, где утаиться невозможно, где все на виду?..

Только оказавшись за рулём своего автомобиля, я понемногу стал успокаиваться. Через несколько минут я уже вызывал Майка.

– Привет, братишка! Как отдыхается? – услышал я бодрый голос друга.

– Плохо, – откровенно признался я, зная, что частные каналы для разговоров жителей Аптауна не прослушиваются. Не будь я в этом уверен, мне бы сейчас пришлось с вдохновенным видом врать об удачном начале собственного отпуска, чего на самом деле не было.

– Что случилось? – обеспокоился Майк, будучи, как и я уверен, что наш разговор не прослушивается.

– Эльза, – выпалил я.

Майк насторожился.

– Она мертва.

Повисшую в воздухе наряженную паузу, вскоре прервал бодрый голос Майка.

– Ну ты и шутишь, братишка!

– Да если бы это были шутки. Хотелось бы мне, что это были шутки. Многое бы я отдал за то, чтобы обратить этот кошмар в шутку…, – донеслись до меня собственные отчаянные возгласы.

– Ты где? – прервал меня Майк.

– Возле дома, в машине, – ответил я.

– А Эльза?

– В доме.

– Сколько ты уже сидишь в машине? – продолжал Майк.

Я посмотрел на электронный ключ от собственного дома, с момента как дверь захлопнулась, прошло четыре минуты тридцать семь секунд.

– Выезжай немедленно! – закричал Майк. – Заводись… Ты и так уже долго сидишь в машине без движения. Я жду тебя… Нет, ко мне не надо, езжай в «Плаза». Жди меня там.

Майк отключился, а я запустил пневмодвигатель. Автомобиль плавно выехал из гаража и заскользил по люминесцентному покрытию дороги. Самоочищающаяся, самоосвещающаяся трасса с электронной разметкой ослепляла. Таким был весь Аптаун. Вылизанный, вычищенный, сверхсовременный… В какой бы город я ни попадал, куда бы ни забрасывала меня работа, всегда меня встречала одна и та же картина – просторные улицы, сверкающие стены взмывающих ввысь домов, много света, чистый воздух, довольный своей жизнью народ. Таким был высший класс общества, самый верхний уровень города – Аптаун.

Оставив позади тихие спальные районы, я въехал на многоярусную магистраль центрального проспекта. Оживлённый субботний вечер набирал свою силу. Изысканные здания театров, художественных галерей и концертные залы распахнули свои двери. Утончённые жители Аптауна стремились соприкоснуться с прекрасным, спешили приобщиться к создаваемой ими же культуре. Искусно освещённый, выполненный в стиле благородной старины, с чёткими пропорциями линий и вензелями узоров на стенах центр Аптауна встречал своих гостей. Благопристойные пары, чинно прогуливаясь по улицам, высокопарно кланяясь друг другу по новой моде, создавали вокруг ощущение благополучия и стабильности. Только подумать, ведь я тоже был одним из них! Ещё совсем недавно я также неторопливо прохаживался здесь с женой, натыкаясь на услужливые улыбки знакомых, а теперь один, как загнанный зверь, бегу куда-то от всех.

Подъехав к хрустальным сводам шикарной «Плазы», я остановился. Громада резных стеклянных блоков, упирающаяся своим хромированным куполом прямо в небо, переливаясь синим цветом под лучами мощных прожекторов, горделиво возвышалась над городом, надо мной. Оставив машину прямо у края тротуара, я, постарался придать своему лицу как можно более непринуждённый вид. Отдышавшись, проверив карманным тестером свой пульс и диаметр зрачков, через пару секунд я уверенно ступил на синюю дорожку, ведущую к входу в этот ослепительный мир дорогого престижа. За моей спиной проворные служащие «Плаза» уже отгоняли на стоянку мой автомобиль. В Аптауне всё было отработано до автоматизма, здесь не за что было волноваться, не о чем было беспокоиться, здесь пугало только одно – возможность потерять своё место в этом высшем, поднебесном мире.

Подойдя к широко распахнутым дверям «Плазы», мне подумалось, что надо бы сейчас хоть как-то попытаться утаить свой взгляд от вездесущих лучей камер слежения, но вместо этого я, как обычно, открыто посмотрел при входе в сканирующий глазок. Привычка, выработанная годами, не дала мне возможности утаиться. Все жители Аптауна с детства были приучены к постоянному контролю. Незримо Система следила за нами. Все наши действия, перемещения отслеживались. Добровольное содействие Системе в её работе, приветствовалось. Безгрешным жителям Аптауна незачем было скрываться, и они уверенно смотрели в черные точки регистрирующих устройств. Но сейчас, услышав привычный звук сканера, я занервничал. Я боялся. Успела ли Система заметить это? Засекла ли своими чуткими приборами участившийся пульс, скованную мимику лица, расширение зрачков глаз. Как она истолкует это? Чем обернётся это для меня потом? Это раньше, я чувствовал себя непогрешимым, сегодня же, впервые в жизни мне было что скрывать. Стараясь сохранить хоть какие-то крохи самообладания, я поспешил пересечь вход. Я боялся, что в любой момент произойдёт непоправимое – Система меня засечёт, раскусит и не пропустит дальше.

Скоростной лифт доставил меня в верхний ресторанный зал. Здесь, сев за один из многочисленных накрытых белоснежными скатертями столов, откинувшись на скрывающую меня от посторонних взглядов спинку огромного дивана, я почувствовал себя в относительной безопасности. Система слежения заканчивала своё действие ещё на входе в «Плаза». Однако, несмотря на это, никто из посетителей этого роскошного комплекса пользоваться предоставляемой им в этом месте свободой не спешил. Привыкшие к постоянному надзору, и тут все горожане вели себя всегда тихо, чинно, благородно. Люди боялись. «Самоконтроль – гарант нашей безопасности!». Такова была плата за царящий в Аптауне покой.

Выпив несколько стаканов полезной йодированной воды и понемногу успокоившись, я подумал, какой же молодец Майк. Из всех мест, где мы могли бы увидеться, он догадался назначить встречу именно в «Плаза». Здесь, находясь на виду у всех, а значит, автоматически снимая с себя всякие подозрения в укрывательстве, мы могли говорить, не беспокоясь о вездесущих микрофонах. «Плаза» дорожила своими гостями, поэтому оставалась одним из немногих мест, отвоевавших себе право на «свободу». Камеры этого заведения служили только лишь для внутреннего контроля и не были подключены к Системе. Во всяком случае, так заявляло руководство «Плазы» …

Майк должен был появиться с минуты на минуту, я же, пытаясь дождаться его, силился восстановить в памяти события прошедшего дня. Я надеялся, что, возможно, какая-нибудь мелочь, какая-нибудь незначительная деталь, хоть какая-нибудь зацепка, поможет мне оправдаться перед Системой. Майк появился, когда мною был выпит четвёртый стакан столь модного сейчас оздоровительного травяного коктейля. Услужливый официант, расторопно поставив второй прибор на стол, оставил нас.

– Ну, рассказывай, – сразу же начал Майк.

Он был довольно бодр и, похоже, ещё не понимал, что случилось, я же не знал с чего начать. Всё это время, пока я дожидался Майка, я думал о том, как вразумительно донести до друга информацию о происшедшем, но теперь в голову ровным счётом не шло ничего.

– Что с женой? – спросил Майк.

– Она мертва, – повторился я.

– Ты уверен? – недоверчиво спросил Майк.

Задавать такой вопрос человеку, который ещё в институте написал работу о дениридных этронах живых и омертвевших тканей человека, было глупо, Майк и сам это понимал, просто ему также, как и мне не хотелось верить в случившееся.

– Где она? – снова продолжил свои расспросы Майк.

– Она лежит сейчас в нашей гостиной, голова пробита, дыхания и пульса нет, – выпалил я.

– Плохо, – констатировал Майк. – Вызвал кого-нибудь? Врачей?

– Поверь, ей они уже не нужны, – впервые за этот вечер выдавил я из себя нечто, похожее на шутку.

– Это верно, – согласился Майк. – Сейчас у тебя есть хотя бы какое-то время, до неизбежного при нынешних обстоятельствах спуска вниз.

– Мне нельзя туда, никак нельзя, нельзя!.. – залепетал я, протестующе тряся перед лицом Майка руками. – Понимаешь, я получил назначение в Европу.

– Вот это да! – обрадовался Майк. – Поздравляю! Давно?

– Нет, в среду. Вчера пришло подтверждение. После отпуска собирался переезжать.

– Вот это новость! Европа, это тебе не наш Индианаполис. Столько возможностей! Столько перспектив! Такие деньжищи! Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Я не хочу вниз…, – прервал я восторженные возгласы Майка.

– Понимаю, – сочувственно сказал Майк. – Надо что-то делать. Давай успокоимся, будем думать.

Между тем надо было что-то заказывать. Мы – двое солидных мужчин, пришедшие в ресторан и нежелающие есть, могли вызвать подозрение.

Аппетита у меня не было. Подумать только, а ведь этим субботним вечером у меня мог бы быть праздник. Мой долгожданный перевод в Европу, моё такое желанное повышение, совершенно забылось, померкло, затерялось в суматохе последних малоприятных событий. И всё это только из-за того, что кому-то дома надо было устроить сегодня скандал…

– Давай, рассказывай всё по порядку, – предложил Майк, открывая электронное меню.

Я выглянул из-за высоченной спинки своего дивана, чтобы посмотреть на зал. Кроме снующих официантов, рядом почти никого не было, только несколько степенно ужинающих пар виднелось где-то вдалеке.

– Да не бойся ты, – махнул в сторону рукой Майк. – Те, кто рядом, сами закроют уши. Они предпочтут сделать вид, что ничего не слышат, лишь бы только не ввязываться ни в какую историю, а официантов можно в расчёт не брать. Их никто и за людей-то не считает. Рассказывай.

События сегодняшнего дня закрутились в моей голове. Если быть точным, всё началось ещё вчера, когда я, довольный подтверждением своего перевода, совпавшего с началом отпуска, приехал домой. Эльза была дома. Повинуясь всеобщей моде, она давно уже бросила работу и теперь целыми днями сидела в стенах нашей трёхэтажной квартиры-особняка, выбираясь из неё только в магазины, салоны красоты и престижные нынче женские клубы. В Аптауне считалось, что женщины, вышедшие замуж, работать не должны. Умение вести себя в обществе, хорошо выглядеть и содержать дом – составляли их немногие обязанности. А ведь когда-то Эльза была неплохим учёным. Теперь же всё чаще я слышал от неё жалобы о том, что дома ей скучно. Чтобы развеяться, мы собирались поехать на Бора-Бора. Этот разрекламированный рай в последнее время считался одним из самых престижных уголков планеты. Двухнедельный отдых в этом запредельно дорогом месте неизменно должен был поднять наш вес в глазах всех знакомых. Эльза сама выбрала путёвки и вот уже месяц долбила меня своими мечтами о предстоящем отдыхе. Так было и вчера. Выслушав в очередной раз рассказ о красотах забронированного нами отеля, с трудом выдержав показ очередного, наверно сотого по счету купленного женой купальника, я после этого заперся в кабинете. Работая над пятой своей диссертацией, на этот раз о плазмофиброиде строфорных гексоидов, я уснул, а на утро был разбужен гневными криками. Эльза нашла в своём электронном ящике уведомление о том, что зарезервированные нами путёвки аннулированы. Спросонья я не сразу сообразил, что виновником всего случившегося был никто иной, как я. Оказалось, что это именно я не внёс деньги за наши путёвки, хотя я надеялся, что Эльза давно уже оплатила их сама. Но, видимо, заработанные мною деньги положенные на счёт Эльзы она потратить на отдых не пожелала. Мне же, признаться, ехать вообще никуда не хотелось. Вместо отдыха на Бора-Бора, я с удовольствием занялся бы сборами в Европу, однако, истерики Эльзы не давали мне никакой надежды на то, что меня оставят в покое. Эльза почему-то решила, что если я лично появлюсь в офисе турфирмы, то смогу уладить вопрос с путёвками. Мне ничего не оставалось, как убраться из дома и отправиться в туристическую компанию, с которой мы и должны были заключить договор. По дороге мне хотелось свернуть куда-нибудь, где-нибудь отсидеться, улизнуть, но зная, что Эльза сейчас отслеживает по сети маршрут моей машины, мне, вопреки моему желанию, пришлось притащиться в отмеченное моей женой на карте место. В туристической компании, как я и ожидал, мне предстояло услышать лишь сокрушительные извинения и слова о том, что уже поздно что-либо сделать. Наши путёвки были проданы другим людям, а свободные места на Бора-Бора оказались на рейсы, вылетающие не раньше, чем через неделю. Позвонив Эльзе, выслушав очередную порцию оскорблений, у меня пропало всякое желание возвращаться домой. Пообедав в ресторане, побродив по городу с видом человека, у которого есть дела, я приехал домой уже к вечеру. Хотелось мне того или нет, но нужно было поддерживать образ примерного семьянина, довольного жизнью, обожающего свою жену. Эльза встретила меня новым приступом брани. Здесь было что-то о моих умственных способностях, о её потраченных на меня лучших годах, о моих родителях, о её родителях, о тяжёлой судьбе, угрозы покончить с собой, в общем, как всегда много обобщений и ничего конкретного, относящегося к вопросу решения проблемы нашего отдыха. Глядя, на это орущее чудовище, которое вот уже восемь лет считало себя моей женой, мне с трудом верилось, что в него превратилась та хрупкая, тихая девушка, которую, как мне казалось, я когда-то очень любил. Теперь же с верхнего этажа нашей шикарной трёхэтажной квартиры на меня лился поток неконтролируемых женских эмоций, из-за чего я, повернувшись к жене спиной, попытался скрыться на лифте в свой кабинет. Усилившиеся угрозы заставили меня ускорить шаг. Меня остановил гулкий звук свалившегося тела. Так наверно звучит падающий вниз полный мешок. Наступила тишина. Я обернулся, Эльза лежала на полу первого этажа. Даже сейчас, многократно прокрутив в памяти все события сегодняшнего вечера, я не мог с уверенностью сказать, что произошло. То ли Эльза оступилась, то ли нарочно ступила вниз, как бы там ни было, сейчас она была мертва.

Выслушав меня, Майк нахмурился. Он, ценимый мною за его уникальную способность найти выход из любой ситуации, на этот раз молчал. Майк терпеливо ожидал, когда официанты в ослепительных формах «Плазы», расставят перед нами привезённые ими блюда.

– Да уж, вот это ты влип, – произнёс он, когда обслуга, наконец, удалились.

И Майк, и я, мы оба сейчас понимали, что фактически я не виновен. Всё произошедшее в моём доме часом раньше было роковой случайностью. Однако, как доказать это Системе? Камеры в домах жителей Аптауна не ставились, разговоры внутри квартир не прослушивались, частная жизнь граждан Аптауна охранялась законом. Поэтому-то у меня не было сейчас никакой возможности доказать, что смерть Эльзы – несчастный случай. Наверно, впервые в жизни я пожалел о том, что система слежения не вездесуща. Мне не на что было сослаться, подтверждая свои слова о том, что преступления я не совершал. Майк не хуже меня понимал это. Одно упоминание о том, что моя жена трагически погибла в столь раннем возрасте в моём же доме, грозило мне потерей всего. В нашем поднебесном мире не было место тому, кто хоть чем-то запятнал свою репутацию, его отправляли вниз. Охраняемая сводами придуманных нами же правил, жизнь обитателей Аптауна текла степенно и неторопливо. В Аптауне люди умирали исключительно в глубокой старости, утопая в пуховых перинах своих необъятных постелей, на глазах у многочисленных скорбящих родственников. Тут не было места несчастным случаям, самоубийствам, убийствам. Это было не принято. Аптаун был слишком идеален для случайностей. Это был не какой-нибудь Мидлтаун или, чего хуже, Даунтаун. Здесь всё было сделано с учётом безопасности людей. Все дороги были огорожены мягкими стенами защиты, все продукты поставлялись уже приготовленными и протестированными, здесь нигде нельзя было встретить колющих и режущих предметов, здесь не было необходимости ни в каком физическом труде, это было уделом жителей нижних этажей. С тоской смотрел я на цветовой индикатор пригодности пищи к употреблению, вмонтированный в принесённую мне официантом тарелку. Даже тут, всё было сделано для безопасности людей. Посуда автоматически уничтожила бы блюдо, не давая священному жителю Аптауна отравиться, появись в составе еды хоть какие-то признаки отклонения её химических свойств от выверенной и официально утверждённой нормы.

– Мне всегда не нравилась ваша лестница в доме, – нарушил образовавшуюся паузу Майк.

– Это Эльза хотела, она настояла…, – пробормотал я в оправдание. – Она увидела где-то такую, решила соорудить её в соответствии с каким-то там стилем.

– Не надо было разрешать ей портить дом, – сокрушался Майк.

– А разве можно было ей запретить? Она всегда делала то, что хотела, – взорвался я.

– Ну тише, вы всегда были образцовой парой…, – боязливо прервал меня Майк.

Он, только он знал, что никакой образцовой парой мы не были, одна видимость. Мы с Эльзой ссорились постоянно, иногда мне казалось, что у нас вообще нет ничего общего, мы были совершенно чужими людьми, но все наши скандалы и споры никогда не выходили за пределы звуконепроницаемых стен нашего дома. В обществе, на людях мы, как и все прочие, успешно играли роли идеальных супругов. Выработанные годами манеры, штампованные улыбки, заученные слова – всё это красками счастливого благополучия закрашивало неутешительную действительность.

– Так, давай рассуждать…, – деловито начал Майк. По его тону я понял, что все необходимые мыслительные процессы в его голове уже запущены, что весь его мозг работает сейчас над тем, чтобы решить мою проблему. – Твой уход после всего случившегося из дома Система со стопроцентной вероятностью истолкует как факт, подтверждающий твою виновность.

– Знаю. «Совесть жителей Аптауна чиста, они не бояться смотреть в глаза», – процитировал я, знакомый с детства лозунг.

– Это верно. Преступления у нас редкость. Муж, бросивший в пустом доме покалеченную жену, вызовет всеобщее порицание, а Система, проанализировав все твои действия, однозначно выдаст заключение о том, что ты – преступник. Тогда – Даунтаун, не выше…

– Может… Может мне сейчас вернуться домой и вызвать врачей, сделав вид, что несчастный случай произошёл без моего участия, – робко предложил я.

– Забудь об этом, – снова махнул рукой Майк. – Кого ты хочешь обмануть? Систему? Она уже записала все твои передвижения. Первый раз ты засветился, когда выходил из дома, потом была зафиксирована твоя посадка в машину, дальше посредствам размещённых прямо в покрытии дороги датчиков был записан весь твой путь до «Плаза», после этого выход из машины, отметка о входе в ресторан. Нынешние приборы по состоянию тела способны определить время смерти с точностью до одной минуты. У тебя нет шансов кого-то обмануть. Никто с тобой разбираться не будет. Ты был в доме, когда твоя жена умерла, ушёл с места преступления. Всё, ты уже виновен.

– Это ужасно! Я же ничего не сделал…, – вырвалось у меня.

– Скажу тебе больше, по секрету, – продолжил Майк, почти шёпотом, проигнорировав мой возглас. – Во всех домах Аптауна давно уже установлены замеры уровня шума. Разговоры в квартирах не прослушиваются, но уровень громкости контролируется. Примерные граждане должны вести себя тихо. Те, кто это знают, давно уже предпочитают не повышать друг на друга голос. У вас же сегодня явно был скандал, потом эта неожиданная смерть жены…

Я был поражён. Получалось, что Система знала всё.

– Данные, снятые с замеров уровня шума не афишируются, но я тебе скажу точно, что они учитываются Системой при анализе поступков человека, приплюсовываясь к прочей информации, снятой с камер, датчиков и микрофонов.

Словам Майка можно было верить. Он уже много лет работал на Систему слежения. Этой развитой сетью камер, датчиков, сканеров был пронизан любой современный город. Все жители, начиная от низшего Даунтауна и заканчивая Аптауном, были под контролем. Разница была только в том, что жителям Аптауна, в отличие от прочих, нельзя было ошибаться. Любая оплошность здесь грозила потерей своего места и падением вниз. Те же, кто способен был оставаться непогрешимым, получали поистине «райские» условия жизни. Чистый воздух, открытое небо над головой, обилие еды, натуральная вода, просторные жилища, исключительно интеллектуальный труд и никаких опасностей, кроме одной – потерять всё это благополучие, вот то, что было доступно жителям верхних этажей. Я не хотел опускаться вниз. Меня ждала Европа. Ставшая одним большим мегаполисом, эта некогда бывшая отдельным континентом территория, представлялась теперь самым привлекательным для молодого учёного места. Большие деньги, масса возможностей, собранные вместе мировые светила, полезные знакомства, новейшие лаборатории, заманчивые перспективы – вот чем была Европа, для тех, кто хотел полной, насыщенной событиями жизни. Это был город мечты. Став в двадцать пять лет академиком, защитив четыре диссертации, написав пятьдесят восемь научных работ, я, в свои двадцать девять, не хотел останавливаться на достигнутом. Громадный Индианаполис был для меня пройденным этапом, меня ждала новая ступень. А тут Эльза…

– Возвращаться домой тебе нельзя, – продолжал размышлять Майк. – Тебе надо исчезнуть.

– Как исчезнуть? – опешил я. – Может уехать куда-нибудь, сделать вид, что у меня неотложные дела?

– Нет, поздно. Сколько ты весишь? – неожиданно спросил Майк.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Какова масса твоего тела? – снова повторил свой вопрос Майк.

– Не знаю… Восемьдесят-девяносто…, – растерянно проговорил я. – Я давно не взвешивался.

– Зато твой автомобиль знает массу твоего тела с точностью до грамма, – сказал Майк. – А ещё он знает, что сегодня вечером перед своей поездкой, ты сел в него один и без вещей. Он высчитал это. Благочестивые жители Аптауна не уезжают неожиданно куда-то без багажа и, не будучи провожаемыми своими дражайшими вторыми половинами. А твою жену, выходящую вместе с тобой из дома, камеры на улице не зафиксировали.

Я задумчиво поковырялся в тарелке и посмотрел в окно. Взмывающие ввысь конструкции изящных зданий, ослепительные улицы, парящие в воздухе ленты дорог, огни фонарей… Передо мной лежал прекрасный, восхищающий своей необъятностью мир, но для меня в нём больше не было места. С тоской я смотрел на то, что ещё час назад было для меня обыденным, казалось навсегда своим. Теперь же я был выкинут, выброшен, вытолкнут за пределы привычного для меня пространства. Мне некуда было идти. Все двери, ещё недавно широко распахнутые для меня, разом закрылись. Я задыхался от охватившего меня состояния безысходности. Система слежения, та самая Система, внедрение которой позволило навести порядок в городах, предоставило безопасность, подарило покой, теперь была против меня. Она знала всё, каждый мой шаг, каждый жест, каждый вздох и больше не оставляла мне надежды на спасение. Я стал преступником. Город, мой родной верхний уровень – Аптаун, отказывался от меня, оставляя мне только один путь – вниз. Скатиться, свалиться, упасть туда, куда не проникает солнце, туда, где нет и капли свежего воздуха, туда, где живут неведомые мне люди, где грязь, хаос, страдания и боль – вот, что стало моей судьбой…

Впервые я задумался о том, что было бы, если бы города росли бы не ввысь, а расползались бы по земле вширь? Тогда не было бы разделения на уровни, не было бы верхних и нижних этажей, некуда бы было падать, а значит, хоть раз в жизни можно было бы допустить ошибку. Почему мы сгрудились, скучились, запихнули себя в города? Почему позволили установить над собой контроль Системы? Кто решил, что нормальных условий жизни не хватит всем?

– Может быть, хоть что-то можно сделать? – со слабой надеждой в голосе спросил я. – Хотя бы одна камера… Записи с неё будет достаточно, чтобы оправдать меня. Может же стоять какая-то потайная аппаратура Системы в моём доме? Она же всё время старается следить за нами. Может же быть установлено что-то такое, о чём я мог не знать?

Майк отрицательно покачал головой.

– После последней поправки в Закон о защите личной свободы граждан, только потайные датчики теплового излучения, уровня шума…

– Всё не то, – махнул я рукой.

Чем могло помочь мне примитивное устройство, реагирующее на звук или свет?

– Эти атрибуты Системы являются обязательными и монтируются ещё при строительстве для охраны дома. Но для нас толку в них мало. Данные с них не учитываются при анализе Системой психодействий человека, – сказал Майк.

Я был расстроен. Будь в моём доме хоть одна камера Системы, я бы смело сейчас мог отправляться обратно домой. А теперь…

– Это хорошо, что тело Эльзы обнаружится не сразу, – продолжил Майк. – Только по прошествии недели Система истолкует отсутствие телефонных звонков из твоего дома, электронных покупок, сеансов выхода в сеть, как нечто настораживающее. Ещё день уйдёт на посещение твоей квартиры полицией. За это время мы успеем что-нибудь предпринять.

– Что? – в отчаянье прокричал я. – Что можно сделать? Как не крути, вход один – опускаться…

Прощай Европа, прощай академия, работа, друзья… Прощай вся привычная жизнь.

– Ну не отчаивайся. Из любой ситуации есть выход, – хлопнул меня по плечу Майк.

– Какой выход? Ну какой?! – продолжал сокрушаться я. – Я не могу вернуться домой, потому что меня обвинят в смерти жены, я не могу никуда уехать, потому что, во-первых, мне некуда ехать, во-вторых, где бы я ни находился, я автоматически попадаю под контроль Системы. Моё бегство не решит ничего. Опуститься вниз – но я ничего там не знаю, я никогда там не был, я не смогу вести ту жизнь… Мне остаётся только последовать за Эльзой, за своей «горячо любимой» женой…

– Не паникуй, – оборвал меня Майк. – Выход надо найти сегодня, сейчас. Как только мы выйдем из «Плазы», после того, как сканер у входа зафиксирует нас, ни ты, ни я уже не будем иметь право на ошибку.

Майк закрыл глаза и стал думать. Наступила тишина.

– А может ну его всё… Заберу деньги со счета и опущусь вниз, в Мидлтаун. Буду жить там. Ну живут же там как-то люди…, – не выдержал я.

– Да, живут, – сказал Майк, открывая глаза. – Я покажу тебе как…

– Ты был в Мидлтауне? – удивился я.

– По работе… – ответил Майк. – У меня есть целая подборка отснятых на низших этажах материалов. Мне понадобились они, когда я стал тестировать политрасмидный гектроид рецисивных тромпофластроидов для высокоуровневых цепей. Я покажу тебе, как живут люди в том низшем мире. Уж поверь мне, ни ты, ни я не сможем продержаться там дольше суток.

Я не видел выхода из сложившейся ситуации, Майк же снова закрыл глаза.

Время шло.

Когда Майк снова посмотрел на меня, по его торжествующему взгляду, я понял, что у меня снова появилось будущее. Майк был гением, он всё придумал, всё решил. Так же, как и я, он был профессором, лауреатом премии Эйнштейна, обладателем звания «Заслуженный учёный», членом-корреспондентом академии наук, но дело было не в его званиях и регалиях, дело было в его уме. Майк был уникален. От природы наделённый способностью прекрасно ориентироваться в обыкновенных житейских вопросах, он всегда умудрялся заставить любые обстоятельства работать на него. Например, только он, с его поразительным разумом, мог оставаться холостым в Аптауне, где отсутствие семьи к двадцати пяти годам являлось показателем крайней нестабильности человека, и рассматривалась Системой, как повод опустить его вниз.

– Слушай, – начал Майк. – Итак, как бы ты уже не поступил в сложившейся ситуации, Система сочтёт тебя преступником. Все записи Системы против тебя: во время смерти жены ты был в доме, перед этим вы разговаривали на повышенных тонах, а после – ты скрылся с места преступления. Шансов нет, Система признает тебя виновным. Она вынесет приговор, и ты вынужден будешь отправиться вниз. Даже если Система примет во внимание всю безупречность твоей репутации, все твои заслуги перед наукой и обществом, их будет недостаточно для того, чтобы оправдать тебя. Все двери Аптауна будут для тебя закрыты. Оснащённые сканерами всё той же Системы, они будут отсекать тебя ещё на входе, никто не сможет пустить тебя на порог. Помыкавшись, ты сам будешь вынужден покинуть наш уровень. Тебе не останется другого пути – только вниз. Считается, что Система слежения в вопросах вынесения приговора непогрешима. Она не подвержена чувствам, не знакома с эмоциями, она абсолютно беспристрастна, она не человек. Для неё существуют только факты – данные, повлиять на которые мы уже не в силах, они записаны, занесены в информационные базы Системы, обработаны и за их сохранность отвечает сама же Система, люди лишены доступа к ним. Тут не сыграют роли ни твои деньги, ни положение, ни звания, ни статус – алгоритмы Системы работают одинаково для всех. Повлиять на работу её программных модулей невозможно, а оспорить решения Системы – нереально, они абсолютны. Ты чувствуешь, куда я клоню? – поинтересовался Майк.

Я растерянно покачал головой.

– Если ты попадаешь под действие бездушной Системы, ты автоматически становишься преступником, но есть и другой путь. Чтобы получить оправдание, тебе нужно подняться над Системой.

– Обойти? – удивился я.

– Нет, обойти её невозможно, – отрицательно покачал головой Майк. – Тебе надо подняться над ней. Понимаешь, надо выйти за рамки её влияния.

– Но как???

– Заставить Систему дать хотя бы один сбой, сломать её до того, как она успеет обвинить тебя.

– Сломать Систему? И это мне предлагаешь ты? Тот, кто уже много лет работает на неё? – воскликнул я, сам удивившись своим словам. Я, который пострадал от несовершенства Системы, возмутился предложению друга поднять руку на неё. Как же глубоко все мы были пропитаны благоговейным отношением и страхом перед этой созданной нами же самими незримой, обладающей совершенной властью силой.

– Вот потому что я работаю с ней, я тебе и предлагаю сломать её. Ты, например, знаешь, что в ближайшее время планируется ввести в Систему модуль предотвращения преступлений? Повышенный психоэмоциональный фон человека плюс достаточные, по представлению Системы, мотивы станут основанием для блокировки любого жителя Аптауна как «социально-опасного» элемента и ссылки его вниз. Алгоритмы Системы ещё несовершенны, а люди будут уже нести наказание, причём за действия, которые, возможно, никогда бы не решились совершить. Чем это обернётся для каждого из нас? А то, что право ставить диагноз любой болезни тоже отдадут Системе?

– Но что в этом такого? – удивился я. – Ведь это всё для нашего же блага, для нашей же пользы. Так легче будет диагностировать болезнь. Система не ошибается…

– Да??? – удивился Майк. – Тогда вернись сейчас домой и открой дверь. Я послушаю, что ты будешь говорить, когда через полчаса, выйдя из собственного дома, ты поймёшь, что уже заблокирован.

Я замолк.

– Ты не знаешь, но для нашего же удобства как раз сейчас готовится решение по упрощению процедуры доступа к персональным финансовым счетам. Ты понимаешь, чем это всем нам грозит?

Я отрицательно покачал головой.

– Это подтолкнёт людей к махинациям. При совершении любых переводов и платежей Система будет идентифицировать личность владельца счета только лишь по ограниченному числу внешних антропометрических параметров, не производя считающееся довольно дорогим глубинное сканирование и даже не запрашивая пароль. Случаи подлога или подмены личности станут нормой, а Система с лёгкостью пропустит их, мы же будем по-прежнему верить в её абсолютную непогрешимость. Мы боремся за упрощение платёжной системы, но нет никакой гарантии, что в этом случае жители нижних этажей не устремятся к нам наверх. Наши деньги – это то, ради чего люди будут калечить себя и их будет уже не остановить… Система полна обобщений, на сегодняшний день она не способна анализировать весь информационный поток. Для сокращения объёмов обрабатываемых данных Система использует целый ряд допущений, которые могут исказить конечный результат. В Аптауне народ ещё держится, но здесь давно уже всем правит страх. Людям страшно. Здесь все бояться потерять своё место. Из страха все сдерживают свои эмоции, скрывают истинные чувства. Здесь люди должны разыгрывать из себя примерных горожан, не являясь на самом деле таковым и всё только для того, чтобы не упасть вниз. А там, внизу, жизнь намного жёстче, преступления там – норма. Жители Аптауна отгородились от нижних этажей, поставили надёжные запоры, чтобы не пускать тот мир сюда, а здесь, наверху создали для себя «тепличные» условия. Но люди остаются людьми, никто не в силах быть идеальным. Ты знаешь, что и у нас регулярно случаются правонарушения?

– Ты имеешь в виду обслуживающих Аптаун жителей нижних этажей? – уточнил я.

– Нет, работники, приходящие к нам с нижних уровней, как раз больше всех боятся провиниться. Рискуя навсегда потерять неплохой заработок, они всеми силами стремятся сохранить доступ к выпавшей на их долю частичке хорошей жизни. Грешат те, кто с рождения живёт в Аптауне. В какой-то момент кто-нибудь из них не выдерживает. Такого человека уже не остановить. Помещённые в жёсткие рамки Системы люди не выносят напряжения, связанного с искусственным исполнением предписанной им роли. Они скатываются вниз, где никому не нужны. Они погибают.

Я был поражён. Мне не верилось, что хоть кто-то среди сытых, довольных своей жизнью аптаунцев был способен нарушить закон. По-моему, я был единственным, да и то невольным преступником среди них.

– Помнишь Джека Ризли?.. – спросил Майк. – Ну такой худощавый, сидел ещё всегда в первом ряду. В двадцать лет, стал уже заведующим лабораторией. Так вот, он не в Нью-Йорке, как считают все. Он внизу, в нашем же Индианаполисе. Жестоко избил завкафедры, покалечил, из-за чего тот тоже вынужден был отправиться вниз. А Бур…

Я вспомнил эту кличку Варниса из группы инженеров параллельного потока.

– Убит кем-то внизу, когда попал туда после зафиксированной Системой вспышки гнева. А Люси Ли… доживает свою жизнь где-то в Даунтауне, связалась с наркотиками. Блис, Стюарт… Все они уже на нижних этажах. Надо признать, мы не способны соответствовать тем параметрам, которые сами же заложили в качестве эталонных в базу данных Системы.

Слова Майка были откровением для меня. На какое-то мгновение, как мне показалось, забыл о собственных проблемах.

– Система непогрешима, но люди не могут жить в рамках, необходимых для всеобщей безопасности. Система – это некий сотворённый нами же самими механизм, который теперь методично перемалывает своих же создателей, а мы продолжаем надеяться на неё и верить ей… Я разработал ряд квадростационарных гексоидных сетей, которые при использовании их в составе анализирующего механизма Системы позволят максимально исключить количество обобщений. Их мощности будет достаточно для того, чтобы учесть все данные, необходимые для принятия правильного решения по отношению к каждому, однако, интеграция этого изобретения в Систему тормозится вот уже много лет … Но речь сейчас не об этом… Нам надо спасти тебя, а для этого надо доказать всем, что Система в том виде, в котором она существует сейчас, несовершенна. Она способна ошибаться.

– Но как? – растерянно спросил я. – Как мне сломать её? Пробраться к её серверам?

– Ну нет, дружище. Технически Система защищена идеально, тебе её не пробить… Нечего и думать о примитивном повреждении Системы, внешне ты должен остаться чист. Ошибиться должен не ты, а она.

– Это невозможно, – обречённо сказал я. – Тебе известны случаи, когда решение Системы сочли бы ошибочным?

– Нет, – отрицательно покачал головой Майк.

– Как же ты тогда предлагаешь сделать мне это?

– Есть один план, – неуверенно начал Майк. – Стопроцентной гарантии дать тебе не могу, но процентов восемьдесят, пожалуй…

Я напрягся. Неужели гений Майка нашёл выход?..

– Надо кое о чём ещё подумать… Но мне кажется, должно получиться…

– Говори, – нетерпеливо перебил я.

– Ну слушай. Доказать свою невиновность Системе ты не сможешь, но есть возможность достучаться до контролирующих её работу людей. Тебе нужен разговор с теми, кто принимает решения в случае неисправности Системы. Такие люди есть! В Систему заложено следующее указание: при возникновении ошибки или сбоя в работе управление ситуацией переходят в руки обладающих исключительными правами людей. Если ты доберёшься до них, это будет верный способ всё изменить. На их решение ты сможешь повлиять. Им ты сможешь всё объяснить, рассказать. В конце концов, попробуешь упросить, подкупить. Система бездушна, а человек – нет. В твоём случае оправдан ты можешь быть только людьми. Правда встретиться с ними непросто… Данные о том, кто они и где находятся засекречены и охраняются самой же Системой. Однако в случае возникновения чрезвычайной ситуации Система сама приведёт тебя к ним. Тебе надо вызвать ошибку Системы…

– Но Система не ошибается! Это закон! – перебил я Майка.

– Смотри, допустим, такую ситуацию: ты покупаешь в магазине товар, а на кассе Системе не удаётся идентифицировать его, она выдаёт сообщение о том, что его на складе просто нет. Но он же есть, ты же держишь его в руках! Реально этот товар существует. Это означает только одно – между информацией, занесённой в Систему, и реальностью есть расхождения. К сожалению, в наше время люди предпочитают больше верить Системе, чем собственным глазам и ушам. Я предлагаю тебе сломать Систему именно этим способом, пока она не успела вынести тебе приговор. Загоним Систему в тупик, она вынуждена будет передать права принятия решения людям, и вот тогда ты спасён! Ты получишь шанс доказать собственную невиновность.

Я внимательно слушал Майка. Его слова казались мне невероятными, но они обнадёживали меня. Неужели у меня всё-таки есть выход?..

– Теперь давай размышлять дальше. Вот что получается. Итак, что составляет саму Систему? Она состоит всего лишь из двух частей: первая – аппаратные устройства сбора данных, и вторая – анализирующее эти данные программное ядро. Устройства сбора данных – это датчики движения, подслушивающие микрофоны, камеры слежения, инфракрасные камеры, но это всё ерунда… Пытаться вызывать ошибку Систему через них не имеет смысла. Они не значат ничего без главного элемента, связывающего любую личность с конкретной ячейкой базы данных Системы – без так хорошо знакомого нам идентификационного зрачка.

– Ты предлагаешь взломать базу данных и изменить записи о моём сегодняшнем дне! – догадавшись, воскликнул я.

Майк только засмеялся в ответ.

– Взломать базу данных Системы невозможно. Эта была бы самая безумная идея из всех! Более пяти миллионов степеней защиты. Никто из людей не способен прорваться туда.

Недоумевающе я смотрел на Майка.

– Данные заносятся в базу и корректируются автоматически, силами самой же Системы. Ни один человек не имеет доступа к ним. Надеяться изменить записи о тебе в базе данных Системы бессмысленно. Надо стремиться повлиять не на них, а на параметры, по которым Система идентифицирует тебя. Будем менять твоё тело.

– Пластическая операция?.. – неуверенно спросил я.

– Не поможет, – отрубил Майк. – Сетчатка глаз, отпечатки пальцев ещё ладно… Но внутреннее расположение органов, скелет…

Я развёл руками.

– Каждый волосок на твоём теле, каждый кровеносный сосуд учтён. Всё вместе – это твои антропометрические параметры. Более двухсот характеристик. Их совокупность уникальна. Тебе надо изменить своё тело так, чтобы Система дала сбой по каждой из них. Это вызовет ошибку. Если Система не найдёт человека с твоими данными в своей базе, это будет немыслимо. Это будет нонсенс! Ты получишь уникальный шанс обвинить её… Информация о каждом из нас с самого рождения заносится в базу, мы все там есть, нас не может там не быть, а тебя не окажется! Мы сделаем так, что Система не опознает тебя. Она не готова к решению такой задачи и вот тогда… Тогда ты столкнёшься с теми, кто призван принимать решения за неё. Люди. Вот с ними ты и сможешь договориться. Хочу тебе поведать, что у Системы слежения сейчас много противников. Если станет известно, что она неидеальна и может дать сбой… Ты представляешь, что тогда начнётся? Ты можешь устроить настоящий переполох. Это никому не нужно. Твоё дело, мёртвая жена… Всё это быстренько замнут. Я думаю, тебя полностью реабилитируют и восстановят в правах.

– Меня уничтожат…, – со страхом проговорил я Майка. – Меня убьют.

– Не посмеют. В этом случае они сами станут преступниками и попадут под действие всё той же Системы. Никому не разрешено нарушать заложенный в её программные модули закон. Как я уже говорил, права решения переходят к людям только в исключительных ситуациях и на очень ограниченное время. В твоём случае это будет только один раз – когда Система даст сбой.

– Но как? Как вызвать эту самую ошибку? Полностью изменить тело… Это невозможно…, – обречённо заключил я.

– Есть способ, – торжествующе провозгласил Майк.

– Ты уверен? – недоверчиво спросил я. После всех предыдущих рассуждений вероятность вызвать ошибку Системы казалась мне нулевой.

– Восемьдесят процентов того, что будет положительный результат, – решительно ответил Майк.

– Рассказывай! – в нетерпении приказал я.

– Тогда я не придал значения этому сообщению, – начал Майк. – Я наткнулся на него совершенно случайно, когда бродил как-то по сети. Сначала я счёл его для себя малоинтересным, слишком уж далека была его тема от вопросов моих работ. Один профессор предлагал добровольцам поучаствовать в своём эксперименте, речь шла о каких-то бимолекулярных исследованиях ДНК. Безопасность участника гарантировалась, приводились документы об успешных испытаниях на животных. Но это не столь важно… В качестве побочных эффектов эксперимента было указано – «Незначительное изменение антропометрических параметров подопытного экземпляра». Меня заинтересовала эта фраза. В то время я работал над интуитивно-адаптивными рецисивами с целью проработки дальнейшей возможности их использования в Системе. Я связался с учёным, направил ему официальный запрос. Я попросил предоставить мне для исследования результаты его работ. Доктор ответил. Обстоятельный отчёт содержал подтверждённую экспериментами и расчётами цифру – пяти-шестипроцентное изменение каждой характеристики тела! Ты понимаешь, чем это значит?! Система допускает изменения до 1,6%, а тут целых пять! Однозначно это вызовет её сбой! Ты должен ехать…

Майк замолчал. А через секунду, виновато посмотрев на меня, продолжил:

– Дело осложняется тем, что в качестве участника эксперимента профессор непременно искал кого-нибудь из Аптауна. Я подозреваю, что вряд ли ему кого-нибудь удалось найти. Это означает, что данных экспериментов на людях у него нет…

– И ты предлагаешь мне такое? Стать подопытным? Тем сумасшедшим, который отдастся в руки совершенно неизвестного мне человека? Принять мне, самому являющемуся профессором, руководителем лаборатории, заведующим многими проектами, участие в рискованном, не проверенном на других людях эксперименте? – негодующе воскликнул я.

Я был расстроен, Майк предлагал мне полное безумие. Позволить подвергнуть себя, свой организм нелепым опытам, было верхом глупости. Никогда люди Аптауна участия в подобных экспериментах не принимали, для этого существовали обитатели Даунтауна, Мидлтауна наконец. Любые тесты всегда проводились только на них, но никак не на жителях высших этажей. Мы были исследователями, а не подопытными! Пусть я сейчас задавлен, загнан угол, но никогда…

– Не горячись, – спокойно прервал меня Майк. – На тот момент, когда я связывался с профессором, с экспериментами на людях у него не было, однако опыты на животных, впечатляли…

– Генные модуляции? – спросил я.

– Не похоже, – покачал головой Майк. – Разработками в генной инженерии уже никого не удивишь, тут видимо что-то другое…

– Плазмостационарные квантэссенции?

– Возможно. Подробностей, сам понимаешь, я не знаю. Да меня они тогда не интересовали. Мне важно было учесть результаты этих опытов в своих работах. Я списывался с этим профессором год… нет, где-то года два назад. Решайся… Другого выхода я не вижу. С помощью пластики мы сможем добиться всего лишь ноль целых три десятых процентов изменений, система это пропустит, здесь же получим все пять… Этого достаточно, чтобы Система не смогла опознать тебя и дала сбой.

– Надо подумать, – растеряно пробормотал я.

– Подумай, – согласился Майк. – Но всё решить надо уже сегодня, сейчас. Времени нет. Выйдя отсюда, ни ты, ни я, не имеем уже права на ошибку. К этому моменту мы обязаны иметь чёткий план.

Майк вышел. Он удалился в столь модные ныне аэрокомнаты, где за соответствующую плату можно было подышать обогащёнными полезными компонентами газами. Для обитателей Аптауна, в отличие от жителей низших этажей, забота о здоровье была превыше всего. Настоящего, природного воздуха на всех не хватало, его почти не осталось на нашей планете. Города, поглотившие собой колоссальные пространства, вытеснили всё то, что раньше зеленело, дышало, жило. Фотосинтез растений давно уже был под контролем. Использование его в промышленных целях уничтожило лесные массивы, превратив атмосферу в искусственно насыщаемую кислородом смесь.

Майк оставил меня, я же принялся размышлять. То, что предлагал он мне, было чистым безумием. Вызвать при помощи сомнительного эксперимента ошибку Системы, той самой Системы, которая на нашей памяти ни разу не ошибалась – это было настоящим сумасшествием! Система была отлажена, отработана до автоматизма в течение сотен лет. Беря начало с технологий идентификации электронных платежей прошлого, теперь она представляла собой самый сложный, на сегодняшний день, технический объект. Люди безоговорочно доверяли ей. Представляя собой развитую структуру, она пронизывала каждый уголок, каждую частичку пространства. Ещё никому не удавалось её обхитрить. Майк предлагал невероятное. Самые отъявленные злодеи лишались из-за Системы всего, самые талантливые учёные трудились над усовершенствованием её средств. Я не мог сравниться с теми, кто пытался обойти Систему в хитрости, не мог превзойти тех, кто разрабатывал её, в уме. До сегодняшнего дня я жил по правилам всё той же пресловутой Системы и, если бы не эта роковая случайность, если бы не Эльза, я и не помышлял бы о том, чтобы сломать её. Я хотел спокойной жизни. Я готов был соблюдать закон. Но этот нелепый случай… Он ставил крест на моём будущем, лишал меня всего. Во что бы то ни стало, мне нужно было оправдаться. Я не преступник, но теперь я как волк, как жалкий зверь загнан в угол и вынужден сражаться. Система не имеет возможности выслушать меня. Она проанализирует мои действия, прогонит их через свои стандартные алгоритмы и вынет свой бездушный вердикт. Надо действовать незамедлительно, прямо сейчас. Терять мне нечего, моё падение вниз при нынешних обстоятельствах – это решённый вопрос. Вернись я домой сейчас – внизу окажусь уже завтра, решись я воплотить в жизнь план Майка… Может быть, есть шанс? Эх Майк, друг Майк, что же ты мне предлагаешь. Стать подопытным кроликом, добровольно подставить под угрозу собственное здоровье и жизнь. А если останусь калекой? Или может всё-таки повезёт?.. Либо уж лучше домой, чтобы сразу вниз?..

К приходу Майка я окончательно запутался, но глядя на суетившегося возле нас официанта, на его сгорбленную в вечном поклоне спину, в погасшем взгляде унылых глаз, я понял, что не хочу стать таким же, как он. Я не желаю жить, думая только о собственном пропитании и нехитрых телесных потребностях, не хочу опускаться туда, куда не проникают солнечный свет. Я вспомнил, как много раз благодарил судьбу за то, что я не такой, как они, эти жалкие люди с нижних этажей, готовые работать за грош. И вот один трагический случай, один роковой эпизод приравнивал меня к ним. Если Система вынесет свой приговор, в глазах аптаунцев я буду преступником, достойным только одной участи – быть отправленным вниз.

Если есть хоть один шанс из ста остаться в Аптауне, я готов использовать его. Майк ждал моего решения.

– Ну… Давай попробуем, – неуверенно произнёс я.

– Не сомневайся, – хлопнул меня по плечу Майк. – Я верю в удачу. Слушай, я уже всё придумал и составил план. Отсюда поедешь вместе со мной. Переночуешь в моей квартире. Бояться теперь нечего. Все твои сегодняшние и последующие действия позже будем списывать на сбой Системы.

Я схватился за голову. Как же это всё было глупо и нелепо… Но отступать было некуда. В спину мне смотрели тысячи пар пристальных глаз. Мои соседи по Аптауну, не упустят возможности опустить меня, ощутив тем самым свою собственную непогрешимость перед Системой.

– Сразу же, как договорюсь, поедешь к старику. Побудешь у него, сколько нужно, а потом… Да не волнуйся ты, я тебя не брошу …

Слова Майка слабо успокаивали меня. Я находился на грани отчаянья. Привычная жизнь в один миг была разрушена, а не её месте возникал какой-то сомнительный план.

– Я буду рядом, когда система даст сбой. Тебе нужен будет свидетель…, – долетал до меня голос Майка.

Когда мы вышли из ресторана, на улице стояла глубокая ночь. Весь Аптаун был залит огнями. Светилось всё – дорога, тротуары, здания, и, конечно, парящие в вышине яркие звезды воздушных фонарей. Вокруг царило оживление. Конец субботы был тем особенным временем недели, когда благородные жители Аптауна выходили в свет. Это было время посещения культурных мероприятий и сверх эстетичных мест Аптауна. Теперь вся эта разнаряженная, разодетая, окутанная облаком дорого парфюма толпа чинно прохаживалась по сверкающим улицам. Всем им нужно было демонстрировать друг другу собственную состоятельность.

Дожидаясь доставки своей машины, мне не удалось избежать встречи со знакомыми. Эта старая ведьма вместе со своим щупленьким мужем возникли как будто прямо из пустоты. Казалось, сегодня они только и ждали того момента, когда, расплывшись в традиционно-притворных улыбках, кинутся пожимать наши с Майком руки. Воодушевлённо принялись расписывать они, как прекрасен нынешний вечер: и погода хороша, и специально открытый к ста пятидесятилетию художника Рейвера экспозиционный зал. Поспешно «нацепив» на себя такую же, как у них, широченную, белозубую улыбку я принялся выполнять положенный при таких встречах негласный ритуал.

– Как ваша чудесная жена? Она не с вами? – прикрывая излишней любезностью взгляд своих цепких пронырливых глазок, спросила у меня старуха.

– О, у Эльзы всё великолепно! Благодарю, что поинтересовались! Я обязательно передам ей привет от вас. Она будет очень рада! Она часто вспоминает вас, – рассыпался я в ответных любезностях, удивляясь тому, как ловко научился врать. – Моя жена, к сожалению, не со мной, она дома. Я тут, как видите с другом, а у него пока, к его великому сожалению, ещё нет семьи.

– О, как мне жаль таких молодых людей, как вы, – принялась сокрушаться старуха. – Вы всецело отдаётесь науке…

К тому моменту, когда неповоротливая обслуга, наконец, подала мой автомобиль, я готов был разорваться от злости. Старуха достала меня… Место на верхних этажах Аптауна было слишком ценно, поэтому все свободные от пассажиров машины убирались с улиц в парковочные шахты, уходящие глубоко вниз. Чётко отлаженный механизм транспортёра делал процедуру подъёма автомобиля быстрой и удобной, однако, как мне показалось, сегодня подача моей машины невероятно затянулась. Сделав отметку в Системе о плохой работе персонала «Плаза», неминуемо грозящую всем работающим сегодня на парковке увольнением, мы с Майком сели в автомобиль.

Предусмотрительно приехав в «Плазу» на такси, Майк теперь расположился в мягком кресле рядом со мной. Он продолжал размышлять.

– Пять процентов в изменении внешности! Ты только подумай. Даю гарантию того, что Система не пропустит этого. Она не адаптирована под решение подобных задач…

– В ней сейчас по-прежнему используются транценсивные цепи? – спросил я.

– Да, – подтвердил Майк.

– Я хочу предложить использовать параллельно с ними интуитивнообучаемые биосхемы, – сказал я. – Это позволит на тридцать процентов увеличить производительность обработки данных.

– Неплохо! – воскликнул Майк. – Никогда не сомневался в твоих способностях. Нет, я не дам тебе опуститься вниз. Останешься в Аптауне.

Мы двигались дальше. Глядя на монотонно струящуюся под колёсами автомобиля полотно дороги, я задумался… Все мы, так или иначе, работали на Систему. Она настолько сильно пропитала нашу жизнь, что все наши мысли, наши стремления теперь неразрывно были связаны с ней. Я жил в Аптауне – уровне интеллектуалов. Мы определяли развитие современной науки, общества и каждый из нас по-своему выступал за Систему, а не против неё…

– Эх, жаль, не смогу тебе ничем помочь в сборе информации о тех, к кому попадает управление в случае сбоя Системы, – продолжал Майк. – Эти данные засекречены и охраняются самой же Системой. Она не одобрит неожиданно возникший у меня к ним интерес…

Мы подъехали к дому Майка. Несмотря на то, что Майк жил один, он расположился на двух этажах одного из самых высоких и самых престижных зданий Аптауна.

Отсканировав облик Майка, его дом приветливо распахнул перед нами двери.

Весь второй этаж квартиры Майка занимала лаборатория. Чего тут только не было, и гелиостационарные установки, и модуляторы фактор-импульсов, и даже синховазивный трасвертор, но меня больше всего привлекало сейчас огромное, во всю стену окно. Отсюда, с самой верхней точки города, открывался прекрасный вид на весь Индианаполис. Частокол увенчанных шпилями небоскрёбов, изогнутые ленты парящих между ними дорог, каскады огней – всё это одной великолепной картиной простиралось подо мной. Прильнув к холодной поверхности стекла, я заглянул вниз. Сейчас, находясь на самой вершине города, я попытался рассмотреть, увидеть, узнать, где же заканчивается Аптаун и не смог. Отвесные стены зданий, уходя вниз, смыкались где-то в чёрной глубине. Из школьных учебников я знал, что ниже меня находятся две части города – Мидлтаун и Даунтаун. Город рос. За последний год здания Индианаполиса в среднем поднялись на шесть метров. Городские постройки стремились ввысь. Возводились новые этажи, укреплялись старые. Внизу оставалось всё то, что было воздвигнуто раньше. Никто уже точно не мог бы сказать, как глубоко уходит город вниз, но то, что фундамент его стоит на земле, было неоспоримым фактом. Все городские сооружения опирались на грунт, на ту самую природную твердыню, которую уже давно никто не видел. Начав свой рост, города уже не могли остановиться. Наши небоскрёбы упирались в дымку облаков, оставляя внизу всё менее пригодное для жизни пространство. Аптаун – так назывался верхний, самый лучший уровень любого мегаполиса. Его составляли самые новые, самые современные районы. Ниже простирался Мидлтаун. Что я знал о нём?.. Его постройки – оставшиеся от Аптауна старые, давно вышедшие из моды этажи. Жители – занявший наши прежние квартиры «офисный планктон». Система зорко следила за тем, чтобы никто из обитателей Мидлтауна не пересёк его границы и не выбрался наверх. Что бы делали эти люди у нас? Не имея надлежащего образования, не способные на интеллектуальный труд, они только породили бы ряд проблем и нарушили бы весь наш благополучный уклад. Волнения, беспорядки… И все только из-за того, что кто-то захотел, не имея на то сил и знаний, получить лучшие условия жизни. Нет, в нашем обществе было всё чётко – каждый занимал соответствующий его разуму этаж, а Система зорко охраняла эти границы.

Ниже Мидлтауна располагался Даунтаун – промышленная часть города, район работяг. Здесь жил самый многочисленный низший класс. Работая на фабриках и заводах, они ютились в комнатах прямо возле производственных цехов. Получая жалкие гроши или работая за еду, они вели неведомый мне образ жизни. Те запуганные, забитые создания, которые попадали в качестве обслуги в Аптаун, всегда были безмолвны. Чем они жили, как, какими заботами? Никто из нас этого не знал.

Аптаун был слишком далёк от всего остального мира. Все три уровня не пересекались и были чётко ограничены. Специальные скоростные лифты были единственной возможностью перемещаться между уровнями по вертикали. Жители верхних этажей могли беспрепятственно опускаться вниз, люди же снизу могли подняться наверх, только получив на это разрешение Системы. Система слежения, действующая на всех уровнях, наблюдала за всем. Она сканировала, записывала, фиксировала, анализировала, не позволяя никому нарушать установленные для каждого уровня правила. Право жить в Аптауне имели немногие. Каждый из нас обязан был быть «идеальным». Перечень проступков, за которые грозила блокировка Системы, все мы знали наизусть. Нельзя было наносить моральные и физические увечья, воровать, нарушать общественный порядок, болеть… Залогом спокойствия Аптауна и его комфорта было благочестие его граждан. Те, кто не соблюдал эталонные правила, отправлялись вниз.

Я, Майк и многие другие с детства жили в Аптауне. Не видя и не представляя для себя иной жизни, с молоком матерей мы впитали в себя его правила. Взамен на накладываемые ограничения мы получали безграничный простор для самореализации, фантастические условия деятельности, ну и конечно тот комфорт, который и не снился жителям нижних этажей. Здоровый образ жизни, всеобщее благополучие, безопасность, покой позволяли отстраниться от житейских проблем… Шикарные автомобили, роскошные дома, квартиры – мы имели максимум того, что могла предоставить нам современная среда. К нам стекались деньги со всех этажей…

– Держи, – протянул мне бокал Майк.

– Алкоголь! – удивился я. – Откуда?

Жители Аптауна не употребляли спиртных напитков. Их нельзя было достать, раздобыть, купить. Алкоголь затуманивал разум, вёл к непредсказуемым последствиям и в Аптауне был запрещён.

– Из Мидлтауна, – ответил Майк. – Там он продаётся за копейки на каждом углу.

– Но его же нельзя провозить к нам, наверх! – воскликнул я.

– Ты меня поражаешь, – воскликнул Майк. – И это говорит мне учёный с мировым именем, который занимался изучением магниторезонансных свойств жидкостей.

– Причём тут это? – возмутился я.

– А как ты думаешь осуществляется слежение?.. Да, да, именно так. В напиток вводится кодирующая суспензия, которая фиксируется сканерами Системы. Время распада её в нашем организме составляет примерно пять-восемь часов, поэтому, даже влив алкоголь в себя, пробраться в таком состоянии в Аптаун нереально, не говоря уже о том, чтобы пронести сюда бутылку…

– А ты? – удивился я.

– Я учёный, я знаю суть вещей. Один нехитрый прибор, умещающийся на ладони, и введённое вещество теряет свои магнитные свойства.

– Ты гений!.. – изумился я. – И остальные тоже знают?..

– Жители нижних этажей понятия не имеют ни об устройстве Системы, ни о природе вещей. Для них Система слежения – это некое всевидящее око, наделённое мистическими способностями. Они даже не догадываются о тех технологиях, которые применяются в ней. Жители же Аптауна, конечно, знают. Я думаю, тут многие смогли бы проносить выпивку снизу. Может быть, и проносят, хотя вряд ли…

– Но почему!? Если они могут обмануть Систему…, – снова удивился я.

– Последствия, мой друг, последствия… Можно обмануть Систему, но не собственный организм. Алкоголь затуманивает разум, побуждает к непредсказуемым действиям, – сказал Майк. – Последствия приёма алкоголя для многих здесь могут оказаться весьма трагичными. Я тебе тоже даю его только потому, что случай экстренный, тебе надо расслабиться. А вообще, не рекомендую… Сейчас же тебе это не повредит, по тебе уже всё равно низ плачет, – засмеялся Майк и похлопал меня по плечу.

Посмотрев на бокал, я поставил его на стол, пить мне не хотелось.

– Мне нужно побыстрее найти переписку с тем стариком, а ты располагайся там, внизу. Кстати, там есть подборка материалов о нижних уровнях города. Посмотри, сейчас тебе это будет как никогда интересно…

Прозрачный лифт бесшумно доставил меня на первый этаж квартиры Майка. Спать мне не хотелось. Видимо, мой переполненный событиями сегодняшнего вечера мозг было уже не угомонить. Расположившись в гостиной под куполом яркого экрана, я запустил первый попавшийся мне в подборке Майка фильм. Он был про транспортную систему Мидлтауна. Надо признаться, никогда раньше я не интересовался подобными материалами. Считая жизнь нижних уровней малозанятной, я предпочитал все своё внимание уделять собственному обустройству на самом верхнем из имеющихся этажей. Вокруг меня замкнулся сферический экран, и я оказался в том районе города, который назывался Мидлтаун. Меня окружили тесные тёмные улочки, я практически упёрся носом в серые бетонные стены домов. Здесь не было ни привычных широких тротуаров, ни вычищенных дорог, ни зелени растений, ни яркого света, ни изящной отделки, ни лоска, ни красоты. В Мидлтауне всё было аскетично, убого. Дорожки для пешеходов шириной не более полуметра, были прилеплены прямо к массивным серым плитам, составляющим стены домов. Бледные пятна нанизанных на канаты фонарей, раскачивались над головой. Вместо зеркальных панорамных стёкол Аптауна я увидел перед собой обычное, продолбленное прямо в стене окно. Таким здесь было всё. Всё было выполнено скромно, безлико, уныло.

В отличие от пестрящих автомобилями скоростных магистралей Аптауна, транспортную систему Мидлтауна составляли лифты, громоздкие поезда, да движущиеся по натянутым в воздухе тросам вагонетки. Трубы железнодорожных тоннелей насквозь пробивали собою здания, металлические лифты, вмещающие по пятьдесят человек каждый, громыхая, ползали по монорельсам вверх-вниз. Для самых состоятельных жителей Мидлтауна повсюду были протянуты канатные дороги. Прокатиться в подвесном вагончике, рассчитанным на два-три человека, было верхом шика. Вся эта транспортная система была налажена ещё в те времена, когда Аптаун занимал эти этажи и располагался здесь.

Угрюмым и мрачным представился мне Мидлтаун. Серая толпа офисных работников в блеклых однотипных костюмах двигалась между таких же похожих друг на друга серых стен. Кем были все эти люди? Мелкие управленцы, менеджеры, бухгалтера, те, чей несложный монотонный труд было решено, для сохранения рабочих мест, пока не заменять машинным. Как они жили в этом сером мире?..

Я почти ничего не знал об устройстве расположенных ниже Аптауна этажей. Как-то в школе у нас организовали экскурсии в Мидлтаун, но я на них не пошёл. Помня слова родителей: «Внизу живут только плохие, опустившиеся люди», Мидлтаун вселял в меня страх. Теперь же, своими глазами я видел какую-то неведомую мне, иную жизнь. Нескончаемый грохот поездов, тусклый электрический свет, массивные стены громадных угловатых зданий… Подумать только, а ведь это всё было тут, рядом, где-то ста пятьюдесятью этажами ниже подо мной. Разница с Аптауном была колоссальна. Ещё раз взглянул я на то изображение, что демонстрировал мне экран. После этого просмотра моя решимость, во что бы то ни стало, остаться наверху стремительно окрепла.

Следующий выбранный мною наугад фильм был об обустройстве быта типичных представителей Даунтауна. Когда я увидел закопчённые стены тесной комнатёнки, в которой ютилось десять человек, когда почувствовал транслируемую вместе с неумолкающим ни на секунду гамом царящую там тошнотворную вонь, мне стало дурно. Захотелось выпить. Я остановил фильм и поднялся, чтобы взять принесённый Майком бокал. Я решился попробовать то, что предлагал мне друг. После нескольких глотков, растёкшихся внутри тела приятным теплом, я снова плюхнулся в окружённое экраном кресло. Забываясь, отключив свои затуманенные алкоголем чувства, я уже спокойно взирал на жизнь даунтаунцев. Теперь меня не могла взволновать убогость жилища, в котором кто-то готовил еду на заржавевшей плите; кто-то тут же, укрывшись замасленным куском бумаги, спал; кто-то рядом тёр в мутной воде кривого корыта разорванное до дыр бельё. Меня это не тревожило, не волновало… Ни яростная перебранка жильцов коморки, ни царящий в ней смрад… Я только всё чаще и чаще отхлёбывал из бокала…

Сходив к Майку за откупоренной им бутылкой, наполнив её содержимым свой опустевший бокал, я стал выбирать из подборки все фильмы о Даунтауне и принялся просматривать их один за другим. Там, внизу, казалось, всё время была ночь. Лишь изредка оставшиеся кое-где полуразбитые фонари бросали луч на сложенные из мелких кирпичей, обветшалые стены. В темноте экрана я ровным счётом ничего не мог разглядеть, пока оператор, снимавший фильм, не включил мощный прожектор. Бросив свет на потрескавшиеся стены, он осветил то, что трудно было назвать улицами. Это были тесные коридоры с прутьями металлической решётки вместо полов. Сквозь решётку виднелись уходящие вниз многочисленные этажи Даунтауна и населяющий их народ. Массивные стены домов, без окон, были сплошь усеяны дверьми. Войдя в одну из них, оператор попал в тесный лабиринт грязных, низеньких, похожих на норы проходов. Узкий коридор, в котором с трудом могли разойтись два человека, полуоткрытые двери комнат, крики, шум и в каждом углу скопище людей… Даже залитым алкоголем разумом я понимал, что это ад. То место, которое я видел на экране, было кошмаром, оно не пригодно было для жизни. Но люди там жили… Они копошились, что-то делали, сновали из прохода в проход… Это была их жизнь, жизнь тех, кого мы называли даунтаунцами. Только они могли выжить в этом пребывающем в вечной темноте мире. Они были другими, не такими, как мы. Даже внешне они отличались от нас. Низенькие, сутулые, с узкими лбами. Я заметил, что даунтаунцы были либо чрезмерно худы, либо непомерно толсты. Заплывшие жиром, необъятных размеров женщины, обвешанные детьми, проводили своё время на одном месте – у закопчённых газовых плит, стряпая, стирая и снова готовя еду. Щуплые даунтаунцы-мужчины, чрезвычайно подвижные, жутко шумели. Яростно жестикулируя, они хватали что-то, тащили куда-то, ненадолго садились, поднимались, бежали куда-то снова. Похожий на огромный муравейник Даунтаун гудел, затянутый в водоворот бесконечных житейских забот. Пройдя насквозь здание, оператор с камерой снова оказался на улице. Она как две капли воды была похожа на предыдущую. Узкая, тёмная, ограниченная грязными массивными стенами зданий из старого, кое-где обваливающегося кирпича… Никаких указателей, никаких опознавательных знаков… Мне показалось, что они тут никому не нужны. Здесь не было транспорта. Никакого! Люди перемещались только пешком, поэтому не могли уйти дальше своего района. То грязное, прокопчённое идущим снизу дымом место, показываемое в фильме, было жилым кварталом металлургического завода. По узким лестницам люди пешком спускались вниз, в производственные цеха, и, отработав смену, возвращались к себе наверх. Здесь не существовало времени суток, только жизнь от сигнала к работе до возвещающего его окончание звонка. Поднимающийся от сталеплавильных печей дым тёмным, густым смогом висел в воздухе. Немного чище были продовольственные районы. Каждому из тех, кто занимался производством продуктов питания, выдавалась специальная форма – колпак на голову, перчатки и резиновый халат. Во избежание распространения нежелательных инфекций, жилища этих даунтаунцев иногда даже мылись. В положенное время, мощный напор воды выносил из коридоров мусор, нечистоты и зазевавшихся прохожих.

Это был Даунтаун. Нищета, шум, грязь… Для чего жили все эти люди?.. Чтобы подрасти, размножиться и умереть?.. Каждый их день был наполнен тяжким трудом, необустроенный быт не давал возможности отдохнуть и просто подумать… Интересно, догадывались ли они, каким может быть вокруг них мир?.. Думали ли о чём-то, кроме своих забот?

Не способные подняться выше своего уровня, они, то и дело, мигрировали по своему этажу. Безнадёжно пытались найти эти люди лучшее место для счастья. Целыми семьями то они работали на фабрике стройматериалов, то на заводе консервов, то в цехах производства электронных плат. Теперь я понял, почему так безмолвны и послушны были выходцы из низа, которые в качестве обслуги попадали к нам. Одна возможность увидеть жизнь верхнего мира, была для них наградой, а те мизерные по меркам аптаунцев деньги, выплачиваемые им за работу, в Даунтауне были настоящим богатством.

Только сейчас до меня дошёл масштаб всего, что я могу потерять. Неизвестный мне мир, сошедший с экрана, был ужасен. В нём не было места ни одному из привычных мне занятий. Там, внизу, надо было до изнеможения работать. Тяжело, упорно трудиться, только для того, чтобы просто существовать… Майк был прав, я не смогу жить ни в Мидлтауне, ни в Даунтауне. Если я не выкарабкаюсь, не оправдаюсь, меня ждёт низ… самый низ…

***

Я проснулся от того, что Майк возбуждённо тряс меня.

– Дружище, я нашёл, нашёл! – радостно кричал он. – Слушай. Фамилия профессора – Закхер. Он доктор, биолог, имеет кучу званий и собственную шикарную лабораторию. Я связался с ним. Старик жив, здоров и ждёт тебя!!!

Приходя в себя, я недоуменно тёр глаза. Я пытался вспомнить, что случилось. Майк что-то оживлённо рассказывал мне, у меня же в голове всё гудело. Только после нескольких минут нашего «разговора», я стал понимать, что именно Майк рассказывает мне. В памяти всплыл вчерашний вечер, Эльза, «Плаза», эксперимент и вонь Даунтауна…

Глянув на пустой бокал, мне захотелось выпить ещё…

– Пошли завтракать, – хлопнув меня по плечу, бодро предложил Майк. – У тебя сегодня будет насыщенный день.

Поверив ему, я пошёл умываться. Когда я спустился вниз, на столе, распространяя вокруг себя аппетитный запах, стоял завтрак. Нет, это было не творение рук Майка, как и все прочие жители Аптауна, готовить еду он не умел. Эта была восхитительная пища из ресторана, которая по транспортёрам, заложенным в стенах наших суперсовременных домов, ежедневно доставлялась в наши квартиры.

– Послушай…, – сказал Майк, тщательно пережёвывая, как советовали врачи, пищу. – Закхер, странноватый старик. Вообще, в свои годы он бы мог иметь большее. А так… Он всего лишь заведующий кафедрой, также, как и мы с тобой. Ваш эксперимент он будет проводить не в университете, а у себя дома.

– Ты узнал, у него были уже положительные результаты? – поинтересовался я.

Майк уклончиво покачал головой.

– Только в опытах на животных. А на людях… Ты первый доброволец.

– Что же это?.. Неужели никто не согласился? – пробормотал я, чувствуя накатывающийся на меня страх.

– Не волнуйся. Ну подумай сам, зачем кому-то из Аптауна связываться с этим. Жителей же нижних этажей доктор принципиально не берет. У тебя же ситуация безвыходная.

– Не нравится мне всё это…, – начал я.

– Послушай, Систему не перехитрить. Формально ты виновен в смерти жены, – перебил меня Майк. – Не хочешь же ты опуститься вниз?

– Нет! – чуть ли не закричал я.

Вспомнив вчерашние фильмы, я был уверен, что лучше погибнуть от рук профессора, принеся хотя бы пользу науке, чем опуститься до уровня тех, кто, не способный подняться, жил в водовороте извечных забот.

– Послушай, волноваться не о чем. Я ещё раз всё проверил. Я всю ночь читал данные экспериментов доктора, прежде, чем позвонить ему. Данным можно верить, сам понимаешь, Система следит за всем.

– Но это так всё опасно…

– Другого способа выпутаться я не вижу. Программный модуль Системы считается совершенным, выдаваемые им решения не оспариваются. Ты же понимаешь, что любая прибывшая в твой дом команда полиции, увидев тело Эльзы, получит от Системы однозначный ответ на вопрос «Кто преступник?». Им будешь ты. Если бы ты не скрылся из дома, ещё был бы шанс, а так… Нас же ещё в школе учили, как надо вести себя в критических ситуациях. Каждый школьник Аптауна знает, алгоритмы расчёта виновности Системы. Нет, теперь шансов нет…

– Но я не мог действовать по правилам… По правилам будет разбирательство, а у меня Европа. Система не пустит меня туда, если я хоть как-то, хоть где-то, хоть в чём-то засвечусь…

– Тогда поверь мне, что другого выхода нет. Надо ехать, старик ждёт тебя…, – доедая завтрак, сказал Майк.

Я вздохнул. Я был невиновен ни в чём, но…

– Скажи, а ты не жалеешь о ней? – неожиданно спросил Майк.

– О чём? О прежней работе? – переспросил я.

– Да нет же, о жене…

Я даже не думал об этом. Да и Майк… С чего бы это ему интересоваться моим отношением к жене?.. Он знал, что я женился на Эльзе, повинуясь прописанным в Системе законам. В Аптауне близкие связи с женщинами были возможны только в рамках брака. Система зорко следила за соблюдением нравственных норм. За связь с женщиной вне брака я мог бы с лёгкостью загреметь вниз. У нас так жили все. Выбрав одну из тех девушек, которая получив прекрасное воспитание внутри своей высокообразованной семьи, окончив с отличием университет, защитив диссертацию, выполнила тем самым все необходимые для создания брака условия, я женился на той, которая была наилучшей партией для меня. Ничем не выделяясь среди прочих женщин Аптауна, Эльза, подобно им, усердно выполняла на людях роль моей любящей жены.

Любил ли я Эльзу?.. Я давно уже не задавал себе этот вопрос. Того, что она являлась моей женой, было достаточно для того, чтобы я терпел любые отношения с ней. Мы должны были быть вместе. Это нужно было нам, нашему окружению, нашим родным, друзьям. Жалел ли я об Эльзе?.. Мне не о ком было жалеть, я давно уже был одинок. Наш брак, как и тысячи подобных в Аптауне, был только видимостью. Нам надо было жить вместе, чтобы сохранить своё место в Аптауне. И я, и Эльза это знали. Наш брак был сделкой, выгодной обоим нам. Я, пропадая всё время на работе, предоставлял жене полную свободу и отдельный расчётный счёт. Она, занимаясь своими делами, не докучала мне. Наши редкие встречи в стенах нашей огромной квартиры за редким исключением проходили довольно мирно. А счастьем, любовью… мы с Эльзой пожертвовали ими ради комфорта и престижа.

Мне не хотелось отвечать Майку вопросом на вопрос, но я всё-таки спросил:

– Послушай, как тебе удаётся оставаться неженатым? Почему Система не опускает за это тебя вниз?..

Майк засмеялся.

– Понимаешь, я знаю один секрет…, – закончив смеяться, заговорчески произнёс он.

– Какой? Ты знаешь, какой-то скрытый алгоритм? – заинтересовался я.

– Да, есть алгоритм, как, не имея семьи оставаться в глазах Системы благопристойным гражданином, – ответил Майк.

Я всегда подозревал, что Майк способен на многое. Он обходит Систему. Он знал о ней то, что позволяло ему обходить её. Он был хитрее нас всех.

– Поделиться секретом? – улыбаясь, спросил Майк.

Он ещё спрашивал! Знай я этот секрет раньше, я бы не женился, не ссорился бы с женой, а значит, не прятался бы сейчас от всех…

Выдержав паузу, дождавшись, когда моё любопытство достигнет своего пика, Майк таинственно произнёс:

– Для того чтобы утаить от Системы собственные связи с женщинами, то есть те связи вне брака, которые неизбежно снижают твой статус до «неблагонадёжного», а значит неминуемо влекут за собой потерю твоего места в Аптауне и дальнейшее падение вниз…

– Ну?!…

– Нужно никаких связей с женщинами вообще не иметь, – выпалил Майк.

– Как? – опешил я. – Совсем?..

– Конечно, совсем. Систему не обманешь. Она точно знает, с кем и где ты бываешь, сколько вы проводите вместе времени и кем являетесь друг другу. Даже не сомневайся, за считанные секунды Система примет верное решение, она сочтёт эту связь аморальной, противоречащей институту семьи.

– Но это невозможно…, – растерялся я. – Совсем… А как же?..

– … ещё давным-давно…, – не слыша меня, продолжал рассуждать Майк, – я понял, что лучше жить, не нарушая правил Системы. Люди слепо принимают её решения на веру. То, что «говорит компьютер» – священно. Всем оказалось проще и легче спихнуть всё ответственность за принятие решений на бездушное электронное ядро. В этом случае людям не нужно ничего оценивать, объяснять, выбирать. Электронный мозг способен обработать гигантские объёмы данных, он может учесть всё то, что человеческому мозгу принять во внимание просто не под силу. Но решение будет верным только при условии, что все входные данные истинны…

– А ты считаешь, что это может быть не так? – прервал я Майка.

– Я знаю, что Система не способна учитывать целый ряд параметров, которые противоречат всем прочим. Эти, выбивающиеся из общего ряда артефакты Система просто отбрасывает. Именно поэтому ты сейчас сидишь передо мной, прячась от Системы, хотя на самом деле ни в чем не виноват… У меня есть новая математическая модель Системы, но про неё никто и слушать не хочет, пока исправно работает старая. Я же за индивидуальный подход. Пусть это сложнее, пусть дороже, но каждая ситуация должна считаться уникальной и при её анализе должны учитываться все переменные, а не только те, которые подходят под заранее построенный ещё до начала анализа ряд…

– Поэтому ты хочешь при помощи меня… – осенила меня догадка.

Майк ничего не ответил, а только принялся разглядывать кончики своих пальцев, делая вид, что начал о чём-то размышлять.

– Так почему ты всё-таки не женился? – решил сменить тему я.

– Элементарно. Просчитал все плюсы и минусы такого шага и понял, что жениться нецелесообразно. Это потеря времени и средств.

– Но как же чувства, эмоции, любовь, в конце концов. Ты рассуждаешь, как не человек…, – возмутился я.

– Ты много видел любви от своей супруги? – спросил Майк. – Если так, то почему ты сейчас сидишь, думая о том, как обмануть Систему, а не скорбишь о смерти жены? Почему ты даже не предпринял попытки как-то помочь ей?

Я молчал. Друг Майк был прав. Я, как и все мы, находился под колпаком Системы, Майк же умудрялся находить в ней пусть хоть и узкие, но лазейки. Он жил в своё удовольствие, я же, как и все прочие, не в силах был стать хозяином своей судьбы.

– Ладно, – хлопнул меня по плечу Майк. – Что-то мы отвлеклись.

Глядя, как обеденный стол аккуратно уничтожает оставшуюся после еды грязную посуду, я принялся слушать разработанный для меня другом план.

– Закхер живёт не здесь, он в Квебеке, – начал Майк. – Дело осложняется тем, что ближайший лайнер отправляется туда только через три дня. Тебе нельзя так долго оставаться здесь. Тебе надо уйти…

– Куда же я пойду? – недоуменно спросил я.

Надо признаться, план Майка нравился мне всё меньше и меньше.

– Опустишься в Мидлтаун, – невозмутимо ответил Майк.

– Куда??? – чуть не подпрыгнул я от неожиданности. – Ты что, с ума сошёл. Только подумать… Я из кожи вон лезу, чтобы не попасть туда, а ты меня заставляешь опускаться. Почему я не могу пожить у тебя?

– Потому что это будет подозрительно. У тебя нет со мной никаких совместных дел, Система уже, наверняка, проверила это, нас связывают только приятельские отношения, не подразумевающие продолжительные контактов. Задерживаться тебе у меня дольше положенного – подозрительно.

– Хорошо, давай я поеду в гостиницу.

– Это в своём-то городе! Не смеши меня. Система выдаст распоряжение полицейским наведаться к тебе домой сразу же, как ты заселишься в номер.

– Но Мидлтаун…, – в моей голове стали вертеться образы, увиденные ночью.

– Только для того, чтобы сесть на поезд, который довезёт тебя в Квебек.

– На поезд? – не понял я.

– Да. Послушай, лайнеры из Аптауна летают в Квебек только два раза в неделю. Знаешь ли, Квебек, это тебе не столица. Никому не выгодно посылать недогруженным дорогостоящий комфортабельный самолёт. В Мидлтауне же жителей больше, да и сами поезда обходятся компаниям дешевле, поэтому ходят они значительно чаще. Так что собирайся… Тебе надо сегодня же уехать в Квебек.

– Ты с ума сошёл… Я никуда не поеду, – запротестовал я. – Как ты себе представляешь, я и поезд. Да я и поезда никогда не видел… И в Мидлтауне никогда не был…

– Вот и посмотришь…, – сказал Майк, вытягивая меня из-за стола. – Послушай, ну что ты капризничаешь, как ребёнок. Я от твоего имени списался с Закхером, старик ждёт тебя. Тебе всего лишь надо спуститься ста пятьюдесятью этажами ниже, добраться до вокзала и сесть на электровоз. Что в этом страшного?..

Возможно, ничего страшного в этом и не было, но всё это мне так не нравилось… Я никогда не был в Мидлтауне, я даже никогда не заходил в межуровневый лифт. Конечно, по сравнению с Даунтауном, Мидлтаун был не так уж плох, но…

– Не выдумывай, оставаться тебе здесь нельзя, подставишь только нас обоих…

– А другого способа добраться нет?.. – робко поинтересовался я.

– Ну какой другой способ, – всплеснул руками Майк. – Автострады по Аптауну прокладываются только в пределах одного города, сам знаешь. Для дальних перемещений – только авиалайнеры. Всё для нашего удобства, правда, летают, как видишь нечасто, но аптаунцам это и не нужно. Они тебе не кто-нибудь, они предпочитают общаться виртуально, а не таскаться по всяким Квебекам…

Я вздохнул. Похоже, деваться мне было некуда.

– А это не будет подозрительно. Я и Мидлтаун… – предпринял я последнюю попытку остаться дома.

– В твоём случае всё уже подозрительно. После твоего «перерождения» нам это будет только на руку… Давай, не подставляй меня. Мне, между прочим, для твоего же блага, надо постараться быть «чистым».

Я понял, что шансов уговорить Майка у меня нет.

– Расскажи хоть, как спуститься в этот Мидлтаун и найти там вокзал? – обречённо спросил я.

Майк обрадовался.

– Послушай, дружище, всё элементарно. Поедешь налегке. Из одежды выберешь у меня что-нибудь попроще. Я довезу тебя до ближайшего межуровневого лифта, по нему спустишься вниз. Там, в Мидлтауне… Вот карта…

Майк достал откуда-то приготовленную распечатку. Вокзал был помечен на ней жирной красной точкой.

– Слушай меня внимательно. В Мидлтауне из приемлемого городского транспорта только монорельсовые электро-трамваи. Их определишь сразу, как только они загромыхают рядом своими вагонами. Есть ещё скоростные кабины для вертикального перемещения, они натыканы там буквально повсюду и горизонтальные механические тротуары, старые и жутко медленные… Неудачная разработка. Ими пользоваться не рекомендую. До вокзала лучше добирайся на монорельсе. Вот я тебе тут написал весь твой маршрут… Выходишь на этаже 2-68, ближайшая станция будет прямо через дорогу. Там сядешь на скоростной трамвай, только смотри внимательнее, из всех тебе подходит только тот, который идёт до вокзала 2-3В.

– А как я узнаю, который из них идёт до вокзала? – спросил я, разглядывая карту.

– Ну уж извини…, – развёл руками Майк. – Своими средствами я этого выяснить не смог. Это тебе не Аптаун. Данные об электричках Мидлатуна в сеть не выкладываются. В Мидлтауне и компьютер-то есть далеко не у всех, не говоря уже о возможности выйти в интернет…

Я понял, что мне предстоит столкнуться с совершенно иным миром.

– Ну как-нибудь разберёшься там … С твоим-то образованием. В конце концов, спросишь у кого-нибудь, – ответил Майк.

– Как это спросишь? – удивился я.

– Обыкновенно. А ты что думаешь, там людей что ли нет… У мидлтаунцев тот же самый язык, что и у нас. Подойдёшь к кому-нибудь, спросишь, поговоришь. Пообщаешься с представителями низов, – пошутил Майк.

Его веселье меня не вдохновляло. Я не хотел ни с кем общаться, я хотел только одного – чтобы поскорее кончился весь этот кошмар.

– Когда прибудешь в Квебек, вот… Я тут всё тебе записал. Вот координаты доктора. Там ты прибудешь на вокзал 1-1А, прямо с него есть подъём в Аптаун, а дальше всё уже просто. Когда закончится эксперимент, созвонимся. Я приеду за тобой.

С удивлением разглядывал я ворох всунутых мне Майков в руки бумаг.

– А для чего ты всё это распечатал? – спросил я. Мы давно уже перешли на электронный документооборот. – Ты что?.. Ты хочешь сказать, что мне даже планшет взять с собой будет нельзя?..

– Планшет взять в принципе можно…, – как-то уклончиво начал Майк. – Но доставать внизу свои электронные гаджеты не советую. Понимаешь… Там это как-то не принято… Лучше не привлекай к себе внимание… И не дай бог ты там что-нибудь из них потеряешь. Система слежения автоматически переведёт все действия, которые будет с их помощью новый владелец на тебя… А, вообще, знаешь что, ты лучше на память запомни всё, что я тебе рассказал… Так, на всякий случай… – сказал Майк, принимаясь выхватывать у меня бумаги.

Насторожившись, я так и не рискнул задать Майку вопрос «Зачем?», боясь, что его ответ окончательно отпугнёт меня. А мне, несмотря ни на что, всё-таки надо было совершить это безумие… Деваться мне было некуда, нужно было довериться Майку. Майк относился к числу тех моих друзей, которых я знал с детства. Вернее, он был моим единственным закадычным другом. Мы вместе учились, вместе росли. Он не был одним из тех подхалимов, которые набились мне в друзья, когда я уже стал заслуженно уважаем и не тем, кому знакомство со мной, особенно после получения мной первой государственной награды, сулило выгоду. Такие люди, я уверен, давно бы уже предали меня, в Майке же я был уверен.

Я вздохнул. Надо было собираться в дорогу…

Ближайший межуровневый лифт, оказался через два квартала. Майк довёз меня, и, чтобы не вызывать лишних подозрений у Системы, наскоро пожав мне руку, торопливо удалился.

Стоя в одолженном у Майка светлом джемпере, с одной лишь небольшой сумкой в руках, переминаясь с ноги на ногу у огромных металлических дверей лифта, я всё никак не решался нажать красную кнопку вызова. Майк уехал, предоставив мне возможность самостоятельно совершить мучительное путешествие вниз.

«В конце концов, это надо проделать всего лишь один раз…» – убеждал себя я.

Я нажал на злополучный круг кнопки, вызывающей лифт. Непривычным моему уху гулом, отозвался на моё движение включившийся где-то в недрах шахты механизм. Скоро толстые матовые створки дверей с грохотом раздвинулись передо мной. Я вошёл.

Сразу же ощутив разницу между изящными, сияющими кабинками суперскоростных лифтов Аптауна и этим открывшимся моему взгляду грубо сколоченным помещением, я застыл. На меня накатился незнакомый неприятный запах. Тусклый свет освещал обшитую листами громоздкого железа внушительных размеров кабину. Оказавшись в ней, я не увидел привычного сенсорного экрана с картой-гидом – неотъемлемого атрибута любого лифта, не нашёл нигде указателей, поясняющих надписей, инструкций, не услышал традиционного дружелюбного приветствия виртуального проводника, меня встретил только загадочный ряд пронумерованных кнопок на одной из стен. Заканчивался он огромным красным треугольником, который, видимо, и обозначал Мидлтаун и указывал низ. Лифт ждал моей команды. О чём я думал, когда неуверенным движением надавил на кнопку нижнего треугольника? О своём доме, об Эльзе, о работе, о предстоящем эксперименте, о Майке, о Системе?.. Двери лифта немедленно захлопнулись и мои приключения начались.

Набирая скорость, лифт двинулся вниз. Прошла пара минут. По моим расчётам лифту пора было бы уже остановиться, но он продолжал неуклонно двигаться вниз. Глухие стенки лифта не давали возможности увидеть, что находится вокруг. Мне ничего не оставалось, как с напряжением ждать остановки и невольно разглядывать окружавшее меня убогое пространство. Выкрашенные серым кое-где исписанные стены, глубокие вмятины на железных листах, перед дверью щель… Всё говорило о давнем ремонте и о странном поведении побывавших в этом лифте пассажиров. Около пяти минут продолжался мой путь. Наконец, заскрипев тормозами, лифт остановился. Громыхнув, двери сигналом звонка сообщили мне о том, что можно выходить.

Непроглядная тьма смотрела на меня сквозь прямоугольник открывшегося дверного проёма. На её фоне тусклый свет кабинки лифта казался столь ярким, что обжигал глаза. Я был обескуражен. Было тихо. По моим представлениям Мидлатун должен был выглядеть несколько иначе, хотя… Это был мой первый спуск сюда. По сути, я ничего не толком не знал о скрывающемся за этой темнотой неизвестном мне мире. Пара фильмов, просмотренных у Майка… Разве могли они полностью просвятить меня? Я мялся, не решаясь выйти наружу, как вдруг кто-то неожиданно заскочил в лифт. Чёрный силуэт проскользнул мимо меня прямо в открытые двери…

– А ну давай, выметайся! – прокричал мне голос из темноты.

Крепкая рука, схватив мой рукав, выкинула меня наружу.

Вместо меня в лифте оказались трое каких-то оборванцев. Не успел я опомниться, как двери лифта с грохотом закрылись. Я остался в темноте. Что это было? Где я?..

Я боялся двинуться с места и только тёр непривыкшие к тьме глаза. Я ничего не видел, зато сразу же почувствовал царящий вокруг отвратительный запах. Тошнотворной массой он окутал меня, защипал лёгкие, заставил зажать нос. Я закашлял…

– Ты кто? – раздался рядом суровый, хриплый голос.

Совсем недалеко от меня кто-то был. Растерянно я пытался рассмотреть кто.

– Я не знаю вас. Почему вы позволяете себе обращаться ко мне на «ты»? – спросил я.

Вместо ответа я неожиданно почувствовал, как чужая рука неторопливо залезла в карман моих брюк. Это было неслыханно! Кто-то методично обшаривал в темноте мои карманы. Опешив от такой бесцеремонности, еле сдерживая приступы удушья, я попытался выдавить из себя какую-нибудь угрозу.

– Немедленно прекратите… Что вы себе позволяете? Я из Аптауна!

– Вижу, что не здешний, – спокойно продолжал потрошить мои карманы незнакомец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.