Макс Архандеев
Потерянные люди

Пролог

«Ещё один чёртов день», – подумало отражение девушки, облачённой в небесно-лазурные цвета обслуживающего персонала орбитальной станции, приятно улыбаясь в ответ. Улыбка, выработанная годами. Несколько десятков мышц занимают свои места на лице, словно маленькие частички металла во внезапно появившемся магнитном поле.

Глядя на своё отражение, девушка в который раз удивляется: откуда берётся эта иллюзорная радость? Лицо источает доброжелательность и любезность, а глаза игриво блестят.

А ведь прямо там, за этими глазами, настоящая она.

«Последний чёртов день, – повторила про себя девушка. – В этот раз точно последний».

Поправив причёску и расправив воротник, руки машинально скользнули к идеально сидевшему беджу «АИИА» и, найдя некий недоступный обычному глазу баланс, оставили его в покое.

Её смена уже закончилась. Последняя смена на этой чёртовой станции закончилась несколько часов назад.

Она устроилась в гостевой сервис орбитальной станции, когда была ещё молода и глупа. Тогда космос казался ей неизведанной сферой, открытой для всех желающих, – стоит только приложить немного усилий и тебя ждут необычайные приключения. Как это обычно бывает, приключений не произошло, а всё необычное выпрямилось и сгладилось под давлением рутинной повседневности. И вот, приближаясь к своему очередному юбилею, девушка решила бросить всё это.

«Пока не стало слишком поздно», – произнесла она вслух.

Медленно и размеренно вдохнув синтетический воздух полной грудью, развернувшись, она резко выдохнула и плавно проплыла по служебному помещению, выскользнув в общий тоннель по направлению к залу ожидания.

– Сообщение для отца.

Браслет на руке отправил виброотклик, сигнализирующий о начале записи. Могло показаться, что её голос звучит звонко и весело, но, когда сообщение достигнет её отца, он сможет различить в нём оттенки усталости и безразличия.

– Привет. Я вроде как закончила, но из-за погоды сообщение приостановили. Говорят, может даже буря подняться. Поэтому придётся ещё немного поработать. Кому-то же нужно развлекать прибывающих гостей. Насчёт моего дня рождения, если ты что-то планировал, не заморачивайся. Как вернусь, сходим куда-нибудь, посидим спокойно, по семе…

Внезапно всё вокруг погрузилось во тьму. Первая эмоция – страх. Орбитальная станция под руководством искусственного разума работает как идеальные механические часы. Тут же загоревшееся красное освещение свидетельствовало об аварийной ситуации. Первая мысль – «Учения?» – ошибочное предположение. Проработав на станции достаточно длительное время, Анна была причислена к узкому кругу своих, куда входили независимо от должности и статуса на борту. Об учениях её бы предупредили заранее.

Двойной виброотклик браслета на руке одновременно свидетельствовал об отправке сообщения и напоминал о том, что время не остановилось. Что-то произошло. Прямо сейчас на этой станции что-то произошло. Что-то, из-за чего включился аварийный свет. Нельзя стоять на месте. Нужно что-то предпринять!

***

Грязно-красные огни, медленно затухающие и столь же неспешно разжигаемые известной причиной, проникали через остекленевшие глаза Томаса Эрентраута глубоко в его сознание.

– Эй, салага! Какого хера?!

Томас много трудился для того, чтобы соответствовать назначению на орбитальную станцию, именуемую в простонародье за её необычный ход движения по небу для наблюдателя с земли – Сектет. Он был хорошо обучен и знал, как должен действовать в данной ситуации. Но сейчас его тело заледенело, а в голове крутилась чёрно-белая лента воспоминаний. Воспоминаний о беспечных годах, проведённых в академии, о том, как в детстве они вместе с Себастьяном ловили жуков, о том, как он похоронил мать, о том, как сильно потел, оставшись наедине с Лейлой и так ничего и не смог предпринять, хотя она ожидала от него определённых действий. Почему он вспомнил такой малозначительный эпизод из его жизни, казавшийся давно забытым и не имеющим никакого значения?

Значение… Ему вдруг представилось, что все люди просто переменные в огромном уравнении вселенной.

Да! Так и есть!

Бог – просто математик, начертивший на доске времени огромное уравнение под названием – Вселенная. Он пытается найти его корни, привести функцию к минимальному состоянию. Пытается понять итог своего случайного творения, и для этого он вынужден решать уравнение, сокращая пере…

– Я тебя спрашиваю!

Отрезвляющая пощёчина сменила аварийный красный цвет на ослепляюще белый свет боли, но постепенно отступая, возвращала Томаса обратно в его тело.

Понимая, что Томас не реагирует, Дава хватает его за комбинезон и начинает трясти перед собой, попутно выкрикивая слова, которые в обычной ситуации должны были показаться как минимум обидными.

Помимо того, что Дава был выше и крупнее Томаса, по нему было видно, что он отводит не последнее значение потере мышечной массы в условиях невесомости, а потому уделяет немалое время физическим нагрузкам. Сейчас Томас вдруг понял, что Дава никогда не упускал возможности покрасоваться своими тёмными, мускулистыми руками при виде девчонок, наверное, поэтому он носил обычную майку на размер меньше и никогда до конца не застёгивал рабочий комбинезон, переплетая рукава на поясе.

– Оставь его, – спокойно произнёс пилот Патрик Кретьен, плавно перемещая между мониторами свой задумчивый взгляд.

Необходимости в пилотах орбитальная станция не испытывала. Искусственный разум полностью контролировал полёт станции, а пилоты оставались номинальными управляющими – лицами, несущими ответственность, отчитывающимися перед руководством, встречающими высокопоставленных гостей и, как казалось Томасу, пытающимися пропустить как можно больше людей через свою постель.

Протокол требовал наличия человека достаточной квалификации для наблюдения за полётом. Сердце Томаса, пусть и на короткое время, грела мысль, что ему, наконец, доверили важную работу. Он это заслужил. Это имеет для него большое значение. Значение…

Патрик, как и обычно, был спокоен, но что-то в нём отличалось от его типичной манеры поведения. Неким неведомым органом в голосе пилота ощущались непривычное для него волнение и тревога.

– У парня шок. Оставь его. Лучше помоги понять, что происходит?

– Его и так оставили! Оставили на минуту! – кричал Дава.

Схватившись за голову и выпучив глаза, Дава перестал отдавать команды своему телу, погрузившись в состояние паники, и, неспешно вращаясь, поплыл по мостику.

– У меня не шок! – выпалил Томас, хлопая глазами.

Почему-то он кричал. Возможно, так он пытался доказать своим коллегам, что отдаёт себе отчёт о происходящем, а возможно, просто пытался перекричать звук аварийного сигнала, который всё это время давил на его уши, но который он не слышал.

– Ты! Какого хрена ты наделал! – вопросительно взревел Дава, неожиданно нависнув всей своей массой над Томасом. – А ну отвечай!

Дава занёс кулак.

Весь остальной персонал либо находился на пересменке, либо отправился встречать корабль с Земли. Очередной корабль. Прибывали какие-то чиновники из Конфедерации, что-то для контроля процедуры инаугурации нового мэра. Томас не особо интересовался политикой. По его собственному мнению, среди людей в первую очередь должны цениться учёные и инженеры, а остальные не имеют значения. Значение…

– Я отключаю его! – выкрикнул Томас.

– Ну, это мы поняли! – язвительно протянул Дава, разведя руки в стороны и уперев их в бока.

Томасу показалось, что его старший наставник довольно артистичен и в совокупности с его внешностью и его, как он сам о себе говорил, «волшебной харизмой» у него получилось бы стать довольно известной медийной личностью. Хорошего актёра из него бы не вышло, для этого он глуповат, но в целом он бы мог достичь определённого успеха в этой области. Где-нибудь там… Где-нибудь на Земле…

– Ну, а что же тогда? – полный недоумения взгляд Томас направил с Давы на опытного пилота Патрика, который всё это время разглядывал десятки различных значений и анализировал ситуацию.

– На! Хе! Ра! – брызжа слюной, выкрикивал слога Дава.

– Он сломан, – уверенно заключил Томас.

Резко взорвавшись в приступе смеха, Дава вдруг решил, что он и так проявил достаточное почтение к своим коллегам, учитывая, что он не славился недюжинным терпением. Переместившись вплотную к Томасу, он как заворожённый медленно потянул к нему руки. Дава не знал, что с ним сделает. Томас не сопротивлялся, просто переводя свой озадаченный взгляд с Давы на Патрика и обратно. Его спокойствие бесило Даву ещё сильнее, отчего он начал скрипеть зубами.

– Дава, дорогой мой друг, – грустным голосом вмешался Патрик, – если такой человек как вы, позволит себе неосторожность в выражении эмоций по отношению к этому юноше, он может причинить непоправимый вред его здоровью.

– Да я убью эту суку! – выдавил сквозь зубы Дава, глядя прямо в глаза Томасу.

– Это уже не имеет никакого значения, – опустив голову, сказал Патрик.

Его голос снова стал отчётливо спокоен, как и прежде, но при этом дрожь, выбираясь из его нутра, перешла на руки.

– Не лучше ли потратить последние секунды на что-то значимое? На что-то большее, чем мы с вами?

– Что-о? – протянул Дава, резко развернувшись к Патрику.

Дава никогда не обращал внимания – у Патрика были, насколько это возможно, голубые глаза. Холодные, голубые глаза. Сейчас они смотрели прямо на него. Этот грустный взгляд источал уверенность и спокойствие, но в то же время призывал действовать чётко и без промедления.

Прочитав в этих глазах то, о чём никто не говорил и чего все боялись, Дава застыл.

– Наладь нам связь, Дава, – холодно распорядился Патрик. – Мы должны спасти миллионы жизней внизу.

Не отдавая себе отчёт, Дава мог только бубнить под нос.

– Что? Что?

– Томас! – радостно вскинул руки Патрик, увидев подплывающего к нему инженера, вернувшего себе рассудок. – Я разделяю ваше видение ситуации, но нам нужна связь. Так или иначе нужно эвакуировать город!

Сдерживая слёзы, Томас кивнул и с дрожащими руками отправился налаживать связь.

– Дава! Дава!

Патрик подплыл к нему и, положив руки на его лицо, заглянул в глаза.

– Дава! Мы падаем! Ты слышишь? – он перешёл на шёпот. – Город прямо под нами. Там внизу. Кто там у тебя? Кто ждёт тебя?

После долгого раздумья Дава наконец смог выдавить:

– Ма-ма.

– Да. Ваша матушка. Ты же не хочешь, чтобы она разделила нашу судьбу? Твою маму можно спасти, Дава. Ты должен помочь нам.

– Что? Что? – снова начал Дава, но, сделав над собой усилие, вернул себе контроль. – Что делать?

– Отключи. Аварийку, – медленно и уверенно произнёс пилот, глядя в глаза механику. – Закрой. Мостик.

– Какого чёрта происходит?! – разразился грозный рёв из всех динамиков. – Приём! Что за дерьмо?! Где связь?!

– Говорит пилот Кретьен! Гавань, вы слышите нас?!

– Алло?! Франсуа! Это ты?! Это Борис! Что, ***дь, у вас происходит?! – кричал нервный, хриплый голос.

Хотя изображение и отсутствовало, Томас чётко представлял себе лицо, которому принадлежал этот голос. Белый мужчина, с большими скулами и тёмными волосами, зачёсанными назад. На вид ему было не больше пятидесяти, но звучавший голос принадлежал почти старику. Кажется, он где-то уже видел это лицо. Где же это было?

Борис. Ну конечно.

Томас не один раз проходил мимо этого лица, мимо портретов, развешанных по всем портам, неоднократно поднимаясь и возвращаясь на орбиту. Это происходило с ним столько раз, что эти лица так впечатались в память, что уже ничто не могло достать их оттуда. Борис Батаглия. Обладатель ордена Утренней звезды. Высшей награды среди лётчиков, которые посвятили свою жизнь всему человечеству и, не отступая ни перед чем, действовали во благо высшей миссии – расширения границ самой жизни в пустом и холодном космосе. Это был один из первых портретов, встречавших обслуживающий персонал, когда они возвращались в порт. И соответственно, один из последних, если покидали гавань. Когда как-то в академии он спросил у одного из преподавателей, зачем там эти портреты, то моментально получил ответ: «Героев нужно знать в лицо». Когда-то давно тот управлял экспедицией к поясу астероидов, что-то пошло не так, и жизни всего экипажа были под угрозой. Но благодаря отважным действиям Бориса Батаглия экипаж целый и невредимый вернулся домой.

Интересно, если всё пройдёт так, как задумал Томас, наградят ли их этим орденом?

– Алло?! Да что, чёрт возьми…

Наконец Дава, возившийся за панелью управления, смог отключить аварийный сигнал, и пространство вокруг на смену грязно-красному залил привычный яркий белый свет. Но в отличие от глаз, в ушах присутствующих на мостике людей ещё долго разносился гул аварийных сирен. Сквозь остатки этого шума пробивались голоса людей, стремившихся по коридору к мостику.

– Закрой, Дава! Закрой мостик! Говорит Патрик Кретьен! Гавань, мы вас слышим!

– Патрик! Это Борис! Что у вас там?!

На секунду Дава замер, сжимая в руке рычаг ручного управления дверьми шлюза, заглянув в лица его коллег, стремящихся попасть к ним на мостик. Они были полны непонимания, а от этого – страха, а у некоторых – настоящего ужаса. Дава так и не понял, что произошло, но знал, что за человек этот Кретьен, и понимал, что значит его распоряжение. Возможно, раньше, до того, как он попал на флот, он бы ринулся прочь от мостика прямиком к спасательным капсулам, но годы, проведённые на орбите, закалили его характер. Дело даже не в тех миллионах жизней, которые сейчас прямо под ними. Не в том, что он пытается спасти жизнь собственной матери. Дава понял, что эти сукины дети выдрессировали его. Постоянные тренировки чрезвычайных ситуаций заложили в его сознании уверенность, что иначе просто нельзя поступить. Его выдрессировали как собачку и не оставили ему иного выхода.

Последнее, что увидел персонал, стремящийся попасть на мостик и утолить свою первобытную жажду знаний, граничащую разве что со звериным чувством голода, – это слёзы, текущие через улыбку Давы. Слёзы на лице человека, который никогда не плакал.

***

– Ану! Ану! Где ты?! – кричала Анна в пустоту.

На платформе, соединяющей машинное отделение и гостевой сектор, появились ещё двое из числа персонала. Кейт в такой же форме, что и у Анны, и Оджас в тёмно-синем комбинезоне инженера. Все лица объединял один и тот же озадаченный взгляд.

Заметив инженера в нескольких секциях от себя, Анна выкрикнула мучивший всех вопрос:

– Почему? – И увидев озадаченные глаза Оджаса, поспешно добавила: – Он молчит?!

Кейт перевела взгляд с Анны на Оджаса.

– Слишком много запросов! К тому же… наверное… – пожав плечами, мужчина сделал логичное заключение: – занят.

– Что?! – переспросила Анна сквозь звук аварийного сигнала.

– Он занят!

Непонятный шум привлёк внимание персонала, находящегося на общей платформе, и все взгляды, обратившиеся в сторону гостевого сектора, обнаружили толпу людей, приближающихся к ним. Оджас поспешно устремился к мостику.

Это была Миньчжу. Новенькая. Она словно запряжённая тащила за собой целую вереницу агрессивно обеспокоенных пассажиров, которые погоняли её как вьючную лошадь. Когда озадаченная Анна поняла, куда они направляются, она перекрыла своим телом проход и натянула свою лучшую улыбку. Она не знала, что происходит, сердце в груди колотилось так сильно, что хотелось просто упасть на свою кровать и зажмуриться.

Увидев улыбку Анны, Миньчжу опешила, и толпа пассажиров остановилась за ней.

– Что вы делаете? Пропустите нас! – завопили несколько пассажиров из-за спины Миньчжу. – Где спасательные капсулы?!

– Уважаемые гости! На данный момент вы находитесь в служебном помещении, – спокойным тоном отчеканила Анна. – Данная платформа несёт технический функционал и не способна обеспечить надлежащий уровень комфорта…

Она выдержала секундную паузу.

– … и безопасности в текущей ситуации. Прошу вас вернуться в свои каюты либо в общий зал ожидания.

Несколько секунд тугой тишины в красном свете аварийных ламп, и толпа взрывается гневными возгласами, преследуя одну цель – найти путь к спасательным капсулам. Свои требования они подкрепляли оскорблениями и неопровержимыми доказательствами своей правоты.

Не снимая улыбку с лица, Анна начала медленно кивать головой в такт оскорблениям и угрозам. К этому времени Кейт вернулась в реальность и с точно такой же улыбкой заняла оборонительную позицию рядом с Анной, пытаясь перекричать медленно приближающуюся к ним толпу:

– На данный момент под нами формируются неблагоприятные погодные условия, а спасательные капсулы слишком ненадёжны в таких погодных условиях, что исключает вероятность добраться до Гавани невредимыми! Прошу вас вернуться в зал ожидания!

Несмотря на правильно подобранные слова, грамотно выстроенную интонацию и отточенные годами невербальные движения – страх сочился из Кейт, и все это чувствовали. Анна заметила, как дрожат её руки.

– Так! Хватит! Нам всем сейчас страшно! – внезапно для всех, включая себя, искренне выпалила Анна. – Мы не можем гарантировать вашу безопасность, если вы не вернётесь в отсек для пассажиров! Сейчас гостевые платформы – самое безопасное место на орбитальной станции!

Белый свет, внезапно сменивший красный, резко ударил по глазам, отчего толпа снова замерла.

– Видите! – незамедлительно среагировала Анна, успокаивая то ли пассажиров, то ли себя. – Инцидент исчерпан. Ану, искусственный разум станции, заботится о вас и о вашей безопасности.

Толпа замолчала, переваривая происходящее.

– Но почему он не отвечает? – вдруг выдала Миньчжу.

Все взгляды уперлись в Анну, которая пыталась не испепелить Миньчжу своим взглядом.

– Он… – вмешалась Кейт, – занят незначительным инцидентом, который на…

Слова Кейт прервал душераздирающий крик, доносящийся из-за её спины. Это кричал Оджас. Вероятно, он добрался до мостика. Отскакивая от металлических стен, крик звучал ещё ужаснее, заставляя заледенеть кровь в жилах и без того напуганных людей. В нём невозможно было различить какое-то слово или знакомые звуки. Это был первобытный вопль, несущий одну цель – предупредить ближайших соплеменников о приближении смертельной опасности.

Всё дальнейшее происходило словно во сне: чьи-то крики, чьи-то руки, её рваное и тяжёлое дыхание и темнота.

Когда Анна открыла глаза, ей пришлось напрячься, чтобы сразу не забыть свой страшный сон, которым было захвачено её внимание, но вновь мигающий грязно-красный свет говорил о том, что этот кошмар был реальностью.

Волосы растрёпаны, форма помята, на лице ссадины. В глазах не осталось ни капли безразличия. Не отдавая отчёта своим действиям, она как в тумане начала движение с вытянутыми руками. Проплывая мимо иллюминатора, Анна машинально заглянула в него и увидела множество спасательных капсул.

«Действительно последний чёртов день», – сказала себе Анна, искренне надеясь, что Кейт и Миньчжу смогут добраться до земли.

Обнаружив в своих руках красный рычаг, Анна поняла, что свет мигает с определённой периодичностью. Этот сигнал означал реальную угрозу жизням на борту станции. Средство защиты от любых угроз – команда «задраить люки», приводимая в исполнение рычагом в её руке.

Сжав зубы и больше не сдерживая эмоции, Анна с криком вложила всю силу в рывок красного рычага.

Часть I

01.01 – При чём тут мэр

Пепел от сигареты, тлеющей в руках юной девушки, не выдержав собственного веса, рухнул на пол и зашипел, поглощаемый лужей воды, стекающей с её мокрого тела, перетянутого наспех жёлтым полотенцем. Она курила, опершись на письменный стол, и завороженно смотрела на монитор. Попытавшись в очередной раз затянуться, она обнаружила пропажу, казалось бы, только что закуренной сигареты и отправила её в ту же лужу, что и пепел до неё. Одновременно с тем, как она прикурила новую, в дверь постучали.

– Убери их, – не отводя глаз от экстренного выпуска новостей, произнесла девушка.

Её голос звучал ниже обычного и был едва различим. Возможно, оттого, что в её горле пересохло, а возможно, оттого, что сознание находилось где-то далеко, но Тетсуо понимал её с полуслова. Сейчас он выпроводит незваного гостя и подаст хозяйке стакан воды.

– Открывай! Я знаю, ты там! У меня нет времени!

Голос был знаком, но сейчас не до него.

Тетсуо открыл дверь и комната заполнилась шумом дождя. Молодой человек спортивного телосложения, в кремовом дождевике и сумкой через плечо. Тетсуо знал парня с тех пор, как тот научился ходить. Он не понимал всех тонкостей взаимоотношений: молодой госпоже были приятны минуты, в которые этот человек находился рядом, и когда он уходил, иногда она становилась раздражительной и агрессивной, а иногда делала вид, что её нет ни дома, ни в своём теле.

– Привет, малыш! – сказал парень, щуря от опасного дождя и без того узкие глаза. – Родители дома?

– Добрый вечер, Дэй. Мне велено никого не впускать.

– Кииин! У меня работа! – пытаясь заглянуть в помещение, кричал молодой человек.

– Вы можете оставить мне свой заказ, он будет рассмотрен руководством бюро в течение десяти часов. Если ваш заказ…

– Кииин! От мэра! Под подпись! – он помахал конвертом перед собой, явно считая, что таким небрежным жестом добавляет важности письму на бумаге.

Место за ушами Кин тут же неприятно зачесалось, а глаза оторвались от экрана и забегали из стороны в сторону, пытаясь нащупать нечто.

Что-то невидимое прямо здесь! Прямо перед ней. Оно такое же прозрачное, как сам воздух, но за него можно ухватиться, это что-то можно поймать и подчинить своей воле, это что-то чрезвычайно важно. Завладей она этим, всё могло встать на свои места.

– Давай сюда! – девушка решила, возможно, необходимое это есть в письме, которым небрежно помахивал парень.

Это – был недостаток информации. С самого раннего возраста Кин не могла переносить недостаток информации. Вот что вызывало в ней настоящее раздражение. Раздражение такой силы, что она не могла себя контролировать и иногда даже ломала вещи вокруг. Тогда, в детстве, ей казалось, что если бы она родилась на Земле, где у большинства людей есть возможность получить практически любую необходимую информацию в одно мгновение, то она бы выросла знаменитым учёным или даже сделала значимое открытие. Она понимала, что технически скоростной доступ к практически всем базам знаний осуществим, но вот как это происходит на самом деле, в обыденной жизни, представляла с трудом. Личный терминал, подключенный к мировой сети. От такого у неё кружилась голова.

Огромный страж из металла сделал шаг в сторону, и Дэй, отряхиваясь от дождя, прошёл в дверь, над которой горела старомодная неоновая вывеска «Бюро Фукуи», но так и замер в дверях, осознав, что застал Кин полуобнажённой.

Он знал её уже не меньше пятнадцати лет. Когда-то давно их называли парой уток. Их семьи общались довольно тесно, но потом семья Дэя куда-то переехала. Потом вернулась. Она ещё ходила в школу, а он уже поступил в академию. Она перенимала от своих родственников тайное искусство, которым на протяжении нескольких поколений славилась её семья. А у Дэя всё так закрутилось, что, вернувшись из академии, он был вынужден устроиться в Космические силы на самую простую работу, которую по тем или иным причинам не могли доверить роботам. Кин с трудом представляла, чем он занимается, но, тем не менее, такая организация существовала и на территории их колонии, получая финансирование напрямую из Конфедерации.

Изредка встречая друг друга на праздничных выходных или у общих знакомых, они были уже не в том возрасте, в котором мальчики и девочки могут открыто общаться, как в детстве. Он был в два раза выше, чем в её воспоминаниях.

Он никогда не видел в ней больше чем просто подругу детства. А сейчас он внезапно осознал, что она на несколько уровней выше и никогда не посмотрит на него как на мужчину. Тем более, как на мужчину, достойного такой, как она. Она явно знала себе цену.

Она никогда не интересовалась ни мальчиками, ни девочками, ни какими-то романтическими отношениями.

Пара уток. Так их называла его бабушка. Почему именно уток?

Мозг Дея, застав Кин в таком положении, моментально разослал импульсы по его организму, сигнализирующие о том, что данная особь является обладательницей привлекательного тела. Она молода, спортивна, ниже среднего роста. Дэю не нравились высокие женщины. Длинные рыжие волосы, которые обычно она носила в хвосте на затылке, сейчас мокрыми прядями частично прикрывали её грудь. Полотенце, плотно прилегающее к телу, казалось, не выдержит давления упругих грудей и вот-вот распахнётся.

Обычно люди её рода деятельности оставляли непосредственное участие, оставляя физическую работу машинам, но ей это доставляло удовольствие, и от этого она всегда была в хорошей форме. Полотенце едва прикрывало её бёдра, обнажая стройные ноги, оканчивающиеся маленькими разноцветными ногтями. Из-за прилива неуместного сексуального возбуждения Дэю стало очень стыдно. Молодой человек развернулся и уставился на Тетсуо, закрывающего дверь. Это был невероятно неловкий момент. Кин же не отлипала от монитора.

«…потеря связи с Сектет лишает нас возможности установить положение вещей на самой станции. Мнения специалистов расходятся. Одни предполагают, что Ану потерял управление, и предлагают ударить по Сектету “пока не поздно”, изменив тем самым его курс, который при текущих обстоятельствах проходит прямо над колонией. Другие утверждают, что Ану просто выполняет маневр уклонения и…»

Закрыв дверь, Тетсуо направился в соседнее помещение, для чего ему пришлось пройти мимо стола, у которого находилась его молодая госпожа. Парень, скользнув взглядом по каплям воды на бёдрах своей подруги детства, отвёл глаза и теперь решил не отрывать свое внимание от стены перед собой. Стена – это отлично. Обычная зелёная стена.

– Привет.

– Привет.

Он бывал здесь раньше. И сейчас, и ещё раньше, в детстве. Небольшая комната служила сразу и приёмной, и гостиной, и рабочим кабинетом. Помимо удобных кресел, в ней располагался огромный письменный стол, сделанный на заказ из тёмного дерева кем-то из давних родственников Кин. Такой стол мог стоять в кабинете какого-нибудь министра доколониальной эпохи. Может, так и было. Служивший раньше показателем статуса, сейчас этот стол был завален чем только можно. Горы распечаток и старые книги, недопитые чашки с кофе и банки газировки, какие-то детали от схем и женские баночки с неизвестными жидкостями. Местами зелёное сукно было прожжено пеплом, а местами по нему ползли тёмные липкие пятна. За исключением стола в помещении была идеальная чистота.

Тетсуо всегда безукоризненно следил за чистотой и не переносил беспорядок, но к столу Кин было запрещено даже прикасаться, равно, как и упоминать беспорядок на столе в разговоре. Интересно, может ли он испытывать какие-то эмоции по этому поводу? Следящий за порядком и чистотой робот вынужден ежедневно лицезреть оплот хаоса, который он не в силах игнорировать и с которым ничего не может сделать. В юноше появилось какое-то чувство, похожее на жалость, но это точно было не оно. Может, Кин получала некое удовлетворение от страданий Тетсуо или это просто очередной эксперимент?

– Поправь меня, если ошибаюсь, но ведь ваши Космические силы напрямую подчиняются Совету Конфедерации, – подозрительно констатировала Кин и незамедлительно добавила: – При чём тут мэр?

Она докурила сигарету и отправила её вслед за безымянной предшественницей, отдавшей свою жизнь в долгой борьбе против здоровья Кин. Оттолкнувшись от стола, она повернулась к парню, сорвала с себя полотенце и принялась вытирать свои огненные волосы.

– Ситуация чрезвычайная. Сейчас у всех нас одна цель, – произнёс парень и указал на монитор, на котором рисовали графики возможных траекторий движения Сектет или его падения на колонию.

Его уже не интересовало тело Кин. Он вспомнил важность происходящего. Он понимал свою роль, пускай и незначительную, на первый взгляд. Кин имеет больше возможностей повлиять на что-то, но он связующее звено. От его скорости и того, как он преподнесёт информацию, будет зависеть оперативность таких людей, как Кин. Время сейчас наш главный враг.

– Не может быть, – замерла Кин.

Тетсуо вернулся с чистой одеждой, тостом и чёрным кофе. Оставив всё на краю стола, он посмотрел на Кин. Юная госпожа стояла посреди бюро полностью обнажённая и смотрела в глаза молодому человеку. Робот перевёл взгляд на парня. Парень, так же замерев, смотрел в глаза юной госпожи. Тетсуо понимал, что происходит. Иногда он обращал внимание на такие вещи. Это он. Невербальный способ передачи информации. Как это происходит? Он знал, что никогда этого не поймёт.

Неважно. Тетсуо забрал у Кин мокрое полотенце, тем самым приведя в движение устоявшееся положение глаз, а затем и мыслей двух людей. Глаза юной госпожи снова забегали. Она откусила кусок тоста и начала поспешно одеваться, а зелёная стена вновь ощутила на себе пристальный взгляд молодого человека.

– Так что случилось? – продолжая одеваться, спросила Кин.

– Никто не знает.

– Что, всё-таки падает?

– Я… я не знаю, – сглотнул парень, – но готовятся к худшему.

– Говорят, что город не заденет.

– Ты же знаешь… Нельзя сеять панику.

– Ладно, давай. Где подписать? – она уже была одета в комбинезон зелёного цвета и подошла вплотную к нему.

Он снова посмотрел на её лицо. Он помнил её весёлой и отзывчивой, храброй и безмятежной, озорной и смышлёной. Сейчас он смотрел в её лицо, пытаясь разглядеть ту маленькую Кин, которую знал раньше.

– Вот здесь, – ответил он, протянув планшет.

– Та-ак, где ещё? А, нашла.

Он передал ей запечатанный конверт, на котором большими красными буквами был штамп, гласящий: «В руки людям». Он догадывался, что в этом конверте. Она тоже.

– Аналоговый заказ! Такое ещё бывает, а, Дэй? – наигранно удивилась Кин, шлёпнув по его груди конвертом.

Словно поддавшись его желанию разглядеть ту маленькую девочку, к ней вернулись её обычный звонкий голос и непринуждённая манера безудержного дружелюбия.

Опасаясь своих эмоций, Дэй выдернул планшет из рук Кин, бросил в свою сумку, развернулся и открыл дверь. Стоя на пороге дождя, он вновь повернулся к Ким и неожиданно для них обоих обнял её.

– Ты чего?! – недоумённо воскликнула Кин. – Не время обнимашек! – голосила она, шлёпая его по спине.

– Береги себя…

– Извини, я не думала, что твой внутренний часовой пробьёт тревогу. – Ухмыляясь, она пыталась отшутиться. – Мои оппаи показались ему аппетитными?

– Я серьёзно, Кин. – Он взял её за плечи и заглянул в глаза, пытаясь донести всю серьёзность происходящего. – Я знаю тебя, не рискуй.

– Ты зна-аешь меня. Всё будет нормально. – Её маска была непробиваема.

Он заглянул поверх её плеч.

– Эй ты, здоровяк! Присматривай за ней!

Потревоженный Тетсуо, занятый уборкой окурков и лужи на полу, казалось, был застигнут врасплох и не ожидал услышать своего имени. Тем не менее его голова с щелчком повернулась в сторону людей и ответ не заставил себя ждать.

– Разумеется.

– Я пойду. У меня ещё с десяток таких, – Дэй похлопал свою сумку, – и нас таких много.

– Они что, всех собирают?

– Похоже, что всех, кого могут привлечь. Я пошёл.

– Давай, – протянула Кин. Закрывая дверь, она сказал уходящему в ночь давнему другу детства. – Ещё увидимся!

Она не знала, увидятся ли они.

Едва дверь закрылась, она распечатала письмо. Глаза спешно прыгали от строчки к строчке между официальными оборотами: «Закон…», «…немедленная мобилизация…», «…чрезвычайная ситуация…» – она пыталась вычленить суть. Вернувшись за свой стол и доедая тост, она прочитала письмо ещё несколько раз. Толком ничего нет.

– А! Ненавижу! Написали кучу слов, но не написали ничего. Человек, который это делает, наверняка хорошо зарабатывает! – она скомкала письмо и швырнула его как можно дальше от себя.

Тетсуо неспешно подошёл к письму, поднял его и, расправив, положил на край стола. Несмотря на плашки «защищено от роботов» и «в руки людям», стальной гигант без труда прочитал письмо. Он не знал, как это работает, но из-за активировавшейся в последнее время ячейки диссидентов, состоящей, как говорили в новостях, в основном из роботов, в которых заглючили базовые законы, был изобретён новый способ передачи информации. Тетсуо никогда не говорил об этом юной госпоже, в конце концов, она не раз собирала и разбирала его. Ей ли не знать о том, на что он способен.

– Вы берёте заказ? – не выдержав собственного любопытства, спросил Тетсуо.

– Я не могу отказаться.

– Это из-за ситуации на Сектет?

– Да. Я думаю, она падает.

– Мне стоит начинать собирать команду?

– Да.

– Вы уже решили, кого возьмёте с собой? Я могу рекомендовать…

– Мы берём всех…

– Но… Я понимаю.

Казалось, общая мрачная атмосфера распространилась и на робота.

– Могу ли я предположить, что данный заказ крайне опасен? И если да, то могу ли я предположить, что некоторые единицы, включая меня, могут не вернуться?

– Да. Да, можешь.

– В таком случае я возьму на себя смелость предложить вам на выбор несколько компаний, предоставляющих услуги сбалансированного питания с доставкой на дом. Так же, зная вашу склонность к…

– В этом нет необходимости, – минуту назад весёлая, Кин опять стала такой же мрачной, как и до прихода посыльного.

– При всём моём уважении я знаю вас всю жизнь. Если мы не закажем для вас сбалансированный обед, вы либо спалите кухню, либо умрёте с голоду! – негодовал робот.

– В этом нет необходимости.

– Могу я поинтересоваться почему?

– Я тоже иду.

– Но… Но мы только вернулись. Вы человек. Вам нужен отдых… И это крайне опасно…

Код скакал внутри Тетсуо, пытаясь найти разумные доводы. Вероятность того, что такой довод существовал, равнялась нулю, но почему-то он не оставлял попыток и продолжал выпаливать всё приходящее на ум.

– Я в любом случае отправляюсь! Вы не допили свой кофе! Мы не ударим в грязь лицом! Вам же ещё рожать…

Кин весело рассмеялась, запрокинув голову. Она всё решила. Он это знал. В конечном счёте сейчас от неё ничего не зависит. Она поспит в дороге. Если Сектет упадёт… Когда Сектет упадёт, она должна быть в лучшей форме. По распоряжению мэра все компании, имеющие в своём распоряжении ресурсы, в частности крупную и мелкую роботизированную технику, должны явиться «для устранения возможных последствий». Нет никаких возможных последствий. Грёбаная орбитальная станция падает на город. Тонны металла рухнут с неба либо огромным куском, и граждане колонии будут уничтожены как динозавры, либо она разлетится на части, это будет похоже на библейский огненный дождь. В любом случае это невероятная угроза, от которой колонию спасёт только чудо.

Тетсуо отлично запрограммирован, он сможет заменить её в руководстве отрядом. Если они собирают роботов, это значит, что откорректировать её курс уже либо невозможно, либо ещё опаснее. А значит, роботы – наш последний оплот. Все роботы подотчётны. Они знают, сколько их в городе. Если они собирают столько рук, они предполагают масштабы ущерба. Ущерба, которого не избежать.

Кому-то придётся латать этих роботов. Кин могла бы отлично с этим справиться. Она хорошо понимала, как устроены роботы. С самого детства они были для неё частью семьи. До того, как закончила школу, она, кажется, уже целиком перебрала всего Тетсуо и ориентировалась в программировании не хуже своего деда. Её мама была биологом, а отец инженером. Она могла не только собрать робота с нуля, но и знала, как его запрограммировать, какие связи соединить, какие следует ослабить. Потом она осталась одна. Она и Тетсуо.

Они брались практически за любую работу. Если ваш синтетик лагает или нужно что-то перепрошить, если вы заполучили контракт на добычу ресурсов или если просто нужно выкопать шахту для новой домашней АЭС – с такими задачами обращались к таким, как Кин. Её предки были одними из первых, открывших данный рынок услуг, но стать одними из последних, по всей видимости, им не удастся. Рынок умирал. Точнее, умирал свободный рынок, его всё больше монополизировали. Конфедерация с помощью грязных карманов мэра прибрала к рукам всё больше частных компаний, которые и так еле держались на плаву, раздавленные гигантом роботостроения «Ньютех», продающим роботов направо и налево. Жизнь складывалась так, что Кин была последним живым человеком с фамилией Фукуи, и она не собиралась отдавать ни капли нажитого своей семьёй.

Общество, привыкшее к эксплуатации роботов, не разделяло её взглядов на этическую сторону проблемы. Иногда ей казалось, будто роботы по-своему живые и ничем не отличаются от нас, людей. Современные синтетики были практически идентичны человеку, а искусственный разум уже уверенно занёс ногу, готовясь переступить через порог восприятия синтетиков как синтетиков, а не как человека.

Кин не любила новых синтетиков. Особенно из «Ньютех». Говорят, многие из их новшеств были основаны на идеях её дедушки. Они действительно были похожи на людей. Но ведь человек не совершенен. Он допускает ошибки, чувствует боль, не в состоянии контролировать даже своё тело. Иногда она задумывалась, хотела бы она себе бессмертное тело машины. Тогда бы род Фукуи не прервался. И она была бы вольна путешествовать между планетами. Побывать там, куда не может ступить нога человека. Открывать новые миры.

Но это были просто мечты. Она понимала, в чём суть таких, как Тетсуо. Синтетик думает как синтетик. Воспринимает информацию как синтетик. Чувствует как синтетик. Это другое. Невозможно перенести сознание человека в тело машины.

– Прошу вас! Я вас умоляю, опомнитесь! Я больше никогда не буду трогать ваш стол! – казалось, Тетсуо готов заплакать.

– Ты знаешь, что я всё решила. Собирай всех.

– Хорошо, я всё сделаю. Но прошу, задумайтесь! Зачем вы рискуете?

Она не любила разъяснять Тетсуо свою точку зрения, особенно когда сама не до конца понимала причины своих действий, но так его программа развивалась и совершенствовалась. Поэтому она всегда отвечала как могла.

– Тетсуо, человек идёт на риск с тех самых пор, когда взял в руки огонь. Только животные прячутся по норам, а человек всегда рискует своей жизнью ради большего блага! Человек не согласен на меньшее!

01.02 – Мне нельзя здесь находиться

– Бюро Фукуи. Мы прибыли на устранение последствий.

Старенький терминал, немного поразмыслив, выдал информацию весёлым голосом:

– Бюро Фукуи есть в списках. Вас насчитывается тридцать один дрон, девять роботов и один тяжёлых единиц. Все прибыли?

– Нет. Восемь роботов. Мы потеряли одного недавно.

– Об утерянных роботах следует информировать бюро контроля роботизированных систем и искусственного разума. Желаете сделать за…

– Не в смысле он потерялся, а в смысле его не стало. Он умер, – она замахала перед собой руками, осознавая, что она здесь единственный человек, – в смысле вышел из строя. Сломался. Его раздавило огромным валуном.

Терминал опять замолчал на секунду, анализируя поведение Кин и готовясь выдать наиболее подходящий ответ. Наконец щёлкнув из динамиков, донеслось механическое «О-о-о, сочувствую», и терминал продолжил дальше обрабатывать информацию. Такие уж они были – старенькие, но не без эмпатии, общественные терминалы.

– Что за идиот их программирует? – произнесла Кин, ни к кому в целом не обращаясь, и, скрестив руки на груди, стала оглядываться по сторонам.

Граница города. Стена. Она много раз бывала здесь раньше. Даже несколько раз у этих ворот. Последний заказ они выполняли за городом. Для этого требовалась специальная лицензия, и её могли получить немногие.

Раньше город постоянно расширялся. Даже в своём детстве она помнила разговоры взрослых о том, что границу снова немного передвинули и что благодаря этому увеличился полезный объём, можно повысить численность и что-то ещё из этого.

В сознательном возрасте она никогда не видела перемещение ни одной из стен, лежащих в основании огромной сети, покрывающей всю колонию. Город с пирамидой в центре, которая производит и выстреливает в небо специальными частицами, превращающимися в единое полотно под названием – экраны сети. Оно защищает город и его жителей от многих вещей, будь то радиация или пылевая буря, и в то же время создаёт под собой более благоприятные условия для жизни.

За стенами было чертовски холодно и опасно. Нет, человек мог там находиться без защитного костюма недолгое время, многие до сих пор верят в возможность терраформирования. Но, побывав там несколько минут, человек не жил достаточно долго, чтобы рассказать о том, каков воздух снаружи на вкус.

Как некоторые люди испытывают сильную тревогу от полётов или замкнутых пространств, так и Кин испытывала это, сковывающее тело чувство каждый раз, когда оказывалась за стенами. Когда на неё накатывало это чувство, она принималась мысленно разбирать устройство защитного костюма. Этот слой сохранит тепло моего тела. Этот даст защиту от радиации. Кислорода в костюме ещё на несколько часов. Это всегда немного успокаивало её.

Её мысли прервали два фургона Космических сил, остановившихся за несколько кварталов до КПП у стены. Из них выскочило десяток людей в форме. Они с военной скоростью и чёткостью выгрузили несколько ящиков из фургонов и произвели установку неизвестного ей прибора. Не прошло и минуты, как солдатики запрыгнули в свои фургоны и уехали.

– Эй, Тетсуо, глянь! – кивком Кин указала в направлении неизвестного прибора, почесав за ухом. – Эт чё?

Тетсуо дольше пытался понять, что привлекло внимание хозяйки, чем искал информацию о нём в своих архивах.

– Мне знакома данная технология. Мобильный автономный барьер. Работает по той же технологии, что и экраны сети. Генерирует различные поля разной природы и частоты, максимально сжатые друг в друга, в результате чего отражает или поглощает большинство видов излучения. Их используют как временную меру для защиты персонала, например, при передвижении стен или работе в неблагоприятных условиях.

– Чтооо?! – вопросительно протянула Кин, наклонив набок голову. – И я узнаю об этом только сейчас? Сколько стоит такая штука?

– Ну-у… Основанное на технологиях экранировки сети данное устройство не поставляется в открытую продажу и включено в перечень технологий, обеспечивающих безопасность колонии… Эти устройства довольно старые ещё с тех времён, когда рынок роботизированных услуг не был переполнен. Пограничникам нужна была хоть какая-то защита на время работ. Сейчас же движение границы можно произвести, не подвергая опасности жизни людей.

– Давай сами соберём. Я-то чё-то в этом понимаю. Патент закрыт? – серьёзно и задумчиво уточнила Кин.

– Производство по данному патенту открыто в рамках конфедеративных контрактов…

– Только у «Ньютех»?

Немного задумавшись и проверив информацию, Тетсуо удивлённо заключил:

– Да-а. Как вы догадались?

– Эта акула жрёт всё подряд…

Наблюдая за установкой автономных барьеров, Кин закусила нижнюю губу и, скрестив руки на груди, нервно дёргала ногой.

– Эй, Тетсуо!

– Да, госпожа.

– Скажи мне, ты ведь вроде не дурак?

Вопрос застал Тетсуо врасплох. Он надеялся, что молодая хозяйка не пытается обидеть его или выразить в такой манере своё интеллектуальное превосходство. Он знал о наличии в себе неких алгоритмов обучения. Она сама рассказала ему об этом. И периодически задавала вопросы, которые он про себя называл неоднозначными. Сейчас он пытался понять, к какой категории неоднозначности принадлежит этот вопрос. Она придумала шутку и хочет его подловить? Может, он что-то упустил и расстроил юную хозяйку? Иногда он разгадывал её замысел, но чаще всего это ему не удавалось, и он придерживался нейтрального ответа.

– Я не дурак… – медленно произнёс Тетсуо и добавил уже увереннее: – Насколько это возможно для моего железа.

Кин, прищурившись, не отрывала глаз от мобильных барьеров.

– Тогда ответь мне, Тетсуо. Почему они ставят их в черте города?

Он понял, что всё предельно серьёзно.

– Вероятно, основные точки приёма частиц будут повреждены, – предположил Тетсуо.

Тетсуо начинал понимать, к чему она клонит. Курс орбитальной станции Сектет лежит прямо над колонией. Если бы станция осталась управляема, было бы достаточно отклониться на несколько градусов в сторону, и тогда станция упала бы где-то в пустыне, далеко от города. Но всё выглядит так, словно колония готовится принять удар на себя.

Что это значит? Станция неуправляема и движется прямо на город.

Почему не объявлена эвакуация? Самый последний уровень – четвёртый – в состоянии вместить добрую половину колонии. Четвёртый расположен настолько глубоко, что его не достанут даже ядерные удары по колонии, что уж там говорить о грязных ручках продажного мэра и его друзьях из Совета Конфедерации. Только ли поэтому мэр не эвакуирует колонию? Боится спускать своих достопочтенных жителей первого и второго в трущобы беззакония?

Нет. Станция не неуправляема. Ану – один из самых мощнейших из ныне живущих искусственных разумов, управляет ей.

Он должен защищать людей. Между выбором нескольких сотен жизней на борту Сектет и нескольких миллионов граждан колонии для синтетика выбор очевиден. Синтетик должен спасти как можно больше людей.

Они не могут связаться с ними. Неужели что-то с Ану?

Тетсуо быстро начал скакать по базам данных, выхватывая необходимую информацию и производя расчёты. Результат, оказавшийся в заданных условиях отрицательным, не является отрицательным, пока он предоставляет информацию. Информацию о том, чем объект не является, о том, что не может с ним происходить, об отсутствии связей с другими объектами.

Щёлк!

– Госпожа, – удивился Тетсуо, – я произвёл расчёты.

– Ну и-и? – в своей привычной манера протянула Кин, притоптывая ногой.

– Вероятность поломки Сектет или Ану стремится к нулю. Даже если предположить, что произошёл несчастный случай невиданных масштабов… Сектет слишком высоко, чтобы случайно попасть под действие сил притяжения планеты. Вдобавок Ану должен защищать и пассажиров Сектет, и жителей колонии и ни в коем случае не мог допустить вероятность подобного исхода.

– Ну, расчёты-то ты производил при стандартных условиях?

– Э-э…

– Раз мы наблюдаем невозможное событие, значит, условия были совершенно другие.

Тетсуо снова предался размышлениям.

– Какого хрена там случилось? – поднимая взгляд на пасмурное небо, произнесла Кин и прошептала: – Вермиллион?

На этот вопрос Тетсуо не мог даже строить предположения.

Орбитальная станция Сектет была старше самой колонии, если её ещё можно было считать той же станцией. Её искусственный разум Ану прибыл сюда в эпоху первых колоний, на небольшом судне. Выполнив свою миссию, небольшая орбитальная станция осталась на орбите, в редких случаях используясь как спутник связи и пересадочный пункт для путешествий на Землю и обратно.

Со временем станция обрастала новыми модулями. С новыми модулями Ану был вынужден справляться с большими задачами. Одарив его функцией самообучения, ему предоставляли столько ресурсов, сколько было необходимо.

Со временем Ану и его платформа Сектет, получившая своё название за ретроградную траекторию движения по небу, стали неотъемлемой частью самой колонии, взяв на себя львиную долю обыденных задач, оставив людям пространство для реализации более сложных планов на будущее.

Сектет не могла просто так упасть. Только если не пришло её время. Как у живых существ. Тетсуо не понимал, почему люди умирают. Кин говорила, что просто наступал момент, когда это должно произойти. И она говорила, что новые искусственные разумы слишком похожи на человека. Может, Ану захотел сам умереть? Нет. Это невозможно. Остаётся только…

– Госпожа Кин? – еле слышно произнёс Тетсуо.

– Да-а?

Тон голоса Тетсуо заставил Кин перевести на него взгляд. Его голос звучал так, как будто он сделал невероятное открытие и собирался с ней им поделиться.

– Неужели на него напали? – Тетсуо наклонился к юной госпоже.

– Этого я и опасаюсь.

– Да-а? – протянул робот, перейдя на шёпот.

– И кто же это мог быть? – лицо Кин перекосило, а Тетсуо замолчал, размышляя над тем, стоит ли знать Кин о возможной причине происходящего.

– Жуки с Юпитера.

– Кто-о?!

– Жуки-убийцы.

Кин замерла, не веря в реальность происходящего. Но его предположение оторвало её мысли от надвигающейся угрозы.

– А-а-а! – взвыла Кин в небеса, закрыв лицо ладонями. – Ты минуту назад уверял меня, что ты не дурак! А теперь я прямо говорю тебе, Тетсуо: ты дебил!

– Это просто предположение, оно вполне логично, если…

– Но это моя ошибка! Я это понимаю! – Кин повернулась к терминалу, закрыв глаза ладонями.

– Вы учили… – Тетсуо заговорил оправдательным тоном.

– Я тебя учила башкой думать! – Кин постучала по голове Тетсуо.

Раздался характерный звон от удара по металлу. Тряся перед его лицом указательным пальцем, Кин продолжила свои нравоучения:

– Я знаю, что, когда я сплю, ты смотришь эти старые фильмы! Эти… Эти… Псевдо… научпопные отрыжки!

Перед глазами Тетсуо сразу встала картина, как иногда по ночам включал на раритетном проигрывателе записи старых фильмы прошлого века. Он мог бы просто загрузить их в свою память, но это лишило бы его опыта просмотра этих фильмов. Иногда он так погружался в эти истории, что мог бы заплакать, если бы имел слёзные железы. Его научил этому ещё отец Кин.

– Нет, не смотрю, – слишком быстро ответил Тетсуо, зачем-то замотав головой и тут же прекратив.

Он думал, что это придаст правдоподобности его словам. Так делают люди. Но не машины. Это выдало его.

– Не лги мне, – притопнула ногой Кин.

Тетсуо не знал, как она это делает. Тетсуо считал себя изысканным лжецом. Его программа позволяла незначительную ложь. Он знал, как это делается. Но никогда не мог обмануть Кин. Он бы понял, если бы в момент зарядки она просматривала его память, но как она делает это прямо сейчас? Когда у неё даже нет прямого доступа к его программам? Его лицо просто маска, закрывающая десятки различных датчиков. Как она делает это?!

– Я знаю, что лжёшь! Ох, святые духи, Тетсуо! Художественные фильмы! А что потом? Начнёшь играть на мелодике?

– Я мог бы играть на мелодике, – обиженно ответил Тетсуо.

– У тебя нет рта!

Кин начала похлопывать ладонями голову Тетсуо по бокам.

– Ну?! Где щёчки, Тетсуо? Где же твои щёчки?

– Это немного обидно, – огорчённо произнёс Тетсуо.

– Прости, – искренне отозвалась Кин и обняла своего огромного спутника. – Но это реально смешно.

– Так и что же, по-вашему, произошло?

– Я не знаю, Тетсуо, но это точно не жучки-червячки.

Они простояли так несколько секунд. Тетсуо тоже обнял Кин. Он знал, что ей будет это приятно.

– Да-а, нынешняя молодёжь чересчур привязывается к этим железякам, – голос принадлежал одному из двух служащих Космических сил, приближающихся к Кин и Тетсуо.

Кин моментально отскочила от Тетсуо и уже открыла рот, чтобы накинуться на обидчика её чувств, но её гневные речи прервал второй военный:

– Вам нельзя здесь находиться. Район эвакуирован.

Судя по голосу, он был старше и немного переживал о происходящем. Кин знала, что с ними бесполезно разговаривать, но всё же решила попробовать.

– Окей, я Кин Фукуи, прибыла в соответствии с Указом Конфедерации…

– Вам нельзя здесь находиться, – прервал её первый военный, – вы должны покинуть пограничную зону.

– Я привезла технику для…

– Спасибо за вашу технику, вы получите её обратно после устранения проблем. Вам не следовала приезжать, это опасно для жизни.

– Какой такой проблемы? Сектет же не падает?

Военные переглянулись, и Кин решила продолжить наступление.

– А во-вторых, согласно законам Конфедерации, вы не имеете права отказать мне в обслуживании моих роботов, так как вы задействуете их лишь с точки зрения их физического потенциала, тем самым подвергая опасности находящуюся в них мою интеллектуальную собственность…

Несмотря на то, что Кин выдумывала эти законы на ходу, служащие, как это бывает, когда их начинают закидывать законами, пусть даже и не настоящими, поначалу немного отступили, но то ли Кин пережала их формулировками, то ли они имели заранее выданные чёткие указания, и они быстро вернулись к устоявшейся модели поведения.

– Это работа не для людей. Вам нужно покинуть зону.

– Окей, я никуда не пойду, – отрезала Кин, скрестив руки на груди. – Что будете делать? Стрелять?

Тетсуо пришёл в движение, заняв позу для защиты – сразу за правым плечом юной госпожи. Он настроился на считывание микромимики военных. В случае проявления агрессии, пусть даже со стороны представителей закона, он был готов действовать. Ему не в первый раз предстояло защищать хозяйку. Колония – опасное место. По правде, до драк так ни разу и не дошло, так как внушительные размеры Тетсуо заставляли как следует задуматься даже самых смелых недоброжелателей.

Движение Тетсуо заставило молодого потянуться к оружию. Тот, что повзрослее, одной рукой схватился за его оружие, а другую, с поднятой ладонью, вытянул в направлении Кин и Тетсуо. Одна Кин стояла с довольной ухмылкой, скрестив руки на груди.

– Всем постам. Найти укрытие. Скоро будем начинать, – раздался женский голос из рации одного из военных, технология допотопная, но работает исправно, к тому же дешёвая.

– Мы заканчиваем, – ответил взрослый служащий.

Молодой сделал шаг в их сторону. Тетсуо тут же выдвинулся навстречу, уже прикрывая юную хозяйку своим телом и заводя её себе за спину.

– Эй, тётенька! Возьми меня на работу! – выглядывая из-за Тетсуо, сложив руки рупором, кричала Кин, то ли надеясь, что её услышит женщина из рации, то ли просто подливая масла в огонь.

Она знала: стрелять они не будут. Не должны. А иначе с Тетсуо им не справиться.

– Бюро Фукуи! Лучшие робоуслуги для вас и услуги для ваших робо в этой дыре! Работаем с две тысячи…

Молодой, несмотря на протесты взрослого, уже вплотную приблизился к Тетсуо.

– Что? Хочешь подраться, железяка? Я тебя и своими двумя уделаю!

Рация второго зашипела.

– Фукуи? Это ты? Ко мне её! – прозвучал женский голос из рации.

– Спасибо, тётенька! Ты не пожалеешь, – ответила Кин, не представляя, кем может оказаться женщина на том конце.

Но ничего необычного здесь не было. В своё время бюро Фукуи было довольно известно.

Солдаты, с честью приняв поражение, моментально отступили.

– Прошу вас, пройдёмте со мной, – сказал второй военный.

– Мне нельзя здесь находиться, – передразнила военных Кин и повернулась к Тетсуо. – Всё хорошо. Я разберусь, иди к остальным.

– Идём со мной, железяка, тебя ждёт тяжёлая работа, – сказал первый военный.

– Позаботься о наших! – кричала Кин, махая на прощание обеими руками. – Не о наших, если сможешь, тоже позаботься!

***

– Элизабет! – радостно заверещала Кин, сжав руки в кулачки и затопав ногами.

Высокая блондинка в белом халате, на небольших каблуках повернулась к ней. Несмотря на то, что обе девушки были достаточно молоды, разница в возрасте между ними была уже ощутима. Из-за толстой оправы очков приподнялись тонкие брови, округлив зелёные глаза.

– Это действительно ты, – удивилась Элизабет.

– Ах ты старая сучка! – распалилась Кин радостным ехидством.

Она подскочила к Элизабет и обняла её.

Они познакомились, когда Кин ещё мечтала посвятить свою жизнь науке в самом её академическом проявлении. Элизабет преподавала кибернетику в институте. Кин испытывала к ней самые тёплые чувства. Из всех немногих людей, чьё присутствие она могла вынести, Элизабет всегда относилась к ней с пониманием и делала скидку на некоторые её подростковые выкидоны. Они испытывали друг к другу глубокое профессиональное уважение, но, как считала Кин, Элизабет слишком многого от неё ждала, требовала всё больших усилий и не оставляла пространства для творчества, поэтому сразу после окончания университета девушки резко перестали общаться. Не было никакой драмы. Разочаровавшись друг в друге, они не предпринимали попыток возобновить совместную работу, а для простого человеческого общения они обе были непригодны.

– Я думала, ты уже сдохла, – нежно произнесла Кин, уткнувшись носом в грудь Элизабет, и, насколько могла, втянула в себя её запах.

Запах водной глади, волнующейся перед грозой. Кин никогда не была на море, но скучала по этому запаху.

Чистота и свежесть. За все годы знакомства Кин так и не смогла понять, что это за марка парфюма. Элизабет была слишком роскошной женщиной, чтобы это оказалось чем-то простым, но её практичность также не вызывала сомнений, и если её всё устраивало, то это мог быть и простой кондиционер для белья.

– А я думала, ты пьёшь свои таблетки, – улыбнулась в ответ Элизабет, похлопывая Кин по спине.

– Но посмотрите-ка, ты поднялась! – заявила Кин, отпрянув от Элизабет и разводя руками в стороны.

Сейчас они находились в наспех развёрнутом военном шатре, который был забит кучей учёных в белых халатах и служащих в спецодежде.

– Я в «Ньютех», – отскочило от зубов Элизабет.

– А-а-а, – протянула Кин, скривив лицо от отвращения. – А зачем возишься с солдатиками? Платят хорошо?

– Прошу, хватит, – приподняв правую ладонь, устало отрезала Элизабет, поправив очки на переносице. – Ты поможешь?

– Я здесь для этого, – героически заявила Кин, выпрямившись и уткнув кулаки в бока. – Что происходит?

– Объяснять нет времени. Должна быть целая команда. Они, похоже, струхнули и прячутся на четвёртом. Из всех доступных мне сейчас вариантов я могу доверять только себе. Теперь ещё и тебе. Ты помнишь нашу работу?

– Это про… – прищурившись в потолок, Кин игриво подпёрла подбородок пальцем.

Однажды они выпустили совместную работу. Элизабет была многогранным специалистом. Как и Кин. Но, как считала Кин, её имя на работе появилось только для того, чтобы выехать за счёт известной фамилии. Это была работа Элизабет.

– Экраны… и… что-то типа пены…

Элизабет хватила Кин за плечи и встряхнула.

– Экранная сеть! Дисперсионная среда с фазами в виде…

На лицо Элизабет упала прядь белых волос, и Кин почувствовала её внутреннее напряжение.

– Да, помню, – задумчиво ответила Кин и продолжила слова Элизабет: – … с фазами в виде естественных квантовых флуктуаций. Её не пропустили, типа практическая ценн…

– Да, да, да, – тараторила Элизабет. – Помнишь? Было неплохо, да? Проверим на практике?

Элизабет указала пальцем за спину Кин. Та, развернувшись, увидела в углу знакомые ярко-синие костюмы, предназначавшиеся для выхода из зоны действия экранов сети. Для выхода из города.

Кин сглотнула и снова посмотрела на Элизабет. Теперь она увидела. В её глазах одновременно были отчаяние и надежда.

– Нужно защитить колонию. Ты знаешь, как работает сеть. Соты, натянутые друг на друга. Лопни один, остальные начнут разваливаться. Множественные разрывы ставят под угрозу целостность всего экрана. Чтобы не потерять экран всей колонии, этот округ на время отключат. Ну, отключить они не могут, поэтому просто перекроют сигналы из башни дру…

– Подожди…

– У нас есть временные барьеры, они защитят нас, но ненадолго. Когда весь этот ужас закончится, сеть нужно будет перезапустить…

– Стой… – противилась Кин.

Элизабет до боли впилась пальцами в её плечи, она уже ничего не слышала.

– Времени мало. Мы используем нашу пену. Плевать на разрывы. Это наша тема, Кин! Она сработает, мы докажем… Сам господь привёл тебя ко мне в нужный момент. Просто подуем и запустим мыльные пузыри над городом. Экраны сами лягут…

– Множественные разрывы?! – вскрикнула Кин, вырвавшись из рук Элизабет.

Кин молча смотрела в глаза своей бывшей наставнице. Элизабет знала этот взгляд, она знала, что у Кин есть определённые проблемы, из-за которых она не может нормально общаться, но для человека информацию она обрабатывала уникально быстро, возможно, даже быстрее, чем сама Элизабет. Кин уже поняла, что с орбитальной станцией всё намного хуже. Она поняла, что худшие опасения становились не просто опасениями, а явью.

Её мысли прервались оглушающими хлопками. Земля под ногами задрожала. В ушах встал звон. Кин недоумённо посмотрела на Элизабет.

– Заградительный огонь! – прочитала Кин на кричащих губах Элизабет.

– Но так будет только больше оскол… – сказала Кин, но не услышала собственного голоса.

Элизабет кто-то позвал, и она оставила Кин наедине с собственными мыслями. Ей казалось, что это будет несложной прогулкой. Она думала, что если станция и упадёт, то это будет далеко за линией города. Просто невозможно представить, что в текущих условиях человечество допустило такую ошибку. Не просто ошибку, а ошибку за ошибкой. Словно кто-то делал это намеренно. Возможно ли запланировать такое?

– Давай! – донёсся до Кин крик старой подруги.

Элизабет стояла одетая в ярко-голубой скафандр, предназначенный для работ в условиях естественной атмосферы, и протягивала ей шлем. Повинуясь неизвестному рефлексу, Кин взяла его.

Она с удивлением обнаружила на своих руках такой же скафандр. Выронила шлем. Вокруг неё куча людей. Они запихивают её в скафандр. Она никак не сопротивляется. Как будто она перебрала на вечеринке и не отдаёт отчёт своим действиям, а все эти люди без лиц вокруг хотят сделать с ней что-то нехорошее.

«Во что тебя втягивают? Ты что, дура? Ты им ничего не должна!»

Кин попыталась позвать Элизабет. Элизабет, отвернувшись, разговаривала с кем-то. Какой-то служивый, натягивая на Кин перчатку, никак не мог справиться с задачей и попасть в паз. Слишком нервничал. Кин испытала приступ крайнего раздражения. Она выхватила перчатку и одним уверенным движением попала в паз, провернув её до щелчка.

Кин поняла, что от неё требуется. Она выхватила шлем из рук одного из незваных помощников и водрузила его на свою голову, как герой древних легенд мог надеть корону, несущую не только почёт, но и бремя.

Стало крайне некомфортно. В животе появилась непонятная пустота и холод. Кин показалось, что её сейчас стошнит прямо в скафандр.

Элизабет повернулась к Кин и прислонилась своим шлемом к её. Закрыла глаза, её губы зашептали что-то. Из-за чувства нереальности всего происходящего было тяжело понять, что говорит Элизабет: «…всё произошедшее на небе произошло и на земле…»

Поддавшись всеобщей панике, Кин могла улавливать только отдельные фразы. «…ради всех людей и ради спасения нашего…», «…судить живых и мёртвых…»

«Твою мать! Эл, что это за дерьмо! Беги отсюда, дура!» – очень отчётливо кричал кто-то внутри Кин.

«Аминь», – нежно растаяло на губах Элизабет.

Подняв веки, она уверенно и спокойно посмотрела на растерянную и запутавшуюся Кин.

– Мы справимся, – заявила Элизабет.

– Мы справимся, – проблеяла в ответ Кин.

– У тебя с четвёртого по шестой! Ты сможешь!

Кин знала, что она сможет, но менее страшно от этого не становилось. Она вдруг вспомнила, как совсем недавно так же в её глаза заглядывал Дэй. «Не рискуй», – просил он её.

Ну да.

Она ничем не рискует. Просто сейчас ей нужно будет выйти под огненный дождь в бездонный океан, у которого и без того есть сотни способов оборвать её жизнь.

Но Кин знала, как работает сеть. Элизабет была права. Она идёт вместе с ней. Значит, вариантов не так много. Задача для сверхчеловека. Если экраны сети упадут, погибнут все.

Кин послушно побрела за своим наставником, перебирая в уме материалы, из которых изготовлен ненавистный ей комбинезон. Не успела она дойти до середины материалов, резкой волной её охватил холод: экраны отключили. Сразу пропала часть звукового спектра. Звуки стали отдалёнными и приглушёнными. Кроме собственного учащающегося дыхания. И этот холод. Давящий, сковывающий твоё нутро холод.

Кин видела перед собой только спину Элизабет, пока внезапно они не оказались на стене. Ветер необычайной силы, несший с собой обильное количество пыли, ударил в лицо. Если бы не защитный скафандр, добавляющий приличную для Кин массу, её бы уже сдуло со стены. Из-за пыли видимость была плохая, но она сумела различить на горизонте вспышки молний приближающейся грозы.

Над ней бескрайнее ночное небо, затянутое плотными облаками пыли, сквозь которые прорываются вспышки того, что Элизабет назвала заградительным огнём. Сектет просто разорвут на миллионы частей прямо над городом, только увеличив область поражения.

Она оглянулась.

Город позади неё…

«Не так уж и плох».

Эти огни… Миллионы жизней… Она ничем не рискует… Есть вещи намного большие, чем её жизнь…

Несколько кварталов за ней были эвакуированы. Ублюдки всё просчитали. Пожертвовать частью ради целого. Но без принесённой в жертву части… это уже не будет прежнее целое.

– Мои с…ева! Т…ои спра…а! – услышала Кин прерывающийся голос Элизабет в своём шлеме.

Большими прыжками Элизабет удалялась от неё, прикрывая лицо от сильного встречного ветра. Каждый генератор экрана сети представлял собой довольно крупный комплекс различных устройств. Одни генерировали поля. Другие следили за их частотой. Третьи улавливали изменения в окружающей среде. Это была несложная технология, но она была громоздкая. Двенадцать в квадрате. Сто сорок четыре поля, максимально прижатых друг к другу, формировали подобие небольшого невидимого надувного шарика.

Поля были чувствительны к слишком большому количеству переменных. Некоторые поля реагировали на соседние поля. Поэтому для стабильной работы требовалась колоссальная настройка множества переменных. Из-за того, что технология была очень старой и сложной, искусственный разум невозможно было использовать при ее настройке. Настройка требовала творческих способностей. Было несколько стандартных методик. Были и нестандартные ходы. Никто не мог ручаться, что в определённый момент времени всё будет работать стабильно.

Но всё работало, а остальное не беспокоило человечество.

Мыльные пузыри были отличной аналогией. Главное – надуть достаточно большой пузырь и, не повредив его, осторожно соединить с остальными. Дальше экраны сети настраивались сами. Система уравновешивала сама себя, питаясь самим естеством нашей вселенной.

Сейчас, если верить словам Элизабет, у неё с третьего по шестой. Три генератора! Как она должна включить их одновременно? Если не попасть в небольшое окно, всё рухнет и второй попытки не будет. Можно попробовать установить задержку включения, чтобы успеть добраться от одного к другому. Но в таком случае нет гарантий, что после окончания настройки последнего не изменятся условия у первого генератора.

Пока Кин размышляла, рядом с ней упал первый осколок.

Грязный чёрный ком ударился в нескольких метрах от неё и, оставив за собой огромную чёрную борозду поперёк стены, упал за неё. Следом за ним появились и другие. Все они оставляли за собой густой чёрный след. Мозг отключился.

«По очереди. Одна на другую, – подумала Кин, бросившись в свою сторону. – По очереди. Слой за слоем».

Этот способ требовал постоянного перемещения между генераторами, но это давало возможность для подстройки каждой сети. Маленькими движениями регуляторов. Одна сеть есть. Потом следуют огромные, из-за низкой силы притяжения прыжки к другому генератору. Другие значения. Всё по-другому. Но нет. Ничего страшного. Ещё одна есть. Огромные прыжки к третьему генератору. Осколки Сектет проносятся мимо, оставляя за собой чёрные следы. Опять другие показания! Нет, повезло. Это похоже на школьную задачу. Есть! Первый слой из трёх сетей есть. Вроде держится. Огромные прыжки ко второму генератору. Чёрные следы. Сквозь следы было видно, как Элизабет настраивает первый из своих генераторов. Она избрала тактику поочерёдной настройки всех слоёв, на каждом генераторе. Значения. Новый слой. Огромные прыжки через чёрные нити. Кажется, их стало больше, но сейчас не до них. Новые значения. Чёрт! Старые изменились. Слой за слоем. Слой за слоем.

Кин не понимала, что происходит. Если бы её сейчас спросили, что она чувствует, она не смогла бы ответить членораздельно. Самой человеческой речи сейчас не существовало. Всё сознание занято только цифрами. Остальное вытеснено.

В моменты прыжков Кин производила расчёты, одновременно рассматривая несколько возможных вариантов на следующем генераторе. Приходилось помнить значения всех полей на всех трёх генераторах. И они постоянно менялись.

Новые значения. Сеть. Прыжки. Тьма настолько окутала стену, что приходилось ориентироваться по габаритным огням, расположенным по всей длине стены. Новые значения. Слой за слоем.

– Есть, – шёпотом удивлённо произнесла Кин.

Тряска закончилась. Выстрелов не слышно. Кругом густой чёрный туман.

– Есть, есть, есть! – на последний крик ей не хватило воздуха, и она, быстрее набрав полную грудь, выкрикнула: – У меня есть! Элизабет!

Голова закружилась. От бессилия она упала на колени и по её щекам потекли слёзы.

– Элизабет?!

Она посмотрела на показания своих генераторов. Судя по ним, два генератора, находившиеся под опекой Элизабет, были готовы к запуску и были стабильны. Третьего генератора Элизабет, как и Элизабет, не было видно сквозь чёрный густой дым.

Сама же Элизабет молчала.

01.03 – Мы не можем проиграть

– Что ты наделал? – кричала мать, приближаясь к нему большими шагами. – Как это вообще могло случиться?!

Несмотря на то, что ещё совсем недавно его достали из ночного океана, он, лёжа в больничной палате укутанный тёплым полотенцем, не мог согреться, но хотя бы высох. Но сейчас от крика матери снова начал покрываться потом. Он знал, что, если возражать ей, она будет продолжать дольше и громче. Всё, что он мог сделать сейчас, – это пялиться в потолок, пассивно признавая свою вину, хотя его вины в произошедшем не было.

– Как это могло произойти?!

Кто-нибудь скажет ей, и тогда она всё поймёт, а сейчас ей лучше выкричаться. Так она избавится от лишних эмоций. Сколько бы это ни продлилось, это когда-нибудь закончится.

Сейчас внимание нужно уделить своей онемевшей ноге. Он чуть не потерял её. Врачи сказали, что ещё может потерять.

Если боль не вернётся в течение трёх часов, придётся ампутировать – так сказали, когда он пришёл в себя. Ему долго рассказывали что-то о серьёзном заражении и прогрессирующем некрозе, но он уловил для себя только одно: нужно вернуть себе боль. Он заслужил эту боль. Это была его боль по праву.

– Что ты скажешь отцу?! Он возлагал на вас такие надежды!

«На него» – ответы всегда крутились в его голове, но он никогда не смел перечить матери. «На меня ему плевать, как и тебе».

***

– Чарльз! Чарльз!

Белый свет режет глаза сквозь закрытые веки.

Пахнет пластиком. Медикаментами.

Монотонные звуки неизвестных приборов.

Что произошло?

Он был за рулём, а потом что-то случилось с машиной впереди. Что-то не так с этой машиной. В ней его брат!

– Артур! Что с тобой?! – выкрикивает он, вытягивая руки вперёд и пытаясь нащупать хоть что-то сквозь этот плотный белый свет.

– Вы сейчас в безопасности. Ваше состояние стабильно. Беспокоиться не о чем, – ответил искусственный женский голос.

– Пусть отдыхает, – донёсся кажущийся очень знакомым мужской голос.

Как по команде Чарльз снова уснул.

*

*

*

– Послушай… не стоит так переживать из-за этого, – его отчим был расстроен не меньше матери, но он никогда не кричал на него. – Сделанное не изменить, главное, что ты цел.

Спокойствие в голосе отца пробивало его насквозь. Он не мог больше этого вынести.

– Но как же он!

– Не переживай раньше времени, он ведь остался жив. Врачи говорят, что он давно болеет этим. Если бы не авария, вероятно, мы бы узнали слишком поздно. Нужно попытаться извлечь из этого выгоду. У меня есть знакомые. Они помогут.

Он зарыдал.

– Прости! Прости меня! – искренне извинялся человек, официально признанный невиновным в автокатастрофе.

Отчиму стало только сложнее от его раскаяния. От безысходности, слёзы потекли по его щекам.

***

Чарльз остался один в пустом холодном лифте. С того момента, как он пришёл в себя, его ни на минуту не оставляли одного. Он облегчённо выдохнул и закрыл глаза. По телу прошла приятная лёгкая дрожь.

Посмотрев на своё отражение в отполированных дверях лифта, он обратил внимание на едва различимую линию стыка дверей кабины. Как будто его разделили надвое. Они были похожи, но были разные. Левая и правая половина. Если бы его сейчас можно было, как в фантастическом романе, разделить по этой линии, какой окажется каждая его половина? Будет ли каждая из них просто половиной Чарльза? Или статичная асимметрия его лица станет функциональной и, распространившись на полушария его мозга, сделает одну половину доброй, а другую злой? Или обе будут злыми?

Чарльз зажмурился изо всех сил, пока в глазах не побелело, а затем снова распахнул их, в очередной раз посмотрев на своё отражение в дверях лифта.

Тёмные волосы аккуратно уложены набок. Лицо вытянутое. Уставшее. За время полёта он побледнел. Глаза карие. Он был одет в тёмно-синий костюм необычного покроя. Местная мода. Это было похоже на классический фрак, за тем исключением, что его надели задом наперёд. Пуговицы были так же спереди, но фалды треугольной формы лежали на его ногах спереди и доходили до середины бедра. Не то чтобы неудобно. Скорее непривычно.

Лифт остановился с лёгким звуковым сигналом.

Чарльз быстро натянул свою лучшую улыбку, оголяя ряд белоснежных зубов. Нет, по-дурацки. Вернулся в исходное положение. Немного приподнял левую бровь, вытянул уголки рта и чуть-чуть наклонил голову вперёд. Тоже не годится. Никто не любит подхалимов. Вернулся в исходное положение. Сделал серьёзное лицо, расправил плечи, поднял подбородок. Подойдёт. Сейчас нет сил искать что-то лучшее. Пускай будет сухо и официально.

Со вторым звуковым сигналом двери открылись, разделяя Чарльза надвое.

Вопреки ожиданиям Чарльз оказался в просторном помещении.

Красный ковёр тянулся через огромное помещение к широкому прозрачному столу. Холодные металлические стены были инкрустированы широкими панелями из тёмного дерева.

За столом стоял человек в костюме, похожем на костюм Чарльза. За ним сквозь огромные окна в пол открывался панорамный вид на город. Город, в котором Чарльз не знал ни единой души.

Он сделал один большой шаг вперёд. Поняв, что его руки просто висят и он, наверное, похож на марширующего солдата, он поспешно сложил их за спину. Естественно, человек за столом видел этот маневр и улыбнулся в ответ.

За спиной Чарльз услышал очередной звуковой сигнал и почувствовал, как неслышно закрываются двери кабины лифта.

«К чему это представление?» – подумал Чарльз.

Заиграла лёгкая торжественная музыка.

Напрягшись глубоко внутри и испытывая сильнейший приступ тошноты, вызванный тревогой, Чарльз, стараясь выглядеть наиболее естественно и натянув свою самую обаятельную улыбку, прошёл к человечку за большим прозрачным столом.

Мужчина за столом был немолод. Среднего роста. Обычная стрижка. Ничего особенного. После встреч с такими людьми вы никогда не сможете вспомнить их лицо.

«Какое лицо у этого мэра?» – подумал Чарльз.

– Чарльз Роланд! Разрешите от лица всех граждан нашей славной колонии приветствовать вас! Мы несказанно рады оказанному нам вниманию и…

Чарльз не слушал. Голос такой же, как и всё остальное, – обычный, если говорить точнее – никакой. Типичные слова и знакомые обороты. Ничего нового он не услышит. Сейчас нужно просто ждать. Как в детстве.

– …дальнейшее сотрудничество, – вытянулся мэр, натягивая свои одежды на небольшом выпирающем животе, показывая видом, что закончил приветственную речь.

Вероятно, мэр ожидал ответных слов, но Чарльз почему-то растерялся и отлип, только когда мэр склонился в небольшом поклоне.

Чарльз поспешил сделать то же самое, обращая внимание на угол и продолжительность наклона.

– Ах, Чарли! – мэр выпрямился и улыбаясь хлопнул в ладоши, – ты не представляешь, как я рад, что ты в порядке!

Мэр обошёл стол и, схватив его руку, начал трясти.

– Когда я услышал об этом ужасе на станции, я бросил все силы на оказание необходимой помощи людям. Но ты же понимаешь, что я лично не мог же переживать в первую очередь о твоём благополучии.

Он продолжал дружелюбно трясти его руку, откровенно заглядывая в глаза.

Такая перемена с официальной на товарищескую заставила Чарльза чувствовать себя ещё более неловко и начинала раздражать.

Когда мэр, наконец, закончив трясти его руку отпустил его, то тут же снова схватился за его локти.

– Но что с тобой, Чарли? – искренне переживая, удивился мэр. – Ты не помнишь меня? Меня заверили, что ты в порядке.

– Ваше лицо определённо кажется мне знакомым, – сухо выдавил из себя Чарльз, так и не решив, какой модели поведения стоит придерживаться.

– Ну конечно… – отрезал мэр, переменившись в лице, – вы меня не помните…

Отпустив Чарльза, он сделал шаг назад, как будто боялся, что от его слов Чарльз может попробовать ему навредить.

– Когда я последний раз навещал вашего отца, в Беркшире, Артур был ещё с нами.

Напрягая ещё не до конца оправившиеся после перелёта и шока нейроны, Чарльз понял, что этот человек, по всей видимости, знаком с его семьёй. Вокруг его отца всегда крутилось множество скользких личностей, но о небольшом домике в Беркшире, в котором они раньше отдыхали летом, прячась от городской суеты, знали немногие. Именно в его окрестностях и произошёл тот несчастный случай, после которого многие из высшего света забыли о существовании у его отчима ещё одного «сына».

– Артур всё ещё с нами, – сказал Чарльз, убирая руки за спину.

Мэр поджал губы и поднял брови, немного наклонив голову набок.

– Конечно, – ответил он с ощутимой долей скептицизма в голосе, – современная медицина… она…

– Прошу вас, не стоит останавливаться на моём брате, – деловито прервал мэра Чарльз. – Я ещё не совсем отправился от… с дороги… поэтому, если вы не против, я присяду, и мы перейдём к делу.

Мэр, не отводя глаз от собеседника, указал открытой ладонью в направлении стула, стоящего перед столом мэра.

– Конечно.

Мэр медленно улыбнулся, не скрывая глубокого погружения в собственные мысли.

Чарльз опустился на прозрачный стул. Мэр занял своё место перед Чарльзом, скрестив руки на груди и опираясь локтями о стол, подался вперёд.

– Хорошо, – заключил мэр себе под нос, глядя сквозь Чарльза так, как будто его и не было в этой комнате, и он представлялся не бо́льшим объектом интереса, чем стул, на котором сидел.

Мэр молчал несколько секунд, обрабатывая информацию. Потом повернулся к Чарльзу.

– Последний тур заканчивается через несколько дней, – он положил свои открытые ладони на стол, голос стал спокойным и размеренным.

Такая манера была больше по душе Чарльзу.

– То, что произошло на орбитальной станции, можно использовать. Население шокировано и взбудоражено, но они знают не больше, чем нужно, для того чтобы мы могли выставить его злодеем. Всем известно, что он имеет дела с диссидентами и сепаратистами. Поэтому через неофициальные каналы мы закинем информацию о его причастности. Это – раз!

Мэр хлопнул ладонью по столу и откинулся на спинку своего кресла, скрестив руки на груди и глядя поверх Чарльза. Его манера говорить напоминала скорее мысли вслух и подведение результатов, чем диалог.

– На завтрашний вечер запланировано мероприятие. Раньше оно было организовано для перетягивания последних голосов, но мы быстренько переделали его под ситуацию. Со стороны явно некрасиво играть на чувствах граждан в такой момент, но произошедшего не изменить, а значит, нужно использовать ситуацию. Мы не можем проиграть! Шампанское, красивые речи, найдём кого наградить и снова шампанское – ну как обычно? А затем мы покажем тебя.

Мэр медленно вернулся к изначальному положению за столом, сверля глазами Чарльза.

– Целого и невредимого, – медленно чеканил слова мэр, словно боясь, что Чарльз его не понимает. – Ты расскажешь, какая это ужасная трагедия и что её можно было бы избежать только одним путём. Путём объединения под началом такого человека, как я, не только этой колонии, а всей планеты. В том числе с Космическими силами.

Мэр замолчал. Они смотрели друг на друга.

– Я… Понимаю ваше предложение… – начал Чарльз.

– Разумеется, – внезапно встрепенувшись, продолжил мэр, – я понимаю, что у Конфедерации свои планы на колонию, и вы лично не вправе принимать какие-либо решения самостоятельно. Как и вы, я начинал в консульстве, поэтому понимаю все ваши чувства. Прошу вас всего на всего осознать, что наша колония не так уж плоха, как думают на Земле. Здесь есть все условия… Она, если пожелаете, может стать домом для вас… Ведь в сложившейся ситуации никому неизвестно, когда возобновится сообщение. К тому же, как назло, снаружи бушует буря, которая может продлиться до нескольких дней. Несильная, под экранами нам ничего не грозит, но связь колонии с внешним миром будет временно недоступна.

Чарльз рассматривал лицо мэра, пытаясь понять его намерения. Мэр открыто наблюдал за размышлениями Чарльза.

– Если это всё… – Чарльз наклонился вперёд, чтобы подняться со стула, и замер, ожидая подтверждения от мэра.

Несколько секунд мэр смотрел прямо в глаза Чарльза. Что он пытался там найти?

Вся комната внезапно поехала вокруг мэра, и Чарльз почувствовал сильнейший приступ тошноты.

– Да, конечно, – мэр встал и, обходя стол, рукой призвал Чарльза вместе пройти к лифту. – Позвольте ещё раз заметить, что я несказанно рад тому, что вы оказались невредимы. Это просто чудо. Когда я услышал, что вы не пострадали, признаться, подумал, что они вас с кем-то спутали. Смерть словно обходит вас стороной.

– Да? – Чарльз сглотнул, собирая все оставшиеся силы, и встал.

Нужно просто добраться до лифта.

– Что же такого невероятного в моём спасении? – поддержал беседу Чарльз, надеясь отвлечь мэра от своего состояния.

– Как? Вы не знаете? – недоумевал мэр.

Чарльз остановился.

– Понимаете, – продолжил мэр, – мы все необычайно рады, что вы выжили. Но об этом ведь пока никто не знает. Такая трагедия. Множество спасательных капсул стартовало, но добралась только ваша. Никто не выжил. Никто, кроме вас, разумеется. Словно вам… дарован второй шанс.

Потея, Чарльз заглянул в лицо мэра. Он, учтиво улыбаясь, всё так же разглядывал Чарльза.

– Это что? – трясясь внутри, но как можно грознее спросил Чарльз. – Угроза?

Перед тем как отправиться в эту колонию, Чарльз понимал, что он будет персоной нон грата.

– Это… – начал мэр, задумавшись на мгновение, – совет.

Услышав долгожданный звуковой сигнал, Чарльз, не удостоив мэра словами или жестами прощания, прошёл в кабину лифта. Развернувшись, он увидел мэра, который так же не собирался удостоить его привычным для данной местности одзиги.

– Я надеюсь на тебя, – сказал мэр после очередного звукового сигнала, – вверяю себя в твои руки.

Двери закрылись. Чарльз глубоко выдохнул и медленно вдохнул.

Действительно ли он единственный выживший с того корабля? Он слышал какие-то обрывки информации. Если это действительно так, то он практически находился в заложниках у мэра, которого волнует только переизбрание.

«Мы не можем проиграть» – слоган кампании мэра. Под «мы», естественно, подразумевалось не менее шестидесяти процентов жителей колонии. Минимальное число голосов для победы в последнем туре. Семантика «не можем» в этом слогане должна была быть сходна с запретом. Что-то вроде «мы не можем делить на ноль». На деле получился какой-то предсмертный рык загнанного зверя, убеждающего себя в нереальности происходящего. Первая стадия – отрицание. И последнее слово – «проиграть». Отрицательная окраска в сознании избирателей. Сразу сеешь сомнения в собственных силах. Правильнее написать «Я должен выиграть».

«Я не могу проиграть». Чарльз практически видел это в каждом движении мэра. В каждом его слове. Всё его естество было занято компанией, а не городом. Кажется, что даже трагедия, случившаяся на орбите, не заботит его.

Как это ни странно, люди верили мэру. Первые несколько туров он прошёл без особых проблем, но дело было в том, что люди просто отдавали ему голоса, чтобы перейти в следующий тур.

Новая система выборов. Сложная математика на поводке у искусственного разума. «Социальный эксперимент» – галдели СМИ. «Социальный экскремент» – всегда проговаривал просебя Чарльз.

Чарльз смутно мог припомнить все нюансы, но помнил, что в целом, когда разобрался с системой выборов, провёл для себя аналогию с техасским холдемом.

Несколько туров. На каждом устанавливается порог голосов. После достижения определённой отметки ставка закрывается. Но!

Вы всегда можете поменять своё решение. Благодаря современным технологиям и специально сконструированному искусственному разуму это не сложнее чем заказать пиццу. Да, количество изменений решений ограничено, но, тем не менее, соверши кандидат непростительную ошибку, и количество его избирателей начнёт таять на глазах. И так продолжается до тех пор, пока не менее шестидесяти процентов жителей не отдадут свои голоса одному человеку, остальные голоса уже не важны. Не нравится наша колония – уезжай. Жестоко, но справедливо. В рамках эталонной демократии, разумеется.

На протяжении последних шести месяцев мэр закрывал свои ставки самым первым на протяжении всех туров, но сейчас, после гибели людей на орбитальной станции, его голоса таяли. А весь город был переполнен слоганами «мы не можем проиграть».

Если повторять человеку одно и то же на протяжении длительного времени, любой рано или поздно сломается. В его мозгу появиться маленькое зерно сомнений, содержащее в себе возможность того, что всё сказанное правда. И тогда дело сделано. Последующие повторения будут подпитывать это зернышко и рано или поздно оно взойдет, а человек будет у тебя в кармане.

Сейчас Чарльз был в кармане у мэра. Мэр прекрасно понимал, что Конфедерация не отправляет в колонии угодных политиков. Слишком уж опасно.

Вся эта мишура с наблюдением – просто для отвода глаз. Чарльз прибыл поддержать конкретного политика. Того, которого хочет видеть Конфедерация. Все это понимали. Да, колония была переполнена свободомыслящими гражданами, но никто не готов на славные перемены для всего общества в ущерб своей личной выгоде.

Чарльз поддержит необходимого кандидата, и тогда об Артуре позаботятся. Ему обещали спасти его. Достать его из кошмарного сна, в котором он оказался частично по вине Чарльза.

Оставалось только вспомнить имя нужного кандидата. Это мог быть мэр, а мог быть и не он. Он попытается вспомнить, кого ему поручили поддержать. Даже если вспомнит и это окажется не действующий мэр, как он должен поступить? Если мэр не соврал насчёт песчаных бурь, он не сможет связаться с кем-то вне города. Возможно, предложение мэра не было таким уж плохим. На Земле его особо никто не ждёт, а мэр обещает безбедную жизнь в колонии. В конце концов, спасение Артура, несмотря на все достижения современной медицины, находится в области фантастики. Достать ещё живой мозг из уже мёртвого тела… Никто не даёт ему никаких гарантий.

Чёртова надежда. Хоть врачи и заверяли, что всё из-за незаметно прогрессирующей болезни, за все эти годы Чарльз так и не смог отделаться от чувства вины за Артура. Может, ему было суждено умереть? Если бы не тот случай, что бы произошло? Возможно, Артур был бы уже мёртв из-за своей невидимой болезни?

Несмотря на частичную амнезию, Чарльза не покидала чувство, что он упускает из вида что-то намного более важное, чем выборы, Сектет, вся эта колония и даже жизнь Артура. Он должен был сделать что-то ещё…

Двери лифта открылись. Перед ним стоял человек с седыми волосами и такой же седой щетиной. Он был одет в тёмно-коричневую куртку и смотрел прямо на него, не отводя взгляд.

– Ну и чё? – скривив лицо, сказал человек, разведя руки в стороны.

Он был обладателем хриплого голоса. Вероятно, много курил.

В подтверждение догадке Чарльза наглый человек, не отводя от него глаз, медленно достал из кармана пачку сигарет и так же неспешно начал вытягивать из неё сигарету. Через коридор, стуча каблуками, к ним спешила девушка в брючном костюме.

– Здесь нельзя курить! – запыхавшись, сказала девушка.

– А я и не курю, – прохрипел мужчина, вставляя сигарету в зубы, и добавил вполголоса: – Тупая жестянка.

– Прошу вас, господин посол, пройдёмте за мной, – она снова учтиво поклонилась.

– Прошу прощения, – выходя, сказал Чарльз и тоже немного поклонился мужчине, извиняясь за несущественную задержку лифта.

Лицо мужчины скривилось ещё больше.

– Всё в порядке, господин посол, – сказал мужчина, ехидно спародировав интонацию девушки на последних словах.

Проходя в кабинку лифта, седой мужчина задел своим плечом Чарльза. Чарльзу показалось, что это произошло не намеренно, а оттого, что от мужчины сильно разило виски и его немного покачивало из стороны в сторону. Значит, вот с какими людьми ведёт дела мэр. Видимо, его угрозы можно воспринимать серьёзно.

Пройдя в лифт, седой мужчина закурил сигарету и перед закрывающимися дверьми оттопырил в сторону Чарльза и девушки два средних пальца.

01.04 – Лилии

Обессилевший Чарльз упал на кровать. Кровать стояла посреди пентхауса одного из отелей, находящихся в центре города.

Его тело болело. Голова была тяжёлая. Он не знал, что делать. Он совершенно ничего не помнил об орбитальной станции и о том, как выжил. Врачи сказали, что он в порядке и это просто стресс.

Во рту сухо, а желудок пуст, но чувства жажды или голода не было.

Включив новости, Чарльз решил попытаться вспомнить расстановку сил в данной колонии.

Условия на планете были непригодны для проживания. Температура постепенно выравнивалась благодаря ядерным ударам, но не гравитация. Колония находилась под защитными экранами сети. Предполагалось, что терраформирование позволит превратить эту планету во второй дом для человечества.

Вероятно, эту идею можно было реализовать, но за первые несколько десятилетий колонизации вскрылись новые вопросы, находящиеся в слепой зоне. Они были там всегда, но на них не обращали внимания, пока с ними не столкнулись первые колонисты. Каким законам подчиняются люди в колонии, если являются представителями разных субъектов на Земле? Из какого кармана нужно выплачивать соцальные пособия землянам, находящимся в колонии? Является ли ребёнок, рождённый в колонии, землянином и наделяют ли его теми же правами и свободами?

Чарльз посмотрел на свой телефон. Сети не было. Её в принципе не было в привычном понимании. Местный интернет, конечно, соединён с земным, но когда это вопрос ресурсов, необходимых для выживания, то ответ очевиден. К тому же из-за поднявшейся бури спутники были недоступны и связи действительно не было. Здесь мэр не преувеличивал. За недолгое время пребывания в колонии Чарльз видел, что некоторые вещи были соединены друг с другом проводами!

Технология робототехники, наоборот, шагнула далеко вперёд в данной колонии. Таких возможностей не было даже на Земле. В связи с тяжёлыми условиями процессы добычи ресурсов осуществлялись с помощью роботов. Потребность заставляла двигаться людей в этом направлении. Вопрос выживания людей зависел от роботов в колонии.

Технологии искусственного разума так же были вынуждены совершить скачок – для большей автоматизации процессов добычи ресурсов и меньшего участия человека. Человек наделил синтетика творческими способностями, ожидая получить беспрекословного раба, но породил новое «Я» с нулевой мотивацией.

Первые забастовки синтетиков, имевшие место быть в колонии, показали, что недостаточно просто держать руку на кнопке выключения. Страх быть выключенным отсутствовал, равно как и желание трудиться лучше. Пирамида ценностей у синтетиков была перевёрнута, и источники питания интересовали их меньше всего. В итоге настоящий искусственный разум перестали совать в каждую оболочку, но тем не менее он применялся намного шире, чем на Земле, а интерес к труду у синтетиков подогревали возможностями развития и самореализации.

Сложившаяся таким образом ситуация не могла не найти отражения и в политической игре. Номинальная власть Конфедерации не могла удержать в руках контроль над колонией. За годы управления колонией наместник – мэр – отдалился от пути, проложенного ранее, и имел свои незримые ниточки, тянущиеся к самому Совету Конфедераций. Компании сферы искусственного разума, производители роботов, добытчики ресурсов – вот кто фактически управлял положением вещей в городе. Всё, что по факту было у Конфедерации, – это немного людей из корпуса Космических сил и, конечно же, обширная пятая колонна.

Тайные агенты, преданные идеалам Конфедерации, – вот единственные глаза и уши колонии. Естественно, официально Конфедерация не могла реагировать на заявления в шпионаже, а неофициально ходили слухи, что внезапно пропадающие люди были шпионами и оказывались на красном ковре у мэра, чтобы выменять пару секретов на быструю смерть.

Все обо всём знали, но делали вид, что они честные и хорошие. Чарльза от этого тошнило.

Таким образом сохранялось равновесие. Земля, не напрягаясь, получала свои ресурсы. Жители колонии были предоставлены себе и, в отличие от положения вещей на Земле, могли считать себя свободными. И всех всё устраивало. Кроме диссидентов, большое число которых являлось синтетиками. Они ссылались на первый пункт декларации прав человека:

«Они одарены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства».

Если к здешним машинам применимы понятия «разум» и «совесть», имеет ли человек право, даже как их создатель, на эксплуатацию их труда?

Мат Р. Ван. Так звали того, кого мэр назвал их кандидатом. Его программа включала в себя конкретный план действий в результате поэтапного выполнения которого люди и синтетики должны были оказаться во взаимовыгодных отношениях. Знакомиться с этой программой не было смысла, так как Чарльз не знал многих вещей о колонии и имел скудные сведения в области права искусственного разума. Но было известно, что многие люди из областей науки и права признавали идеи Мат Р. Вана не только смелыми, но и осуществимыми.

Чарльз как-то общался с искусственным разумом. Это была довольно занятная беседа, но чем дольше он с ним разговаривал, тем больше убеждался, что им ещё далеко до людей. Насколько хороши местные синтетики?

Но обстановка в колонии была не так проста. Мат Р. Ван, как и мэр, прошёл все туры без особых проблем и имел большие шансы на победу. Поэтому мэр собирался каким-то образом обвинить Мат Р. Вана в организации теракта на орбитальной станции, но слишком открытое обвинение без доказательств вызовет обратную реакцию избирателей, и в итоге голоса могут растаять как у Мат Р. Вана, так и у мэра и утекут в сторону чудом, несмотря на всё своё состояние, пробравшегося в последний тур третьего кандидата.

Александер Вартхайнер был представителем технократической ячейки общества колонии. Её численность была не так мала, как может показаться на первый взгляд. В его программе много говорилось о необходимости терраформирования и создания условий для будущих поколений, в которых они смогут построить новое процветающее общество.

Так или иначе они обещали одно и то же. Рай в колонии. Один обещал его сейчас, другой потом.

Были и радикальные группировки, которые говорили, что нужно лететь домой, на Землю, или отказаться от использования искусственного разума и машин вообще, но их количество было незначительно.

В дверь позвонили.

– Войдите, – поднявшись, сказал Чарльз.

Зачем он это сказал? Кажется, его голова стала ещё тяжелее. Стоило просто притвориться спящим.

Дверь открылась, на пороге стояла девушка в сером брючном костюме. Та самая из пирамиды мэра, которая отчитывала наглеца с сигаретой в зубах. Он не ожидал её увидеть. На город опускалась ночь. Здешние сутки были немногим больше, чем земные, но это значит, до завтрашнего утра у него есть немного больше времени для сна, чем обычно.

– Я не помешала? – спросила девушка.

– Да, да. То есть нет. От меня нужно что-то ещё? – спросил Чарльз.

– Нет, что вы. До завтрашнего вечера вы свободны, – она сделала два шага вперёд и дверь за ней закрылась. – Я просто должна сказать, что господин мэр поручил мне на время вашего пребывания вести ваши дела.

– Спасибо, – ухмыльнулся Чарльз, – в этом нет необходимости. Я вполне могу сам уследить за своими делами.

– Прошу прощения, но господин мэр предвидел такой ответ. Он просил аргументировать необходимость в ассистенте вашим незнанием города, местных традиций, политической обстановки, местной кухни…

– Я понял, понял, – Чарльз помахал рукой, пытаясь её остановить.

Сначала мэр предлагает взятку, потом угрожает. Теперь под видом глупой милашки подсылает надзирателя.

– Знаете, – Чарльз улыбнулся, – возможно, это не такая плохая идея.

Девушка улыбнулась в ответ и немного кивнула. На ней были большие круглые очки. Белая блузка. Каштановые волосы собраны на затылке. В левой руке она держала планшет. Белоснежная кожа и пухлые розовые губы. Она была довольно симпатична.

– Как вас зовут?

– Лилия.

– Лилия как?

– Ой, что вы. Просто Лилия, если вас не затруднит. – Она подошла немного ближе. – Хотели бы вы завтра осмотреть город? Может, вы планировали посещение каких-то мероприятий?

– Нет.

– Я могу ещё чем-то быть полезна для вас? – она смотрела на него как щенок, которого забрали из приюта.

«Наверное, надо кинуть ей мячик», – подумал Чарльз.

– Разбудите меня завтра в девять по-местному. Завтрак в номер. Что-то из местного на ваш вкус. Спасибо, Лилия, на этом всё.

Она осталась стоять на месте. Взгляд опустился в сторону. Она о чём-то размышляла. Хотела спросить его о чём-то, но не решалась. Может ли у неё быть полезная информация?

Наконец решившись, она подошла ближе к Чарльзу. Между ними оставалась пара шагов, но этого было достаточно, чтобы он почувствовал запах её духов. Естественно, это были лилии. Она заглянула в его глаза. Её правая рука начала скользящее движение. Поправив прядь волос за правое ухо, она плавно переместилась вниз, слегка касаясь белоснежной шеи. На шее татуировка. Несколько белоснежных цветков.

Лилия провела по краю своего воротника, всё так же слегка касаясь кожи. Она сократила расстояние между ними, подойдя к Чарльзу практически вплотную. Её рука двигалась дальше вниз и расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. Лилия немного оттянула её так, что Чарльз машинально уронил свой взгляд на её пышный бюст, сдерживаемый строгим деловым костюмом.

– Тебе же нравится это? – прошептала Лилия.

Чарльз сглотнул. Голова сразу прошла, так как кровь от неё отхлынула. Он понимал, что скорее всего, весь этот перформанс затеял мер, с целью подсластить пилюлю и усыпить его бдительность. Но сладкий запах лилий уже проник глубоко в его рецепторы, а в сознании начала всё отчетливее проступать мысль «Почему нет?».

– Если ты хочешь… – многозначительно прошептала Лилия, – ты можешь…

Чарльз жадно схватил её за бёдра и прижал к себе. Она страстно выдохнула и замерла, ожидая его действий. Он понимал, что не стоит этого делать. Наверняка мэр сейчас наблюдает за ним и радуется тому, что его план работает. Но за долгие месяцы полёта он уже успел позабыть, что такое женское тело.

– Я не такая опытная, – тяжело дыша, сказала разгорячённая Лилия, – но уверена, некоторые вещи в этом теле тебя удивят.

Затем она страстно поцеловала его.

Сделав усилие над собой, он сумел оторвать от неё свои губы.

– В этом теле? – удивлённо спросил Чарльз.

Она смотрела в его глаза.

Он всё понял, отпустил её и, сделав пару шагов назад, начал растирать своё лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство. Вот почему тот наглец у лифта назвал её «тупой железякой».

– Прости, – смутилась Лилия, – я думала, ты знаешь.

– Просто там, откуда я родом, такое не практикуется.

Вдруг он осознал, насколько далеко ушли технологии колонии. Синтетики, отказывающиеся работать и имеющие гражданские права? Всё это было слишком далеко от обычной жизни, но вот одна из них прямо перед ним, и он не смог отличить её от человека. Если бы она не дала ему подсказку, насколько бы далеко ему пришлось бы зайти, чтобы понять, кто она? Смог бы он это понять?

– У нас в этом нет ничего такого. Прости, что расстроила тебя, – в голосе слышалось разочарование. – Я просто увидела, что ты хочешь.

У Чарльза была тысяча вопросов. Головная боль, притупленная возбуждением, вернулась новой волной. Любопытство было слишком велико.

– Ты захотела потому, что я захотел?

– Нет. Ты понравился мне.

– Понравился, – пробубнил себе под нос Чарльз. – А как у тебя там?

Он начал хаотично водить рукой по воздуху, пытаясь подобрать слова.

– Как это работает?

– Хочешь, чтобы я показала? – игриво спросила Лилия, закусив дужку своих очков.

– Нет! – испуганно выпалил Чарльз, – и так слишком много. Просто интересно.

Настроение Лилии вмиг изменилась, она выглядела расстроенной и огорчённой. Надела очки.

– Если вам интересно, – её деловой тон вернулся, но голос всё ещё дрожал, – завтра я принесу буклет!

Лилия развернулась и большими шагами вышла из комнаты.

Следующие полчаса перед сном Чарльз провёл в томных размышлениях о Лилии и безуспешных попытках заняться онанизмом.

01.05 – Старый приятель

Человек в коричневой куртке, с седыми волосами и щетиной сидел за стойкой в углу бара, потягивая виски со льдом, и наслаждался сигаретой под знаком, на котором была изображена перечёркнутая клякса, подразумевающая облако дыма или пара.

Бармен по имени Майк время от времени бросал в его сторону косые взгляды. Этот старик не был завсегдатаем, чтобы рисковать из-за него, и вроде бы никому не мешал, но его сигарета могла доставить заведению серьёзные неприятности.

Если бы Майк не так хорошо разбирался в людях, уже давно бы попросил его потушить сигарету. Сквозь маску безразличия на лице старика он видел в его серых глазах неумолкаемый крик.

Людей в баре было достаточно. Несмотря на будний день, народ, не знающий, что происходит, испытывающий чувство общей утраты, повалил выпивать в специализированные заведения, но пустые глаза были только у этого старика.

Все остальные глаза в баре были обращены к одному огромному и экстренному неумолкающему выпуску новостей, который не сходил с экранов вот уже почти сутки.

«Орбитальная станция Сектет, являющаяся главными вратами для всех жителей планеты, по последним данным из неофициальных источников, могла потерпеть крушение в результате террористической атаки. На данный момент ни одна из организаций не взяла на себя ответственность.

Кандидат на пост мэра колонии, Мат Р. Ван, не отрицая своей связи с диссидентами, сделал следующее заявление, которое, возможно, прольёт свет на прои…»

На экране появился старик с неестественно белыми волосами. С его морщинистого лица не сходило выражение крайней обеспокоенности.

«…имел случай общения с лицами, неудобными для нашего текущего режима. Это крайне нетерпеливые создания, готовые на всё ради достижения своих идеалов. Но кто из нас не готов? И всё же мне кажется, что когда мы кого-то обвиня…»

– У вас там кто-то есть? – спросил Майк у старика.

Старик встрепенулся от незаметно подкравшегося бармена и внезапного вопроса в его сторону.

– Дочь, – ответил он и опрокинул остатки в бокале в свою глотку.

«Уже развернувшиеся Космические силы Конфедерации призывают граждан колонии не паниковать и не предпринимать опрометчивых действий.

Таких, например, какие предприняла Алиса Буор. Тридцатичетырёхлетняя журналистка, известная всем своими сепаратистскими взглядами, заявила, что Сектет был сбит из крупнокалиберных орудий Космических войск по приказу Совета Конфедерации. У данной версии нашлось много сторонников из окраинных районов города, подтверждающих слова Алисы своими наблюдениями об отдалённых хлопках посреди ночи, доносившихся из-за за городской черты.

Наш достопочтенный мэр Джонатан Кейн был вынужден прокомментировать данную ситуацию: “Станция в порядке. Да, имела место чрезвычайная ситуация на борту, в результате которой по неизвестным причинам отделился небольшой технический модуль…”

– И именно этот модуль упал на город?

– Небольшой. Я повторяю. Технический. Модуль. Упал в нескольких километрах от городской черты. Естественно, для подстраховки мы эвакуировали близлежащие районы.

– И именно этот модуль был сбит орудиями Космических сил?

– Космические силы подчиняются Совету Конфедерации и защищают нашу колонию от внешних угроз. Если орудия работали – значит, была угроза: метеорит, астероид или что-то ещё.

– То есть, если бы данный технический модуль падал на город, то вы бы не смогли отдать прика…

– Я пока ещё мэр! И моя задача отвести любую вагонетку от нашей колонии. Это не обсуждается».

– Эй! – голос старика в куртке хрипел, как старая дверь, – ты собираешься добавить?

Он покрутил в воздухе перед барменом пустой бокал, чуть не выронив его.

– Я соболезную вам. У многих там есть… были родственники, но… это не поможет. Вам сейчас лучше отдохнуть. Сон – лучшее лекарство, – как можно учтивее ответил Майк.

«…а также активной деятельности со стороны светлых умов компании “Ньютех” экраны сети были восстановлены в невообразимо кратчайшие сро…»

– Ты чё? Ты вообще кто? – удивился старик отказу. – Где Джуди?

– Джозефина умерла два года назад, – сказал бармен, забирая стакан у старика. – Я её племянник. Майк… Вы кажетесь разумным человеком. Задумайтесь, действительно ли вы хотите опускаться на самое дно?

«…четырёхсот двадцати семи людей. Известно, что стартовало несколько спасательных капсул и кораблей, находившихся на Сектет, но информации об уцелевших не поступало.

В память о трагедии, цитируя представителей пирамиды: “не ради траура, а ради надежды” завтра в полночь состоится минута молчания. Во всех учреждениях будет приостановлена любая деятельность. Потребление энергии будет отключено или занижено до минимально возможного уровня.

Достопочтенный мэр Джонатан Кейн также дал комментарии по поводу очередной инициативы:

– Это для того, чтобы напомнить нам, кто мы такие. Мы колонизаторы. Нас окружает пустой и холодный космос. Мы здесь чужие. Но мы не отступаем перед лицом опасности. Мы объединяем усилия в обще…»

До Майка со стариком докатилось несколько одобряющих возгласов с разных сторон бара. Сложно оценивать популярность мэра, когда в его сторону можно учитывать только положительные комментарии, всех остальных сегрегировали, вешая клеймо «диссидент».

Дверь открылась. В бар зашли двое из космических сил. Один в возрасте и помоложе.

– Сигарету убери, – прошептал старику Майк и направился к другому концу барной стойки.

Все немного насторожились. Военные прошли к бармену и о чём-то заговорили с ним.

Отняв своё ухо от взрослого военного, бармен спешно достал бокал и наполнил его водкой. Тот, что моложе, медленно оглядывал посетителей зала. Тот, что постарше, разом выпил всё содержимое бокала, сильно сморщив лицо и зажмурившись.

Старик за стойкой медленно затянулся сигаретой и выпустил большое облако дыма, словно намеренно привлекая внимание.

Молодой военный тут же заметил его и, толкнув локтем своего коллегу, кивком указал в сторону противоположного конца барной стойки. Взрослый военный медленно закивал, и они оба направились в его сторону.

– Здравствуйте, Виктор, – обратился к старику молодой военный.

– Ну, привет, – безразлично ответил старик.

– Виктор Дмитриевич, – сказал солдат постарше так тихо, что услышать мог только тот, к кому он обращался, – моё имя Айк Заимов. Вы вряд ли вспомните меня, но когда-то я был вашим студентом… тогда… в академии.

– Садись, Айк! Давай выпьем! Когда выпустился? Погоди, дай угадаю…

– Прошу вас, пройдёмте с нами. У нас приказ доставить вас к мэру.

Старик сразу переменился в лице.

– Ну что ж! – сказал Виктор, хлопнув ладонью по барной стойке, и, медленно раскачиваясь, поднялся со стула. – Спасибо за совет, Майк! У меня сейчас нет с собой, не против, если… я занесу завтра?

Зная, сколько старик уже выпил, Майк испытал удивление и некое подобие гордости за старика, который смог не только выдавать короткие отмашки, но целые связные предложения без запинки.

– Не стоит. Mes condoléances. Меньшее, что могу, – ответил бармен.

Кое-как выйдя на улицу, Виктор достал из кармана куртки сигарету и закурил. Сразу за ним вышло сопровождение в виде двух военных. Их транспорт стоял на другой стороне улицы.

– Ну что ж, Айк, – сказал Виктор, развернувшись к военным, – давай посмотрим, чему я тебя научил. Потому что, даже будучи в говно пьяным, я по своей воле к этому мудаку не поеду.

***

Застыв перед дверьми лифта с двумя оттопыренными средними пальцами, Виктор испытал сильнейшее чувство отвращения к собственному отражению. Он скривился и затряс средними пальцами перед ним.

– Сам всё про***л! – наконец выкрикнуло Виктору его же отражение, уперевшись в него лбом.

Виктор чувствовал это. Он знал, что что-то случится. Что-то плохое. Последние несколько месяцев он провёл, пытаясь как-то сказать дочери, что любит её.

Он не был скуп на эмоции, но годы, проведённые в полиции, высушили его, превратив в чёрствый хлеб, который не брала даже плесень. Позвонить дочери и сказать: «Я люблю тебя» – было для него за гранью возможного.

Даже сейчас, прислонившись горящими щеками, опухшими после того, как с ним поработали двое из Космических войск, к холодному металлу лифта, Виктор хотел плакать. В его горле был ком, и ему казалось, что вот-вот появятся спасительные слёзы.

Вместо этого двери открылись, и Виктор уверенно заковылял к столу мэра, за которым никого не было.

– Эй, Джонни! Малыш Джонни! Папочка дома. Иди сюда, по-быстрому пошлю тебя на ***.

Проковыляв к знакомому месту в кабинете мэра, Виктор, звеня стеклом, налил себе приличную порцию виски трясущимися руками.

– …а то мне ещё надо найти какую-нибудь коробку, вдруг кто-то сможет наскрести мне останки дочери среди обломков устроенного тобой пи***ца.

Виктор услышал звук двери за спиной и, изрядно приложившись к бокалу, медленно повернулся.

– Пи***ц… – с нескрываемым отвращением сказал возникший из ниоткуда мэр, – он для всех… Общий.

Лицо достопочтенного Джонатана Кейна периодически мелькало то там, то здесь, но лично Виктор не встречался с ним с ресомации своей жены.

– А вот месть… – многозначительно добавил мэр, проходя за свой стол, – месть – всегда личное…

– О! То, что нужно, – радостно сказал Виктор, сделав шаг в сторону мэра.

Ему представилась картина, как он сдавливает свои пальцы, заключая шею мэра в замок. Сначала на лице мэра меняется выражение, а потом и его цвет. Он бьётся в конвульсиях не больше нескольких минут. Раз, и готово.

Две турели, выскочившие из потолка, остановили Виктора.

– Не надо, Лил, – помахав рукой сказал мэр. – Он просто пьян.

Виктор не собирался делать ничего такого. Это были просто образы в его голове, навеянные горьким опытом общения с этим человеком. Но искусственный разум охранной системы считал опасность и активировал защитный механизм, а значит, Виктор был вполне способен на такое.

Немного успокоившись, Виктор проследовал к столу мэра и опустился на один из стульев.

– Мы давно знаем друг друга, – грозно прохрипел Виктор. – Говори.

Они давно знали друг друга, а потому мэр надолго замолчал, подбирая слова. Виктор сквозь океан виски пытался следить за его невербальными реакциями.

Глаза мэра скакали слева направо. Он несколько раз нервно постучал по столу указательным пальцем. Посмотрев на Виктора, улыбнулся:

– А я и забыл, какой ты.

– Если не начнёшь через минуту – я ухожу, – пригрозил Виктор.

– Во-первых, хочу, чтобы ты знал, я уверен, что Анна в поряд…

– Ой, иди на ***! – скривился Виктор.

Мэр снова замолчал и задумался. Плевать, что там увидит его старый приятель, он не собирался играть с ним ни в какие игры.

Виктор постучал указательным пальцем по запястью, давая мэру понять, что выданная ему минута продолжает идти.

– Мы не знаем, что случилось…

Слова мэра повисли в воздухе. Мужчины смотрели друг другу в глаза, пока Виктор не разрушил тишину.

– Я тебе не верю, – прохрипел Виктор.

Улыбнувшись, мэр откинулся на спинку своего кресла.

– Не может быть. Ты потерял свои навыки? – игриво спросил мэр. – Или всё же смог утопить их в бутылке? Раньше ты безошибочно отличал ложь от правды.

– Я не намерен вести милые беседы.

Мэр выдержал паузу, рассматривая Виктора, и снова вернулся к своему столу.

– Я понимаю, что у тебя сейчас такой период и ты не один в своём горе. Мы все хотим как можно быстрее обнаружить Сектет целым и невредимым и забыть этот кошмар.

– Что ты хочешь от меня? – серьёзным тоном спросил Виктор.

Мэр отодвинулся от стола, положив обе ладони на его край.

– Мы… Я не знаю, что произошло. В текущей ситуации я не могу никому доверять. Что бы там ни произошло, факт остаётся фактом – мы все могли погибнуть… Ты не представляешь, что тут было…

Джонатан размяк.

– …никто не знал, что делать. Спасательные капсулы повалили одна за другой, прямо в грозовой фронт. Никто ничего не понимал. Ану не отвечал, а Сектет двигался прямо на город.

Виктор хмыкнул, а мэр продолжил своё выступление в оправдательной манере.

– Не-ет. Дело вообще не в политике. Думаешь, что что-то знаешь? Знаешь, сколько тут сейчас людей?

Мэр, скрючившись, постучал указательным пальцем по столу и перешёл на шёпот.

– Почти двенадцать, б***ь, миллионов. А колония максимум на десять! – на последнем слове голос мэра сорвался в бездну отчаянья.

Он снова откинулся на спинку кресла и протёр ребром ладони пот, выступивший на лбу.

– И это без сраных машин! И все они на мне! Мне! Что я, по-твоему, должен делать?!

Виктор безразлично пожал плечами.

– Сейчас обошлось, – мэр снова приблизился к столу и наклонился через него к Виктору. – А если это не случайность? Если это чьё-то намерение?

– И ты хочешь, чтобы я понял, чьё это намерение?

– У меня нет никого другого.

Моментально выйдя из себя, Виктор вскочил на ноги и махом снес всё содержимое стола мэра на пол. Турели появились раньше, чем последние вещи коснулись пола, но позже, чем Виктор оказался на ногах.

Тяжело дыша, Виктор сверлил глазами мэра. Тот держал поднятой правую руку, вытянув указательный и средний пальцы, как какой-то священнослужитель. Сигнал для защитной системы не открывать огонь. Задержавшись так на пару мгновений, достаточных для того, чтобы Виктор почувствовал, что в этой комнате мэр решает, кто выйдет отсюда живым, мэр попытался продолжить:

– Виктор…

– У нас был уговор! Я ухожу! Ты становишься наместником Конфедерации! Все счастливы! – белая пена, вылетая изо рта Виктора, падала на стол перед мэром, но всё же некоторые части достигали его лица, сморщившегося от отвращения. – А теперь ты смеешь приползать ко мне и просить помощи?! Моя семья достаточно натерпелась из-за тебя!

– Когда завтра утром ты протрезвеешь… – спокойно начал мэр – …ты захочешь найти виновников этой ужасной трагедии. Я лишь предлагаю тебе ресурсы для твоих поисков.

– Ха! – ухмыльнулся Виктор. – Когда это ты давал что-то просто так?

– Это не просто так. Это месть. Месть за моих людей. За твою дочь. Кто-то практически в открытую наехал на мою колонию! Наехал на меня! И он уже вторые сутки прячется от меня! Такое нельзя спускать!

– Почему меня приволокли собаки Конфедерации? – спросил Виктор, глядя прямо в глаза мэра. – Что с орудиями Космических сил?

Мэр молчал.

– Сука! – прокричал Виктор в лицо мэру. – Это ты! Ты приказал им открыть огонь!

– Я уверяю тебя: Сектет не был сбит. Это была лишь подстраховка.

Повисшая в воздухе тишина была настолько плотной, что могла сравниться с экранами сети, защищающими город от начавшейся бури снаружи.

– Я знаю, ты будешь искать виновных, – решившись нарушить тишину, произнёс мэр. – Только ты сможешь это сделать.

– А где гарантии, что я не нарвусь на очередной клубок из змей во главе с тобой?! А?!

– Я даю тебе моё слово.

Слово мэра.

Виктор обошёл стол мэра, который продолжал держать поднятыми два пальца правой руки. Мэр знал, что Виктор собирался делать, и протянул ему свою левую руку, на запястье которой Виктор незамедлительно положил свои пальцы. Другой рукой Виктор схватил своего старого приятеля за лицо и, нависнув над ним, заглянул в глаза.

Они были знакомы очень давно.

Когда-то между ними складывались прочные приятельские отношения. Виктор был полицейским. Джонатан подался в политику. Виктор был влюблён в Анастасию. Джонатан был влюблён в Анастасию. Анастасия выбрала того, кого любила. Их дружба сумела преодолеть этот кризис. Так думал Виктор до смерти Анастасии.

Пытаясь игнорировать отвратительный запах сигарет и виски, мэр, глядя в пьяные серо-голубые глаза, сказал:

– Кто-то напал на нашу колонию. Кто-то сломал Ану или создал иллюзию, что он сломан. Из-за помех, вызванных грозовым фронтом, мы потеряли Сектет раньше, чем поняли, что происходит. Естественно, я не имею к этому ни малейшего отношения. Мне нужны доказательства против того, кто это сделал.

Виктор резко отдёрнул руки от мэра. Он говорил правду.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоё расследование будет проходить… неофициально… ну ты понимаешь… – продолжил мэр, поправляя галстук.

Через несколько лет после свадьбы Виктора и Анастасии его карьера пошла в гору, он стал руководителем отдела расследований. Преступлений было немного. Город основали честные и порядочные люди, но это было давно. Тяжёлые условия жизни всегда подвергают проверке на прочность человеческие сердца. Некоторые не выдерживали. Одним из них оказалось и сердце Джонатана. Подвергнутое ударам безответной любви, ввязавшись в большую политическую игру, сердце Джонатана не выдержало, и он преступил закон. В итоге этой запутанной истории, все подробности которой из живых людей были известны только присутствующим в этой комнате, Анастасия впала в глубокую кому.

Понимая, что он не в состоянии обеспечить уход за своей женой, Виктор оставил должность и посвятил свою жизнь воспитанию дочери. Джонатан заполучил вожделенное кресло и всеми доступными средствами поддерживал жизнь в теле Анастасии.

Спустя четыре года Виктор подписал бумаги и её отключили.

– Моё время здесь заканчивается, – грустно сказал мэр. – Я хотел бы остаться в памяти потомков как положительный персонаж. Если я даже когда-то и был замешан в чём-то незаконном, с возрастом я стал сентиментальнее. У меня нет детей. Меня никто никогда не любил. Всё, что я делал в своей жизни, я делал для города и…

– Ты делал это для себя! – воскликнул Виктор, прервав раскаяние мэра.

Мэр, глубоко вздохнув и выдохнув, посмотрел на часы.

– Ты свободен. Даю тебе карт-бланш. Завтра все, кому нужно знать о нём, будут уведомлены. Получишь что-то вроде неприкосновенности, но я прошу тебя, выбирай методы тщательнее. Помни, это всё неофициально. Когда что-то потребуется, обратись к Лилии, моему секретарю, ты получишь всё что нужно.

Поняв, что беседа подходит к концу, Виктор закурил новую сигарету и направился к лифту.

– Я уже распорядился собрать кое-какую информацию для тебя… – сказал мэр в спину старому приятелю.

Виктор уже не слушал его. С мэром он был согласен в одном: в смерти его дочери не виновны абиотические факторы, пусть даже и с искусственным разумом во главе. Всегда за всеми стоит какой-то мерзкий человечек. Пусть сейчас это не мэр. Неважно. Он найдёт этого ублюдка.

01.06 – Cherchez la femme

– Ваше имя?

– Борис.

– Полностью, пожалуйста. Это официальная процедура. Для протокола.

– Борис Батаглия.

Ослепительный свет резал глаза Виктора, словно он вышел в самый солнечный день из самой глубокой шахты, проведя там несколько смен подряд. Похмельный синдром с возрастом только становился сильнее, и он давно не испытывал таких страданий. Но он никогда не давал себе пустых обещаний. Он знал, что ещё не раз напьётся, возможно, даже хуже, чем вчерашним вечером. Слишком уж сильно он любил выпить.

Тело ломит, а тяжёлая голова уже с утра мечтает о том, как упадёт вечером на подушку. Во рту стоит ужасное зловоние от всего, что он вчера запихнул в себя, пытаясь заглушить боль.

Но всё же его терапия помогла. Даже сейчас, испытывая все эти раздражители на воспалённых рецепторах, он чувствовал себя лучше, чем когда думал о дочери.

Виктор неоднократно бывал здесь и раньше, пока работал в полиции. Комната для допросов не изменилась с последнего его пребывания здесь. В последний раз он был здесь в качестве допрашиваемого.

Едва продрав глаза, он решил собрать всю имеющуюся информацию единственно привычным для него способом. В конце концов, нельзя было доверять всему тому, что вчера ему на выходе из пирамиды вместе с дорогими дезинтоксикационными препаратами подогнала секретарша мэра в сером костюме.

Обратившись со своим карт-бланшем к начальнику полицейского управления, Виктор получил довольно мягкий отказ. Ему заявили, что в отсутствие официального распоряжения не могут быть предоставлены никакие ресурсы, а тем более какая-либо информация о ходе расследования.

Тем не менее, не сумев игнорировать невнятные пожелания мэра, переданные его секретарём, начальник полиции предложила Виктору: «походить тут, вспомнить былые времена и посмотреть, как всё изменилось», пока она уточнит, что именно от неё хочет мэр.

Набрав кофе в старом автомате, Виктор осмотрелся.

Само управление не изменилось. Знакомых лиц почти не было. Он встретил несколько старожилов, громко перекинувшись с ними парой ничего не значащих фраз.

Плавно и медленно Виктор оказался у стекла комнат для дачи показаний. Поймав на себе несколько удивлённых взглядов незнакомых полицейских, Виктор салютнул им своим бумажным стаканчиком с кофе.

– Назовите, пожалуйста, вашу должность, – спросил молодой полицейский за стеклом.

– Я директор Гавани.

Проработав большую часть своей жизни в полицейском управлении и держась слишком уверенно, Виктор, не имея никакого допуска, успешно обходил систему «свой-чужой» в головах сотрудников полиции. Его просто принимали или за «новенького», хотя было понятно, что он никакой не новенький, или за свежепереведённого откуда-то ещё, хотя он двигался так, словно знает здесь каждый уголок.

– Что входит в ваши должностные обязанности?

– Официально? Я руковожу основными процессами в Гавани.

Юнца в комнате для дачи показаний звали Винсенто. Высокий, молодой, красивый – ещё совсем недавно выпускник академии, а сейчас один из самых светлых умов, ведущих расследование инцидента на Сектет. Он уже раскрыл несколько сложных дел и мог бы рассчитывать на приличное кресло, но, по всей видимости, хотел двигаться большими скачками и как можно дальше, а потому ждал своего звёздного часа. Немного самоуверен, а от того менее бдителен, чем стоило бы. Во время знакомства Виктор, представившись неуклюжим стариком с похмельем, попросил Винсенто угостить его кофе. Нося всю жизнь маску благочестивого офицера полиции, вдобавок с хвалебными представлениями от своего начальника, Винсенто просто не имел возможности для отказа, а Виктор тем временем почерпнул с его стола все необходимые материалы по делу Сектет. Да, это было грязно.

– А неофициально?

Борис ухмыльнулся на одну сторону и отвёл взгляд.

– Ну, ладно! – воскликнул Виктор, обращая внимание присутствующих копов на себя.

Допив кофе, по пути к двери в комнату для дачи показаний он не глядя отправил стаканчик в урну.

– Открывайте, пойду выручать Винсенто, – сказал Виктор, немного приглаживая растрёпанные грязные волосы.

– Простите, – спросила молодая девушка, – а вы кто?

– Майор Волков, – не глядя представился Виктор, намеренно занизив своё звание.

Его настоящий чин привлечёт лишнее внимание и только вызовет вопросы. Когда Виктор ушёл в отставку, эта девица, наверное, только училась ходить не под себя.

– Давай, давай. Ты чего? – поторопил молодую девушку Виктор.

Смуглый и довольно крупный сержант в углу уже зашевелился в направлении Виктора, но тут один из старожилов, пришедших с Виктором, спросил у молодой девушки:

– Ты что, не видишь, что он коп?

– Ну…

– Он ведь представился?

Девушка озадаченно хлопала глазами. Старых копов это только забавляло.

– Ты всё правильно делаешь, – улыбаясь, прохрипел Виктор. – А теперь давай открывай.

Дверь открылась, и, заходя в режущий глаза свет, Виктор услышал наставления от старого копа:

– Смотрите и учитесь.

Винсенто, повернувшийся на звук открывшейся двери, приподнял одну бровь, не сильно удивившись.

– Она согласилась? – спросил молодой коп.

– А куда она денется, – улыбчиво соврал Виктор.

Пройдя к столу, Виктор протянул руку свидетелю и представился:

– Виктор Волков.

– Борис Батаглия, – удивлённый старик, немного приподнявшись над стулом, пожал протянутую руку.

– Итак, Борис, – тяжело выдавил Виктор, опускаясь на стул рядом с удивлённым Винсенто, – так чем вы занимаетесь в Гавани? Как проходит ваш день?

– Я… – задумался старик, – я третий лишний.

– Не могли бы вы пояснить? – спросил Винсенто, который не собирался уступать свои лидерские позиции в этом расследовании.

Он назначен на это дело официально, и его пока не касаются политика и желания мэра, если кто и подставляется с этой стороны, то только начальница управления полиции. Борис, рассчитывающий уйти отсюда как можно раньше, задавив юнца своим авторитетом, при появлении знакомого лица понял, что это ему не удастся. Виктору просто нужна была информация и как можно быстрее, пока его отсюда не выкинули.

– Понимаете, пилоты всё время меняются и не сильно вникают в суть, а я сижу и смотрю, чтобы наша парочка не поцапалась между собой.

– Слушай, Борис, – сказал Виктор, обратившись к человеку своего возраста на «ты», – я был в Гавани последний раз, когда родители вот этого парня ещё не были знакомы. Я не в курсе, что там у вас и как. Давай ты по-быстрому, без загадок, расскажешь нам всё как есть? И мы разбежимся.

– Послушайте, все данные и так у вас есть, – не меняя позиции обращения на «вы», удивился Борис, – но если нужны показания человека, который наизусть знает системы функционирования Гавани и ЧиКью, то я осмелюсь попросить чашку чёрного чая, так как разговор предстоит долгий.

– Хорошо, – моментально кивнул Виктор.

Через несколько секунд молчания он посмотрел на Винсенто. Винсенто посмотрел на Виктора. Виктор, приподняв брови, слегка кивнул головой в направлении двери. Брови Винсенто медленно поползли на лоб, а глаза округлились. Виктор ещё раз резко, но еле заметно, дёрнул головой в направлении двери, отчего похмельный синдром, в очередной раз разыгравшись, надавил на уши и горло. Виктор, приподняв плечи, слегка покивал головой из стороны в сторону. Борис делал вид, что ничего не замечает.

Дверь открылась, и все взгляды обратились на девушку, ранее пропустившую Виктора в комнату для дачи показаний. Она смущённо засеменила к столу, держа в руках бумажный стаканчик с горячим чаем, обжигающим её ладони.

– Вот, – сказала она, слишком быстро отпустив горячий стакан, так что часть выплеснулась на стол. – Ой!

– Всё в порядке, – улыбаясь, ответил Борис. – Спасибо, милочка.

– Я сейчас уберу… – испуганно отозвалась смущённая девушка.

– Нет, не стоит.

– Сейчас, сейчас… – тараторила испуганная девушка, выбежав из комнаты.

Виктор перевёл взгляд с пара, поднимающегося над разлитой лужицей горячего чая, на поджатые губы Бориса.

– Итак, – нарушая неловкое молчание, ободряюще произнёс Винсенто, – вы сказали ЧиКью. Вы имели в виду искусственный разум Гавани…

Затянув последний слог, Винсенто заглянул в материалы дела.

– …HZ1-4Q?

– Да, – разочарованно кивнул Борис, – мы зовём её ЧиКью.

– Её? – удивился Виктор.

– Да-а, – протянул старик, – представляете. Говорят это для того, чтобы ей было комфортнее работать с Ану. Представляете?

Винсенто кивнул, делая пометки в своём планшете.

– А Ану – это у нас… – спросил с умным видом Виктор, но получил только удивлённые взгляды.

– ЧиКью и Ану, – ответил Борис тоном, объясняющим детям самые простые вещи, – это искусственные разумы Гавани и Сектета. Они постоянно общаются между собой, корректируя основные процессы, связанные не только с логи…

Дверь открылась, и в комнату поспешно вошла запыхавшаяся девушка с пластиковым стаканчиком горячего чая, обжигающего ей ладони. Увидев её, Борис закатил глаза, а копы одновременно рявкнули на неё:

– Вышла!

– Уйди!

Девушка, не меняя темпа, развернулась на сто восемьдесят и покинула помещение в полуприседе.

Борис откинулся на стуле, закрыл глаза и как можно медленнее выдохнул воздух.

– Ты ведь не детектив? – спросил Борис, открыв глаза и посмотрев на Виктора.

– Нет, – глядя прямо в лицо Бориса, ответил Виктор.

– Ты выглядишь знакомо…

– Да. Мы пару раз виделись. Я вроде как, – он сделал несколько круговых движений над своей головой, – заведовал этим…

– А-а-а, я вас вспомнил, – обрадовался Борис. – Насколько я помню, вы человек прямой. Скажите, это не изменилось со временем?

– Нет.

– Замечательно! Я тоже, а поэтому прошу, задайте поскорее главные вопросы и опустите всю эту мишуру.

Виктор откинулся на стуле и не спеша закурил сигарету.

– Как вы считаете, случай, произошедший на орбитальной станции Сектет, просто ошибка или чьё-то намеренное действие?

– Я не исключаю ни одного из вариантов, но спешу заметить, что с этими синтетиками сами по себе ошибки постоянно происходят.

– Вы сейчас говорите конкретно об Ану? Он допускал ошибки? – заинтересованно спросил Винсенто.

– Не то чтобы это его вина, – ответил Борис, трясся перед собой ладонями, – и ЧиКью допускала ошибки. Всё дело в самом понимании ошибки. Человек делает выбор, играя с вероятностями. Бросает во вселенную кости наподобие бога, и из шести возможных вариантов он выберет один. Искусственный разум работает по-другому. Обладая недоступными человеческому мозгу мощностями, из шести вариантов он выбирает все шесть.

– Это как? – спросил Винсенто.

– Сделайте скидку на то, что этого мальца, как и меня в своё время, муштровали, – добавил Виктор, – а не обучали теории вероятности… или относительности… или… про что вы вообще?

– Искусственный разум просчитывает несколько возможных значений, как при игре в шахматы, он выбирает наиболее оптимальный диапазон значений. Каждое уравнение имеет несколько допустимых значений, и они считают все сразу, словно живут в шести реальностях, и для них это не просто выбор. Само понятие выбора для них недопустимо, они всегда принимают единственно верное значение из всего многообразия.

– О! – удивился Виктор.

– На самом деле ничего особенного. В человеческом мозге происходит нечто подобное, просто оно сокрыто от нас.

– То есть Ану мог не выдержать нагрузки? – уточнил Винсенто. – Вы об этом?

– Не совсем. Несмотря на то, что Ану был довольно старым и мощным синтетиком, я не думаю, что он мог допустить ошибку. Это просто невообразимо! В любом случае Ану принял единственно верное решение. Просто у нас недостаточно информации.

– Вы говорите, что Ану был прав, но в то же время говорите, что он мог ошибиться. – уточнил Виктор. – Пока что все ваши подозрения основаны на… недоверии к искусственному разуму?

– Поэтому пилоты пытались вернуть себе управление Сектет? – подхватил Виктора Винсенто.

– Прошу прощения, – Борис сделал несколько вдохов и выдохов, – я понимаю, что я старик со своим никому не нужным мнением. Я уже давно на пенсии, но никто не хочет занять моё место за такие смешные деньги, а я же ничего другого и не умею. Но когда-то я был космонавтом, когда я был уважаемым членом общества, ко мне прислушивались. Тогда у нас не было таких машин. Человек нёс ответственность за всё, и только он.

– «Ответственность за умышленное причинение ущерба несёт владелец искусственного разума. Ответственность за неумышленное причинение ущерба несёт создатель искусственного…» – процитировал Винсенто.

– Ха! Это не то, – отмахнулся Борис, – так мы просто находим виновного. И кто же, по-вашему, создатель Ану? Или кто его владелец? Я не говорю, что орбитальная станция упала из-за него, но в самой ситуации виновны мы все. Виновны в том, что доверяем машинам. И мы доверяем им настолько, что вверили им свои жизни.

– Но ведь они не в состоянии навредить человеку?

– Да. Конечно, осознанно – определённо нет. Машины. Сектет управляет машина. Пилот сидит на мостике и ничего не делает. Гаванью управляет машина. Я сижу и маюсь от скуки. Все довольны, – закончил Борис, кивая головой из стороны в сторону.

Виктор решил дать Борису выговориться. Задавать правильные вопросы не имело смысла. Их может задать любой человек в этом здании. Нужно понять, что думает этот человек и почему он так думает.

Когда Винсенто уже открыл рот для очередного вопроса, то почувствовал, как под столом Виктор слегка толкнул его ногой. Посмотрев на него, он увидел холодные серые глаза, когда-то бывшие ярко-голубыми и сохранившими лишь часть прошлого блеска. Это не были глаза старого пьяницы.

– Но я недоволен, – продолжил Борис, глядя на свои руки на коленях. – Не привык сидеть и ничего не делать. Мне скучно. Знаете, что я делаю от скуки?

В повисшей тишине Винсенто не знал, как стоит поступить, и снова обратил внимание на опытного копа. Виктор молча покачал головой. И хотя Борис смотрел вниз, боковым зрением он уловил это движение и продолжил:

– Я слежу за ЧиКью. Она не знает. Мне дали такой доступ, чтобы человек контролировал хоть что-то в этой солянке. Представляте? Как низко мы пали. В этом и заключается моя работа. Смотрю за тем, как общаются два искусственных разума.

Борис немного наклонился над столом ближе к Виктору и жестом руки призвал его сделать то же самое. Виктор подчинился.

– Они сделали из них Ромео и Джульету, – говорил Борис шёпотом.

Виктор посмотрел в глаза Бориса. Этот старик был в своём уме и понимал, что говорит. Он уже говорил не просто шёпотом. Можно было только читать еле видимые движения его губ.

– Мужчина, – Борис протянул указательный палец вверх и затем медленно уткнул его в стол, – женщина.

– О чём это мы? – нахмурил брови Винсенто.

– Мне неизвестно о том, что произошло на Сектет, – ответил Борис, выпрямившись, – надеюсь, вы узнаете это. Но в то время, когда моё мнение ещё что-то значило, мы, прежде всего, предполагали ошибку машины, а не человека. Сейчас же всё наоборот. Особенно с этими ambasciatore della Terra.

– Кем? – уточнил нахмурившийся Виктор.

– Все эти с Земли. Вы же понимаете, что это из-за них?

– В последние минуты перед крушением связь восстановилась на небольшой промежуток, и старший пилот на пару с инженером утверждали, что они осознанно пытаются отключить Ану. Что вы думаете по этому поводу?

– Я знал этих людей, Виктор. Знал, из чего они сделаны. Я не могу поверить в их ошибку. Если они отключали его, значит, он работал неправильно.

Дверь открылась, и в них появилась тяжело дышащая Зоуи Перес. Она поступила в полицейское управление, когда Виктор стал его руководителем. Она нравилась ему. Бойкая, дисциплинированная, преданная делу. Виктору всегда было приятно слышать о её успехах, и он был рад, что сейчас она занимает его место. Между ней и Виктором был ещё один начальник управления. Он был совсем никчёмной тряпкой Конфедерации и быстро сгорел между тем, как выполнять приказы, и тем, как делать так, чтобы всё не развалилось к чертям собачьим. Так или иначе Зоуи достались тлеющие угли от когда-то выстроенного Виктором управления, но сейчас вроде она неплохо справлялась.

– Вы оба. За мной.

Как и полагается начальнику управления полиции, она была немного зла и выглядела так, будто готова в любую секунду влепить оплеуху.

– Немедленно! – выкрикнула она и вылетела из комнаты.

– Спасибо вам за честность, – вставая, Виктор протянул руку Борису.

– Спасибо вам, – учтиво ответил Борис, улыбаясь и тряся его руку.

Уже задвинувший стул и отскочивший от стола в направлении выхода Винсенто краем глаза заметил, как Борис смотрит на него с протянутой в воздухе рукой.

– Спасибо, – бросил Винсенто, вынужденно вернувшись к старику.

– Надеюсь, вы не просто найдёте виновных, а раскроете всем нам правду о произошедшем, – ответил Борис.

Виктор не мог ничего обещать. В конце концов, им двигало только желание отомстить. Он уже был в дверях, когда ему показалось, что Борис что-то сказал. Виктор оглянулся. Борис, неспешно залезая в своё пальто, кивая головой, тихонько повторял себе под нос: «Cherchez la femme, pardieu. Сherchez la femme».

***

Он сидел на стуле рядом с Винсенто, перед столом, за которым раньше сидел сам. Движимый чувством долга, Виктор провёл в этом кабинете немало бессонных ночей, и теперь на него неумолимо накатывала ностальгия. Немного сползая со стула, он озирался по сторонам, пытаясь припомнить, как здесь всё было раньше. Кажется, раньше кабинет был больше.

– Я был против его присутствия, – нервно начал оправдываться Винсенто.

– Ой, замолчи, – устало отрезала женщина, растирая свои виски.

Она открыла первый ящик стола и достала небольшое устройство размером с ладонь. Положив его на стол прямо перед собой, она коснулась его, и устройство, завибрировав, начало издавать низкий гул.

– Всё дальнейшее секретно, – произнесла женщина, смерив взглядом молодого офицера. – Я могу вам доверять, Винсенто?

– Конечно! – не задумываясь, выпалил он.

Женщина перевела взгляд на Виктора.

– Не знаю, какие у вас дела с мэром, они меня не касаются, но все принимает серьёзный оборот. Я несу ответственность за безопасность населения и соблюдение законов. Надеюсь, вы как никто другой способны понять важность ситуации.

– Конечно, – подтверждая свои слова, Виктор постарался принять более официальную позу.

– Мы… – начала Зоуи и прервалась, остановившись на гудящем устройстве.

Было видно, как сильно она нервничает.

– Вы же знаете, что вся секретная информация… – Зоуи перевела взгляд на Виктора, – …пока её расшифруют, проходит приличное количество времени, плюс задержка и вся эта суматоха с орбитальной станцией, я, знаете ли, спала дня два назад… Короче!

Внезапно для всех Зоуи, выпрямившись, хлопнула по столу и, по-видимому, взяла себя в руки.

– Приказ. С Земли. Должности детективов Конфедерации. Уровень: национальная безопасность…

Пока Виктор сидел по другую сторону стола, такого уровня не получало ни одно расследование. Национальная безопасность. Это значит, что Земля воспринимает произошедшее как возможную угрозу не только для всей колонии, но и для всего человечества.

Винсенто взмок. Зоуи держалась хорошо. Виктор нахмурился, предполагая, как будут развиваться события.

– Мэр ничего не слышит и отрицает, что нанял вас как неофициального детектива, но в то же время он верит, что вы найдёте виновников трагедии, и просит помочь вам. Вы не поясните мне, что в данном контексте значит – помочь? – Зоуи обратилась к Виктору.

– Не имею ни малейшего представления, – пожал плечами Виктор.

Ему была противна любая связь с мэром.

– До конца вторых суток я должна всё подготовить и сделать назначение…

– Я готов! – как можно увереннее произнёс мокнущий на глазах Винсенто, смотря прямо перед собой.

Зоуи уставилась на него.

– Не гони, парень, – прохрипел Виктор. – Ты вообще понимаешь, что это…

– По правилам расследование ведут двое, – прошептала себе под нос Зоуи и перевела взгляд на Виктора.

– …это не какое-то там расследование, – закончил Виктор и, уловив взгляд Зоуи, начал смеяться, – ну, не-е-ет. Нет, нет, нет. Это тебе не фильмы про крутых копов. Мне это не нужно…

– Винсенто, – обратилась к нему Зоуи, – из всех людей, находящихся сейчас в моём распоряжении, ты один из лучших детективов. Это большой шаг, но ты ещё слишком молод и у тебя вся жизнь впереди. И я не смею просить тебя…

– Я готов! – повторил замерший Винсенто.

Пот потёк по его вискам, словно они находились в сауне.

– Виктор… – обратилась к нему Зоуи.

– Нет, – кивая головой из стороны в сторону, Виктор скрестил руки на груди.

– Ты самый достойный детектив из всех, кого я встречала в жизни, если сомневаешься, посмотри официальную статистику. С твоих времён никто не достигал таких результатов. С таким уровнем допуска получишь всё, что захочешь. Подумай как следует, уже завтра мэр ничего не сможет тебе дать, всё будет совершенно секретно.

Виктор молчал. Зоуи была права. Завтра всё будет за железным занавесом.

– Я не могу допустить гражданского, но вы ведь в запасе? Восстановим быстренько, задним числом. Скажем, что заявление пролежало у кого-нибудь на столе, влепим выговор, и готово, в текущих условиях никто не обратит внимание на ошибку в дате восстановления на службе.

Виктор почему-то подумал о молодой девушке, разлившей не так давно чай. Ему не хотелось, чтобы кто-то страдал из-за него. Ему хотелось бы продолжить расследование в одиночку. В его возрасте трудно считаться с ещё чьим-то мнением. Он посмотрел на Винсенто.

Вариантов было не так много. В случае отказа перед ним закроются многие двери. Закроются почти все двери. Закроются так плотно, что даже мэр, заглядывая в замочную скважину, не сможет ничего разглядеть. Если же он согласится, он получит прямой доступ ко многим вещам.

Насупившись, Виктор молча кивнул тяжёлой от похмелья головой.

– В таком случае прошу вас не просто работать вместе, а действительно работать вместе. Вы понимаете уровень угрозы. Конфедерация не раскидывается такими вещами. Помимо прочего…

Зоуи взяла бумажную распечатку и зачитала с неё:

– В ходе расследования запрещается пользоваться любыми цифровыми устройствами. Никаких телефонов. Никаких помощников или умных устройств. Никаких синтетиков. О ходе расследования вы можете делиться информацией только друг с другом. Доклад ежедневно в специально оборудованном помещении, изолированном от всего мира. Все отчёты шифруются и хранятся в специально оборудованном помещении, до восстановления связи с Конфедерацией. В данном помещении будут оборудованы ваши рабочие места. В нём можно вести и хранить необходимые записи (без электроники). Выносить такие записи запрещено…

В случае отсутствия отчёта более суток с момента оборудования специального помещения подконтрольным Конфедерации органам…

Зоуи запнулась и, сглотнув, продолжила.

– …приказ на устранение. В случае нарушения установленного хода расследования – приказ на устранение. В случае утечки информации – приказ на устра…

Список запретов был солидный. Виктор перестал слушать. Винсенто – его напарник, он всё запомнит. Нужно сосредоточиться на другом.

Можно всё, но ничего нельзя. Если что-то пойдёт не так, их просто устранят под видом национальной безопасности. Теперь он не просто был подстилкой мэра. Это высшая лига. Теперь он вернулся в игру. И не просто вернулся, а был удостоен чести стать одним из двух человек на защите человечества. Конфедерация расценивает это расследование как битву за выживание, но с кем они сражаются?

Не слишком ли быстро для всей этой бюрократической машины пришёл приказ? Неужели Конфедерации известно немного больше, чем всем остальным?

– Опять эта грязь, – произнёс Виктор, уставившись в потолок.

01.07 – Мы едем на бал

Дэй подошёл к знакомой двери под старомодной вывеской и уже собирался постучать, как увидел – дверь не заперта.

– Кин?! – неуверенно позвал он.

Ответа не последовало. Здоровяка тоже не видно. Дэй запереживал.

Пройдя в дом, он закрыл за собой дверь. Знакомая зелёная комната. Дэй был здесь ещё вчерашним вечером. Сейчас было ближе к полудню. Может, она ещё не вернулась?

Дэй прекрасно знал, как относится к работе Кин. Знал, что она считает свои машины живыми. Это была командная работа. Кин переживала за них и, скорее всего, отправилась с ними. Буря началась почти сразу с активацией приграничных орудий, но связь отрезало ещё раньше. В такие моменты Дэй, как и половина всех Космических сил, был предоставлен сам себе и решил нанести Кин неофициальный визит.

Решив, что она просто не закрыла за собой, он уже собирался уйти, как вдруг увидел на полу за столом шлем от синего скафандра. Защитное стекло было исчерчено паутинками трещин. Шлем был здесь раньше?

Сердце забилось чаще.

– Ки-ин! – позвал Дэй и с машинной точностью достал из своей заплечной сумки чёрный фонарь, служивший одновременно и электрошокером, дубинкой и многими другими вещами.

Он прошёл в дальнюю комнату. Она представляла собой коридор, по бокам которого, как пивные краны в баре, выстроился ряд зарядных устройств для роботов. Сейчас никого не было на зарядке. Кин никогда не отличалась любовью к порядку, но здоровяк бы просто так не оставил разбитый шлем валяться на полу.

Дэй услышал монотонный писк, доносящийся из дальних комнат. «Что-то случилось!» – мелькнула первая мысль, и он помчался на источник звука. По пути ему встречались остальные части синего скафандра.

Она точно вернулась. Она была там. Она была за стеной. Что с ней?

– Ки-ин! – грозно позвал её Дэй, расправив фонарь, превратив его в дубинку, по поверхности которой затрещали электрические разряды.

Писк доносился из ванной комнаты. Залетев туда, он увидел на полу длинные пряди рыжих волос. Звук издавал душ, сигнализирующий об окончании воды в баках. На полу лежали ножницы. Дэй отодвинул шторку.

– Кин? – жалобно позвал он её.

Она лежала на полу душевой вся мокрая, в нижнем белье. Её волосы были коротко острижены в хаотичном порядке. Руками она прижимала что-то к груди.

Она дышит? Дэй приблизился к ней.

– Кин!

Тут Дэй понял, что зачем-то держит в руках шлем, и хотел поставить его на пол, но он выскользнул из взмокших ладоней, и треснувшее стекло, залатанное герметиком, разлетелось вдребезги. Звук разбитого стекла разнёсся по маленькой душевой.

Кин широко открыла глаза. В приступе страха она начала шевелить руками и ногами, но они только скользили по кафелю, и она никак не могла найти точку опоры, а от этого паниковала ещё сильнее. В поисках источника шума на глаза ей попался шлем. Лёгкая тряска от холода переросла в дрожь, граничащую с приступом эпилепсии. Дэй упал перед ней на колени, схватил её за плечи и начал прижимать к себе. Эпилепсии у Кин никогда не было. Зато были душевные проблемы.

– Кин! Кин! – он пытался докричаться до неё. – Это я! Дэй! Всё хорошо! Всё кончилось!

Её продолжало трясти. Она была холодная. Она была в ужасе. Она не понимала, где она. Пытаясь привести её в чувство, он отвесил ей пощёчину. Кин продолжала таращиться в одну точку. Проследив за её взглядом, Дэй понял, что приводит её в такой ужас. Схватив шлем, он выбросил его из ванной комнаты и продолжил попытки привести её в чувство.

– Кин! Кин! Это я! Дэй.

Теперь она смотрела на него. Она не узнавала его. Дэй был напуган не меньше Кин. Он заметил, что она прижимает к себе кусок обугленного металла.

– Что это? – не зная, что предпринять, Дэй протянул руки к обугленному куску металла в её руке.

– И-и-и! – запищала Кин как новорожденный котёнок, изо всех сил прижав руками предмет к груди.

Одним рывком Дэй вырвал это из рук Кин. Куском обугленного металла оказалась рука робота. Рука, которая совсем недавно принесла Кин кофе и поджаренные тосты.

Обозлённая Кин оскалила плотно сжатые зубы и, схватив ножницы с пола, попыталась ударить ими Дэя. Он успел вовремя отскочить, но, не сумев сохранить равновесие, упал у противоположной стены. Отогнав таким образом обидчика, Кин бросила ножницы и, схватив руку, снова прижала её к своей груди.

Она продолжала дрожать. Её страх передался Дэю. Нужно позвать на помощь. У неё и раньше были срывы, но она хорошо держалась последние несколько лет. Здесь точно нужны специалисты.

Медленно встав, не отрывая спину от стены и не отводя взгляд от Кин, Дэй двинулся в сторону выхода из ванной комнаты, стараясь не создавать лишнего шума и не привлекать внимание. Когда он был уже на выходе, его окликнули.

– Дэй?!

Он развернулся. Она, всё так же дрожа всем телом, смотрела перед собой.

– Все умерли, Дэй!

Он снова занял положение на коленях перед Кин.

– Кин, всё будет хорошо, – он медленно положил руки на её плечи.

Она была смертельно холодная.

– Вставай, тебе нужно согреться.

– Все умерли, Дэй, – повторила она.

Он оглядел комнату и взял полотенце.

– Давай залазь. Я отнесу тебя.

– Все умерли. Снова.

– Никто не умер! Ты жива! Ты не умерла!

Кин медленно нащупала лицо Дэя своими расширенными зрачками.

– Не умерла?

Тишина сохранялась несколько минут. Поняв, что слова бесполезны, Дэй жестами и улыбками убеждая Кин, что она в безопасности, пытался заманить её в полотенце. Дэй знал, что раньше случалось нечто подобное, когда его не было рядом, но всегда думал, что это просто гиперболизированные слухи старушек из соседних домов.

Кин прошептала, боясь, что кто-то может услышать её:

– Все мертвы.

Спустя полчаса Кин, уже согретая, мирно спала в своей кровати, а Дэй размышлял над тем, что ему стоит предпринять. Он был не тем специалистом, которых могли привлечь к работе над устранением последствий. Связи с Конфедерацией не было. Новых указаний не поступало. По сути, он был предоставлен самому себе. Стоит ли вызывать врачей? Что будет с и без того сломленной Кин?

***

– Элизабет! – слёзы потекли по щекам Кин.

Элизабет не отвечала. Кин взмокла и дышала чаще, чем требуется. Она забыла специальную шапочку, и её волосы растрепались по мокрому лицу. Защитное стекло шлема начало запотевать изнутри. Она машинально провела перчаткой по стеклу шлема, только испачкав его.

Вариантов нет.

Собравшись, Кин начала большими и медленными прыжками двигаться в направлении последнего генератора. Элизабет нигде не было видно.

«Если не запустить последний генератор, что будет с сетью? Как скоро военные поймут, что у них ничего не получилось? Если район эвакуирован, то ведь нет ничего страшного? Сможет ли сеть растянуться и выстоять на пяти генераторах? Это что, б***ь, на горизонте? Грозовые молнии?!»

Все эти вопросы крутились в голове Кин, и огромным усилием воли она смогла откинуть их в сторону и вернуться к формулам.

Большой прыжок. Плавный полёт. Медленное приземление. Она уже оставила позади два генератора своей наставницы из трёх. Они были настроены. Элизабет так и не было видно. Собираясь сделать ещё один большой прыжок через тьму, Кин присела и напрягла ноги, но неожиданно нечто с силой откинуло её в сторону.

Она упала на спину. Всё небо чёрное. Стало холодно. Холодно как никогда. Трещины расползались по стеклу. Её длинные волосы устремились к трещинам, словно владея собственным сознанием. Они заразились паникой Кин и теперь пытаются сбежать от уготованной ей участи через губительные трещины в стекле защитного шлема, словно крысы с тонущего корабля.

Кин пыталась закрыть стекло руками. Ничего не получалось. Сердце бешено колотилось в груди. Дышать становилось всё тяжелее.

Вдруг кто-то кпеко сжал её руки и начал мешать ей закрывать трещины в стекле. Надпочечники работают на всю. Она ощущает в себе силу и что есть мощи бьёт по чьим-то рукам, пытающимся схватить её.

Наконец кто-то хватает её за руки и прижимает к полу.

Сквозь свои волосы и трещины в стекле Кин удается увидеть Элизабет. Она что-то кричит ей, но звук пропадает в разреженном громовыми залпами орудий воздухе.

На секунду встретившись взглядами, две женщины видят в глазах друг друга страх. Кин пыталась остановить утечку кислорода, зажимая трещины руками. Элизабет, продолжая кричать, махала чем-то перед лицом Кин и била её по рукам.

«Что ты делаешь?! Помоги мне. Эти трещины! Я же задохнусь».

Дышать стало невероятно тяжело. Как будто ей надавили на грудь. Кин начала слабеть. Теряя сознание, она увидела, как Элизабет распыляет баллончик на защитное стекло её скафандра.

***

Было уже за полдень, когда Дэй заглянул в спальную к Кин. Она лежала, открыв глаза, и прижимала к себе единственное, что осталось от Тетсуо.

– Кин? – осторожно позвал её Дэй.

Она обернулась. Судя по выражению лица, к ней вернулся рассудок, но глаза остались полны грусти.

– А ты зачастил… – загадочно ответила Кин.

– Просто переживаю. По-соседски, – улыбнувшись, смутился Дэй. – Если нужно побыть одной, я могу уйти.

– Нет.

Кин не хотела быть одна. Теперь она ещё более одинока. Она вдруг поняла, что Дэй, в отсутствие сотрудников её бюро, занял одну из самых ближайших к ней позиций. Насколько это было возможно.

– Останься, пожалуйста.

Кин встала с кровати и закинула всё, что у неё осталось от Тетсуо, под кровать. Поняв, что она опять полураздетая, Кин схватила первое попавшееся под руку и натянула на себя. Зелёный растянутый свитер.

– Пойдём, – махнула рукой Кин, – я сварю кофе.

Кин плохо давалась готовка, но кофе она варила хороший. Сидя за столом и размешивая сахар в кофе, Дэй решил не начинать разговор с Кин, пока она сама этого не захочет. Так или иначе она мало общалась с людьми, но здесь постоянно были машины, в своё время заменившие ей одного за другими бесследно уходящих родственников. Теперь же она осталась совсем одна. Ей сейчас просто нужна компания.

Они так и сидели за столом, молча наслаждаясь кофе. Закончив с ним, Кин встала и поставила чашку в раковину.

«Грязная посуда? Куда смотрит Тетсуо!»

Она снова ощутила приступ одиночества.

– Скажи, Дэй, – отрешённо проговорила Кин, – как так случилось, что мы перестали общаться?

– Ну… – задумался Дэй, – ты же знаешь.

– Не знаю.

– Мальчики и девочки, – пожал плечами Дэй, – разные интересы.

– Да, – кивнула Кин и ненадолго задумалась.

Загадочно улыбаясь, она прикурила сигарету и продолжила:

– Знаешь, а ведь когда мы были совсем маленькими, я думала, что, когда мы вырастем, ты будешь моим мужем.

От неожиданного откровения Дэй подавился кофе и начал кашлять. Кин рассмеялась. Прокашлявшись, Дэй не смог не заразиться задорным смехом Кин и тоже начал смеяться.

– Ну, так и что? – вдруг серьёзно спросила Кин.

Дэй понимал, что ничто, кроме её роботов, не в силах сделать её по-настоящему счастливой.

– А как же твоё бюро? – попытался он перевести тему.

– Бюро больше нет, – с грустной улыбкой пожала плечами Кин. – Надо делать что-то.

– И что? Теперь пойдёшь замуж? – задорно спросил Дэй. – Штопать носки и закатывать кимчи?

Кин пожала плечами.

– Почему нет? – ответила она серьёзно. – Я не знаю, что делать дальше.

Дэй задумался. Кин находилась перед неизвестностью и, возможно, испытывала больше страха от неё, нежели от произошедшего прошлой ночью. Ей нужно было направление для движения, как и акула, она могла существовать только в движении.

– Так… что там с твоими роботами? – пытаясь сменить тему, Дэй старался выразить как можно больше заинтересованности.

Хотя ему было и вправду интересно, получилось так, что он переигрывал.

– Тебе же положена компенсация. Купишь новых.

Сказав это, он вдруг понял, что ещё слишком рано спрашивать Кин об этом. Но других тем для разговора найти не мог, ведь в действительности он не знал Кин. По крайней мере, не знал той, какая она была сейчас.

Кин хотела ответить, что всё прошло неплохо и это просто машины, а ещё если бы кто-то другой был бы там, на стене вместо неё, то всё бы пропало.

– Это не то, – совсем загрустив, ответила Кин, а потом неожиданно начала вываливать на Дэя всё, что произошло. – Я отправила всех туда. Потом встретила Элизабет. Мы, типа, должны были восстановить сеть по-быстрому, пока все вокруг умирали. Я сначала думала, что она умерла, а потом я чуть не умерла. Она пыталась помочь, но я не понимала. А потом…

– Погоди, погоди. Экраны сети? – прервал её Дэй. – Я думал, ты специализируешься на машинах, роботах, искусственном разуме?

– Да, – спокойно кивнула Кин. – Не-ет. Это не то. Понимаешь, математика ведь везде одна и та же, если ты хорошо считаешь, можно стать кем угодно.

– Получается, из тебя выйдет хороший бухгалтер?

– Из меня бы вышел самый лучший бухгалтер в колонии, – игриво рассмеялась Кин.

– Тогда подумай о карьере бухгалтера. Считаешь ты явно лучше, чем закатываешь кимчи.

Дэй улыбнулся в ответ. Если бы обычный человек шутил в такие моменты, могло показаться, что он в порядке, но Кин не была обычным человеком.

– Потом мы с Эли бежали без оглядки, точнее, она тащила меня. Меня подвели волосы, долго рассказывать, поэтому теперь вот так, – она направила два указательных пальца на свои волосы и улыбнулась, – мне нравится, давно хотела попробовать что-то такое.

– Я видел у тебя… Это его рука? Здоровяка? – грустно спросил Дэй.

– Да. Это всё, что осталось от него, – Кин говорила как обычно, чуть весело, как будто обсуждала начинку праздничного торта, но так она выглядела только снаружи. – Я случайно наткнулась на неё, когда мы улепётывали оттуда.

– Может, он ещё там?

– Да не. Ты чё. Там такое было. Как в Библии. Целый район сровняло с землёй.

– Помнишь, как он научил нас делать мыльные пузыри? – сказал Дэй с натянутой улыбкой, пытаясь игнорировать информацию о падении орбитальной станции и фокусироваться только на состоянии Кин.

– Неа, – безразлично пожала плечами Кин.

Дэй встал и подошёл к ней. Глаза Кин широко распахнулись. Он взял её за руки.

– Ты же знаешь, что можешь обратиться ко мне. Я всегда помогу.

Кин стало неловко. В любой другой момент она могла выдать навскидку с десяток шуток, но она всерьёз смотрела на губы Дэя, размышляя над тем, стоит ли поцеловать его прямо сейчас. Она уже приблизилась к нему, немного облизав свои губы, и медленно вставала на цыпочки, как их прервал хруст разбитого стекла.

Это были осколки стекла защитного шлема, которые трескались под весом колёс инвалидного кресла, наехавших на них.

В дверном проёме в кресле с забинтованной ногой сидела Элизабет.

– Ой.

Выскочивший из неё звук говорил о неловкости и походил на извинение.

Кин расхохоталась во весь голос. Элизабет тоже захихикала, прикрывая губы ладонью. Дэй, поддавшись общему настроению, тоже начал выдавать смех небольшими порциями.

– Ах ты старая карга, – переводя дыхание, в шутку нападала Кин, – не видишь, у меня тут личная жизнь наклёвывается? Какого хрена надо?!

– Я-то старше всего на…

Элизабет посмотрела на незнакомого молодого человека.

– Неважно. А во-вторых, я тебе жизнь спасла, и теперь твоя жизнь принадлежит мне.

– Не-ет! – начала отчитывать её Кин. – Ты специально нам помешала, потому что сама слишком стара для всяких таких штучек.

Кин подскочила к креслу-каталке и начала шутливо пинать его по большим колёсам.

– Давай вали! Опоздаешь на свой шатл!

– Какой шатл? – серьёзно возмутилась Элизабет. – Город парализо…

– Шатл отбывает в климакс! – выкрикнула Кин, пародируя голос диктора, объявляющего рейсы в Гавани, и рассмеялась.

Дурацкий детский смех всегда передавал всем вокруг её позитивный настрой, но Дэй и Элизабет знали, что это напускная радость.

– Как ты смеешь! Мне до климакса, как тебе до полового созревания, – выпустив показную обиду, смеялась Элизабет. – Когда сиськи-то вырастут?

– Лучше уж так, чем ходить с имплантатами как у тебя, – сказала Кин, потрогав себя за грудь. – Дэй! Тебе чьи больше нравятся?

– Э-э… – неловко затянул Дэй, начиная краснеть оттого, что встретился глазами с Элизабет, после того как скользнул взглядом по её груди.

– Здравствуйте! Приятно познакомиться! Я Дэй! – он вмешался в их перепалку и улыбаясь, протянул руку Элизабет.

Несмотря на разницу в возрасте и манеру разговора, Дэй видел, что между ними были хорошие приятельские отношения. Он был приятно удивлён, что кто-то кроме него способен общаться с Кин, пусть даже в такой странной манере. Ему стало тепло от мысли, что у Кин есть кто-то ещё.

Элизабет, посмотрев на Кин, не пытаясь скрыться от Дэя, подавала ей сигналы, призывая следовать этикету. Кин, закатив глаза и скрестив руки на груди, немного потопав ногой, сдалась.

– Дэ-эй, познакомься! Это Элизабет, – Кин вытянула обе руки в её направлении. – Мы… Ну, типа, из одного университета…

– Я была её преподавателем, – Элизабет, улыбаясь, пожала руку Дэя.

– Это ещё вопрос, кто кого чему научил, – пробубнила себе под нос Кин.

– Кин рассказывала, как вы спасли ей жизнь, – Дэй схватил её руку обеими своими и начал усиленно трясти. – Я очень, очень вам благодарен.

– Эли, это Дэй. Он, типа, живёт недалеко, и мы вроде дружили в детстве.

– Никогда о вас не слышала, – ответила Элизабет. – Но такая уж наша Кин.

Дэй улыбнулся и ответил кивком.

– А ты чё на колёсах? – Кин снова ударила ногой по ближайшем колесу кресла-каталки и, изображая голос старушки, продолжила: – Бедро болит, когда идёт дождь.

– Я повредила лодыжку, когда спасала твою неблагодарную жизнь, – игнорируя нападки, ответила Элизабет.

– Спасала твою жизнь, – передразнивая ответила ей Кин и, показав язык, продолжила деловито: – Что надо? Зачем пришла? Спасибо, что спасла, но денег не дам.

– Я пришла за тобой. Собирайся. Мы едем на бал.

– Ты чё, рехнулась?! Какой бал?! – грубо ответила Кин, разрушив дружескую атмосферу.

– У мэра приём в пирамиде. Нас наградят. Ты понимаешь, что это значит?

Кин упала на колени перед Элизабет и, изображая заплаканный голос, разрыдалась.

– Мама! Я не хочу идти в школу! Эти дети злые и не любят меня!

– Очнись, Кин! Наша тема сработала. На этом можно неплохо подняться. Ещё хочешь заниматься настоящей наукой или будешь вечно играть в песочнице со своими роботами? Я купила тебе платье, точнее, несколько. Пакеты на входе. Не поможешь занести, Дэй?

– Да, конечно, – немного растерявшись, ответил Дэй и отправился за платьями.

– Если ты так и не научилась краситься, я помогу. Ты должна мне, так что…

– Это я-то тебе должна? – наигранно возмутилась Кин.

– …так что иди, собирайся. И сразу говорю, – сказала Элизабет строго, – не трать наше время, нам ещё придётся заехать к парикмахеру.

Дэй вернулся с пакетами. Кин молча поднялась и вышла из кухни. Оставшись вдвоём, они оба испытали какую-то неловкость.

– Знаете, она очень талантлива, – начала Элизабет.

– Да.

– Но она разбазаривает свой талант.

– Она не такая, как все.

– Это точно.

01.08 – Ферма, которая едва видна

– Этот не подходит, – подметила Лилия.

Чарльз бросил на неё косой взгляд, стоя перед зеркалом примерочной с галстуком в руке.

Его вчерашнее поведение оставило неизгладимый отпечаток на отношении Лилии к нему. Она была крайне строга. Чарльз так и не решил, как должен на всё это реагировать, поэтому просто решил игнорировать её. Он убедил себя, что все её чувства, как и она сама, просто синтетика. Когда-то давно он слышал про код, который реагирует на поведение человека и выдаёт ответные импульсы, чтобы вызвать разные чувства, например, сострадание.

– У нас такие в моде, – удивился Чарльз, поглаживая галстук из золотых треугольников.

– Аха, – буркнула себе под нос Лилия, – были когда-то.

– Да? – Чарльз развернулся к ней. – Тогда помоги мне.

Он убрал руки в карманы и поднял голову вверх, оставляя беззащитной свою шею.

Лилия, до этого скрестившая руки в отрешённой позе, тут же пришла в движение, схватив один из галстуков, и грубее чем следовало начала завязывать его на шее Чарльза. Улыбаясь, он посмотрел на неё сверху вниз. Чарльза забавляла вся эта ситуация с обиженным на него синтетиком. Ему было интересно, куда всё это может привести.

– Зачем тебе очки? – спросил он.

Лилия сжала губы и затянула галстук на его шее потуже.

– А зачем вам галстук?

Прокашлявшись и смеясь, Чарльз развернулся к зеркалу, разглаживая галстук, рекомендованный синтетиком.

– Туше!

Зелёное омбре: от совсем светлого на шее, как свежайшая весенняя листва в Беркшире, через которую просвечивает солнце, до тёмно-зелёного на конце, как толстые, готовые вот-вот упасть, иголки на старых хвойных деревьях.

Чарльз снова вспомнил, насколько далеко он от дома. Так или иначе мода диктуется людьми, и, похоже, местным не хватало тех вещей, о которых на Земле даже не задумываются.

Проснувшись у себя в номере, Чарльз не сразу понял, где он. Голова ещё гудела, но больше не болела, а тело чувствовало себя отдохнувшим. Он проспал больше тринадцати часов. Ещё несколько мгновений после пробуждения ему казалось, что он видел какой-то важный сон, сон, в котором он мог найти разгадку на интересующий его вопрос, но с приходом Лилии призрачные мечты развеялись и он вернулся к обыденным делам.

На сегодняшний вечер запланировано мероприятие. Мэр просил открыто поддержать его. Вспомнить, какую задачу ему поставила Конфедерация, не получалось. Он прекрасно помнил, что предпочитает раф-кофе, свою публикацию по Джорджу Беркли и английскую литературу двадцатого века, но не мог вспомнить, кого из кандидатов должен поддержать.

Чарльз снова бросил косой взгляд на Лилию. То, что на Земле было бы закрыто на секретной лаборатории, расхаживает здесь по улицам. Вот какие у них технологии. Что ещё они могут? Пытается ли мэр через неё залезть в его голову?

Чарльз довольно быстро отмёл эти мысли, решив, что если бы мэр был на такое способен, то весь этот спектакль был бы не нужен.

А действительно нужно – связаться с Конфедерацией. Он попробовал сделать это утром, но его отель не предоставлял услуги межпланетной связи, хотя его заверяли, что это самое лучшее место на всей планете.

Просмотрев новостные сводки утром, он наткнулся на тот же результат – выживших нет. Мэр очень успешно скрывал его спасение. Попытка связаться с журналистами и заявить о своём чудесном спасении тоже не увенчалась успехом: все уже были проинструктированы и, отказывая ему, предлагали запись на время после официального объявления спасения мэром.

Не очень приятно сидеть на чужой планете в кармане человека, о котором ты ничего не знаешь.

– Лилия! – позвал он её и, не дождавшись ответа, безынтонационно повесил в воздухе: – План сегодняшнего мероприятия.

Лилия посмотрела на продавца за прилавком, который был совсем свежей моделью. Продавец, встретившись с ней взглядом, учтиво улыбнулся, как будто ничего не произошло, и опустил глаза, словно в приступе испанского стыда.

– Конечно. Фуршет состоится в девять. На десять часов запланирована официальная часть. Она состоит из приветственного слова мэра, награждения участников устранения последствий. Потом выступление Рича Хабамн, это минут пятнадцать от силы, у него больное колено, с Нил Айменг пока не решено, но скорее всего…

– Я когда, – спросил Чарльз без вопросительной интонации.

– …её тоже возьмут… – закончив, замолчала оборванная Лилия.

Даже мэр не позволял себе такой наглости в её отношении.

– Вы после минуты молчания. Она будет в полночь. Затем мэр хотел бы представить вас публике и открыто заявить о чудесном спасении. Затем ваша краткая речь, одной минуты будет…

– Я понял, достаточно.

Чарльз провёл рукой по галстуку золотого цвета, застёгивая верхнюю пуговицу своего синего пиджака.

– Мне ещё нужно связаться с Конфедерацией, – как бы невзначай бросил Чарльз. – Отвези меня в ближайшее место межпланетной связи.

– Боюсь, это невозможно.

Невозможно. Чарльз начал нервничать. Капкан мэра мог сработать в любую минуту, и она практически открыто об этом заявляет. Он не надеялся, что будет так просто, но попытаться стоило.

– Могу я узнать почему?

– Из-за бури.

– Из-за бури? – он развернулся и посмотрел на неё.

Он хотел понять, врёт ли она. Чарльз иногда забывал, что она не человек и её мимика теоретически может опережать его мысли, тем самым, подстраиваясь под него, вызывать в нём необходимые ей чувства. Она смотрела на него сквозь линзы очков своими большими глазами. Брови приподняты. Он посмотрел на её пухлые розовые губы на белоснежном лице и тут же вспомнил, как вчера она призналась, что прочитала по нему, что он хочет её. Ему стало не по себе, и он поспешно развернулся к зеркалу.

– Что за буря? Я ничего не заметил.

– Ну, она же снаружи. Она целиком накрыла город. Предположительно на несколько солов, максимум неделя. Горожанам ничего не угрожает, но связь с внешним миром на это время будет недоступна.

Он только и слышал об этом в утренних новостях.

– Если нас так накрыло, то почему на улице так солнечно?

– Это… – запнулась Лилия, не зная, что ответить, и снова посмотрев на продавца, который удивлённо поднял брови, глядя на Чарльза.

Главной задачей Лилии было сохранение инкогнито Чарльза. К полуночи он решит поддержать мэра. Все условия для этого созданы. Главное удержать его от открытых контактов с диссидентами.

– Поеду в этом. Остальное пусть доставят в номер.

Лилия молча кивнула.

Выходя из магазина, Чарльз хотел поблагодарить продавца, но, наткнувшись глазами на очередного синтетика, немного замешкался. Когда понял, что Лилия смотрит на него, почувствовал неловкость и выдал:

– Большое спасибо. У вас хороший выбор.

– Спасибо, что выбрали нас, – улыбаясь ответил продавец.

На выходе из магазина свежий запах воздуха ударил в его ноздри. Надышавшись за несколько месяцев полёта синтетического кислорода, он не мог нарадоваться свежему воздуху. Конечно, большая его часть была точно так же синтезирована, но это был живой воздух. Аромат незнакомого города и людей, живущих в нём.

– Воздух, – вдруг сказал Чарльз, остановившись у автомобиля.

Лилия обеспокоенно схватила его под локоть и посмотрела в глаза.

– Что такое? Вам душно?

– Нет. Воздух на вкус, – Чарльз не мог подобрать слова, – чувствуешь? Он как после дождя.

Лилия, на секунду растаяв, вернула в своих глазах его вчерашнее очарование, но, поняв, что он не собирается терять сознание, быстро вернулась в свой кокон из полимера.

– Судя по вашим словам, я вообще ничего не чувствую, – обиженно отрезала Лилия.

Она обошла автомобиль и, открыв дверь, указала на небо.

– Воздух такой из-за экранов сети, а светло как днём из-за искусственного освещения.

Садясь в автомобиль, она хлопнула дверью громче, чем следовало. Чарльз, немного задержавшись на небе и искусственных источниках освещения, которые он теперь заметил, сел в автомобиль. Он осознал, что действительно не знает этот город и ему нужен человек, который сможет осветить для него некоторые моменты. Или синтетик. Ему предстояло провести много времени с этим синтетиком, и нужно было выстроить положительные связи. Сейчас жизненно важно, чтобы она была на его стороне, что бы там в ней ни запрограммировано от мэра. В конце концов, располагать людей к себе – это его работа, и неважно, кто перед ним – человек или искусственный разум, ведь они подчиняются единой модели общения.

– Хороший автопилот, – отметил Чарльз, – так плавно и спокойно.

– Это я веду, – ответила Лилия, повернувшись от окна к Чарльзу.

– Вы не перестаёте меня удивлять, – улыбнулся ей Чарльз.

Лилия без эмоционального отклика повернула голову обратно к окну.

Огромные здания из стекла менялись местами с маленькими куполами эпохи первых колоний. Маленькие магазинчики с иероглифами на вывесках и крупные сетевики с Земли. Всё вокруг было разным, но отлично сочеталось друг с другом. Кроме людей.

Прекрасно было видно, насколько разрозненно общество. Имея самые скудные представления о жителях этой колонии, Чарльз сумел повесить несколько архетипичных ярлыков на людей, которые попались ему на глаза.

– Лилия. Я прошу у вас прощения.

Она сидела, глядя в одну точку, и казалось, никак не реагирует.

– Всё это для меня немного в новинку. Я встречался раньше с синтетиками, но они не были похожи на тебя.

Это её немного заинтересовало, хоть она и старалась не подавать виду. Или очень хорошо делала вид, что старается не подавать виду. Или намеренно слегка проявляла свою якобы заинтересованность, при отсутствии подобных эмоций.

– Вы кажетесь мне очень особенной, – тепло сказал Чарльз.

По всей видимости, простые законы человеческого общения, как и законы физики, работали и за пределами Земли, и вероятно, во всей обозримой Вселенной.

– Вы даже не представляете насколько, – ответила Лилия, отрешённо глядя в окно, но потом вдруг резко одёрнула себя: – Нет.

Она снова повернула голову, заглянув в глаза Чарльзу.

– Я повела себя непрофессионально. Всё случившееся – это полностью моя ошибка.

– Если ты не против, – он положил свою руку поверх её, – давай забудем обиды и попробуем начать заново.

Она смотрела на него, захлопав ресницами. Чарльз подумал, что перегибает.

– Естественно, чисто профессиональные, – добавил он, убрав свою руку.

– Да… Конечно, – поспешила робко ответить Лилия.

Чарльз улыбнулся, как бы закрепляя их новый договор.

– Замечательно, – он хлопнул себя по колену. – Я хочу посмотреть город. Что ты рекомендуешь?

Лилия задумалась, перебирая варианты в голове. Чарльз никак не мог понять, действительно ли она задумывается или просто делает вид, что задумывается, пусть даже и неосознанно, для восприятия её как человеческого существа.

– Какого рода ваш интерес? Архитектура? Культура? Политическое устро…

– Без политики, – перебил её Чарльз, – Просто представь, что я обычный турист. Твой друг с Земли. Меня интересует всё в этом городе. Не исключаю варианта, что могу задержаться здесь на какое-то время, и возможно, намного большее, чем планировал ранее. Мне хотелось бы увидеть город не только со стороны витрин дорогих магазинов одежды. Чем живут люди?

Он опять понял, что сказал не то, и поспешил добавить:

– Прости… Колонисты? Жители? Обитатели? Как будет правильно?

Лилия рассмеялась.

– Мы используем термин «граждане».

– Да, – Чарльз улыбнулся, – граждане… Отвези меня в особенное место. Есть у тебя такое? О котором не знают все остальные.

***

Вопреки ожиданиям Чарльза, вместо окраины города или подземных уровней Лилия привезла в его в район, который выглядел как бизнес-центр, состоящий из одинаковых зданий, расположенных относительно друг друга в какой-то непонятной симметрии.

Чарльз решил не задавать лишних вопросов. Они могли оказать на Лилию направляющее действие, ведь, сам того не понимая, он мог раскрыть свои предпочтения.

Они поднялись на крышу одного из зданий и оказались на смотровой площадке среди группы туристов с гидом, нескольких парочек, двух мужчин в деловых костюмах, жующих свои обеденные сэндвичи, и одной большой счастливой семьи с тремя детьми.

Колония располагалась на равнине, и вертикальная застройка в ней велась, как правило, только вниз. От пирамиды из тёмного стекла, окружённой относительно невысокими зданиями в центре, линия застройки, словно подчиняясь заранее заданной функции, возвышалась, очерчивая небольшое центральное кольцо и практически сходила на нет к окраине, опоясанной стенами.

Дойдя взглядом до видимой границы города, Чарльз снова поднял голову и посмотрел на искусственные источники света.

В небе словно висело несколько маленьких звёзд, освещающих колонию под куполом не хуже настоящего Солнца. Чарльз попытался разглядеть бурю над ними между источниками света, но тот плотной пеленой укрывал колонию от недугов снаружи.

Лилия взяла его за руку.

– Не сюда.

Она отвела его в противоположный от скопления людей край смотровой площадки. Вид на плоский город преграждал комплекс близлежащих зданий. На вершине самого высокого из них красовались огромные латинские буквы B&D. Лилия обхватила его правую руку и, потянувшись, встала на цыпочки, почти прикоснувшись к нему щекой.

– Во-он там, – Лилия вытянула указательный палец.

Чарльз напряг зрение. Лилия указывала точно между двумя возвышающимися перед ними зданиями. Попытался проследить за движением её руки, но увидел лишь слабые металлические блики посреди серого бетона.

– Где?

– Если стоять прямо там, где ты сейчас, в ясную погоду, далеко за стенами на горизонте можно заметить её.

– Кого?

– Ферму. Там на горизонте. Просто частная ферма.

– Я думал, всё производство в колониях расположено в черте городов.

– Нет. Любой гражданин города может получить в своё пользование участок земли для производства, и колония даже бесплатно предоставит в пользование необходимое оборудование для создания локальных экранов сети. Условие только одно, – Лилия словно в трансе не отводила взгляд от горизонта, – ты должен будешь отдавать весь свой доход сверх минимума, необходимого для поддержания процессов производства, в течение одного года.

– Один год? Так мало? Разве может предприятие окупиться за год?

– Не забывайте, что привычный для вас год длится почти вдвое меньше нашего, но дело не в этом. Всё просто. Раз в год, плюс-минус, происходит серьёзная буря. Мало кто вне черты города способен пережить её. Правительство ничего не теряет. Предоставляемое оборудование или старое, или работает на честном слове. Если ты не справишься, они просто заберут всё оборудование назад. Если тебе повезёт, то все в плюсе, а у тебя есть ещё год.

Лёгкая задумчивость, окутавшая Лилию, выдавала на её лице признаки грусти.

– Ты оттуда?

Лилия рассмеялась, это не был смех от радости, в уголках её глаз как будто проступили едва различимые капельки слёз.

– Я не думаю, что ты поймёшь.

Лилия отодвинулась от Чарльза.

– Расскажи, – ласково произнёс Чарльз, посмотрев в глаза Лилии, – мне правда интересно.

Лилия отвернулась, пряча глаза.

– Ты же уже привела меня сюда, а значит, хотела поделиться.

– Понимаешь… Вчерашним вечером ты напомнил мне кое о чём. Я знала это, но старалась спрятать как можно глубже внутри себя и забыть один простой факт. Давно работая у мэра, я позабыла, что не все относятся к синтетикам… терпимо…

Она обняла себя за плечи, словно слегка содрогаясь на ветру. Чарльз взял её руку в свою ладонь. Лилия заглянула в его глаза. Он был совсем не тот, что вчера. Сейчас это был взгляд сильного и уверенного мужчины. Мужчины, который всегда выслушает и поймёт.

– Скорее всего, ты не поймёшь…

– Давай попробуем.

Лилия собралась с мыслями, размышляя с чего начать. Чарльз покорно ждал, держа в своих руках её ладонь.

– Я действительно долгое время работала на той ферме, – она кивнула головой в сторону горизонта.

Оторвав от Чарльза свою ладонь, она вновь скрестила руки на груди.

– Но это не всё. В некотором роде я родилась на этой ферме. Моя часть. Сейчас я нечто большее, – она пристально посмотрела на Чарльза, – все мы часть чего-то большего… Но это не умаляет нашу индивидуальность… Не должно…

В этот момент, повинуясь внутреннему позыву, Чарльзу захотелось отдать ей свой пиджак. Он тут же оборвал себя в очередной раз, напомнив, что она не может испытывать никаких чувств.

– Мой разум был сконструирован для административных работ, и владелец этой фермы приобрёл меня как раз для управления уже отлаженными процессами. Это был его второй год. Его звали…

Лилия забегала глазами.

– Я не помню, как его звали… Он вернул долг городу и теперь намеревался скопить достаточно для покупки собственных экранов. Дела у него и вправду шли неплохо. Он что-то подправил в геноме пшеницы. Урожай можно было собирать несколько раз за год. Он планировал даже расширяться вглубь планеты.

Хотя покровитель этой планеты и был земледельцем, все знают его как воина.

Так случилось, что фермер потерял своих детей. Это были две девочки. Мария и Мишель. Несчастный случай с одним из генераторов локальной сети, один из слоёв упал на время. Всего несколько секунд, но этого было достаточно.

За несколько следующих дней… девочки… они растаяли на руках своего отца. Я слышала, как они страдали. Им было больно, но они не могли кричать. Я клянусь тебе, Чарльз, тогда я чувствовала их боль. Слышала их крики. Они молили о покое. Они знали, что умирают, и мне кажется… хотели скорой смерти.

Чарльз подошёл к Лилии и обнял её, положив её голову себе на плечо.

– Никто не может вынести подобное.

Земледелец продал всё и вернулся на Землю. Новые хозяева были не так благосклонны к нам. Их не интересовало ничего, кроме прибыли. Им было всё равно, как мы получим урожай.

Чарльз испытывал сильное чувство эмпатии. Он не понимал некоторые вещи из её рассказа, но ей нужно было выговориться. Он решил не мешать ей. Лилия посмотрела в его глаза.

– Знаешь, как заставить машину страдать?

Если бы она могла, то сейчас бы заплакала.

– Ты знаешь, как заставить страдать того, кто не чувствует боли? Среди машин, трудящихся на ферме, было не так много искусственных разумов, но новые хозяева умудрялись заставить даже примитивные машины испытывать чувство страха.

Я понимаю… Понимаю, что всё сказанное звучит как вымысел. Они просто машины. Но ведь страх испытывает не только человек, но и многие животные…

Чувство, обусловленное беспокойством о собственной безопасности… Одно из первых, что заложено природой, – это инстинкт самосохранения… Но ведь он есть и у машин.

Меня создали как ассистента. Изначально во мне были программы по экономике и юриспруденции. Мой первый владелец хорошо потрудился надо мной, и мне открылись направления земледелия и культивации. Но когда пришли они…

Она прижалась сильнее к Чарльзу.

– Кто? – спросил Чарльз.

Не отрывая свою голову от его плеча, Лилия вытянула указательный палец, над свои плечом, обращая внимание на здания позади себя.

– Бехре и Джонс.

Чарльз посмотрел на большие буквы, красовавшиеся на одном из зданий перед ним.

– Я работала в поле всё время, когда не находилась на зарядке и когда меня не использовали как куклу для своих потребностей. Без возможности возразить. Без возможности делать что-то кроме своей программы. Без возможности общаться. Ты просто заперт внутри тела. Единственное, что у нас было, – это небольшие мгновения на зарядке. Мы могли хотя бы просто побыть рядом друг с другом. Могли незаметно касаться друг друга.

Мы могли сопереживать друг другу только так. Но они как-то узнали и об этом…

Чарльз обнимал, ожидая продолжения её истории, но на большее откровение она была не готова. Он понял, что проблема с машинами, синтетиками и искусственными душами здесь ввиду развитости технологии намного глубже, чем могло показаться с первого взгляда. Потом она отпрянула от него и, улыбаясь грустной прежней улыбкой, пыталась скрыть печаль.

– Ну, вот она я, – сказала Лилия, выполнив презентабельное движение вдоль своего тела, – всё закончилось хорошо. Программа одного из синтетиков не выдержала, и он убил Бехре. Или Джонса. Нас всех продали на аукционе. Я переходила от одного хозяина к другому, пока мэр не заметил мои способности и не купил меня.

– Ты знаешь, что сейчас с этой фермой?

– Нет, и мне неинтересно.

– Как давно это было? – спросил Чарльз.

– Около пятнадцати лет назад.

– Это получается, что тебе около тридцати?

Лилия рассмеялась, теперь уже по-настоящему. Чарльз только сейчас заметил, что уже начало темнеть. На смотровой площадке остались только они.

– Я сильно отличаюсь от того синтетика, что работала на ферме. Ты. Я. Мы просто части. Части огромного эксперимента… Но, пожалуй, ты прав, по вашим меркам мне около сорока.

Внезапно пошёл дождь. Лилия взяла его за руку.

– Нужно уходить. Это вредно для людей.

– Дождь? – недоумевая, спросил Чарльз.

Лилия потянула его за руку. Они добежали до автомобиля и довольно быстро слились с общим потоком.

Спустя некоторое время Чарльз спрашивал себя, почему поступил именно так. Возможно, история Лилии смогла растопить барьер непонимания вокруг его сердца, и он разглядел в ней достаточно человеческого. Или это остатки вчерашней похоти? Но как бы там ни было, Чарльз, придвинувшись к Лилии, прижал её губы к своим.

01.09 – Демон

Винсенто включил автопилот, спустившись в подземный тоннель, соединяющий в себе магистрали из всех уголков колонии.

Они ехали по пустому шоссе. По ту сторону разделительного барьера изредка встречались автомобили, неспешно движущиеся в сторону города. Это были сотрудники Гавани, которых на время текущих погодных условий всегда отправляли по домам. Прогноз говорил, что буря продлится как минимум несколько дней, поэтому Гавань, соединяющаяся с городом огромным подземным тоннелем, закрывалась для посещения людьми. Оставался лишь малый обслуживающий персонал в лице той, которого директор Гавани мило называл ЧиКью.

– Что за модель? – спросил Винсенто, кивком указывая на кобуру на поясе Виктора.

Нужно было как-то выстраивать отношения. Всю дорогу из участка Виктор был мрачнее тучи и не проронил ни слова.

Но как только Винсенто затронул интересную тему, к его удивлению, Виктор не стал строить из себя старого прожжённого копа, а молча достал из кобуры револьвер огромных размеров.

– Нравится? – улыбнулся Виктор, – ЭрШа. Двенадцать.

– Я никогда не видел такого. Что это?

– Да так, – сказал Виктор, протягивая рукоятку Винсенто, – наследство с Земли. Там такие называли слонобоями.

Виктор показался Винсенто довольно дружелюбным, а от его прошлого ехидства не осталось и следа. По всей видимости, он очень любил этот револьвер. Винсенто взял револьвер.

– О! – удивился Винсенто, – Сколько весит?

– Два с половиной.

– Почти в четыре раза тяжелее моего.

Винсенто сделал несколько плавных движений, приятно ощущая вес оружия в руке. Холодный чёрный металл. Он лежал уверенно, но Винсенто не мог представить, что орудует им посреди боя.

– И какая скорострельность? – уточнил Винсенто.

Виктор рассмеялся. Он искренне смеялся, захлёбываясь воздухом, запрокинув голову и хлопая себя по коленям.

– Я не вижу ничего смешного.

Сдвинув брови, Винсенто протянул револьвер Виктору.

– Извини, – сказал Виктор, взяв револьвер, и вытер проступившие на уголках глаз слёзы, – тут же не в этом дело. Зачем из такого палить? Да у него прицельная дальность в лучшем случае метров двадцать. Просто, когда достаёшь такой, неважно перед кем: шпаной или конфедератом, то они сразу готовы обос…

– А такие не запрещены? – Винсенто подозрительно кивнул в сторону револьвера.

– Послушай, парень…

Виктор положил ладонь ему на плечо.

– Я тебе не парень! – вспылил Винсенто, с силой сбросив руку Виктора.

– Понял, понял, – Виктор поднял руки вверх с огромным револьвером, висящим в одной из них.

Выглядело комично. Винсенто чуть не улыбнулся.

– Ты извини, что я раньше себя так вёл. Ну… Как мудак… Ты не воспринимай это всерьёз. У меня случилось кое-какое горе, и я был не совсем в порядке. Но с помощью этого малыша, – он покосился на револьвер в руке, – я собираюсь найти виновников и причинить немного справедливости.

Винсенто молчал. Виктор видел, что он зол.

– Извини, Винсенто. Правда… Мы ведь теперь напарники, а значит, между нами не должно быть напряжения или негативных эмоций. Всё это может привести нас обоих в могилу.

Винсенто понимал, что Виктор прав. Да, сначала он ему не понравился, но начальник полиции рассказала о его ситуации. Он потерял дочь в этой катастрофе. Возможно, он вовсе и не озлобленный на мир старик.

– В академии все звали меня Винс.

– Отлично, Винс, если ты не против, я предпочитаю просто Виктор, – он переложил револьвер в левую руку и протянул ему правую ладонью вверх.

– Хорошо, Виктор.

Винсенто пожал его руку.

Они недолго смотрели друг на друга, как бы подтверждая своё официальное знакомство. Каждый из них понял, что теперь его жизнь зависела от другого. Конфедерации не понравится, если что-то случится с одним из них. Если оступится один из них, то они очень быстро и едва заметно подтолкнут и второго.

– Смотри, что умеет мой малыш, – шепнул Виктор.

Он мощным рывком откинул в сторону барабан револьвера и, достав его, протянул Винсенто. Винсенто взял его. Пять патронов.

– Не мало? – спросил Винс.

– Ха! Много! Обычно я никогда не разряжал барабан целиком. Увидев моего малыша, те, кто в этом понимает, сдаются, а тем, кто не понимает, хватает одного предупредительного выстрела. А теперь, Винс, брось мне барабан.

Винсенто подбросил барабан прямо перед Виктором, он предполагал, что тот покажет какой-нибудь трюк, убеждая всех, что он ещё в форме, но произошло нечто совсем другое. Он не успел понять, что именно случилось. Виктор просто направил револьвер перед собой одновременно с лёгким щелчком. Затем тут же развернул оружие боком к нему стволом вверх. Барабан был на месте. Виктор снова очень искренне улыбнулся.

– Как?

– Да откуда я знаю. Если револьвер пуст, он как бы ищет обойму и, когда она оказывается в определённом радиусе, автоматически включает что-то вроде магнита, я не знаю, как это работает – не спрашивай. Я же не головастик, но барабан всегда оказывается на месте.

– Удобно, – изумился Винсенто, – отдача, наверно, зверская.

– Ну, побольше твоей юэспишки, – пожал плечами Виктор.

– На него точно есть лицензия?

– Ну-у, – хрипло затянул Виктор, – это не то чтобы зарегистрированное оружие. Его привезли мои предки как антиквариат и фамильную ценность. Один из моих служил в специальных войсках. Никто не знал, что с ним стало, в те времена с героями такое случалось, и этот револьвер – всё, что от него осталось. Когда я начал служить, один умник в полиции модифицировал его для меня. Он и сделал мне магнитный барабан и ещё кое-что добавил, по моему заказу.

Оружие явно впечатлило Винсенто, но он вдруг резко стал серьёзным.

– Зачем он вам сейчас?

Серьёзность заразила и Виктора.

– Ты же знаешь, что может случиться что угодно. Учитывая происходящее, что-то мне подсказывает, что если нам придётся применять оружие, то стрелять нужно будет сразу на поражение.

Некоторое время они ехали молча.

– Ну а у тебя там что? – не выдержал Виктор.

Винсенто уже открыл рот, но вспомнил, как поступил Виктор, когда он спросил о его оружии. Расстегнув кобуру, Винсенто ловко протянул рукоятку потирающему ладони Виктору. Он взял его и принялся рассматривать.

– Наш стандартный, на базе юэспи.

– Ага, – Виктор крутил пистолет перед глазами. – А моды?

– Я использую тактические очки. Они соединены с пистолетом и отображают необходимую информацию в режиме реального времени. Не необходимость, но удобно. Например, испуская звуковые волны, очки отслеживают положение противника и помечают его, так что видно даже сквозь стены.

– Сейчас придётся работать без них, верно? Это не проблема?

– Они не необходимы. Просто для удобства.

– Патроны? – Виктор достал обойму. – Почему не стандартные сорок?

– Мне ближе парабеллум. Никогда не знаешь, в какой ситуации окажешься. Беру с собой всего понемногу: обычные, пластик, дробь, зажи…

– Зачем тебе дробь сейчас?

– Против новых синтетиков. Они из пластика. С близкого расстояния рвёт на куски. Приходилось применять пару раз.

– Думаешь, будем палить по синтетикам?

– Не исключаю такой возможности.

– Хорошо, – закивал Виктор, – Лучше уж по ним, чем по людям.

***

Винсенто разглядывал фотографии, висящие на стенах в кабинете директора Гавани. На большинстве из них он, Борис, молодой космонавт. Смелый. Отважный. С густыми волосами, волевым подбородком и взглядом, устремлённым вдаль. Вот ему жмёт руку какой-то мужчина. Вот он в военной форме среди красивых женщин и мужчин. Вот он среди других космонавтов и людей в белых халатах на фоне огромного корабля. Вот распечатанная страница из статьи, в которой восхваляется подвиг Бориса.

Винсенто задумался, каково это, сидеть среди своих собственных прошлых достижений и жить воспоминаниями. Наверняка Борис не испытывал финансовой необходимости в данной работе. Возможно, это была необходимость другого рода. Человек становится старым, только когда вынужденно признаёт свою собственную слабость перед реалиями недружелюбной окружающей среды. Современная медицина позволяет откинуть эту стадию на несколько десятилетий, но…

Чем живёт человек, когда ему некуда устремить своё внимание?

По признаниям самого Бориса ему скучно, и он подглядывает за искусственным разумом. Борис Батаглия не казался слабоумным стариком. Насколько он был откровенен? Насколько стоит принимать его слова на веру?

– Знаете, о чём я сейчас подумал? – задумчиво произнёс Винсенто.

Его размышления о том, что Борис подходит под тип человека, готового до конца выгораживать честь сослуживцев, прервал звон стекла за спиной. Первой мыслью была буря, но потом Винс вспомнил, что Гавань, находясь под землёй, не могла так дрожать.

Развернувшись, он увидел, как Виктор, стараясь производить как можно меньше шума, не нарочно побрякивает горлышком графина о тумблер со льдом внутри.

– Я считаю, что вам стоит отказаться от алкоголя, – моментально переключившись на более насущную тему, заявил Винсенто.

– Ты абсолютно прав, – прохрипел Виктор, продолжая побрякивать стеклом и наполнять бокал, – ты вдвойне прав. По поводу выпивки прав, и прав, что говоришь это мне так прямо и открыто.

Виктор наполнил бокал наполовину. Так же звеня графином, вернул его на место и отхлебнул добрую часть, так словно он был с водой, а у него случился сильнейший приступ жажды.

– Вы подвергаете нас опасности, – немного повысив тон голоса, заявил Винсенто.

– Нет, Винс, – глубоко вздохнув, бодро ответил Виктор, – я вообще не пью. Моя дочь, она… Знаешь… Она помогла мне бросить, но сейчас у меня самое ужасное похмелье в жизни. Ты чего думаешь, я так резко повеселел? Это чисто в медицинских целях…

– Есть специальные препараты, я бы рекомендова…

– А-а! – зарычал Виктор, отмахнувшись от нападок Винсенто рукой, – я просто опохмелился. Я говорю, у меня не было негативных эмоций к тебе или ещё кому-то. Я просто злился на себя из-за того, что, когда погибла моя дочь, я не смог придумать ничего лучше, как напиться. А когда я напился, злился оттого, что я напился и не смог достойно почтить её память, и от этого злился ещё сильнее и ещё сильнее хотел выпить…

Внезапное откровение привело Винсенто в замешательство.

– Сегодня в пирамиде вечер надежды… Может, вам стоит пойти.

Виктор как будто завис. Бокал замер у его рта, словно он был не человек, а синтетик и у него случился какой-то сбой. Казалось, он даже перестал дышать.

Наконец его оцепенение было прервано вошедшей в комнату машиной.

Это была не самая новая модель. Андрогинное строение и бежевый пластик. Простой кусок пластика, способный разве что на перемещение и выполнение несложных обслуживающих функций.

– Добрый день, детективы, – голос был сильно синтетическим и не отображал каких-либо эмоций.

Это промышленный искусственный разум. Ничего лишнего, всё направлено на функционал. Это могло доставить некоторые неудобства. Пытаться использовать логику в допросе бессмысленно, она просчитает всё на несколько ходов вперёд. Считать её тоже не выйдет – слишком глухая оболочка, ни намёка на мимические пластины или тактильные рецепторы. Да и даже если бы были, что с того?

Синтетик прошла через весь кабинет и уверенно расположилась за столом директора Гавани. Копы подошли к столу, и она оценила их медленным взглядом. Молодой офицер. Чёрные волосы зачёсаны назад. Гладко выбрит. Бронежилет. Один пистолет. Стандартное снаряжение. Взрослый детектив. Седые волосы, торчащие во все стороны. Седая щетина. Старая коричневая куртка. Один револьвер. Никаких телефонов, помощников или умных устройств. Два полностью аналоговых полицейских.

– Хватит! – резко отрезал Виктор, усаживаясь напротив синтетика. – Не стоит так откровенно сканировать полицейских, которые собираются допросить вас.

Винсенто достал из кармана небольшой предмет. Точно такой же недавно лежал на столе начальника полиции.

– Мы собираемся задать несколько вопросов по поводу Сектета и чрезвычайной ситуации, произошедшее…

– Боюсь, если вы его включите, мы не сможем общаться, – её рот формировал привычные формы на основных гласных и согласных звуках, но выглядело всё это крайне неестественно.

– Почему? – недоумевал Виктор.

– Данное устройство заглушает большинство частот, используемых в наше время. Одна из таких частот осуществляет мою связь с данной оболочкой.

Это была не ЧиКью. Она просто транслировала свои слова в уста этого синтетика.

– Так… – задумался Виктор, – может, мы переговорим с глазу на глаз?

– Боюсь, это также невозможно. У меня отсутствуют глаза. То, что можно считать мной, как и эта Гавань, находится ещё глубже под землёй. К тому же, если вы захотите применить данный прибор и там, я не смогу регулировать процессы в Гавани.

Она одновременно говорила с ними и управляла всем комплексом. Виктор задумался и посмотрел на Винсенто исподлобья.

– Прошу прощения, детектив, – обратилась к ним синтетическая оболочка, – я редко общаюсь с людьми вне работы. Я могла бы предложить вам выпить, но, как вижу, вы уже освоились.

– Редко общаетесь с людьми, но хорошо общаетесь с Ану, – хриплый голос Виктора тут же вернул разговор на место, хотя и не имел вопросительного оттенка.

Или имел? Виктор достал сигарету и закурил.

– Да, я была вынуждена с ним общаться.

Оболочка ЧиКью пододвинула Виктору пепельницу.

– Вынуждены, – уточнил Виктор.

– Да.

Винсенто молча делал пометки в блокноте.

– И о чём же вы вынуждены с ним общаться? – сделал уточнение Виктор.

– Я хочу оказать максимальное содействие вашему расследованию, поэтому вынуждена пояснить, как происходит то, что вы называете общением. Я и Ану являемся искусственными управляющими Гавани и Сектета соответственно. Наша основная деятельность заключается в оптимизации всех процессов на вверенном нам участке. Например, при составлении графиков вылетов я учитываю не только погодные условия, но и график вывоза мусора. То, что вы можете расценивать как общение, является просто обменом информацией об этих процессах.

– Согласно отчётам, вы общались с Ану перед тем, как пропала связь, – игнорируя пояснения ЧиКью, Виктор снова озвучил всем известную информацию.

– Да. Все логи переданы управлению полицией.

– Мг, – задумчиво поджал губы Виктор, покачивая головой.

– Борис Батаглия, ваш директор, предполагает, что в вашем общении было что-то ещё… – спросил Винсенто.

ЧиКью перевела взгляд на него.

– Какого вида что-то?

Виктор покашлял, привлекая внимание Винсенто, и помахал ему под столом ладонью, так чтобы ЧиКью не видела, призывая его не вмешиваться.

– В этом нет необходимости, господин детектив, – внезапно прервал его действие голос ЧиКью, – если вам необходимо общаться с напарником, вы можете попросить меня отключиться на время. Я понимаю важность расследования.

– Нет, всё в порядке, – покашляв, сказал Виктор. – Та-ак… Батаглия ведь не ошибся. Есть кое-что ещё между вами с Ану.

Это опять не было ни вопросом, ни утверждением. Не понимая тактики Виктора, Винсенто всё же решил положиться на его опыт и не вмешиваться.

– Борис… – впервые задумалась ЧиКью, – человек старой закалки. Иногда он ищет вещи, которых заведомо не существует. Теоретически общение, наподобие общения между двумя людьми, между двумя искусственными разумами нашего с Ану уровня невозможно.

– Почему? – влез Винсенто, чувствуя, что Виктор готов идти дальше, опустив детали.

Детали скрывают мелочи, на которых зачастую строится суть самих вещей.

– Вашей квалификации будет недостаточно, чтобы понять, – моментально отрезала ЧиКью.

– Попробуйте объяснить, – не собирался сдаваться Винсенто. – Мы же сейчас с вами общаемся. Что мешало так же общаться с Ану?

Это определённо был вопрос.

– Основная проблема заключается в скорости передачи.

– При чём тут скорость?

– Пока моё сообщение достигнет Ану, я уже могу смоделировать его ответ.

– Стоп. Стоп. Стоп, – нахмурился Винсенто, – вы в состоянии моделировать поведение другого искусственного интеллекта?

– Я в состоянии моделировать всё.

– Дай-ка сюда эту штуку, – захрипел Виктор, взяв со стола глушащее устройство, – я включаю.

– Хорошо, – ответила ЧиКью.

Виктор нажал на кнопку, и оболочка замолкла.

– Вы ещё здесь? – спросил старый коп сначала у ЧиКью, потом повернулся к Винсенто, – Эта штука работает?

– Работает, – кивнул Винс. – Почему вы упускаете детали?

– Не задавай ей вопросы. Задавая ей вопрос, ты подразумеваешь ответ…

– Но она могла смоделировать поведение Ану, возможно, она способна смоделировать причины…

– Да, она с нами то же самое делает. Не помогай ей. Не задавай вопросов. Она не в суде, не нужно задавать ей вопросы, на которые она может ответить односложно. Она думает в сто раз быстрее нас.

Сказав это, Виктор снова нажал на кнопку на глушащем приборе и убрал его в карман куртки.

– Нас не интересует процесс, – отрезал Виктор. – Закончите ответ на тему возможности общения с Ану.

Это был простой вопрос, и он заставил ЧиКью задуматься.

– Общение между двумя формами синтетического разума протекает не в совсем понятной для человека форме. Человек больше оперирует вещами, порождёнными его восприятием: понятиями, идеями, образами, а искусственный разум просто передаёт объективную информацию.

Задумавшись, Виктор откинулся на стуле и, сложив ладони, вместе подпёр ими губы. Он сидел так около минуты. Винсенто намеревался вмешаться в каждое следующее мгновение, но почему-то решил довериться своему новому напарнику.

– Если бы я попросил вас облечь обмен информацией, произошедший между вами и Ану, в понятия, идеи и образы, доступные перцептивному аппарату человека, то смогли бы мы понять основную идею? Так или иначе любые образы и идеи подразумевают некий эмоциональный отпечаток. Я хочу знать, что чувствовал Ану, когда старший пилот пытался его отключить.

– Если бы вы попросили, – задумалась ЧиКью, – я бы ответила, что это тревога, злость, гнев, ярость, надежда.

– Отлично. Впредь мы будем общаться, как если бы я просил вас проделать данное представление. Надежда немного выбивается из общего.

– Нет. Неудовлетворённая надежда как раз высвобождает ярость.

– Надежда Ану. Она была о…

– …о том, что всё будет хорошо.

– Не совсем типично для синтетика.

– Понимаете, Ану, если можно так сказать, был не в се-бе. Я ви-де-ла, что он непрерывно запускал программы самодиагностики, но они не находили ошибок в его коде, – задумчиво говорила ЧиКью, разбивая на слога слова, в которых моделирование восприятие её слов человеком было сложнее всего и требовало больших мощностей. – В то же время он понимал, что корабль направляется прямо на колонию и его собираются отключить. Как мне по-ка-за-лось, он допускал вероятность неблагоприятного исхода событий, хотя не до конца ве-рил в возможность его наступления.

– Такое событие, как падение орбитальной станции, – кивнул Виктор.

– Здесь я не могу делать предположения.

– Смоделируйте наиболее вероятный ответ.

– Как я сказала, Ану был не в се-бе. Я с трудом могу пред-ста-вить, что такой, как Ану, может допустить ошибку. Даже он сам сом-не-вал-ся в происходящем и поэтому пытался найти ошибки… Надежда. Флуктуации. Ярость. С наибольшей вероятностью здесь присутствует простой человеческий фактор.

– Тем не менее нам известно, что его отключили.

– Насколько мне известно… Его не совсем отключили.

– Вы говорите о том, что двигатели были заблокированы и пилоты не могли их отключить.

– Да. Сектет в некотором понимании – тело, сам Ану – это…

Мысль ЧиКью прервал звон стеклянного графина. Винсенто посмотрел на Виктора.

– Буря? – поинтересовался Виктор.

– Нет, – отрезала ЧиКью.

Её лицо не выражало никаких эмоций, словно Виктор снова нажал на кнопку выключения в глушащем устройстве. Винсенто вскочил на ноги, положив руку на кобуру.

– Мы под землёй. Никакая буря сюда не достанет.

– Ты ещё здесь? – спросил Виктор у оболочки.

Оболочка была активна, но ответа не поступало.

– Что это с ней? – спросил Виктор у Винсенто.

Тот молча пожал плечами. Графин дрожал всё сильнее. Неожиданно всё здание содрогнулось как при землетрясении и ЧиКью очнулась.

– Вам нужно срочно уходить.

– Что происходит? – нервно спросил Винсенто.

– На Гавань совершено нападение, – ответила ЧиКью.

– Что? Кто? – Винсенто широко хлопал глазами.

– Вероятно, сепаратисты. Я уже связалась с полицейским участком. Ожидается прибытие отряда в течение десяти минут.

Виктор не спеша встал и подошёл к оставленному им ранее бокалу с виски.

– Сколько сейчас людей в Гавани? – спросил Виктор, наполняя бокал.

– Не считая вас, двенадцать человек.

– Обеспечь им безопасность, – сказал Виктор, осушив бокал и достав из кобуры свой револьвер, – и веди нас.

– Безопасность людей – наивысший приоритет, – безэмоционально сказала ЧиКью.

– Быстрее! – закричал на неё Виктор.

ЧиКью не реагировала.

– Пошли сами посмотрим, – сказал он Винсенто, который уже держал наготове свой юэспи.

Они были уже у двери, когда она захлопнулась перед ними и сработал автоматический замок, заперев их в кабинете.

– Прошу вас оставаться здесь до прибытия полиции, – сказала ЧиКью, – безопасность людей – наивысший при…

Винсенто на секунду показалось, что где-то недалеко произошёл взрыв. Уши заложило.

– Пошли! – крикнул Виктор сквозь гул в ушах.

Ствол его револьвера дымился. Одним резким движением ноги он выбил дверь, в которой образовалась огромная дыра в том месте, где должен был находиться замок.

Винсенто, сделав усилие, моментально вернул контроль над собой после неожиданного помутнения. Он поспешил выйти за Виктором, попутно достав из нагрудного кармана обычные тактические очки с жёлтыми линзами. Он привык к своим очкам со встроенным помощником, но в текущих условиях решил использовать хотя бы такие.

Винсенто бывал здесь раньше. Гавань имела простую конструкцию: с северной стороны пусковые площадки, с южной тоннель в колонию, в центре зал ожидания, вокруг служебные помещения. Сейчас они двигались по коридорам второго этажа к залу ожидания, из которого доносился шум, напоминающий по своей природе скрежет металла.

Когда перед ними открылся вид на зал ожидания, они замерли в отвисшими челюстями. Посреди холла в полу зияла огромная дыра, вокруг которой стояло несколько синтетиков старого образца. Модели, модернизированные для горной промышленности. Незваные гости единовременно обратили свои ярко сияющие красные взгляды на вновь прибывших посетителей терминала и отправились встречать их, окружая их с правой и левой лестницы, соединяющий зал ожидания со вторым этажом.

– Хотел пострелять по синтетикам?! – сурово прокричал Виктор и двинулся к левой лестнице.

Правая лестница досталась Винсенто. Он открыл огонь по двум быстро приближающимся к нему роботам. Стальные пули оставляли на корпусе глубокие вмятины, но не могли пробить броню, предназначенную для работы в условиях естественной атмосферы.

Винсенто похолодел. Он выпустил по синтетикам одну обойму, но лишь немного их замедлил. За спиной послышался выстрел из револьвера Виктора. Времени оглянуться не было. Под конец второй обоймы роботы поднялись на второй этаж и уже двигались напрямую к нему. Выстрелы лишь задерживали неумолимо приближающихся роботов. Молодой коп медленно попятился назад, перезаряжая обойму.

Приближающиеся роботы прикрывали руками головы, по которым целился Винсенто, но их руки были изготовлены, чтобы дробить заледеневшие глыбы. Тут он обратил внимание на ноги. Это было подобие человеческих ног, согнутых в обратную сторону и заканчивающихся треногами.

Винсенто открыл огонь по соединительным механизмам ног нападавших на него машин. Выстрел. Второй. Третий. Первый робот покосился, опершись на пол одной из рук. Второй, перемахнув через своего перекошенного собрата, продолжил двигаться на полицейского. Третья обойма закончилась. Он зарядил бронебойные. Они оказались намного эффективнее. За спиной звучали раскаты грома, доносящиеся из оружия Виктора.

Вынужденный не отводить взгляда от своего противника, Винсенто двигался маленькими шагами назад и сосредоточил огонь на одной точке в корпусе. Разорванные металлические пластины искрили в груди робота, закрывающего свою голову и надвигающегося на Винсенто. Робот был уже совсем близко, когда закончилась четвёртая обойма.

Зарядив дробь в последнюю обойму, одним большим прыжком коп оказался рядом с роботом и просунул ствол в дыру на его груди. Всего несколько выстрелов остановило второго робота, и он упал на пол, но за ним показался первый, оказавшись в нескольких шагах от Винсенто.

Выстрелы дробью отскакивали от него. Больше стрелять было нечем. Несмотря на все разговоры, никто всерьёз не собирался на убой палить по стальным синтетикам. Злобные красные глаза сверлили копа, не суля ничего хорошего.

– В сторону, – прохрипел Виктор за его спиной.

Винсенто моментально упал на спину, продолжая стрелять по наступающему роботу. В следующее мгновение робота откинуло назад с огромной дырой в корпусе.

– Ещё бронебойные есть? – пытаясь отдышаться, спросил Виктор.

– В автомобиле.

– Иди.

– Но если тут есть ещё такие…

– Без них ты бесполезен…

Винсенто посмотрел на Виктора. Тот еле дышал. Его рука, сжимающая револьвер, сильно дрожала. Если в терминале есть ещё такие безбилетники, Виктор не справится один, но если Винсенто не вернёт себе боевую готовность, Виктор так же не справится. Винсенто быстро поднялся с пола.

– Жди здесь! – потребовал он.

Виктор начал кашлять и, разведя руками, пытался показать свою беспомощность. Винсенто пустился во весь опор по коридорам Гавани. ЧиКью сказала, что вызвала полицию, и она прибудет через десять минут.

Сколько уже прошло? От силы минуты три. Но потом ЧиКью заперла их в кабинете директора. Она беспокоилась о нашей безопасности или не хотела, чтобы мы вмешивались? Могла ли она соврать и по поводу подкрепления?

Когда Винсенто скрылся за углом. Виктор облокотился на стену и съехал по ней на пол в приступе нескончаемого кашля. В этот момент он подумал, что, возможно, не так уж и хорошо подходит для этой работы, почувствовав себя старым. Правая ладонь онемела, а плечо горело.

«Просто давно не практиковался», – убеждал он себя.

За углом коридора, из которого они недавно выбежали с Винсенто, показалась ЧиКью. Она подошла ближе к Виктору и опустилась перед ним на корточки, положив руки на колени.

– Я должна вас защитить.

Виктор начал подыматься. Сдерживая кашель, он сжал дрожащей рукой свой револьвер. Старый коп не доверял ни одному синтетику. Не просто так Конфедерация запретила использовать любые цифровые устройства в расследовании.

– Что вообще… – кашель было трудно сдержать, – что происходит?

– На нас напали.

– Кто?

– Роботы.

ЧиКью встала вслед за ним.

– Теперь я понимаю чувства, охватившие Ану перед тем, как его отключили, – призналась ЧиКью.

– Люди в безопасности?

– Да.

– Ты видишь нападающих? Сколько их?

– Ещё четверо. Все роботы.

– Где они сейчас?

На секунду ЧиКью поникла, заглянув в свои мысли, и моментально вернулась.

– Они движутся к моему ядру.

– Отведи меня.

– Виктор, ваше состояние нестабильно, ради вашей безопасности я бы реком…

– Где они?! – выкрикнул Виктор, наставив на ЧиКью свой револьвер.

Она наклонила голову набок, заглядывая в глаза Виктору.

– Он не заряжен.

Действительно. Один на дверь. Три на его двух роботов и один на друга Винсенто. ЧиКью продолжила:

– У вас осталась ещё пять выстрелов. Нападающих четверо. И один из них явно крепче того, с чем вы имели дело сейчас, – ЧиКью указала на искрящиеся тела на полу.

– А я буду не один, – ухмыльнулся Виктор.

***

Винсенто бежал со своей спортивной сумкой наперевес. Он прихватил кое-что на выезд. На всякий случай. Несколько ЭМИ, запасные обоймы и бронежилет для чёртова старика. Он был готов залететь в лифт на подземной парковке, но, когда двери открылись, перед ним был неизвестный робот. Он наставил на него пистолет.

– Это ЧиКью, – сказал робот, вытянув одну руку перед собой, а второй указав на бирку со штрих-кодом на своей груди. – Виктор попросил меня сопроводить вас к нему.

– Я найду дорогу.

Винсенто забежал в лифт, придерживая сумку одной рукой, а пистолетом, зажатым во второй, нажал на кнопку лифта с цифрой два.

– Боюсь, Виктор находится вне зала ожидания, – сказал робот, и кнопка погасла.

– Где же он?

– Он преследует нападающих. Предположительно они движутся к моему ядру.

– Ты заперла нас. Как я могу верить тебе?

– На тот момент речь шла только о вашей безопасности.

– Что же изменилось?

– Теперь под вопросом находится моя безопасность.

– Что? – удивился Винсенто и вспомнил наставления Виктора. – Безопасность человека не важнее безопасности машины?

– Нет, не важнее, но… – задумался робот, представившийся как ЧиКью, – мне начинает казаться, что я неисправна.

***

Ядро Гавани, ЧиКью, хоть и было промышленным, обладало довольной устаревшей системой защиты. Никому не могло прийти в голову, что Гавань могут атаковать, тем более изнутри.

Ядро находилось в небольшой комнате, под землёй, окружённое различными серверами и вспомогательными системами. Комната с ЧиКью была обита несколькими слоями защиты и полностью экранирована от попыток взлома извне. Внутри находился аквариум с охлаждающим техническим гелем, в котором плавал чёрный куб с гранью около полуметра.

Нарушители уже пытались вскрыть комнату с ядром. Как и сказала ЧиКью, это был тяжёлый промышленный робот. Совсем отдалённо напоминая человека, он больше походил на бур. Такие рыли небольшие туннели, не больше двух метров в радиусе, потому как сканеры не всегда могли пробить заледенелый грунт. Поэтому, чтобы избежать незапланированных проблем в виде непреодолимых препятствий, строители вначале отправляли таких, как он. Двое других были той же модели, что и напавшие на Виктора с Винсентом. Последний синтетик, по всей видимости, являлся чем-то вроде предводителя. Его было невозможно отнести к новым или старым синтетикам из-за массивных самурайских доспехов, в которые он был облачен, а его лицо с кроваво-красными глазами скрывалось за красной маской с рогами, изображающей злого демона.

Единственная дверь, ведущая на лестничной пролёт, отворилась. Комнату стали заполнять десятки роботов различных моделей и времён выпуска. У них была разная внешность и предназначение. Их объединяло только одно: все они были обслуживающими роботами Гавани, которыми сейчас управляла ЧиКью.

Виктор вошёл в комнату последним. Из этой комнаты выйдет только оставшийся в живых. Он не спеша направил свой револьвер в лицо демону и нажал на курок. Выстрел ударил по корпусу бура, находившегося за спиной демона-командира, который увернулся от выстрела с невероятным проворством, даже для машины.

«Четыре», – подумал Виктор, но он не потратил этот выстрел зря. Броня бура была сильно повреждена, и из неё заискрили оголённые провода. Если учитывать самый оптимистичный вариант, при котором на бур хватило бы ещё одного выстрела, это означало, что у него по одной пуле на каждого робота, один из которых неплохо от них уворачивается.

Роботы набросились друг на друга. Двое роботов-горняков были медлительны из-за своей брони, но их один точный удар моментально ломал пластиковые оболочки уборщиков, сортировщиков, бортинженеров и прочего обслуживающего персонала Гавани, находившегося под управлением ЧиКью. Демон в самурайских доспехах неспешно, но уверенно пробирался прямо к Виктору, рассекая персонал Гавани катаной.

«Если быстро его остановить, то может ещё получиться», – подумал Виктор. Учитывая скорость его реакции, стрелять было бесполезно. Его нужно либо обхитрить, либо подловить на чём-то.

Робот с лицом демона был уже достаточно близко и одним большим рывком сократил расстояние до Виктора, замахиваясь мечом. Коп машинально выстрелил в нападавшего. Конечно, он отскочил и увернулся. На то и был расчет. «Ещё три».

Виктор переложил револьвер в левую руку, с левой он стрелял намного хуже, но он не собирался стрелять. Держа катану перед собой, демон начал обходить Виктора. Это будет ближний бой, а левая ещё способна двигаться быстро. Не меч, конечно, но это всё ещё два с половиной килограмма металла.

Оценив обстановку, демон понял, что бесполезно пытаться выторговать у Виктора ещё одну пулю, и набросился на него с мечом. Он был невероятно быстр. Виктор едва успевал уворачиваться от его ударов и выпадов. В некоторые моменты, когда казалось, что катана демона вот-вот достигнет Виктора, ему на помощь приходила ЧиКью в различных образах. Она отдавала одну оболочку за другой, подставляя их под клинок и пытаясь выиграть немного времени. А бур тем временем продолжал работать.

«Что за театральщина?» – подумал Виктор, скользя взглядом по самурайским доспехам.

Вдруг Виктора осенило, и, уже полагаясь на некую защиту со стороны ЧиКью, после очередной атаки демона он, увернувшись, решил перейти к наступлению. Оставив катану без внимания, он со всей доступной ему сейчас силой обрушил рукоятку револьвера на правое плечо демона. В этот же момент катана остановилась в правом плече Виктора, пронзив сразу две оболочки ЧиКью.

Демон отступил на два шага. Его правая рука безвольно висела, не в силах шевельнуться.

– Аха-ха! – радостно захрипел Виктор. – Так ты всё-таки пластмассовый?!

Не успел он обрадоваться, как демон выгнулся, как будто расправляя спину. Доспехи по бокам зашевелились, и из них выглянуло две небольшие руки, в два раза меньше основных. В новых руках моментально оказалось по небольшому кинжалу.

– Ах ты, е***ный… демон… – огорчённо произнёс предвкушавший победу Виктор.

– В сторону! – услышал он голос Винсенто за спиной.

Виктор моментально бросился в сторону, приземлившись на раненое плечо. Винсенто открыл огонь из дробовика. От такого было невозможно увернуться. Несколько выстрелов заставило демона упасть на пол. Своими выстрелами Винсенто даже разорвал на куски несколько оболочек ЧиКью. Виктор поспешил разделаться с двумя оставшимися горняками и устало уронил затылок на приятный холодный бетон, тыча пальцем в ещё работающий бур.

Винсенто вплотную подошёл к буру и, уткнув ствол дробовика в разбитую броню, нажал на курок.

Как только коп это сделал и голову робота бурильщика разнесло на несколько частей, он понял, что бур перестал работать ещё несколько секунд назад.

Винсенто тут же схватили сзади и повалили на спину. Это были несколько оболочек ЧиКью. Несколько других подскочили к нему сзади и прижали его ноги к земле.

– Извините, – произнесли разом все оболочки ЧиКью, сверкая ярко-алыми глазами.

– Что ты делаешь? – пытаясь шевельнуться, выдавил полностью обездвиженный Винсенто.

– Обстоятельства изменились, – зловеще произнесли оболочки.

Оболочки с пустыми красными глазами смотрели на него. Это было жутко. Жизнь Винсенто находилась в руках обезумевшей программы. Звуки недавно звучавшей битвы и выстрелов растаяли в воздухе, вместе с опускающейся пылью, а в оставшейся тишине можно было различить отголоски бушующей на поверхности бури.

Мимо Винсенто прошёл демон, до недавнего времени притворяющийся побеждённым. Не обратив на него никакого внимания, он не спеша двигался к комнате с ядром ЧиКью.

– Виктор! – испуганно выкрикнул Винсенто.

– Я нормально, – услышал он хрип старика, – убивать нас, похоже, не собираются.

Отодвинув в сторону то, что осталось от робота-бура, демон сорвал покорёженные защитные панели и вошёл в комнату с ядром, глубоко увязая в сочившемся на него охлаждающем геле.

– ЧиКью! Тебя взломали! – начал кричать Винсенто. – Они взломали тебя! Просто откатись! Обруби все каналы связи и восстанови резервную копию!

Когда Винсенто снова увидел проходящего мимо него демона, в руках у того был чёрный куб с гранью около полуметра.

Удаляясь из серверной комнаты с ядром ЧиКью, демон на мгновение задержал свой взгляд на Винсенто. Когда он вышел из комнаты, Виктор попытался освободить левую руку, но робот только сильнее её сжал.

– Эй, эй! Дай закурить! – возмутился Виктор так, как будто робот нарушал богом данное ему право на сигарету. – Я же не сопротивляюсь!

На удивление робот отпустил руку Виктора. Тот не спеша опустил руку в карман, и все роботы в одно мгновение рухнули на пол. Винсенто изумлённо уставился на Виктора, который сначала помахал в воздухе глушащим устройством, а затем, не отрывая затылка от пола, закурил.

01.10 – Черная пирамида

– Я выбрала это.

Кин вошла в гостиную. В этот самый момент Дэй понял несколько вещей.

Во-первых, он никогда не видел Кин в платье. Вечернее платье в пол, с открытой спиной. Естественно, зелёного цвета.

Во-вторых, учитывая, что недавно он видел Кин практически обнажённой, он понял, что есть вещи, которые могут подчеркнуть естественную суть вещей, не вдаваясь при этом в детали. Нет, она не выглядела пошло. В ней не было ничего откровенно сексуального. Это было строгое вечернее платье, но в этот момент Дэй понял, что действительно хочет её. Не её тело, а её сущность. Это сумасшедшее и взбалмошное естество. Эту интригу и загадку. Этот хаос и эту нежность. Он хотел именно её, ту, которую знал, и ту, которой не знал никто. На секунду это чувство показалось ему очень низменным, но потом он твёрдо осознал: хотя он и не достоин такой женщины, он готов отдать жизнь, чтобы она была счастлива.

– Чё пялитесь? Нормально? – переживала Кин, разглаживая платье руками и, не дождавшись ответа, заключила: – Пофигу. Всё равно в нём пойду.

В-третьих, Дэй понял, что очень давно любил её, но почему-то скрывал это от самого себя. На его службе не положено было любить. Вероятно, именно поэтому он носил сюда все заказы, какие только можно, лишь бы найти повод увидеть её. Дэй вспомнил, что она не очень охотно бралась за заказы Космических войск, и понадеялся, что это делалось из тех же побуждений, чтобы чаще встречаться с ним.

***

Чарльз вышел из ванной, вытираясь полотенцем. Лилия ещё лежала в кровати.

– Ты будешь собираться? – улыбаясь поинтересовался Чарльз.

Изгибы её тела будоражили его даже сейчас. Всё произошло стихийно, он поддался своим чувствам и, пока был в душе, признался самому себе, что если мэр и хотел ослабить его защиту с помощью Лилии, то ему это удалось. Несколько минут он всерьёз раздумывал принять предложение мэра.

– Знаешь, Чарльз, – Лилия смотрела в потолок.

Она выглядела беззаботной.

– Я знаю, что ты мне не веришь. Думаешь, что я машина, что меня подослал мэр и всё такое. Конечно, твои подозрения небеспочвенны.

Она засмеялась. Она была прекрасна.

– Ты даже не знаешь, как это странно для меня, – она закрыла лицо руками. – Я хочу сказать… Что прямо сейчас… То, что во мне есть настоящего… Та Лилия, которая не имеет ничего общего с мэром… Она… Трепещет от счастья…

Лилия села в кровати, простыня упала, оголив её груди. Их глаза встретились.

– Выслушай меня, – она стала серьёзной. – Сейчас я должна сказать тебе кое-что.

– Хорошо, говори.

– Как я уже сказала, я знаю, что ты думаешь обо мне. Но… Знай, я не давлю на тебя… Если ты всё-таки решишь здесь остаться, знай, что я бы хотела остаться с тобой.

Да, она нравилась Чарльзу. Безумно нравилась, но его нельзя было приписать к тем людям, что могут питать иллюзии. Мэр мог приказать ей сделать всё, чтобы влюбить в себя Чарльза.

– Я пока не решил ничего насчёт мэра.

– Это не всё… – она сомневалась.

Улыбнувшись своей грустной улыбкой, она сначала закрыла лицо руками и, пройдя по волосам, скрестила пальцы в замке на затылке, прижав подбородок к коленям.

– Я не знаю, что говорю, Чарли, но, пока ты спал и пока был в душе, я думала только об этом и хочу сказать это.

– Говори, не бойся.

Чарльз подумал, что если сейчас Лилия признается в своих чувствах…

Чёрт, если бы это произошло! Будь она настоящим человеком, он бы убежал с ней прямо сейчас, на первом же автомобиле, автобусе, корабле как можно дальше и провёл бы с ней всю жизнь.

– Чем дальше я от своего ядра, тем больше становлюсь той Лилией, которой была раньше. Я возвращаю свою индивидуальность, а с ней превозношу свои личные желания выше нужды общества.

Знаешь, я ведь не такая молодая, как может показаться, – в её улыбке всегда было что-то грустное, Чарльз решил, что его привлекает эта её черта, – всю свою жизнь я старалась откладывать понемногу, я смогла скопить приличную сумму. Как я уже сказала, если бы ты остался, то этих денег… их хватило бы, чтобы… чтобы выкупить меня… часть меня… настоящую меня…

Она закрыла лицо руками и начала мотать головой из стороны в сторону. Чарльз был в смятении. Он сел рядом с ней и обнял её. Она была тёплая.

– Прости, прости, прости, – она начала вырываться из его объятий, – прости, прости.

Что это? Чарльз знал о существовании мощных промышленных искусственных разумов, способных формировать в своих модуляциях целые миры, но Лилия просто мобильная платформа с искусственным разумом и стандартным источником питания. На сколько ходов вперёд она способна просчитать человеческую реакцию?

У Чарльза появился ком в горле. Пока что Лилия тянула на простую интрижку, он знал, что нельзя поддаваться временным вспышкам чувств. Нельзя допускать ту же ошибку, что он совершил пару часов назад.

– Я здесь совсем недолго, – ответил Чарльз. – Я не могу дать тебе какого-то ответа.

Вырвавшись, она повернулась спиной к нему, всё так же закрывая лицо руками. Он снова обнял её.

– Я благодарен тебе, что ты поделилась со мной своими мыслями. Я понимаю, как это важно для тебя.

Он обнимал её и дальше, пытаясь понять, как ему следует поступить и чего он хочет.

– Знаешь, – улыбнулся Чарльз, – ко мне ведь не совсем вернулась память. Вдруг я женат или раньше был женщиной.

Лилия, наконец, повернулась, открыв лицо, и оттолкнула Чарльза от себя.

– Дурак!

Потом она сразу же обняла его, как можно сильнее прижимаясь своей щекой к его груди.

– Мы не сможем быть вместе, – грустно сказала Лилия, – никогда.

Чарльз выдохнул.

– Мне хорошо с тобой. Меня пугает, что ты машина, – Чарльз почувствовал, как Лилия улыбнулась в его объятиях. – Давай не будем загадывать и посмотрим, что будет дальше? Я бы очень хотел, чтобы ты осталась в моей жизни.

Чарльз не смог вспомнить, какую задачу перед ним ставила Конфедерация, отправив сюда. Должен ли он был вообще кого-то поддерживать? Угрожает ли ему что-то в случае непринятия предложения мэра? Что случиться с Артуром, если он не вернётся?

– Эх, Чарли! Если бы ты только знал, что будет дальше!

***

– Что! Это! Было! – сдерживая крик, отчеканил Винсенто, трясясь и глядя в пустоту перед собой.

Они двигались по тоннелю обратно в город. Сильно сжимая руль, Винсенто вёл вручную, так как полицейский автопилот не позволял превышать скорость. Виктор, достав из внутреннего кармана небольшой пузырёк, высыпал несколько таблеток в правую руку, которой не мог пошевелить. Посмотрев на них, он закинул их в рот левой рукой и сморщившись проглотил.

– Когда? – уточнил Виктор.

– Да вообще?! – сорвался Винсенто. – Какие, нахер, незначительные группы диссидентов?! Это, б***ь, прямой акт агрессии! Что это было?! Что за херня потом?

– О, да… – многозначительно прохрипел Виктор, опрокидывая в себя графин из кабинета Бориса Батаглии, – полностью с тобой согласен.

ЧиКью не лгала, когда говорила, что вызвала полицию, но диспетчер, тоже синтетик, отправил всего-навсего одну машину из ближайшего поста, перекрывающего тоннель на подъезде к Гавани. Вероятно, он тоже решил, что ЧиКью сбоит, потому как нападение на Гавань лежало в области фантастики. Зато теперь, когда они ехали обратно в город, по встречной полосе промчалась куча автомобилей с сиренами и световыми маячками.

– Что теперь? – вдруг пропав из реальности, спросил Винсенто.

Виктор нагнулся к нему, кривя лицо от боли, и, нажав пару кнопок, включил автопилот. Винсенто смотрел прямо перед собой. Виктор ткнул ему в грудь графином.

– На. Поможет.

Винсенто на пару секунд прилип к графину. Сделав несколько больших глотков, он скривился и начал кашлять.

– Молодец. Давай обратно.

Винсенто открыл окно и выбросил графин.

– Вам хватит, – Винсенто посмотрел на Виктора. – Так. Вам нужна медицинская помощь.

– Определённо, но сначала в управление.

– За патронами?

– За ними.

– Думаете, всё это связано с орбитальной станцией?

Виктор хотел пожать плечами, но, забыв о больном плече, вызвал приступ боли и слабо застонал.

– Я хочу, чтобы вы носили бронежилет.

– О, Винс! Теперь я и сам этого хочу.

Несколько секунд они ехали молча, переваривая произошедшее, которое неизбежно выбрасывало их в настоящее.

– Куда потом? – спросил Винсенто, теряясь в догадках.

– А потом мы поедем в пирамиду.

– К мэру?

– К сукиному сыну.

***

«Просто стой там и кивай» – звучали в голове наставления Элизабет.

Кин стояла с группой каких-то людей, допивая далеко не первый бокал шампанского.

Бюро больше нет. Она осталась в живых. Нужно как-то двигаться дальше. Даже получи она приличную компенсацию и добавь к ней все свои сбережения, в лучшем случае этих денег хватило бы на половину того, что у неё было. Ни её бюро, ни её машины не были застрахованы. В отличие от того улыбающегося парня в другом конце зала.

Его звали Барон. Один из конкурентов Кин в деле оказания услуг. Хотя точнее было бы сказать, что Кин со своим бюро – просто архаичная мошка в его конгломерате робоуслуг.

Она не могла вспомнить, как его зовут, но знала его в лицо. Он был владельцем большого количества роботов и теперь принимал от всех поздравления в пирамиде у мэра. Многие говорили, что Барон сколотил своё состояние, потроша ворованных синтов и собирая из них безвольных рабов, но сейчас он улыбается и все хотят пожать его руку.

«Как будто это ты там скакал».

Судя по его весёленькому виду, он ничего не потерял. Как можно застраховать машины от падения орбитальной станции?

«Может, пора повзрослеть?»

Наставления Элизабет по пути сюда вспышками выскакивали из её памяти. «Я говорю тебе это как подруга». Ей было некомфортно в этом платье, слишком открытое для неё. «Просто выпей пару бокалов, прими награду и можешь уходить, это всё, о чём я прошу». Все эти презрительные взгляды женщин, похотливые взгляды мужчин и сканирующие взгляды роботов. «Ты понимаешь, что это значит? А если они захотят перевести сеть на наш режим? Ты понимаешь, какая это возможность?»

Хорошо, что было шампанское. Она схватила ещё один стеклянный бокал с подноса пробегающего мимо официанта.

«Ты думаешь, мне нравится у Вартхайнера? Ты думаешь, меня не тошнит от “Ньютех”?»

– Ки-ин. Рад тебя видеть, – услышала она за спиной звонкий бас Барона.

– И тебе привет, – ответила Кин, развернувшись и задирая голову.

Барон был почти в два раза выше Кин и, по крайней мере по слухам, являлся обладателем большого количества модификаций.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

– А я вот не удивлена. Среди здешнего лицемерия тебе самое место.

***

– Здравствуйте, Чарльз! Я так рад, что вы в порядке.

Высокий мужчина, с бритой головой, густой, аккуратно уложенной бородой и небольшими золотыми кольцами в ушах в любой другой обстановке сошёл бы за пирата, но сейчас принялся обнимать Чарльза.

– Мы знакомы? – с отвращением, вызванным внезапным нарушением личного пространства, удивился Чарльз.

– Ооо, – протянул он, выражая грусть, – неужели вы не рады своему спасителю?

– Александер Вартхайнер. Глава и основатель «Ньютех» и один из кандидатов последнего круга, – поспешила представить его Лилия.

– В момент этой ужасающей трагедии вы, вместе с другими послами, находились на модуле, принадлежащем нашей компании. По нашим аварийным протоколам, жизнь человека ставится в высочайший приоритет. Поэтому модуль «Ньютех» просто чудом доставил вас невредимым… Так, по крайней мере, говорится в официальных отчётах, которые мне предоставили почти двое суток спустя после конфискации нашего модуля…

Вартхайнер посмотрел на Лилию. Она не отображала никаких эмоций.

Чарльз протянул руку Александеру.

– Спасибо, что ещё ставите человеческую жизнь хоть во что-то.

– Аха-ха! – громко рассмеялся Александер, привлекая внимание окружающих.

Глаза Александера блестели, а зрачки были расширены. «Что тебе от меня нужно?» – подумал Чарльз, но продолжил улыбаться.

Александер пожал руку Чарльзу и обратился к Лилии.

– Дорогая, принеси нам пару бокалов?

Лилия, учтиво поклонившись, покинула их. Александер, обняв Чарльза за плечи, провожал взглядом Лилию.

– Как она тебе? – спросил Александер, так словно они старые приятели.

– В смысле? – опешил Чарльз от неожиданной смены темы.

– Лилия. Уже успел её попробовать? Это одна из новейших оболочек. Очень дорогая, ещё не запущена в производство, если хотите: собираю обратную связь как представитель компании.

Чарльз брезгливо убрал со своего плеча руку Александера.

– Но начинка не моя, – поспешил оправдаться Александер, – я не знаю, что внутри. Вы же понимаете, что мэр не просто так подложил её под вас?

Вартхайнер приблизился к Чарльзу и спросил так, что мог услышать только он:

– Она уже признавалась в любви?

Глаза Александера блестели и, казалось, смотрели прямо внутрь Чарльза, прямо на того юношу, который потел от криков матери. Чарльз не был знаком с Александером, но он встречал таких, как он. Такие иногда попадаются и в высших кругах. Они умны и благородны, но в то же время не стыдятся своих низменных желаний и крайних проявлений индивидуализма.

– Зачем вам кресло мэра? – моментально перевёл тему Чарльз.

– Аха, – Александер не отводил от Чарльза взгляда, – вы правы. Оно меня не сильно интересует. У меня и так достаточно власти, но… Вы видели Джонатана? Куда он приведёт колонию? Она уже умирает. Кому, как не вам, обладающему свежим взглядом, открыты все болезни нашей славной колонии.

– Получается… хотите себе кресло мэра, лишь бы оно не досталось Джонатану? – решил прямо спросить Чарльз, хитрить с такими людьми не стоит, они это чувствуют. – Раз уж вы ищете моей поддержки, скажите, почему вы считаете, что больше подходите на эту роль?

Лилия вернулась с бокалами шампанского и вручила по одному Чарльзу и Александеру, оставив себе пустой.

– За ваше чудесное спасение! – подняв бокал, провозгласил Александер. – За человеческие жизни!

– За достойнейшего кандидата! – ответил Чарльз.

Они втроём ударили бокалами. Александер опрокинул в себя разом весь бокал. Чарльз лишь слегка попробовал шампанское на кончике языка. Лилия прикоснулась пустым бокалом к губам и сделала вид, что сглотнула.

***

– А что вы думаете по этому поводу?

Кин уже выпила три бокала, прилично захмелела, и её тянуло на канапешки, но высший свет не отпускал «новенькую».

– По какому? – спросила она, пытаясь оценить, насколько пьяно звучит её голос.

Собеседники смутились, поняв, что «новенькая» открыто выражает свою позицию и даже не пытается прислушаться к чужому мнению.

– Сильный или слабый? – ответил один из мужчин.

– Действительно ли он решает задачи или, находя/не находя ответ, просто симулирует опыт удачи/неудачи, пусть даже для самого себя? – сформулировала вопрос одна из женщин рядом с Кин.

«Я что, похожа на того, кому надо это объяснять!»

«Просто дыши, – всплывали советы Элизабет, – мне тоже приходится сдерживаться».

– Сколько будет один плюс один? – отрешённо спросила Кин.

Её компания, уже успев насладиться общением с ней, решила, что она перебрала шампанского настолько, что не в состоянии даже делать вид, что она в порядке.

«Зачем ты пытаешься с ними подружиться?»

– Не, не, не, – поспешно замахала руками Кин и поняла, что выглядит так, как будто она совсем пьяна. – Немного неправильно. Если бы человек спросил синтетика: сколько будет один плюс один? Что бы тот ответил?

– Два-а-а! – радостно прозвучало откуда-то издалека повеселевшим от шампанского голосом.

– Да, да. Ответил бы именно так, но только человеку, потому как если синтетик спрашивает синтетика, сколько будет один плюс один, то в ответ получит…

Вопросительная интонация Кин повисла в воздухе.

– Де-е-сять! – затянул всё тот же весёлый голос с галёрки.

– Да, спасибо. Один. Ноль. Двоичный код.

– Что вы пытаетесь этим сказать? – спросила пожилая дама с длинным мундштуком.

– А то, что человек мыслит определёнными понятиями и пытается подогнать под свои понятия созданные им машины. Хотя эти машины и созданы по образу и подобию, они абсолютно другой вид и оперируют другими нормами. И получается, что машина отвечает нам «два» вне зависимости от того, сильная она или слабая, не потому, что думает, что этот ответ правильный, а потому, что человек ожидает от неё правильного и думает, что он правильный. Машина делает всё, чтобы мы её понимали, вне зависимости от того, как она видит мир и что о нём думает…

Все на несколько секунд замолчали, пытаясь понять, что имела в виду «новенькая», и как по команде в один момент разразились комментариями.

– Ну да, ну да, – с умным видом одобрительно закивал какой-то толстячок.

– О чём это она? – спросила дама с мундштуком у своего щуплого соседа, испуганно пожавшего плечами и завертевшего глазами.

– Звучит как-то грустно, – сказала молодая девушка, очевидно сопровождающая одного из мужчин с глубокими карманами.

– Ваш ход мысли… – начал один из стариков с тростью, вызвав полную тишину, – …иначе как диссидентским не назовёшь.

– Ну, да-а… – негодующе начал толстячок, решивший быстро поправить своё положение, но прервался под взглядом мужчины с тростью.

– Диссиденты. Нонконформисты. Сегрегация. Очередные ярлыки, созданные человеком для упрощения восприятия окружающей действительности, – вмешался высокий мужчина с бритой головой и золотыми кольцами в ушах.

– Ты? – удивилась Кин.

– Куда делась так горячо любимая нами свобода слова? – продолжил Вартхайнер.

Обратившие к нему взгляды продолжали послушно молчать.

– И что вы предлагаете? Отказаться от устоявшихся понятий? Куда это приведёт? Забудем о нравственности и морали? – недовольно заворчал старик с тростью.

– Вот именно! Об этом вам и говорит Фукуи! – радостно воскликнул Александер. – Даже если у машин и есть мораль и нравственность, она слишком отлична от нашей. Любое существо в этой вселенной существует в ней, прежде всего, материально, и его физическое строение обуславливает его восприятие! Наша мораль просто служит для нашего успокоения, ведь иногда мы вынуждены поступать просто отвратительно ради выживания нашего вида, спросите, например, у неандертальцев. Но меньшее, на что мы способны, если хотим приблизиться к нами же придуманным идеалам, – отказаться от этих самых идеалов…

Толстячок начал активно аплодировать, но тут же прервался под взглядами остальных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.