Булат Ханов
Ибупрофен

© Ханов Б., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Когда свет заполнит все

– Ибупрофен.

– С каким вкусом? Есть клубничный и яблочный.

– Самый простой. Вы думаете, кто-то эти таблетки рассасывает?

Фармацевтка не отреагировала на грубость, и Игорь смутился.

– Вас, наверное, заставляют у каждого такое спрашивать, – он протянул в окошко мятую купюру. – Премии лишают, если не предлагаете.

Снова молчание в ответ.

Голова раскалывалась, а ибупрофен нечем было запить. Игорь решил терпеть до дома и не покупать минералку в магазине. Зачем потакать капиталистам в их привычке наживаться на всем? Сначала они продают воду, затем воздух.

Чтобы срезать, Игорь перебрался через дорогу не на светофоре, а там, где частенько перебегали школьники и пассажиры с автобуса. Раньше здесь висела старенькая камера. Она распознавала нарушителей, а затем их по почте штрафовали. Если верить чату антикамерников, на прошлой неделе камеру торжественно разбили анонимные смельчаки.

Нарушая, Игорь на всякий прикрыл лицо ладонью. Вдруг починили.

Когда в поле зрения попала трансформаторная будка, рука машинально потянулась в карман. Пальцы сжали холодные ключи.

В мае здесь Игоря подстерегли два бона с кастетами. Он как раз с ночной смены возвращался. Со спины накинулись, по-шакальи. Подножку подставили, завалили на асфальт. Огреб по затылку, по лопаткам, по почкам. Хоть били и без сноровки, больнички избежал чудом. Из дома напротив заорала тетка, угрожая полицией. Отчаянный вопль отвлек даже от боли. Лежащий Игорь увидел, как уносятся армейские берцы. Прирожденные идиоты: нападают при свидетелях и свидетелей же пугаются.

Вечером того же дня в местной нацистской группе борцуны похвастались, как надавали по щам антифа-активисту. Знают ведь, что на них не заявят. Не по анархии.

От воспоминаний о побоях голова затрещала сильнее.

На лестничной площадке этажом ниже скучал незнакомец. Невысокий, в расстегнутой куртке, он озирал из окна скучнейший двор. Игорь нащупал в кармане ключи и поднялся на третий.

У двери поджидал еще один незнакомец. Рослый, в дорогом плаще и почему-то в шляпе. Так в подъезде никто не одевался.

– Вы Игорь Терехин?

Прозвучало мягко, едва ли не извинительно.

– Допустим.

Позади послышались неторопливые шаги. Игорь отступил на ступеньку и обернулся. Тот, что в расстегнутой куртке, отрезал путь к бегству.

Игорь крепче сжал ключи, стараясь ими не звякать. Его взяли в коробочку.

– Вы антифашист, верно?

– Теперь это запрещено?

– Что вы. Мы всего лишь уточняем.

– А вы – это кто?

– Главное управление по противодействию экстремизму. Я Коваленко Андрей Эдгардович, а это Сернов. Анатолий Сергеевич.

Рослый помахал удостоверением. Тот, что пониже, по-прежнему никак себя не выражал. Центр «Э», значит.

– Поступили сведения, что вас готовятся убить, – продолжил Коваленко. – Источник надежный.

– По-моему, вы ошиблись. Извините, мне пора домой, голова болит.

Игорь попытался проскользнуть мимо Сернова, но тот разгадал маневр и до пульсирующей синевы в глазах выкрутил Игорю руку за спину.

– Пусти его, Толя. Покалечишь.

Сернов освободил Игоря от захвата и пригрозил сквозь зубы:

– Рыпнешься – я тебя по суставам разберу.

Коваленко подобрал ключи и протянул владельцу.

– Игорь, вы почти ударили сотрудника госбезопасности вот этим металлическим предметом.

– Не «почти», а ударил! – поправил Сернов.

– Не ударил, – настоял Коваленко, – но акцентированное движение сделал.

Игоря трясло – не от страха, а от ненависти. К двум уполномоченным, к их дешевому спектаклю.

– Игорь, обстоятельства складываются не в вашу пользу, – сказал Коваленко. – И я сейчас вовсе не о том, что минуту назад вы напали на Анатолия Сергеевича. Вас и правда готовятся убить.

– Кто?

– Неонацистская молодежная группировка. Та самая, которая атаковала вас весной. Припоминаете?

– Вот вы их и останавливайте. Я тут при чем?

Игорь ходил по тонкому льду и заискивать не собирался. Иногда дерзить – лучший способ показать, что не боишься.

– Не все так просто. – Коваленко вздохнул. – По инструкции, мы обязаны обеспечить защиту. А для этого положено ввести вас в курс дела.

– Так вводите.

– Наглеешь, – предупредил Сернов.

– Толя, остынь. Мне кажется, у Игоря есть причины нам не доверять. Ожидаем у подъезда, предлагаем защиту непонятно от чего. Любой бы усомнился.

С этими словами Коваленко повернулся к Игорю.

– Вы ведь завтра на дачу? Вы каждые выходные туда ездите.

– Не только в выходные.

– Но завтра точно поедете?

– Допустим.

– И друзья ваши поедут?

– Откуда мне знать? Захотят – поедут, не захотят – нет.

Последнюю фразу Игорь произнес раздраженно и тут же пожалел об этом. Его нервяк, само собой, не укрылся от федералов.

– Игорь, давайте начистоту, – сказал Коваленко. – Главному управлению по противодействию экстремизму известно, что по выходным вы с друзьями-антифашистами собираетесь на даче. В сарае на той же даче вы храните взрывчатые вещества. Аммонал, если конкретно. Также у нас есть достоверная информация, что вооруженное неонацистское формирование планирует вас с друзьями завтра убить. Точнее, не завтра, а в ночь с субботы на воскресенье.

От упоминания взрывчатки сердце Игоря запрыгало в груди.

– Надеемся на ваше благоразумие и предлагаем съездить в отдел, чтобы…

– Это подстава!

Игорь заозирался вокруг. Глазок на двери бабки, что жила по соседству, был крест-накрест заклеен синим скотчем. Две остальные двери на лестничной площадке также ослепли.

– Игорь, надеемся на ваше благоразумие, – с учтивостью повторил Коваленко. – У вас есть реальный шанс помочь городу одолеть неонацистскую банду. Или отомстить отморозкам за ваше избиение, если такая формулировка больше нравится. Для этого нам надо поехать в отдел, где мы введем вас в курс дела. Заметьте, речь не о задержании или аресте. Никаких обвинений и протоколов. Главное – это обезвредить неонацистскую группировку. Кучка подонков портит имидж города и запугивает мигрантов. Кондуктор из Таджикистана чихнул в автобусе, и ему сломали нос. Продавцу на Колхозном рынке крысу дохлую в ящик с фруктами кинули. Акции эти против таксистов из Средней Азии. Не вам объяснять.

Игорь колебался.

– В противном случае, – сказал Коваленко, – сами понимаете, мы обладаем достаточными сведениями, чтобы привлечь к ответственности вас. Ни один суд не поверит, что вы производили взрывчатку не для теракта в метро, например.

– Или прямо сейчас повезем на оформление, – добавил Сернов. – За то, что ударил сотрудника госбезопасности.

– Для нас поимка нацистов в приоритете. Они давно сидят в печенках. Если окажете содействие, на ваши нарушения готовы на первый раз закрыть глаза.

– Это подстава, – тихо повторил Игорь.

В сарае, в банке из-под солений, у него в самом деле хранилась горсточка аммонала. Чисто ради любопытства накупил продуктов в хозмаге и смешал их в положенных пропорциях: получится – не получится. И не выбросил, дурак.

Федералы с вызовом смотрели на Игоря.

– Разрешим это недоразумение, – пробурчал он. – А то навесите на меня и терроризм, и нападение, и еще черт знает что. Я вам не покладистый мальчик, чтобы мной манипулировать.

* * *

В служебной машине ожидал третий сотрудник. Разглядеть его хорошенько Игорю не позволили, натянув на голову пыльный черный мешок.

Значит, убивать не планируют. Иначе не делали бы тайну из дороги.

Целый год Игорь боялся, что его заметут. Никаких злостных преступлений он не совершал, но с точки зрения органов вел образ жизни безрассудный и порочный. Читал с друзьями Бакунина и монографии по истории анархо-синдикализма и низовых движений в России. Общался с осужденными репостниками и отправлял ободряющие письма политзэкам. Участвовал в добровольных субботниках и акциях в защиту животных. Экспериментировал с небесно-голубой ипомеей и мускатным орехом. В тире занимался. Хранил на жестком диске материалы по изготовлению взрывчатки и прочую запрещенку. Химичил – пусть без задних мыслей – аммонал. И до кучи не пил и не курил. Игорь не считался с законом и был идеальным клиентом Центра «Э»: подозрительным, беспардонным и совершенно безвредным.

Теперь же, когда замели, он неожиданно испытал облегчение. Как будто на новый уровень перешел.

Разумеется, он не поверил, что «на первый раз» его простят. Эти не уймутся, пока душу не вытрясут. Ладно еще, если ограничатся резиновым шлангом.

Хотя почему бы не ограничиться? Козыри-то все на руках.

Если только из любви к насилию поиздеваются. Достанут трансформатор, паяльник, введут под кожу молоко…

Игорь с поразительной для себя отстраненностью прокручивал в голове картины пыток. То ли острая головная боль блокировала страх, то ли он перегорел от долгих переживаний.

В кабинете, куда ввели Игоря, мешок сняли. Перед глазами предстала самая заурядная обстановка: стол, офисные стулья, компьютер, шкаф с документами, шкаф для одежды, электрочайник, кулер, календарь с президентом. По интерьеру и не скажешь, кто здесь обретается: служебная крыса или редактор детского журнала. В таких кабинетах можно уморить без пыток – одной лишь скукой.

Третий сотрудник сразу вышел, так что рассмотреть его опять не получилось. Коваленко, фальшиво насвистывая, повесил плащ, включил компьютер и подвинул к Игорю стул, а сам занял кресло за столом. Сернов встал позади Игоря и осклабился:

– Трепещешь, анархист?

Вид Сернова идеально дополнял его манеры. С зачесанными кое-как набок сальными волосами, криво бритый, с герпесом на губе, он напоминал мужланов, которые в метро устраиваются на двух сиденьях. Галантный и голубоглазый Коваленко, в безупречно сидящем костюме и надушенный брутальным парфюмом, выгодно выделялся на фоне напарника. Роли такие, ничего не попишешь.

– Налейте мне воды, – попросил Игорь. – Таблетку запить.

– Цианистый калий? – пошутил Коваленко. Сернов гоготнул.

– Ибупрофен. Голова раскалывается.

– Толя, принеси ему.

Сернов потопал к кулеру и принес воды на донышке пластикового стаканчика. Игорь вытащил из кармана пачку ибупрофена и проглотил две таблетки. Сернова это рассмешило.

– Гляди, Эдгардович, пацан думает, что мы его мордовать собрались. Анальгетиками закидывается!

– Игорь, у меня есть кеторолак. Тоже от боли, но эффективнее. Хотите?

– Нет, спасибо.

И в этом заключаются их методы? Угостить наркотой под видом лекарства, а затем отправить на экспертизу? Так примитивно.

– А я выпью, – Коваленко поднялся из-за стола и двинулся к кулеру. – Мигрень под вечер расшалилась.

Он принял таблетку и вернулся на место.

– Какой ибупрофен предпочитаете, Игорь? Клубничный или яблочный?

– Без ароматизаторов.

– Одобряю. Этим фармакологам только бы денег содрать.

Коваленко поправил и без того подчеркнуто правильно сидящий галстук.

– Итак, Терехин Игорь Александрович, – глаза федерала забегали по монитору. – Две тысячи одиннадцатого года рождения, возраст – двадцать три года. Не женаты, работаете охранником в медицинском центре «Витрум»…

– Может быть, не будем читать биографию? Я же все о себе знаю.

Коваленко щелкнул мышкой и откинулся в кресле.

– Ваша правда. Мы лишь время теряем. Толя, что у нас там?

– В общем, так, дружок, – Сернов похлопал по спинке стула, на котором сидел Игорь, от чего тот вздрогнул. – Завтра тебя придут убивать. Но ты не переживай, потому что мы тебя спасем. Наш оперативник внедрился в банду неонацистов и докладывает нам о каждом их шаге. По плану в ночь на воскресенье, около часа, пять вооруженных фашиков тайно приедут на дачу со злыми намерениями, оставят велосипеды в лесу, выбьют замок и бесшумно замочат сонных анархистов. Затем так же бесшумно свалят. Ваши трупы обнаружат не сразу. Если повезет, через день. Скорее всего, через два-три. А то и через неделю. Печальная картина, да?

– Почему бы тогда вам не поехать вместо меня и не накрыть их? – поинтересовался Игорь.

– С утра возле дачи будет тереться их наблюдатель, – объяснил Коваленко. – Если он что-то заподозрит, план свернут.

– То есть я у вас в качестве приманки?

– Кончай валять дурака! – рявкнул над ухом Сернов. – Эдгардович, мудила нарывается. Разреши ему прописать для профилактики?

Коваленко поморщился и помотал головой. Он всем видом демонстрировал, что, несмотря на сговорчивость и ласку, терпение его на исходе.

– Игорь, давайте определимся. Вас пытаются убить за политические убеждения, а мы обеспечиваем вам защиту. Нравится или нет, вы не в том положении, чтобы диктовать условия.

Федерал включил видео и развернул монитор к Игорю. На нем Игорь с надвинутым на лоб капюшоном расплачивался в хозмаге за аммиачную селитру и алюминиевую пудру. Суетился, как подросток, покупающий кондомы. Забыл сдачу на кассе, вернулся.

Звук отсутствовал, зато тайм-код фиксировал дату и время с точностью до секунды.

Черт возьми, как его вычислили, как? Он ведь пользовался наличкой! Следили?

– Конечно, вы можете придумать, что покупали удобрения и средство для покраски металлических поверхностей, – произнес Коваленко. – Но по невероятному совпадению из тех же ингредиентов террористы готовят взрывчатку.

– Эдгардович, у него на даче и детонаторы нашли. И бутылки с «Молотовым».

– Да-да, припоминаю. Кажется, только не с «Молотовым», а с напалмом. Жуткая вещь.

– Точно, с напалмом!

Игорь с трудом сдержался, чтобы не заорать на федералов и потребовать их умолкнуть. Они, очевидно, получали удовольствие от игры.

– Мне надо позвонить, – медленно и четко, дабы не сбиться на крик, проговорил Игорь. – Матери или отцу.

– Что вы им скажете? Папа, мама, я участвую в спецоперации на даче, не беспокойтесь за меня – так, что ли?

– Я скажу, что у меня все хорошо и не надо за меня волноваться.

Коваленко помотал головой.

– Исключено. Наша общая задача – минимизировать риск.

– Обычный звонок. Без конкретики.

– Игорь, кончайте клоунаду. Известно, что вы живете один и с родителями почти не общаетесь. Не прячьтесь за их спинами. Когда вы закупались материалами для бомбы, вы вряд ли ставили в известность мать или отца.

Игорь на секунду опустил голову и сцепил руки на затылке.

– Позвонить вам все же придется, – продолжил Коваленко. – Вы должны связаться с вашими товарищами и убедиться, что они завтра приедут. Безусловно, сделать это осторожно, не упоминая операцию.

– Никто не приедет.

– Если вы не выйдете с ними на связь, то не приедут. Неонацисты заподозрят подвох и все отменят.

– Мне все равно. Звонить я не стану.

– Когда вы лет так на шестнадцать присядете, все равно уже не будет. В колонии пожалеете о своем выборе. Особенно в колонии строгого режима.

– Никого я втягивать не стану!

Он решил для себя, что уж в этом вопросе и миллиметра не уступит. И так он сидит тут и обсуждает совместную операцию с Центром «Э», в результате которой федералов наградят премиями и медалями, а его самого – сто пудов – сольют. Заложить друзей? А какое дно ему предложат пробить в следующий раз? Подбросить наркотики? Стучать в колонии?

– У меня уже руки чешутся, – отозвался Сернов.

– Так почешите, я тут при чем?

Через плечо как будто ток пропустили.

Игорь испугался, что пальцы, засаженные под ключицу, проткнут его насквозь, а кость вырвут с мясом. Второй рукой Сернов надавил на голову, как на арбуз, который проверяют на спелость. Игорь изо всех сил сжал зубы, лишь бы не застонать. На миг ему показалось, что шея не сдюжит и переломится.

Когда Сернов ослабил хватку, Игорь посмотрел на Коваленко. Его взгляд выражал скучающее равнодушие.

– Звонить я не буду!

Во второй раз Сернов подключил ноготь, который впился в основание шеи и, раздирая кожу, пополз к сонной артерии. Чтобы пересилить страх и боль, Игорь, как его учили, сосредоточился на них.

Ему точно лезвие вонзили в шею и теперь вели вверх с мясницким садизмом. Тупое и ржавое лезвие. Он во власти упырей, которых ничто не сдерживает. Если будет их воля, он в минуту кровью истечет. Они брезгливо отвернутся, вызовут младший состав, потребуют избавиться от хлама и вымыть пол…

Отпустил Сернов так же резко, как и начал.

– Что дальше? Убьете меня, да?

Коваленко извлек из ящика стола целлофановый пакет. Мятый, с налипшими внутри крошками.

– Пошуршите им, – прохрипел Игорь. – И паяльник притащите до кучи. Вдруг я мало испугался.

– Чего мне вас пугать? Вы и без того вон как разволновались.

Коваленко расправил пакет, дунул в него и протянул Сернову.

– Почему вы такие тупые! – закричал Игорь. – Да по моему голосу друзья сразу просекут, что дело нечисто. Они кинутся меня искать, позвонят правозащитникам, поднимут все контакты!

Коваленко кивнул. Сернов выдернул стул из-под Игоря, и тот рухнул спиной на пол. Стол скакнул перед глазами, позвоночник превратился в раскаленный столб. Не дав Игорю сориентироваться, Сернов развернул его на живот и уперся чугунным коленом в поясницу, переместив на это колено чуть ли не всю свою массу. Через секунду к горлу подступила тошнота от запаха бюджетной слойки на маргарине, навалившегося на Игоря со всех сторон. Чтобы его не вырвало, он задержал дыхание.

Он еще не начал задыхаться в тот момент, когда пакет сняли.

Коваленко склонился над Игорем и с любопытством смотрел на него.

– В ваших словах есть разумное зерно, – произнес федерал. – Ваш голос не излучает уверенности. Эта встревоженность может передаться и товарищам.

«Ваших», «ваш» – до чего паскудно звучала эта выпяченная учтивость.

Сернов рывком поднял Игоря с пола и опустил на стул.

– Сейчас мы введем вас в курс дела и дадим инструкции, – продолжил Коваленко. – Не знаю, верите вы в Бога или нет, но на вашем месте я бы молился, чтобы банда не отказалась от плана.

* * *

Игорю вновь напялили на голову черный мешок и высадили на пустыре где-то на краю города.

Домой поехал на беспилотном такси. Не один, в сопровождении Сернова. Щипало исцарапанную шею. Ушибленный копчик ныл. Зато голова, как ни парадоксально, болеть перестала.

На одном из светофоров автомобиль остановился возле застекленной остановки. Краешек фонарного света выхватывал послание «A. C. A. B.», выведенное черной краской на мутном стекле. Игорь с радостью пожал бы руку стрит-а́ртисту. Отличный лозунг. Даже странно, что до сих пор никто из анарходвижа так сына не назвал. Асаб – классное имя.

Предполагалось, что утром Игорь, как и задумывал, двинется на дачу на рейсовом автобусе. Один оперативник приглядит за ним в маршрутке, второй встретит на даче.

Кто именно встретит? Обо всем узнаешь в свое время. Очень информативно, спасибо.

Главное – не винить себя за аммонал. Кто-то безнаказанно грузовиками ворует деньги и калечит судьбы, кого-то сажают за невинный комментарий в сети. Весь вопрос в том, попадешь ты на карандаш или нет. Если ты независим и инициативен, попадешь непременно, хоть святым будь. И тогда из тебя вылепят и террориста, и наркодилера, и врага народа. Вот за независимость себя и ругай.

Когда беспилотник довез пассажиров до дома, Сернов поднялся с Игорем и вошел вслед за ним в квартиру. Как и уславливались.

– Тебя к батарее наручниками приковать?

– Обойдусь.

– Тогда ложись спать. А я послежу, чтобы ты глупостей не натворил.

Сернов для острастки похлопал по кобуре у себя на поясе. Очевидно, федерал и сам боялся. Вот сбежит Игорь, позвонит кому-нибудь или оставит записку, тогда и Сернова примутся месить. Перестраховывался он как последняя крыса, надо заметить. Ну и черт с ним.

Игорь прямо в верхней одежде забрался в постель и натянул одеяло до подбородка. В конце концов, не привезли же его домой, чтобы во сне горло перерезать. Можно, конечно, целую ночь ворочаться с боку на бок, терзаться, жалеть себя. И кому от этого лучше? Точно не ему.

Победой будет заснуть. Назло Сернову и гнилой системе. Пускай посторожат сон анархиста.

С этими сладкими мыслями Игорь отрубился.

* * *

До автобусной остановки Сернов шел поодаль и наблюдал.

И в маршрутку тоже сел. Развалился на переднем сиденье рядом с бабкой и проехал весь путь со скрещенными на груди руками. Как будто обнимал себя и никак не желал отпускать.

Участок с латаным-перелатаным домиком, доставшийся Игорю по наследству от умершей бабушки, располагался на отшибе дачного поселка. Слева за высоким забором из профнастила пряталась от чужих взоров состоятельная семейка. Из-за забора то и дело доносились восторженный детский визг и веселая, но ранящая слух музыка. Отец семейства иногда выходил за забор в шлепанцах и закатанных штанах, чтобы покурить и похвастаться рельефным торсом. А в покосившейся хибаре через тропинку проводил выходные жалкого вида мужичок, худосочный и полуглухой. Он постоянно жаловался на кротов и без малейшего успеха ставил на них ловушки. Этих соседей Игорь мысленно прозвал Мажор и Минор. Позади, сразу за бабушкиным (Игорь так и не привык считать его своим) участком, размещалась дача милых старичков, которые наведывались на нее от случая к случаю и практически ничего не сажали. Земля справа пустовала, а за ней начинался осинник.

И правда, нападай не хочу.

Шагая от остановки к бабушкиному участку, Игорь вообразил, как в перелеске ошивается бон с биноклем. Самого же бона пасут пять-шесть вооруженных федералов из Центра «Э».

Сернов сначала отстал, а затем исчез из виду. Понимал же, что Игорь никуда не метнется.

Игорь меж тем гадал, как с ним свяжется новый оперативник. Постучит в дверь и вразвалочку зайдет в дом? Прикинется незваным гостем? И нацикам, если они действительно следят, это не покажется подозрительным? Боны – безмозглые, слов нет, но они же не слепые.

Ответ отыскался быстро. В узеньких сенях Игорь заметил чужие берцы и кожаную куртку на крючке. Через секунду перед глазами предстал здоровяк в бронежилете и с приметной кобурой на поясе. Незнакомец поднес к лицу надкушенное яблоко. С дерева сорвал.

– Не ждал? Здравствуй, преступничек.

Прозвучало с издевкой.

– Ну что, заколотилось сердечко? Меня Кирилл Евгеньевич зовут.

Заколотилось, да как.

Игорь задержал дыхание. Раз. Два. Три. Теперь легче.

– И что сказали соседи, когда вы вламывались в мой дом?

– Что значит «вламывался»? Оцени, какая аккуратная работа.

Замок, надо признать, в самом деле вскрыли чисто.

– И вообще я ночью сюда проник. Даже выспаться успел.

Кирилл (на Евгеньевича он не тянул) сообщил, что именно он вчера подвозил Игоря до отделения. Игорь пожал плечами и прошествовал сначала на кухню, а после и в тесную спаленку. Рухнул на скрипучий диванчик.

После завтрака Сернов велел оставить телефон дома, так что Игорь оказался изолированным под одной крышей вместе с насмешливым оперативником. Без друзей, без семьи, без связи, зато с доказательством своей вины перед системой. Аммонал тянул лет на пять по самым скромным подсчетам.

Чтобы не раскиснуть, Игорь представил, что Кирилл – дальний родственник, который заявился без приглашения. Кто-то вроде троюродного дяди с сомнительной репутацией. Миндальничать с ним незачем, откровенничать также.

Дом, кстати, непрошеному гостю покидать нельзя.

А Игорю можно.

Он наскоро облачился в дачные джинсы и футболку, взял с полки садовые перчатки и, сунув в карман связку ключей, вышел к своему конвоиру.

– Вы голодны?

– Пока нет, – сказал Кирилл. – А что?

Вместо ответа Игорь вытащил из тумбочки банку сгущенки и бросил оперативнику. Тот рефлекторно поймал.

– Открывалка в навесном шкафу. Хлеб с собой не привез.

– А ты куда?

– В огород.

– Так у тебя же ничего не растет.

– Что мне надо, растет.

На ходу надевая перчатки, Игорь направился к сараю.

Замок на двери как будто не трогали. Внутри тоже никаких намеков на проникновение. Инвентарь, сваленный в угол два года назад, потихоньку себе ржавел, с потолка свисали пучки сушеной полыни и мяты, а заветная банка из-под солений все так же покоилась за ящиком с инструментами. Точно и не наведывался никто. Поневоле заподозришь кого-то из своих.

На дачу к Игорю приезжали три друга.

Дима трудился инструктором в тире и водил их в лесные походы. Именно Дима скинул Игорю крутейшую методичку по выживанию от нижегородского полярника, а также научил разжигать костер, строить шалаш и мастерить удочку из подручных материалов. Игорь воспринимал Диму как старшего брата. Если уж он предатель, то остается лишь выколоть себе глаза, которые все проморгали.

Но Дима не предатель.

Юра так же, как и Игорь, нигде обстоятельно не работал, подвизаясь то в охране, то на стройке. Он знал массу циничных субкультурных анекдотов и был химиком-самоучкой. Не будь Игорь непримиримым атеистом, он бы утверждал, что Юра – химик от Бога, закопавший свой талант. Хотя Юра досконально разбирался во взрывчатке, зажигательных смесях и токсинах, обычную готовку ценил куда выше экспериментов с опасными веществами. Вкуснее всего у него получалась жареная картошка с грибами.

Практикующий децентрализацию Макс треть времени проводил в сети, а еще треть – за изучением мировой истории и теорий анархизма и марксизма. Любой неловкий момент или конфликтное затруднение Макс мог разрешить байкой про Дурутти или отсылкой к Ноаму Хомскому. Если верить Максу, ему предлагали контракты в корпорациях, но он предпочел остаться в памяти выгоревшим фрилансером, а не успешным специалистом в «Гугле» или Газпроме.

Игорь даже думать не хотел, что кто-то из них скорефанился с Центром «Э».

В конце концов, федералы способны калечить чужие судьбы и не наследив.

Игорь спрятал банку с аммоналом в пластиковую лейку и вместе с ней вышел из сарая.

Путь на помойку лежал мимо овражка, заросшего колючим кустарником. Если кто-нибудь при исполнении перегородит дорогу и потребует открутить крышку лейки, Игорь спалится самым глупым образом.

С другой стороны, и в сарае не оставишь.

Кирилл, по-видимому, соблюдавший конспирацию, за Игорем не увязался.

Коваленко что-то затирал о теракте в метро. Идиот, анархисты никогда рабочий люд не убивают. Это поклеп на антифа: сравнивать их с Брейвиком. Если ты не федерал, не бон, не продажный чиновник, не бесчестный деляга, если наркоту не подкидываешь и пытками показания не выбиваешь, анархистов тебе боятся нечего. В противном случае – извини. Ты сам выбрал темную сторону.

Без всяких препятствий Игорь добрался до овражка. Не снимая перчаток, извлек банку и высыпал серо-серебристый порошок в кусты внизу. Как будто прах из урны развеял.

Игорь планировал разбить пустую банку, но нашелся вариант интереснее. У мусорного контейнера стояла бутылка с недопитым энергетиком голубого цвета. Игорь с наслаждением прополоскал банку энергетиком и выплеснул в траву.

Используй подручные средства и рассчитывай на лучшее. Так учил Дима.

Жаль, Юры рядом нет. Он бы в красках расписал, что произойдет с остатками аммиачной селитры и алюминиевой пудры в ванне из голубой отравы.

Господа эксперты, ваш выход. Посмотрим, что вы там накопаете на деньги налогоплательщиков. Есть мнение, что ничего.

Повоюем еще.

* * *

Игорь нарвал крапивы и ополоснул ее из шланга.

– Где шлялся? – спросил Кирилл, едва Игорь переступил порог.

– Мусор выкинул.

– Не борзей. С этой минуты все действия согласовываешь со мной.

– Мне торчать дома, что ли? Подозрения навлекать, как вы любите выражаться?

– Все. Согласовываешь. Со мной. Ясно?

– Ясно.

– Повтори.

– Все действия согласовываю с вами.

К сгущенке оперативник не притронулся. Пока Игорь кипятил воду и резал крапиву, картофель, лук, Кирилл сидел в углу и безотрывно наблюдал. Точно сканером по спине водил или лазерным прицелом. Перед тем как жарить лук, Игорь не вынес тишины и обратился к федералу:

– Чем будут вооружены боны?

– Без понятия.

– У вас крот среди них, нет?

– Не крот, а внедренный сотрудник.

– Вдруг они с молотками заявятся? Или с гвоздометами? Чем мне тогда защищаться? Вот этим? – Игорь потряс над ухом лопаткой для сковороды.

Боны, и раньше не представлявшие собой оплот здравомыслия, в последние годы утратили последние признаки рассудка. Переиграв в экшены, они закупались в строймаркетах пистолетами для забивки гвоздей и воображали себя героями альтернативной реальности. Зимой видео, где ростовская фашня начинила гвоздями связанного щенка, разошлось по сети, а весной, вдоволь натренировавшись, таким же способом расправилась с анархистом Кузьмичевым. Обездвиженному двадцатилетнему парню из Ейска всадили под кожу шесть десятков кассетных гвоздей.

Вместо разъяснений Кирилл все так же пялился на Игоря. Присыпанный специями лук шипел в масле.

– Может, вы почитаете пока? – не выдержал Игорь. – У меня от бабушки литературные журналы остались.

– Я не люблю читать.

– А вы попробуйте. – Игорь выключил огонь под сковородой и принес из спальни журнал. – Стихи там классные.

Кирилл для вида полистал и захлопнул.

– У меня на сериалы-то времени не хватает.

– Что ж, у вас уважительная причина не интересоваться искусством, – сказал Игорь. – Вы стране служите.

Кирилл не повелся и не возразил.

За обедом он поинтересовался:

– Фашизм – это понятно. А почему вы, анархисты, против любых правых выступаете? Против умеренных националистов? Против тех, кто за здоровье русской нации, за традиционные ценности?

Игорь отложил ложку.

– Традиционные ценности – это как?

– Классическая семья, верность своему супругу, трезвый образ жизни – это не пустой звук. Почтение к старшим опять же. Преданность родине.

– Сильная держава с царем-батюшкой во главе, крестик на шее, щепотка Гитлера, – перебил Игорь федерала. – Между прочим, анархисты долбежку в очко тоже за доблесть не считают. И в большинстве своем не курят и не пьют. Так что пусть правые на нас не гонят.

– И все же почему вас корежит умеренная правая идея?

– Начнем с того, что правые, умеренные ли, нет, поголовно тупые, садисты и лжецы. Но это не главное. Важнее, что правые не только другим лгут, но и себе. Они верят в идеальное прошлое, когда все русские жили в мире и согласии. Когда царь заботился о народе, а народ чтил царя. Когда муж оберегал жену, а жена была крепким тылом для мужа. Дети вырастали похожими на родителей и передавали своим детям мудрость веков и поколений. Повсюду царило добро и благочестие, и каждый занимался своим делом. Правые верят в это прошлое и мечтают его вернуть. А такого прошлого никогда не существовало.

Игорь вновь принялся за суп. Тот безнадежно остыл.

– Почему вы против государства? – Кирилл не унимался.

– А вы разве за?

– То есть?

– Я-то думал, что раз вы так дискредитируете государство своими зверствами, то уж точно его ненавидите.

Остроумно получилось. У федерала аж челюсть отвисла. На миг, не более, но как же классно это выглядело.

– И все-таки почему? Против государства, против власти?

Игорь снова отложил ложку. Все равно кусок в горло не лез.

– Я, безусловно, ценю и уважаю власть во всех ее проявлениях, – торжественно произнес Игорь. – Только вообразите, что бы мы делали без развитого института чиновничества. Без справедливой правовой системы, что единственная держит нас в рамках дисциплины. Без полиции, которая нас бережет. Для настоящего гражданина нет и не может быть иного пути, кроме как уважение власти и безграничное ей доверие и подчинение.

Закончив монолог, Игорь взял обе тарелки и выплеснул остатки супа за порог.

* * *

А в шесть заявился Макс. В красных кедах, со спальником и пенкой за спиной.

Завидев друга из окна, Игорь решил, будто ему померещилось. Они ведь собирались на даче лишь при условии полной договоренности. В субботу утром, перед поездкой, созванивались в чате, удостоверялись, что все в порядке. Ради хохмы такие сборы на даче называли саммитом. Если кто-то не выходил на связь, саммит отменялся. Легко запомнить, не?

Игорь выскочил навстречу Максу и зашипел на него:

– Вали отсюда, вали!

– Ты чего?

– Вали, говорю! – Игорь выталкивал друга с участка.

– Куда валить? Из России, что ли? – растерянно пошутил айтишник.

– Уезжай, потом объясню!

Макс на секунду застыл.

– Догнал! Это у вас розыгрыш такой.

Айтишник увернулся от толчков Игоря и проскользнул в дом.

Игорь вошел следом.

Медленно, почти обреченно.

– …так что не советую, – извещал новоприбывшего Кирилл. – У нас целый отряд в укрытии, тебя схватят. Даже до остановки не добежишь.

Макс обернулся и вопросительно посмотрел на Игоря. Тот отвел взгляд.

– Тебе же, Игорь Александрович, я ноги укорочу, если хоть раз еще сорвешься без команды.

Кирилл в пять минут изложил Максу диспозицию.

Отныне и ему вменялось в обязанность любые действия согласовывать с федералом. В противном случае анархистов привлекут за создание террористического сообщества. За особо тяжкое, куда страшнее изготовления и хранения взрывчатки.

– Игорян, а где Дима с Юрцом? – поинтересовался Макс, катая хлебный мякиш между пальцев. – Свалили?

– Их не было.

– Разве?

– Ты дебил? – не выдержал Игорь. – Мы не выходили утром на связь, вот они и не приехали. И ты зря приперся.

Макс пропустил «дебила» мимо ушей.

– Ты не выходил, верно. Это Юра передал, что ты ему звонил. И переслал в чат твое сообщение. Ты писал, будто у тебя сдох зарядник и ты будешь ждать на даче.

– Что за чушь? Поехал бы я без зарядника. Где это сообщение?

Макс полез в карман за телефоном, но Кирилл выставил перед собой ладонь и помотал головой.

– Никакой электроники.

Федерал потребовал, чтобы Макс выключил телефон. Айтишник нехотя послушался.

– Вот они, – Игорь кивком указал на Кирилла, – Юру и развели. Как ребенка. Да чего уж там, всех нас развели.

Пожав плечами, Макс бросил в рот комочек хлеба и отломил новый.

Игорь не понимал, почему друг не сыплет вопросами, почему не злобствует, не винит. Макс напоминал то ли аморфную медузу, то ли зайца, который, угодив в клетку, преспокойно грыз морковку, а не метался туда-сюда. Либо айтишник был оглушен, либо робел говорить при Кирилле. Либо игнорировал глубину задницы, в которой они застряли.

Допустим, уроды проникли в квартиру Игоря, по-быстрому взломали его телефон (там графический ключ, никаких хитростей) и набрали Юре текстовуху. Допустим. А как насчет того, что Игорь якобы звонил Юре? Центр «Э» подделал голос Игоря? Юра соврал? Макс соврал?

– И у тебя не возникли сомнения, когда ты прочел сообщение от меня? – поинтересовался Игорь.

– Никаких, – заверил Макс. – Твой стиль: коротко, вежливо, без смайликов.

– А сам Юра? А Дима? Почему их здесь нет?

– Мне откуда знать? Я получил сообщение и приехал. Зарядку, между прочим, привез.

В голосе друга чувствовалась обида.

И все же что-то не складывалось. Максим, собранный и осторожный, повелся на провокацию. Примитивную, как призыв перейти по ссылке и выиграть денег. Максим, который годами успешно уворачивался от крючков в Даркнете и обещал через месяц-другой взломать беспилотное такси, угодил в капкан, выставленный охотниками на самом виду.

– И Дима с Юрой тоже планировали приехать? – уточнил Игорь.

– Ну да.

– Сегодня?

– Игорян, ты меня в чем-то подозреваешь?

– Конкретизирую.

– Конкретизирует он. Это из-за тебя я тут очутился. В дерьме по уши.

Игорь устыдился. Вместо решения проблемы они с Максом собачились на глазах у государственника, прямым текстом грозившего пришить им терроризм.

Что, если боны и не думают нападать? Если это федералы собрали анархистов, чтобы те перегрызли глотки друг другу? А Игорь разоткровенничался: Дима, Юра, сообщения в чате. Тупейшим образом лепят дело себе же самим.

Но почему тогда никто, кроме Макса, не клюнул? Почему именно он, такой умный, прокололся и присоединился к Игорю? Какого на рожон лез?

* * *

Сидели на кухне. Поначалу гнетущую тишину нарушали только мухи и комары, затем Мажор с соседнего участка включил музыку. Что-то электронное и динамичное, скудное на мелодику.

В семь вечера Кирилл плотнее задернул шторы и зажег свет. Игорь углядел в сторонке черный чемоданчик, стильный и компактный.

– У вас там оружие?

Кирилл похлопал себя по кобуре.

– Это значит нет?

– Это значит, что вам нечего бояться, пока вы слушаетесь.

А ведь они могли его обезвредить. Кирилл, очевидно, трусит и потому спрятался в себя. Навалиться бы с двух сторон, обезоружить, связаться по мессенджеру с Димой и Юрой, написать родителям и правозащитникам…

– Чайник поставлю? – спросил Игорь у федерала.

– Пей воду.

– Я не могу распоряжаться у себя в доме, правильно понимаю?

– Никакого чая.

Что-что, а воспрещать они умеют. Кирилл даже голос не поднял. И без того его ответ прозвучал настолько решительно и жестко, что Игорь отложил затею с чаем.

Боится, что кипятком его обольют. Предохраняется. Соображает, что дорогое начальство использовало его как разменную монету и бросило в логове против двоих противников. Вот и стращает, чтобы не потерять авторитет.

Жаль, Игорь нож после готовки убрал в стол.

* * *

В восемь Кирилл, уставший отбиваться от комаров, дал слабину:

– Парни, у вас спрей от насекомых есть?

– Не-а, – протянул Игорь. – Мы привыкшие.

Макс поколебался и сказал:

– У меня тоже нет.

Игорь догадывался, что друг врет. Макс всякий раз привозил с собой аэрозоль.

Кирилл улыбнулся, во второй раз за минуту проявив живые чувства.

– Тогда и я привыкну.

На секунду Игорю стало жаль федерала. Крепкий, выносливый. Стрессоустойчивый, как говорят в анкетах. Не жалуется, за день ни разу в сортир не сходил. Пригодился бы анарходвижу, а служит продажному государству. Средней квалификации холуй, обреченный остаться в тени.

В этот момент Кирилл выглядел уязвимым, если не слабым. Толстозадым, глупым, растерянным. Его преимущество, целиком обеспеченное служебным положением и пистолетом на поясе, казалось теперь шатким, если не призрачным.

Игорь задержал взгляд на друге, чтобы проверить, видит ли Макс то же самое. Макс встретился глазами с Игорем и тут же отвернулся.

* * *

В девять Игорь спросил:

– И когда вы поделитесь своими планами? Пора бы.

– Со мной свяжутся, и я раскрою детали.

– Когда с вами свяжутся?

– В течение трех часов.

– Какой-то размытый временной интервал, у вас нет такого ощущения?

– У меня есть ощущение, что вы пытаетесь выбесить.

Макс, до того сидящий как аутист, вдруг подал голос:

– Вы ждете сообщения от сотрудника, верно? Того, который к бонам внедрился. Он должен сказать, сколько человек нападет и когда именно. Я прав?

– Почти. Наш оперативник оповестит отдел, а отдел спустит информацию мне.

– Защищаться чем будете от бонов? – поинтересовался Игорь. – Огнестрелом?

– Убивать я никого не стану.

– А что станете?

– Все детали потом.

* * *

В десять Кирилл получил сообщение.

– Короче, они явятся втроем, – передал он. – Примерно в час ночи. Вооруженные молотками, ножами и металлической болванкой, чтобы выбить замок. Они тренировали взлом, так что справятся в момент. Войдут в комнату, и я их обезврежу.

С этими словами Кирилл открыл черный чемоданчик. Взору предстал стеклянный контейнер, внутри которого выстроились в ряд шприцы в форме дротиков, наполненные бесцветной жидкостью. Также в чемоданчике обнаружились респираторы, прибор ночного видения и компактные пистолеты с корпусом из белого пластика. Игорь догадался, что они для инъекций.

– Транквилизатор, отечественный, – прокомментировал Кирилл. – Дозы конские, но не смертельные.

– Внушает, – признался Игорь. – Что произойдет, когда вы их обезвредите?

– Задержим отморозков и предъявим обвинение в покушении.

– Что случится с нами?

– Если операция пройдет успешно, вас поблагодарят за содействие органам. По делу вы пройдете исключительно как свидетели.

– И вам можно верить?

– Разве у вас есть выбор?

Кирилл велел имитировать подготовку ко сну. Игорь разложил в дальнем конце кухни раскладушку, Макс раскатал пленку и развернул спальник. Затем оперативник распорядился поодиночке выйти в сортир.

Очутившись за дверью, Игорь оценил обстановку. Ночь выдалась лунной, безветренной и как будто замершей, установившейся навсегда. Музыка за забором Мажора стихла. Минор прекратил надрывать худосочное тело в огороде и звякал посудой в доме. Милые старички, еще одни соседи, так и не приехали. Из осинника, затянутого темной пленкой, не доносилось ни звука.

Если драпать через дачи, то есть шанс добежать до станции, куда пристают речные суда. Там, у причала, Игорь однажды видел рыбацкую лодку. Если удрать на ней, эти кретины не сразу сообразят, как его ловить. Оттуда либо плыть по течению в город, либо что есть мочи грести к противоположному берегу, что лучше. Там заповедная зона с краснокнижными животными и лес. Август сухой и теплый, так только в плюс. Зря, что ли, Дима учил их выживать?

Может, и не зря, но бросать товарищей в беде Дима не учил.

Похоже, Кирилл не врет насчет бонов, иначе с чего бы ему столько транквилизаторов. Толковый у них план вырисовывается: и нациков поймать, и антифа зашкварить. Какие они, к черту, анархисты, если сотрудничают с госслужбами? Вынужденно, по своей воле – без разницы. Это все равно что в полицию устроиться или стучать за плюшки. До смерти не отмоются от позора.

Плюшки стукачам, к слову, полагаются исключительно черствые. Зубы сотрешь от таких подачек.

Сполоснув руки водой из умывальника, Игорь снова огляделся. Будь он один, свинтил бы отсюда. Честно, свинтил бы без колебаний.

Обиднее всего, что с Максом ничего не ясно. С кем он, за кого – не поймешь. Может статься, Игорь не убегает лишь из-за друга, который теперь ни разу не друг.

* * *

В одиннадцать часов Кирилл зарядил дротиками шесть пистолетов. На вопросительные взгляды федерал пояснил:

– На всякий случай. Вдруг по дозе не хватит.

– Поделитесь с нами, – предложил Игорь. – Тоже на всякий случай.

– Сколько раз стрелял из такого?

– Ни разу.

– В том-то и дело. Еще в меня попадете.

Игорь и Макс надели респираторы.

Кирилл сел на пол слева от двери, прямо под выключателем. Прислонился спиной к стене и выложил заряженные пистолеты в строгий ряд по правую руку от себя.

– Не паникуем, когда они заявятся. Не вскакивайте с мест и не носитесь по комнате, чтобы я вас случайно не подстрелил. Все ясно? Тогда вырубаем свет.

Прежде чем комната погрузилась во тьму, Игорь отметил про себя, что Макс, забравшись в спальный мешок, не застегнул молнию. Разумный ход, чью бы сторону айтишник ни принял. Сам Игорь накрылся покрывалом так, чтобы при первой возможности отбросить его и на рывке преодолеть расстояние до спальни. Во-первых, совет не вскакивать с мест звучал вовсе не убедительно, а во-вторых, в спальне под шкафом хранился топор. Ржавый, от бабушки достался.

Кто-кто, а шакалы из Центра «Э» – последние люди на земле, кому бы Игорь доверил свою жизнь.

В темноте Макс стал ворочаться. Раздраженный Кирилл приказал соблюдать тишину.

– Вы вообще тут нелегально, – огрызнулся Макс. – Так что ваши команды меня не касаются.

Вскоре, правда, айтишник прекратил шуршать. Игорь подумал, не задремал ли Макс, и подал голос:

– Кстати, Кирилл Евгеньевич. – «Евгеньевич» прозвучало с издевкой. – Вы меня про умеренных правых спрашивали. Вспомнил я тут одного нацика активного. Гимадеев фамилия. Сам татарин чистокровный, зато за русскую идею глотку порвет и с имперским флагом позирует. Даже свечки в храме ставит за Россию. Вот такой вот герой. Воцерковленный.

На слова Игоря никто не отреагировал.

* * *

Сон наваливался, и голова тяжелела.

К тому же в респираторе Игорь чувствовал себя как в скафандре.

Дегенератская затея, в голове не укладывается. Не зная плана дома, ворваться и без лишнего шума забить до смерти энное количество молодых здоровых парней.

Дегенератская, но в духе бонов, следует признать. Они ведь не трусливые, просто с головой не дружат. Все сходится.

Окно со стороны Игоря выходило на дом Минора. Мужичонка также погасил свет и отправился на боковую.

Макс вертеться перестал. Успокоился, видимо. Как будто ему и не грозило прилететь молотком по черепу.

Игорь несколько раз щипал себя за предплечье, чтобы не заснуть. Чудилось, что минуло часов пять. До рассвета – руку протянуть. Кирилл почешет репу, уберет заправленные шприцы обратно в контейнер и позвонит начальству. Нагрянет Коваленко, обыщет с собаками сарай и найдет там прекрасное, безупречное и изысканное «ничего».

Все, что мог, Игорь сделал.

Впрочем, не все. Лукавил он. Выгораживал себя перед собой же. Он мог убежать, перечеркнуть свой статус исправного гражданина, который то ли содействует органам, то ли заискивает перед ними.

И еще Игорь с трудом признался себе, что боится ворочаться. Раскладушка скрипнет, и Кирилл, точно нянечка или воспитательница какая-нибудь, прикажет вести себя тихо. Игорь, конечно, возмутится, однако команды послушается.

Когда из сеней раздался оглушительный щелчок, Игорь аж подскочил и замотал головой, стряхивая дрему. Словно пробки выбило.

Макс зашуршал спальником.

– Ш-ш-ш, – прошелестел Кирилл. – Остаемся на местах.

Действовали нападавшие быстро, надо отдать им должное. Распахнули дверь в кухню и метнули дымовуху. Игорь успел отметить, что она самодельная. Дыма мало, и он какой-то негустой. Сами боялись отравиться.

* * *

Следующие события уместились секунд в десять.

Игорь залег за раскладушкой. Спальня с топором под шкафом оказалась такой же далекой, как и заповедная зона по ту сторону реки.

Щелкнул выключатель, и свет обрушился на глаза. Сквозь мутное стекло респиратора едва не ослепший Игорь разглядел, как рухнули два тела. Громко, точно с потолка свалились. Чьи-то ноги метнулись наружу.

Макс выкатился из спальника и дернулся вправо, подальше от эпицентра.

Ноги вернулись. Раздалось шипение, будто ножом выпустили воздух из огромного шара.

– Подъем! – воскликнул Кирилл. Голос звучал как из подвала. – Враг повержен.

* * *

Игорь поднялся.

В кулаке оперативник сжимал карманный огнетушитель и прыскал на потухшую дымовую шашку.

Нападавшие валялись как убитые. В черном с макушки до пят, даже лица спрятаны за балаклавой.

– Третьего на улице усыпил, – похвастался федерал.

Игорю почудилось, что он увидел у Кирилла ухмылку через респиратор.

– Что дальше? – спросил Макс.

Жавшийся до того к стене, он на секунду подался вперед.

Игорь слишком поздно заметил, что в правой руке у Кирилла заряженный дротиком пистолет. Последовал выстрел, похожий на плевок, и Макс без единого слова осел на пол.

Игорь, как идиот, смотрел, как Кирилл подхватывает очередную приготовленную инъекцию.

Стреляет в него.

И промахивается.

И только затем, когда федерал наклонился за последним, шестым пистолетом, Игорь обрушил кулаки на твердую, как гимнастический мат, спину Кирилла. Оперативник отшвырнул Игоря, и тот поясницей налетел на стол. Посуда, звеня, опрокинулась.

Игорь, хоть и не удержал равновесие, из положения извлек максимум. Подцепив банку со сгущенкой, он ринулся в повторную атаку на Кирилла, ошеломленного такой наглостью.

Используй подручные средства и рассчитывай на лучшее.

Два удара пришлись по корпусу, два по затылку. Еще один раз – спонтанно и, судя по судорожному выдоху противника, болезненно – Игорь коленом въехал федералу в пах и аж взвизгнул от восторга.

Кирилл скрючился в три погибели. Чутьем понимая, что бронежилет защищает корпус, Игорь обратил кулак на шею оглушенного врага. Затем для надежности пнул размякшего негодяя.

Хоть бы он сдох.

Макс не подавал признаков сознания. Игорь принялся хлестать айтишника ладонями по щекам.

– Эй, очнись! Я его вырубил!

Макс не реагировал. Игорь не соображал, слышно его через респиратор или нет, и закричал:

– Дружище, эй! Посмотри на меня!

Игорь поздно услышал шаги за спиной. Он не успел обернуться, когда в плечо ему всадили иглу.

– Надымили-то, надымили, – откуда-то с потолка спустился пугающе задушевный голос Коваленко.

Он схватил Игоря за шкирку, как большую куклу, и поволок в спальню. Игорь не понимал, почему он не сопротивляется. Веки налились свинцом. Тело отрубилось и потеряло связь с разумом и волей.

Хлопнула дверь. Коваленко нашарил выключатель. Тусклый свет заполнил все и окончательно придавил Игоря к полу.

Коваленко наклонился и снял респиратор.

– Что тут у нас? Неонацистская группа ворвалась в загородный дом к антифашистам. Антифашисты дали бой. Неонацисты применили взрывчатку и по глупости не рассчитали мощности взрыва. Шесть трупов. Какая поучительная драма.

Конечности не слушались. Игорь силился зачерпнуть воздух ртом, но рот толком не раскрывался.

– Да не дергайся ты, – ласково пролепетал Коваленко, снимая респиратор и с Игоря. – Тебе ввели миорелаксант. Много миорелаксанта. Это такая штука, расслабляющая мышцы. Ты все равно что парализованный сейчас. Честно говоря, удивлен, что твое сердце выдержало. Крепкое, значит, сердечко-то. Сопротивляется.

Коваленко, умолкнув на секунду, посмотрел Игорю в глаза. Заинтересованно, почти с азартом.

– Ты спросишь, почему трупов шесть, а не пять. Все потому, что Дима тоже приехал. Только мы его раньше усыпили. Теперь он к вам присоединится.

Это Центр «Э» бонов на анархистов натравил. Через провокатора натравили. И Юра предал. Террористы на террористов. Без камер, без свидетелей. Государство получит жирный повод взяться за радикалов всерьез. Усилят чистки, подключат немыслимые ресурсы. И все под одобрение прессы.

Коваленко встал.

– Мы пошли ставить взрывчатку. Когда бабахнет и разбудит соседей, нас здесь не будет. Прощай.

Игорь очутился в темноте. Вслед за конечностями онемели живот и шея. Воздух кончался. Игоря как будто душила невидимая рука, не оставляя ему ни шанса.

Дверь отворилась в последний раз, и Коваленко произнес:

– Зато ты героически погибнешь в схватке с неонацистами. Красиво звучит, не правда ли?

Шавкат

Начитавшись агитационных листовок от местных активистов, Заман как-то пошутил, что у них в квартире коммунизм. Едят из одного котла, ложатся в один час, встают тоже. Решения вместе принимают. Если вас шестнадцать, а комнаты всего две, без заботы друг о друге вы натурально озвереете.

– Получается, при коммунизме все будут как роботы? – удивился Шавкат.

– Почему?

– Сон по расписанию, еда по расписанию, все вежливые и не дерутся. Чисто автоматы.

– Ну ты даешь! – воскликнул Заман. – Какие мы роботы? Роботы не едят и спать не ложатся.

Шавкат поскреб в затылке. И правда не складывалось что-то.

С тех пор как строительные компании по всему свету начали затариваться роботами-строителями, Шавкат беспокоился, что прогрессивные конкуренты отнимут у него хлеб. Эти чипированные мерзавцы все делали лучше: клали по две тысячи кирпичей в час, прекрасно управлялись с бетоном, выполняли любые виды отделки. А еще они не обедали, не отлынивали, не воровали, не уходили в отпуска и запои.

Не то чтоб Шавкат любил свою работу. Ненавидел – так гораздо точнее. Вот только бездушным машинам отдавать ее не собирался.

Бригада то и дело спрашивала у начальника Бахрама, не планирует ли «Гелиос» автоматизировать производство. Ну, постепенно. Разогнать там половину рабочих, заменить их японскими или австралийскими железяками.

– Башку ерундой не забивайте, – отвечал бригадир. – На ваш век строек хватит.

И все же, когда Бахрама что-то бесило, он мог накричать:

– Чего ты вола манаешь? Думаешь, незаменимый? Хочешь, чтобы вместо тебя робота купили?

Хотя все понимали, что бригадир стращает, слова его западали в душу. Как будто проклятья от старой цыганки, которая если не предскажет, так накаркает.

Когда бригаду перебросили на общагу для студентов, поползли слухи, что этот объект – последний. Дальше, мол, «Гелиос» переходит на автоматику, и мигрантов выставят вон. То ли в грузовиках на родину вывезут, то ли денег на билет дадут – не суть. А другие стройкомпании тоже роботизируются. Рентабельно и модно.

Если раньше Шавкат отправлял жене и дочке ползарплаты, то теперь решил отсылать две трети. И наказал тратить по минимуму.

Общага, на которую перевели бригаду, прославилась в городе как позорный долгострой. К тому моменту, когда студентов по плану должны были расселять, едва-едва возвели стены. Украли какую-то легендарную сумму. Мэр, устав терпеть, сменил подрядчика и приказал закончить с работами за лето: чтоб там инженерные системы, теплоизоляция, отделка по высшему классу. Трудиться в три смены, подбивать на сверхурочные. Так Шавкату передали через шестые руки. Сам он, ясен пень, с мэром чай не пил, на ковер не вызывался.

Чушь какая-то выходила. Допустим, достроят они объект к сентябрю, сдадут. Так общага все равно целый учебный год пустой простоит. Если только мэр не найдет ей другое применение.

Баходир, товарищ Шавката, оценил грустный юмор их ситуации:

– Мы для студентов общежитие строим, а они нам роботов выдумывают. Вот такая благодарность.

– Студенты ни при чем, – сказал Заман. – Они дипломы получат и тоже без работы будут мыкаться, никому не нужные.

– Да уж, совсем не коммунизм, – подколол друга Шавкат.

– Конечно, нет. Коммунизм – это когда роботы трудятся, а люди отдыхают. Фильмы смотрят, гуляют по набережной, спортом занимаются, путешествуют. Рай на земле.

Мечтания Замана о рае разбивались уже на КПП, где строителей досматривали как на таможне. На входе искали алкоголь, на выходе дознавались, не упер ли чего-нибудь, мастерок там или гвоздей пачку. Воровать дозволялось только по-крупному и только начальству.

На воротах меж тем висела табличка с лозунгом стройкомпании: «Ближе к солнцу!»

Какой уж тут коммунизм, когда они к солнцу тянутся, а тебя в землю втаптывают. Когда у них маникюр-парфюм-укладка, а ты чумазый как не пойми кто. Еще и врут, что узбеки вечно грязные. Они ж узбеков лишь на стройке и видели.

Бахрам вконец озверел. Шпынял по пустякам, штрафовал за опоздания. Запретил перекуры, что вообще за гранью. Тоже переживал, наверное, за свою судьбу. Роботами его никто рулить не поставит. Там в технике разбираться надо.

Хотя чего с Бахрама взять? На кого велели, на тех и лает.

Мало того что по стройке гоняли, как рабов, так еще и погода доканывала. Каждый день плюс сорок в тени, а на солнце все шестьдесят. Как есть шестьдесят, без преувеличений, Шавкат поначалу не верил термометру и красной полоске, которая забиралась до безумия высоко.

Вдобавок ни дождичка, ни облачка целый месяц. Жарко, как в Ташкенте.

Пот стекал из-под каски и заливал глаза, заливал, заливал, заливал.

Надышавшись строительной пылью, бетоном, штукатуркой и гипсом, Шавкат возвращался со смены и полоскал ледяной водой нос, извлекая оттуда серую липкую слизь. Сколько её оседало в лёгких, одному Аллаху известно.

– Чтобы не оскотиниться, человеку после работы должно хватать сил на три вещи, – утверждал Заман. – Поесть что-нибудь горячее, принять душ и почитать новости на телефоне.

С третьим пунктом у Шавката не ладилось. Он споласкивался, ел рис с сосисками, выпивал два литра воды и отрубался. Весь мир сводился к тому, чтобы отпахать дневной план и перевести дух между сменами. Ничто не трогало: ни присланная женой фотография со дня рождения дочки, ни известие, что местному парнишке из соседнего отряда рухнула на ноги бадья с бетоном. Больничка, наркоз, ампутация. Парнишка на каникулах подрабатывал. Осторожней надо.

Как-то раз сломался погрузчик, и Бахрам приказал таскать на седьмой этаж кирпичи. На руках, как в какую-нибудь древнюю эру. Во время очередного захода изморенный Шавкат споткнулся, и кирпичи, которые он точно дрова прижимал к груди, высыпались на ноги. От усталости чувства настолько приглушились, что вместо боли он ощутил досаду. Опять нагибаться и поднимать. Ну и какие им роботы, если у них кран не работает?

Рядом нарисовался бригадир:

– Чего ползаешь? Дуй на седьмой! Каменщики заждались.

Вечером Шавкат осмотрел ногу в месте, куда упали кирпичи. Никаких следов.

По слухам, на стройку с инспекцией собрался сам мэр. Намекнуть намекнул, а день не назвал.

Ради дорогого гостя асфальтовую дорожку перед корпусом мели четыре раза в сутки. Бахрам, как и прочие начальники, регулярно отряжал часть бригады на ответственное задание.

Каждый мечтал взять в руки метлу и заняться бесполезным делом. Хотя бы часик. Не надрываешься, да и работа на воздухе. Куда проще, чем мотаться по каменным лабиринтам с языком на плече и делить дефицитный кислород с другими строителями. Такими же отупелыми и раздраженными.

Мести дорожку доводилось реже, чем хотелось бы. Команды обычно отдавались привычные: отнеси, принеси, убери, размешай.

– Хватаем по мешку ротбанда и – на чердак, в четвёртую секцию, – Бахрам бдил, чтобы разнорабочие и минуты не прохлаждались. – Надо девять мешков. Вас трое. Считать умеем?

Не хила бахила – мешочек-то тридцать кэгэ весит.

Пот стекал с грязных волос по лбу, по щекам, крупными каплями падал в пыль. Чтобы почесать голову, приходилось снять проклятую каску. Проклятую потому, что, едва каска водружалась обратно, снова нападал неуемный чес. Как вшивый, честное слово.

А рожа-то красная – хоть прикуривай.

– Скотину так не чморят, – Баходир оторвал от земли третий мешок и застыл с согнутой поясницей. – Скотину.

– Если скотина выйдет из строя, никто тебе лошадку новую не купит или коровку, – объяснил Заман. – А если строитель сломается, новых наймут. Сами придут наниматься.

Баходир взвалил мешок на плечо, покачнулся и, выпрямившись, сказал:

– В Америке хорошо. Что-то не понравится – в профсоюз жалуешься. Там этот, как его, девелопмент развития. Он за всем следит. Чтоб по закону. Там человек – это не вещь.

Шавкат открыл рот, чтобы уточнить про профсоюз, но передумал. Сил и так мало, на болтовню их еще переводить.

В коридорах и комнатах пол был усеян расколотыми кирпичами, бракованной плиткой, обрывками газет, пакетами из-под стройматериалов, бутылками из-под минералки и даже водяры. Кто-то умудрялся проносить ее мимо охранников. Сто пудов местные, их так строго не досматривали.

– Стращают нас роботами, а хоть бы одного робота наняли, – заметил Баходир. – Чтобы убирался.

Звучало разумно. Вообще, чем дальше Шавкат размышлял, тем более оправданной находил идею заменить строителей машинами. Машинам, кроме техобслуживания, ничего не требуется. Машины не говорят о профсоюзах и не точат зуб на начальство. Машины не справляют нужду на рабочем месте, как это делают самые ушлые: найдут пустую комнату и помочатся в угол. Сплошные плюсы.

Пацану с ампутированными ногами, по слухам, компенсацию не выплатили. Технику безопасности нарушил. И ничего, что все ее нарушают.

– Мы не скотина, мы возобновляемый ресурс, – заключил Заман. – У них все на цифрах: закупка техники и материалов, зарплаты, издержки, углеродный налог, сбор за утилизацию. А нас они чморят, чтобы цифры красивее стали.

В конце очередной смены к рабочим пристал скользкий тип. Нарядный, будто на свадьбу собрался. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, солнечные очки в нагрудном кармане, светло-голубые, как небо, джинсы, начищенные ботинки. Каска белая, без единой царапинки. Лицо не загорелое и банка кваса в руках.

Таких ненавидишь с первого взгляда.

– Парни, помощь нужна.

– Мы не из вашего отряда, – ответил Заман.

– И что?

– Слушайте, – сказал Шавкат, – вы нам не бригадир, мы вас впервые видим. Исполнять приказы кого попало мы не обязаны.

Шавкат так устал, что брякнул первое пришедшее на ум. В голове сломался рычажок самоконтроля.

– Берега попутал? – незнакомец скорее удивился, чем разозлился. – Сейчас линолеум поднимут, поможете.

На шум явился Бахрам.

– Что за сход? О, Роман Аркадьич, здравствуйте.

– Здорово, бригадир. Борзеют твои подчиненные.

– Воспитаем, Роман Аркадьич. Так понимаю, работа есть?

– Еще как есть. С минуты на минуту линолеум прибудет. Твоим охламонам задача – по лестнице рулоны скатить и в коридоре бросить. С остальным мои ребята завтра разберутся.

– Так, дармоеды, смена не окончена. Живо за дело!

Бахрам отрядил на помощь Роману Аркадьичу четырех человек – Шавката, Замана, Баходира и Сайфутдина. Они потащились наверх.

Погрузчик доставил линолеум на специальный выступ между четвертым и пятым этажом. Рулонов оказалось всего шесть, зато масса с лихвой окупала количество. Когда Шавкат и Заман на пару оторвали один из рулонов от поверхности, кости заскрипели. Сердце, легкие, желудок – все будто скользнуло вниз и хлопнулось на кишки.

– Сколько весит? – прохрипел Заман.

– Сто пятьдесят! – улыбнулся Роман Аркадьич.

Кое-как спустили рулон с поддона на лестничную площадку и покатили по ступенькам на четвертый. Там и прислонили к стене. Баходир с Сайфутдином сделали то же самое.

Отдышались.

Повторили.

– Ещё чуть-чуть! – ободрил начальник и отхлебнул кваса.

Заткнись, гнида. Заткнись же, а.

Последний рулон как прирос к месту.

– Шавкат, тебе жить надоело? – спросил Заман. – Отойди оттуда.

Шавкат, не заметивший, как очутился на краю поддона, осторожно посмотрел за кромку. Пара шагов отделяла строителя от полёта на мешки с бетоном и штукатуркой, на доски и кирпичи, на упаковки керамической плитки с причудливыми узорами. А случится что-то недоброе? Открепись поддон от лестничной площадки, в последнее путешествие Шавкат полетит с товарищем. Погибнут из-за несчастного линолеума. А упырь в белой каске в отчете напишет, что рабочие нарушили технику безопасности.

– Давайте шустрее, – поторопил начальник.

Заман и Шавкат сжали зубы и опять взялись за рулон. Тяжеленная масса отклеилась от пола на пять сантиметров. Ещё чуть-чуть и…

Линолеум шмякнулся и придавил Шавкату правую кисть. Боль выстрелила так, точно кисть оторвало.

– Кончай кота за хвост тянуть! – рявкнул Роман Аркадьич. – Работа стынет!

Строитель выпростал ноющую руку из-под линолеума и молча двинулся на ненавистного начальника. Тот поздно сообразил, что его идут решать.

Шавкат схватил гада за шею и потащил на поддон. Остальные не посмели вмешаться или возразить. Роман Аркадьич тщетно пытался упереться пятками в бетонный пол и удержаться на месте. Шавкат, не говоря ни слова, не смакуя момент, отправил трепыхающегося начальника в свободное падение.

Раздался хлопок. Словно мешок с цементом сорвался вниз и лопнул от встречи с землей.

Люди снаружи все видели, и Шавката посадили.

Боялся, что до суда прибьют.

Зимой в тюрьму приехал Заман и привез теплые вещи.

– Роботов не закупили, – сказал старый товарищ. – Никто ничего менять не хочет. Как трудились, так и трудимся.

– Сам как?

– Сына вот к нам перевез. Он кондуктором устроился.

– Ему же вроде только семнадцать?

– Нет. Шестнадцать.

Вместо всего хорошего

Что, если она пьет таблетки только затем, чтобы выбить из-под упертого рассудка последние подпорки? Чтобы пропасть с концами и даже не понять этого?

В любом случае это разумнее, чем… Чем что? Наверное, чем сидеть и ждать, когда все само собой рассосется.

Света заполнила анкету на стойке, оплатила консультацию наличными и открыла дверь в кабинет очередного психотерапевта. Подавляющий белый цвет – это лишнее. Лучше не затягивать здесь.

– Слушаю вас внимательно.

Молодой, вежливый, почти обаятельный. Если бы Света обращалась к психотерапевтам впервые, этому бы доверилась.

– Вроде бы ничего конкретного не случилось, – начала она свою историю. – Никаких потерь, расставаний, разочарований. Я просто срываюсь из-за мелочей и накручиваю себя… Извините, я не привыкла таким делиться.

– Все хорошо. Продолжайте.

– Я тревожусь по мелочам. Меня раздражает, когда медленно грузится Интернет. Когда кто-то говорит слишком громко или ругается. Когда плачут дети, особенно в автобусе или в закрытом помещении. Раздражает, когда в банкомате нет купюр, которые мне нужны. Нет пятисоток, например.

– В чем проявляется ваше раздражение?

– У меня портится настроение. Дыхание учащается, сердце бьется сильнее. Если тревожусь в публичном месте, мне хочется выбросить вещи – сумку, кошелек, смартфон – и убежать. Если я одна и проблема не в людях, то закрываю ладонями уши и зажмуриваюсь. Пережидаю, когда волна схлынет.

– Конфликтуете с людьми, которые вас раздражают?

– Никакой агрессии. Даже замечания не делаю. Наоборот, стараюсь удалиться.

Психотерапевт кивнул.

– Живете с кем? С родителями, с друзьями? Со второй половинкой?

Половинкой. Ну и формулировки.

– Одна.

– Работаете? Учитесь?

– Уже выпустилась. Работаю удаленно. Копирайтер: пишу тексты для сайтов, заполняю контент. Свободный художник, в общем.

Света обозначила подобие улыбки, чтобы доктор вдруг не подумал, что перед ним конченая невротичка. Хотя натянутая улыбка – это тоже признак невроза.

– Спите хорошо?

– Не очень. Если днем много волновалась, долго ворочаюсь, прежде чем заснуть. Часто просыпаюсь по ночам.

– Раньше к психотерапевтам обращались?

– Как вам сказать… Это почти не считается.

– То есть?

– В десятом классе записалась к школьному психологу. Не складывались отношения.

– Помогло?

– Помогло. Мы с парнем расстались, но без драм и истерик. Сами понимаете: подростки, влюбленность, пустые обещания…

Настал момент подтолкнуть доктора к правильным действиям.

– Когда мне не спится, я принимаю две таблетки глицина, и это меня расслабляет. Еще время от времени завариваю ромашку. Хотя толку от нее мало.

– Думал, что глицин сегодня только бабушки принимают. А бороться с тревожностью ромашкой – все равно что лечить гипертонию урюком. Вкусно и не особо эффективно. Когда-нибудь принимали седативные средства?

– Нет.

– Антидепрессанты?

– Нет.

– Тогда назначу вам успокоительное. У вас нет аллергии?

– Нет.

– Отлично. Это антидепрессант четвертого поколения. Он положительно зарекомендовал себя на рынке. Мои пациенты хвалят.

Психотерапевт заполнил бланк с рецептом, достал из ящичка заветную печать и шмякнул на бумажку, придавая ей магический статус документа. Света обменяет его на таблетки. Две упаковки по тридцать штук. Целых два месяца таблеток.

– Помимо седативных, прописал вам мягкие нейролептики – для сна. Покупайте препараты в сети аптек «Оптимистик». Рядом с нашей клиникой как раз такая есть. Там выгодные цены и, что важно, никогда не нарвешься на подделку.

Доктор протянул рецепт и объяснил, как принимать таблетки.

– Через неделю запишитесь на повторную консультацию. Проверим, как действует средство. Заодно и рассмотрим природу вашей повышенной тревожности. Медикаментозная помощь – это замечательно, но она лишь глушит симптомы, а не убирает причину. Я познакомлю вас с техниками когнитивно-поведенческой терапии, и вы научитесь самостоятельно, без лекарств, побеждать волнение и стрессы. Мы вместе устраним причину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.