Сергей Чугаев
Чемоданы судьбы

Все события, изложенные в романе, равно как и персонажи, – плоды фантазии автора. Возможные совпадения с событиями реальными и реальными людьми – непреднамеренная случайность.

Пролог

Конец ХХ века, Россия

Теперь Серега точно знал, как выглядит ангел. Не карающий, с огненным мечом, а спасающий, приходящий в самый нужный час на выручку несчастным, бедным, ничего никому плохого не сделавшим людям. Таковых на момент появления ангела собралось пятеро.

Они сидели маленьким кружком в огромном сарае, где когда-то, совсем давно, стояли колхозные трактора и комбайны, а теперь не было ничего вовсе. Сквозь поредевшие доски стен упрямо лез сырой, холодный ветер. Железная же бочка, в которую они напихали что под руку попалось, дымила, потрескивала ржавым своим нутром, но ни огня, ни тем более тепла производить не собиралась. Пятеро угрюмых мужиков в ватниках, с небритыми и чуть синеватыми лицами на бочку даже и не смотрели. Они молча и дружно уставились на лежащий возле бочки кирпич. На кирпиче бледно серебрилась складчина – маленькая и от того выглядевшая особенно жалкой – россыпь рублей, выскребленных из самых глухих закоулков карманов. Сколько ни смотри, больше чем на две бутылки пива не тянет. А это очень мало после вчерашнего.

Вчера, конечно, было весело. В деревню приехали городские, скупать земельные паи. Водку метали ящиками. Да и кому они нужны, эти паи? И против лома не попрешь. Вон агроном Глушков стал возбухать. Теперь бродит по двору, головешки разгребает. Плохо только, что живых денег они так и не увидели. Приезжие оставили только бумажки с бледными печатями. Мол, потом.

Вот и сидели они теперь, как самые настоящие русские крестьяне. Без денег и без земли. А головы трещали не хуже, чем сырые доски в ржавой бочке. Видать, паленкой городские потчевали. Безнадега.

Вот тут-то и появился в воротах сарая ангел. Моложавый, высокий, красивый, золотистые волосы почти до плеч. Глаза голубые, добрые, улыбка ласковая. Если и были у него крылья, то они надежно прятались под длинным брезентовым дождевиком. И то верно, чего их без толку под дождем мочить? Самое важное – сумка в руках. А в сумке, Серега это душой почувствовал, что-то конкретно тихо позвякивает.

– Здорово, мужики! – обратился ангел к обществу. – Болеете?

Мужики в ответ ничего не сказали, но на сумку уставились внимательно.

– Чей зилок там, на улице? – продолжил, вовсе не смутившись холодным приемом, незнакомец.

– Да вот, Серегин, – чуть ли не хором отозвались четверо, почувствовав легкое дыхание надежды.

Серега молча кивнул.

– Выручай, Серега! – обратился теперь лично к нему златокудрый. – У меня там, за шоссе, буханка села капитально. Дернуть бы надо. Водку везу соседям. Там у них сход сегодня по паям. Опаздываю. – И уже всей компании: – Не думайте, мужики, в долгу не останусь. Вот – аванс!

Он поставил сумку на землю, и из нее уже совершенно отчетливо донесся короткий, сладостно-знакомый звяк.

Теперь мужики смотрели на Серегу. Что ж тому делать оставалось? Встал, побрел на выход. Уже в воротах обернулся к товарищам:

– Вы уж все-то не выжрите! Оставьте.

– Не боись, Серега! – развеял тревогу ангелоподобный. – Внакладе не останешься. У меня там, в машине, этой водяры – под самую крышу!

На улице, едва они оказались возле Серегиного самосвала, пришелец запустил руку под дождевик и вытащил бутылку. Сунул руку в карман, вынул стакан.

– На вот, поправься чуток.

А оставшиеся в сарае мужики, едва услышав, как Серега завел свой «ЗИЛ», голодными волками бросились к сумке. Пять бутылок! В сарае раздалось громкое бульканье.

Перед выездом с проселка на шоссе Серега притормозил. Приятное тепло, разлившееся внутри после первого стакана, стало проходить, сердце бешено колотилось, в глазах потемнело.

– Водка, у тебя, браток, какая-то забористая, – просипел он спутнику.

– Да брось! Водка как водка. Это тебя после вчерашнего крутит. На-ко, добавь чуток.

Перед Серегиным лицом очутился полный стакан, который он и прикончил единым махом. После чего захрипел, закатил глаза и навалился грудью на баранку.

– Эк тебя, любезный, проняло, – с сожалением произнес незнакомец.

Он притянул Серегу к себе, перелез через него и оказался на шоферском сиденье. Серега, скрючившись, затих рядом. Не обращая более на него внимания, пассажир, ставший водителем, врубил первую передачу, подвел самосвал к выезду на пустынное шоссе и стал ждать.

Через несколько минут из-за поворота на огромной скорости вылетела черная «Волга». Незнакомец нажал на газ. Проселок в этом месте шел немного в гору и лысые колеса «ЗИЛа» забуксовали в грязи. Сидевший за рулем побледнел, выругался так, как точно не положено ангелам, и вдавил педаль в пол.

Водитель «Волги», уверенный, что вставший у обочины самосвал его пропускает, не снижал скорости. Но тот вдруг задергался, затем – скакнул, словно козел, и, в секунду оказавшись на асфальте, перегородил «Волге» дорогу.

Страшный удар, как и рассчитывал сидевший в кабине самосвала, пришелся на заднее колесо. «ЗИЛ» качнулся, но устоял. И стало тихо.

Блондин не спеша вылез из кабины, но, прежде чем подойти к разбитой «Волге», аккуратно вернул не подававшего признаков жизни Серегу на его шоферское место, наклонил чуть вперед, положил его руки на баранку. Затем он подошел к слегка дымящейся груде металла, еще недавно бывшей легковым автомобилем, заглянул в то, что еще недавно было кабиной. Одного взгляда было достаточно понять, что щупать пульс водителю и тому, кто сидел рядом с ним, нет необходимости.

Блондин сунул руку в разбитое окно, достал лежавший на коленях у мертвого пассажира портфель, открыл его, пролистал бумаги, вытащил несколько страниц, спрятал их под свой дождевик, остальное вернул на место.

Вдали послышался звук мотора. Блондин накинул капюшон дождевика и скрылся в придорожных кустах. Через некоторое время из кустов на тропинку, ведущую к лесу, выехал на мопеде, к раме которого были привязаны удочки, – ничем не примечательный рыболов. Накрапывавший с утра дождик стал к этому времени сильнее, поэтому надвинутый почти на глаза рыболова капюшон длинного дождевика выглядел вполне уместно. Проезжавшие, начавшие останавливаться возле места страшной аварии, на него и внимания не обратили.

Глава 1. Гром и ящик

Первое десятилетие ХХI века, Россия

Гром ударил одновременно с молнией. Раскатисто, резко. Серо-голубая вспышка на мгновение осветила прятавшиеся в ночи верхушки гор, поросшие мелким лесом и кустами, спускающуюся вниз с горы широкую тропу, на глазах превращавшуюся из утоптанного пути в подобие мелкой горной речки, две фигурки на этой тропе в дождевиках и оранжевых касках. На фоне разбушевавшейся в ночи природы они казались совсем маленькими. Но все же наблюдателю, если бы таковой вдруг невероятным способом оказался в это время и в этом месте, можно было бы различить, что один из путников – невысокий, плотный, его товарищ, напротив, длинный и худой. Словно клоуны в цирке.

Эшонкул, тот, который коренастый, поскользнулся, схватился рукой за колючий куст и уже, наверное, в четвертый раз проклял себя за то, что вызвался провожать в такую ночь этого тощего олуха Рузи. Вот уж верно – олух, никчемный человек. Одни беды от него. То лопату сломает, то шпатель потеряет. А тут придумал забыть свой ящик с инструментами. Хотя, размышлял Эшонкул, стараясь удержаться на тропе, еще днем казавшейся намертво утоптанной сапогами строителей, как было не пойти с Рузи? Ведь земляки. Оба из Куляба. В такую погоду этот ишак Рузи один точно пропадет. Эшонкул и сам был уже не уверен, туда ли они идут, и вообще – где они сейчас. Фонарь почти не пробивал темноту, замешанную на все усиливающемся дожде. И уже не дождь это был, а настоящий ливень.

Гром бабахнул теперь над самой головой, и в свете молнии ярко блеснула белым стена дамбы. Не заблудились, выходит.

– Ну вот, Рузи, – Эшонкул хлопнул напарника по скользкому плечу, – вроде бы пришли. Ищи свой ящик.

– Разве здесь, Эшонкул-ака? – Рузи озадаченно водил вокруг фонарем.

– А где ж еще? Вот наша дамба, мы здесь сегодня работали. Давай, ищи скорей. Я совсем промок. Скажи честно, как тебя угораздило забыть инструменты?

Рузи, продолжавший озираться, задумался, потом ответил честно:

– Обедать позвали. Есть хотел. Забыл совсем. Вечером вспомнил.

– Не найдешь – мастер у всех вычтет из зарплаты, – напомнил Эшонкул еще одну причину, по которой вызвался провожать недотепу. – Это если нам заплатят зарплату.

– А он все равно вычтет. Даже если не заплатят.

Но тут Рузи что-то заметил.

– Подсвети еще вот туда, Эшонкул-ака.

Лучи двух фонарей пробились сквозь тьму и дождь и уперлись в бодро журчащий ручеек, радующийся вливавшимися в него с небес струям.

Ну вот, – почти что с удовлетворением констатировал Рузи, – не то это место.

– Почему не то?

– Там, где мы работали сегодня, не было никакого ручья, я руки перед обедом из бочки мыл.

Эшонкул, задумавшись над очевидным фактом, провел фонарем вдоль русла невесть откуда взявшегося потока. И в неверном свете обозначилась стоящая на самом берегу железная желтая коробка. Она уже явственно клонилась одним боком к бурлящей рядом воде, собираясь окунуться в него целиком.

– Вот, смотри, олух, – Эшонкул шлепнул напарника пятерней по каске, – разве это не твой ящик?

Рузи подбежал к находке и уставился на нее, освещая со всех сторон фонарем. Обнаружив на крышке красную букву «Р», Рузи просто-таки оцепенел и едва успел подхватить все же повалившийся в воду ящик.

– Ящик мой. Но ручья здесь не было, – упрямо заявил Рузи, бережно прижимая к груди вновь обретенные инструменты.

– Что же, по-твоему, он с неба свалился к этому ручью?

– Или ручей свалился к моему ящику…

Этот довод заставил Эшонкула задуматься. И затем двинуться вдоль потока. К истокам. Сзади зашлепал Рузи. Идти пришлось недолго. Через несколько минут они стояли возле дамбы. Сегодня с утра до обеда они снимали с нее, уже готовой, опалубку. Вот еще доски валяются. Но и ручей – факт бесспорный. Он, искрясь в свете фонарей, пробивался из-под толстой бетонной стены, уходящей под небольшим углом вверх, в мокрую темноту. Эшонкул направил луч фонаря выше. И осветил широкую темную полосу набухшего от воды бетона, начинавшуюся от истока ручья. Эшонкул ковырнул пальцем полосу, кусочек бетона отлетел в сторону, и в лицо строителю брызнула струйка воды. Струйка сначала была совсем небольшой, однако немедленно стала демонстрировать склонность к усилению и расширению. Действовать, значит, надо было быстро.

– Эй, Рузи, ты помнишь, какой бетон мы сюда заливали?– обратился Эшонкул к напарнику, отрешенно рассматривающему сочащуюся водой стену дамбы.

– Я в бетоне ничего не понимаю, – неожиданно гордо ответил тот.

– А в чем ты вообще что-то понимаешь? Ты кем был там, в Кулябе?

– Я был учителем! – Рузи развернул плечи и стал едва ли не величественным.

В другой раз Эшонкул бы удивился преображению напарника, да и высмеял бы его, но сейчас времени на удивление не было совсем. И учитель – это, в свете того, что им сейчас предстояло, не самый лучший вариант. Но деваться уже было некуда…

– Слушай меня, учитель, – в голосе добряка Эшонкула зазвенел если не металл, то уж точно железобетон, – бросай свой дурацкий ящик, и побежали! Быстро! Отстанешь, я тебя вытащить не смогу.

Но Рузи вцепился в свои драгоценные инструменты намертво. И Эшонкулу, к его собственному удивлению, понадобились некоторые усилия, чтобы вырвать железную коробку из рук напарника, отшвырнуть ее в темноту. В качестве компенсации он собрался дать Рузи хорошего пинка. Но не понадобилось. За их спинами раздался шумный плеск, и в очередной вспышке молнии Эшонкул увидел, как из стены дамбы, там, где как раз он ковырнул ее, бьет мощная струя. Эшонкул оглянулся. Рузи рядом уже не было, только из темноты доносилось частое, затихающее вдали чмоканье сапог напарника. Эшонкул рванул вслед, вверх по тропе.

Бежал он тяжело, поскальзывался, падал, потерял фонарь, но ноги несли его вперед и вверх. Уже перед самой макушкой горы нога оскользнулась в глиняной каше и Эшонкул покатился к краю обрыва. Кустов здесь не было, схватиться – не за что. Эшонкул еще подумал, что успеет помолиться. Коротко так. И тут его рука наткнулась на чью-то руку. И та рука мощно выдернула его с крутого грязного склона. Рузи.

Они сидели вдвоем под ливнем наверху горы. Мокрые насквозь. Зато живые! Наконец, Эшонкул отдышался.

– Для учителя ты неплохо бегаешь, – обратился он, как будто вроде бы ничего особенного и не произошло, к напарнику.

– Я был учителем физкультуры, – спокойно ответил Рузи.

Снова ударил гром. Новая вспышка молнии – и друзья увидели: там, внизу, где они стояли и спорили еще несколько минут назад, бушевал поток такой силы, что подбрасывал вверх ощетинившиеся арматурой куски дамбы. Эшонкулу даже показалось, что среди бетонных глыб мелькнул злосчастный желтый ящик с инструментами Рузи.

И все это месиво воды, грязи и бетона неслось вниз, на равнину, где тускло светилась редкими огоньками спящая большая станица. Эшонкул вспомнил название, заезжал туда как-то – Обильная. Хорошее название, богатая станица. Была.

Глава 2. Что знает мама

В ту же пору, далеко-далеко от горы, на вершине которой приходили в себя два мокрых строителя, в большом спящем городе под названием Переречинск, раскинувшемся на берегу большой дремлющей реки, все было иначе. Почти что благостно. Ни грома, ни молний, ни прочих катаклизмов. Короткая теплая июньская ночь клонилась к утру, которое обещало быть солнечным и радостным. В предвкушении его город спал особенно крепко. За исключением тех, кому положено бодрствовать по службе или другой работе. К числу последних, очевидно, следовало причислить и двух человек, сидевших в большой темной машине, припарковавшейся в переулке недалеко от центра. Мужчина и женщина. Лиц в темноте салона разглядеть решительно невозможно. Но и их разговор подходил к концу.

– Могут возникнуть проблемы, – объявила спутнику женщина.

– Какого рода?

– Он следит за мной.

– Да, было бы некстати. Но не переживай, я обо всем позабочусь.

Женщина молча кивнула, вышла из машины, которая тут же плавно тронулась с места.

И настало утро. Первый яркий солнечный луч попал в зеркало набиравшего ход авто, отскочил от него и ударил по окну квартиры на пятом этаже двенадцатиэтажки, сложенной из кирпича кремового цвета. Два последних десятилетия существования СССР этот кирпич был знаковым. Во всех крупных и не очень городах огромной страны. Все знали, что за стенами из такого кирпича живет начальство. Сейчас оно живет в других домах.

За прошедшую с тех пор четверть века, разумеется, изменилось практически все. Не обошли перемены и квартиру на пятом этаже. Солнечный зайчик, влетев в комнату, уперся в потускневшие, кое-где покоробившиеся обои и замер. Но солнце вставало, и комната постепенно наполнялась светом, выхватывая из уходящего полусумрака скудную мебель – сервант с горкой, которые уже давно вышли из моды, но еще не заслужили права называться антиквариатом, потрескавшийся и потемневший дубовый паркет с намертво въевшейся в него пылью, широкую деревянную кровать некогда славной рижской марки. И наконец, свернувшегося на этой кровати в самом сладком утреннем сне молодого человека по имени Игорь Плахин.

Солнце плеснуло Плахину в лицо, и он проснулся.

Радостным его пробуждение назвать было сложно. Хотя, казалось бы, что в такой весело начинающийся день могло угнетать высокого, хорошо сложенного двадцатисемилетнего светловолосого парня? К тому же спортивного, на что указал очередной солнечный луч, пробравшийся в угол комнаты, в котором были свалены в кучу, хоть и не самых последних моделей, но весьма добротных марок теннисные ракетки, кроссовки, гантели, баскетбольный мяч.

Молодой человек раздраженно оглядел привычную унылую обстановку комнаты, которая от бодрого утреннего света становилась еще более унылой, сел на кровати, сунул ноги в сланцы и мрачно поплелся в ванную. Однако в коридоре затормозил. На полу стоял огромный вуитоновский чемодан, рядом – валялись три больших тубуса и розовые туфли от Прадо. Мать приехала. А он и не услышал. Наверное, совсем глубокой ночью. Стоявшие же рядом с чемоданом ковбойские сапоги тисненой вишневой кожи и замшевый рюкзак цвета хаки указывали – мама приехала не одна.

Находки ни в коей мере не повлияли на настроение Игоря. Не улучшили и не испортили вконец. Вот уже четыре года все подобное не имело для них с матерью никакого значения. За исключением пустяка. Игорь вернулся в свою комнату и накинул застиранный махровый халат. Для приличия. Неловко будет столкнуться в коридоре с незнакомцем, будучи в одних трусах.

Мать – добрая, полнеющая милая женщина, которую большую часть своей жизни Игорь видел в байковом халате и плюшевых тапочках хлопочущей на кухне, наводящей суперлоск на тогда и без того лощеную их квартиру или в затрапезных штанах и олимпийке копающейся на грядках дачи. Мать, которая с ума сходила и порой даже всплакивала над дамскими романами в мягких обложках и соответствующими сериалами (Свободу рабыне Изауре!), которые бесконечно долго могла обсуждать по телефону с подругами. Мать, обожавшая мужа и сына и прощавшая, надо отметить, им многое. Эта мать ушла из жизни Игоря в одно практически мгновение. В тот день, когда после похорон отца она, зареванная, вся в размазанной по лицу косметике, захлопнула перед ним дверь в свою комнату.

На следующий день оттуда вышла совсем другая женщина. Строгая, в меру накрашенная, надевшая свое лучшее платье. А в руках мать держала огромную готовальню. Отличную, надо сказать, готовальню, немецкую, весьма недешевую. Игорь не раз задавал себе вопрос: о чем думал молодой инженер, делая такой подарок своей невесте-чертежнице. Что она будет после свадьбы еще лучше и больше чертить? Мать, чего и следовало ожидать, открыла готовальню лишь раз, чтобы, как положено, ахнуть над роскошным презентом. После чего подарок был торжественно помещен в тумбочку трельяжа. Где спокойно и пролежал два с лишним десятка лет. Маме, ясен пень, было не до черчения. Сначала родился Игорь. Потом в гору попер муж – стал из простого конструктора ведущим, а затем сел в кресло директора своего завода – главного в их городе, машиностроительного. (В те годы было модным выбирать директоров. Вот отца Игоря и выбрали.) Потом, после приватизации, стал его почти что хозяином – председателем совета директоров. А мама прикрывала тылы и отцу, и бурно взрослевшему Игорю. Но на следующий день после похорон отца готовальня дождалась своего часа. Прижимая ее к себе и не говоря сыну ни слова, мама вышла из квартиры. По сути – навсегда.

Как выяснилось вскоре, отец Игоря все же кое-что понимал, когда дарил своей невесте чертежные инструменты. Аня Плахина не позвонила ни по одному телефонному номеру, что значились на визитках, которые ей в день похорон вручали многочисленные скорбящие с обещаниями позаботиться и посодействовать. Она вышла на улицу. Одна. И пришла в небольшую дизайнерскую фирму, которую, видимо, давно приметила. И встала у кульмана рядовой чертежницей – тонкую работу компьютеру не доверишь. Через год она уже была партнером владельца фирмы. Еще через год – жить и работать в интерьерах от Анны Плахиной стало таким же знаком качества для бизнес-людей и больших чиновников, как и коллекционный «патек филипп» или «мерседес» от «Брабуса». Причем не только для бизнес-людей и чиновников их города и области. Заказы шли и из Москвы, и из Питера, и из других мест. Когда мать, как всегда, без предупреждения – это же и ее квартира – появлялась дома, Игорь замечал на чемоданах и тубусах с эскизами проектов несорванные наклейки, свидетельствующие, что владелица этого имущества прибыла, к примеру, на сей раз из деловой поездки в Париж. А до этого были и Нью-Йорк, и Рим с Миланом. А потом, безусловно, будет и Токио, и много еще других городов в разных странах. Анна уже редко снисходила до оформления офисов или загородных вилл. Ее проекты стали масштабными – реконструкция старых городских кварталов, оформление пешеходных зон и тому подобное.

Ну и, конечно, сама Анна стала другой. Ушла в безвозвратное прошлое полнеющая слезливая тетка в халате. Ее место заняла стройная, может быть, даже слегка худощавая, еще и, к удивлению старых знакомых, оказавшаяся длинноногой энергичная особа класса бизнес-леди, чьи платья, костюмы, туфли, сумочки и украшения были не просто от лучших модельных домов, но авторскими работами.

Ну а форма, как известно, меняясь сама, редко оставляет в покое содержание. Анна стала жесткой, целеустремленной, даже бескомпромиссной. Невесть откуда у нее вдруг проявились едва ли не звериное деловое чутье и стальная хватка. За что ее не только уважали, но и побаивались партнеры по бизнесу.

Что же касается отношений с сыном, то Анна, не говоря ни слова, в тот самый день, когда она вышла из их квартиры с готовальней в руках, каким-то невероятным образом сумела дать понять Игорю, что отныне у каждого из них – своя жизнь. Игорь с этим поспорить не смог.

Стоя в ванной под холодным душем, Игорь в который раз продолжал раздумывать о своих отношениях с матерью. И в который раз гнал от себя постоянно лезущий в голову вопрос. Вопрос он в итоге прогнал. Но ему на смену пришла тоже не первой свежести мысль: его отец был легендой этого города в прошлом. Его мать – сегодняшняя легенда. А он, Игорь? Уж точно не легенда будущая. Нет таких предпосылок. Впрочем, есть все основания считать себя легендарным лузером.

Эта мысль, как ни странно, успокоила, едва ли не развеселила Игоря. И из ванной он вышел почти что в хорошем настроении. Неудачники, они ведь тоже люди. Даже большая часть человечества. Имеют право существовать. Особенно если легендарные…

А прибывшие в ночи, как выяснилось, уже встали. Из кухни доносился аромат настоящего кофе, который появлялся в квартире только в дни приезда матери. Аромат смешивался с щебетанием теледикторши, которая рассказывала о каком-то наводнении в каком-то южном районе. Вроде прорвало какую-то плотину. И в правительстве приказали расследовать и беспощадно покарать виновных…

Но тут слова дикторши заглушил уверенный и приятный баритон, принадлежавший, надо было полагать, гостю.

– Ну вот, опять снова-здорово! Смотри, МВД подключился, Следственный комитет. Сейчас Генпрокуратура вдогонку побежит. Мало бедолагам в этой несчастной станице наводнения. Так еще и куча генералов с полковниками на головы им свалятся. А итог-то известен. Посадят прораба и мелкого чиновника из местных. Все! Выше не прыгнут. При этом, заметь, следователи и прокуроры прекрасно осведомлены: бабки давно уже попилены и уплыли в дальние страны. И как не надоест? Хоть бы схему поменяли. Подряд, субподряд, субсубподряд, суб…

Комментарий прервало появление на кухне Игоря.

Анна, в невероятном черном кимоно, помахала сыну рукой, как будто они расстались вчера вечером.

– Привет! Это Сева. Сева, это Игорь.

Игорь обменялся приветами с Севой – симпатичным бородатым дядькой – художник, режиссер, писатель? Других у матери не водилось. Всех их Анна держала на коротком поводке и, в случае чего, быстро находила замену. Общее у друзей Анны, как давно уже заметил Игорь, было одно – среди них не возникало ни жлобов, ни дебилов, ни чиновников.

– Сам-то с таких схем не кормился? – продолжила общение с приятелем мама. Игорь уловил в ее словах легчайшую, почти незаметную иронию. Видать, монолог Севы показался нудноватым. Анна, к слову сказать, после своего преображения вообще перестала смотреть телевизор. Перешла исключительно на интернет.

– Ха! А то ты не знаешь, что нас, как говорится, зодчих к таким пирогам и близко не подпускают, – ответил Сева. И вдруг погрустнел. То ли сожалея о недосягаемых пирогах, то ли все-таки почуяв, что в истории с Анечкой начинается обратный отсчет.

«Ага, архитектор, – понял Игорь, – тоже неплохо. Но держись, старик, акции ползут вниз».

И ретировался из кухни.

Игорь заскочил к себе, быстро оделся. Посмотрел на себя в зеркало, и, как обычно, ему стало слегка противно. Бизнес-бой, мать его! Все – по дресс-коду. Кургузый пиджачок, узкие брючки, галстучек селедочкой, остроносые ботиночки блестят. Ну и ноутбук на ремешке нужен в придачу. Как же без ноутбука! Надписи на спине «Клерк. Мелкий» даже не требовалось. Правда, старина-ноут на днях окончательно и совсем некстати сдох. Но общую картину это обстоятельство мало меняло. В какой-то момент Игорь почувствовал, что стесняется показаться в таком прикиде перед джинсово-фланелевым Севой, но в итоге плюнул, зашел на кухню. И не зря. Там его ждала чашка того самого кофе и сэндвич с чем-то.

Выпил залпом кофе, прихватил сэндвич и – прочь из дома. И никаких сантиментов! В новых отношениях с матерью присутствовали несомненные плюсы.

Сэндвич оказался очень вкусным, с хамоном. Пережевывая его и одновременно спускаясь по лестнице, Игорь продолжал размышлять. Вот его мать, могла бы снять со своим Севой лучший номер в лучшей городской гостинице или арендовать лучшую виллу, купить какой хочет дом. Но ведь нет. Каждый раз приезжает в их старую квартиру. Зачем? Ностальгия? Значит, что-то там, в глубине души матери, осталось? Даже после такой радикальной трансформации? Но если так, его шансы на решение квартирного вопроса равны нулю… Или – нет?

Квартирный вопрос Игоря весьма беспокоил. Ибо, по его разумению, единственным способом перевернуть свою жизнь было уехать из этого опостылевшего города – свидетеля его провала и унижения, города, в котором, он знал это совершенно точно, ему ничего не светит и никогда светить не будет. Убежать в Москву или Питер. Мысль не оригинальная. Но – хотя бы. А для такого переворота нужен стартовый, как известно, капитал. Приобрести же этот капитал Игорю представлялось сейчас возможным только путем продажи квартиры. Был еще, правда, садовый домик на шести сотках. Но за него давали уж совсем смешные деньги. А квартиру без согласия матери он не продаст. Вот ведь, приезд матери – отличная возможность для такого разговора. Но он точно знает, что в который раз не осмелится и заикнуться о квартире.

Понятно, почему мать приехала. Пойдет к отцу на кладбище. И вот после кладбища Игорь заведет с ней разговор о разделе имущества, или как там это называется? Немыслимо. Тем более что после походов на могилу отца мать вообще не любит говорить, даже «Привет!».

Игорь остановился перед выходом из подъезда. Тот вопрос, который он все утро (и далеко не первое утро, как, впрочем, день, вечер и ночь) старательно отгонял, теперь отгоняться отказывался решительно. Звучал вопрос так: «Все то, что произошло после смерти отца между мной и матерью, произошло потому, что мать что-то почувствовала? Или она знает?»

Вопрос постоянно лез в голову все годы. Ответ на него был очевиден: чувствует или знает – разницы никакой. Что сделано, то сделано. Что сломано – не срастется. А значит, надо просто выстраивать свою собственную жизнь. Самому. Но ведь он сам – в полном тупике.

Мучиться надоело. Игорь вдруг осознал это с особенной четкостью, берясь за ручку двери подъезда.

Он развернулся и стал быстро подниматься по лестнице. Или сейчас, или никогда. Вот он войдет в квартиру и просто спросит мать. Не о разделе, конечно же. Квартира – ерунда, прах. Он войдет и спросит: «Ты знаешь?» И не более. Только все надо сделать быстро. Чтобы не успеть испугаться, передумать. Игорь, проигнорировав лифт, взбежал на свой пятый этаж. Подскочил к двери, протянул руку к звонку. Но его палец еще не достиг кнопки звонка, как раздалось громкое «Динь!». В кармане. Напомнил о себе мобильник. Игорь машинально взглянул на высветившееся сообщение. И – замер. Затем, пошатываясь, отошел от двери. Врываться в квартиру уже не было никакой необходимости. То, во что он уже бросил верить, на что перестал надеяться, о чем заставил себя забыть – случилось.

Глава 3. Стартап

Из подъезда дома вышел, нет – вырвался на волю человек, совершенно непохожий на того рефлексирующего унылого персонажа, каким Игорь был всего несколько минут назад. Плечи развернуты, голова поднята, взгляд твердый, шаг широкий. Контраст с тем, что сосед Игоря по дому Тимофей Борисович видел еще вчера вечером, когда молодой человек плелся с работы, был разительно резким. И это заставило почтенного неработающего пенсионера областного значения немедленно отказаться от плана устроить небольшой скандал по поводу синего «каенна» Анны, перегородившего выезд из его гаража (говорить непосредственно с мамой Игоря Тимофей Борисович обоснованно побаивался). Поэтому ветеран труда (вроде бы как ничего и не случилось) продолжил ласково обтирать тряпочкой стоящий в гараже белый красавец «гелендваген». И гараж, и «гелендваген» Тимофей Борисович весьма выгодно и вовремя приобрел у Плахиных, сразу после того, как эта семья рухнула. Так же как и коллекционную мебель, которую дедушка Игоря в свое время вывез из Германии. А в последние недели Тимофей Борисович много раздумывал над тем, как бы надавить на Игоря по поводу избежавшей распродаж дачки. Но сегодня, очевидно, был не тот день.

Игорь же, совершенно не обращая внимания на соседа, съежившегося в глубине бывшего гаража его отца, бодро вышел со двора и шагнул под сень лип, стоящих вдоль широкой улицы. Улица – одна из центральных в городе – уже бурлила людьми и машинами. Когда-то серая, безликая, как тысячи таких же улиц в сотнях таких же, как их называли, промышленных городов, эта улица за последние годы приобрела изрядный лоск. Аккуратно подстриженный газон, маркизы над витринами магазинов, столики кофеен, вынесенные на тротуар, уже в большинстве своем заняты людьми молодыми и деловыми, судя по развернутым ноутбукам. А мимо идут красивые женщины в ярких платьях. На работу идут, не в гости. Такой здесь стиль рабочей одежды. Шпильки каблуков отчетливо стучат не по потрескавшемуся волнистому асфальту – по (знак эпохи!) блестящим клеткам тротуарной плитки, только что политым из зеленых шлангов смуглыми дворниками. Не Москва, конечно, но тем не менее…

По сравнению с Переречинском областная столица смотрелась блеклой бесприданницей, хотя имела все атрибуты главного города – даже аэропорт, принимавший международные рейсы. А все благодаря громадному логистическому центру с таможенными терминалами, что вырос на месте завода, которым командовал отец Игоря. Центр был одним из крупнейших в стране. На нем и поднялся захолустный некогда Переречинск. Бурный товарный поток менял направления – сначала с Запада на Восток, теперь – наоборот. Но он все равно проходил через этот город, оставляя на его берегах крупные золотые брызги. Оттого-то и жизнь здесь была интереснее, и девушки казались симпатичнее, и улицы были точно – чище и красивее, чем во многих других городах страны.

Вот на такую улицу и вышел со двора, слился с бодрым человеческим потоком Игорь. Однако если бы Тимофей Борисович продолжил наблюдение за соседом, его удивление зашкалило бы: Игорь вдруг резко умерил шаг. Стал двигаться едва ли не осторожно, словно индеец в лесу, постоянно вертя головой по сторонам. Под конец замер, увидев то, что и надеялся увидеть. И спрятался за газетным киоском.

Причина его маневров – очаровательная стройная черноволосая девушка, которая появилась из-за угла и, беспечно помахивая сумочкой, направилась к переходу.

Ася, стажерка, появилась в бухгалтерии банка, в которой Игорь вот уже третий год тянул лямку рядового бухгалтера, недели две назад. И ровно две недели назад, едва переступив порог их счетной палаты (так любила называть подчиненное ей пространство главбух Эльвира Леонардовна, по кличке Леопардовна, прозванная так не столько из-за созвучия имени-отчества, сколько из-за нрава), Ася сразила Игоря наповал. При этом Игорю пришлось сделать важное открытие. У него, как у бывшего мальчика-мажора, не было, естественно, недостатка в опыте общения с противоположным полом. Но оказалось, что теперь все иначе. Игорь вдруг понял, что тогда, в прошлой своей жизни, всегда выбирал он. Предложений более чем хватало. А вот сейчас ему надо было сделать что-то такое, совершенно невообразимое, чтобы выбрали его. И никого иного. А вот что именно сделать, Игорь не мог понять уже вторую неделю. И потому просто шел за Асей, уверенный, по крайней мере, что не замечен.

У перехода он нагнал девушку, ожидавшую в числе прочих пешеходов зеленого, и пристроился неподалеку. Но тут Ася неожиданно оглянулась и посмотрела на Игоря в упор. В глазах читался понятный вопрос. Деваться было некуда. Тем более что девушка рассерженной отнюдь не выглядела.

– О, какая встреча, привет! – смог только и произнести Игорь, проклиная себя за идиотскую неуклюжесть. Раньше он так с девушками разговора не начинал.

– Надо полагать, совершенно случайная. – Ася едва удерживалась, чтобы не рассмеяться. И наконец, совершила свой коронный жест, неизменно приводивший Игоря в восторг, – вздернула левое плечико, одновременно склонив к нему голову и стрельнув в упор черными глазами.

– Да я и правда случайно здесь. – Игорь почувствовал, что лед вот-вот будет сломан.

Ася уже смеялась:

– Ну да, как и вчера, и позавчера, и третьего дня.

– Совпадения. Совершенно случайные, – почти серьезно ответил Игорь и тоже рассмеялся. – Ладно, вот зеленый, пойдем. А то опоздаем – Леопардовна сожрет и не оближется.

Они шли по улице, весело болтая, и не замечали, как прохожие оглядываются на них – красивая пара. И похоже, счастливая.

Уже на подходе к банку Ася решилась на вполне логичный вопрос:

– Я все-таки не пойму, как ты, молодой, здоровый парень, можешь выживать в нашем дружном коллективе. Это ж иногда виварий какой-то!

– Терплю. Закаляю волю. А саму-то как сюда угораздило?

– Пока никто лучшего не предложил.

– Еще предложат, – в голосе Игоря прозвучала некая значительность.

Что обидно, это Асю еще больше развеселило.

– Уж не ты ли?

Игорь не придумал ничего лучшего, как ответить загадочно:

– Все может быть.

Ася в ответ только хихикнула.

Игорь пошел ва-банк:

– Знаешь, давай после работы встретимся. Я тебе скажу одну важную вещь.

– Так сразу? – прикинувшись, что кокетничает, ответила Ася. – Я должна подумать…

Интересный разговор пришлось прервать, поскольку они оказались возле ступеней, восходящих к дверям благопристойного здания, обозначенного бронзовой табличкой «КБ «Стойкий». Двери этого неколебимого кредитно-финансового храма охранял соответствующий ему цербер – молодой высокий крепкий блондин по имени Коля. Предмет воздыханий части коллектива, в котором посчастливилось работать Игорю. Игорю же Коля был совершенно безразличен. Чего нельзя было сказать о Коле. Он Игоря не любил. Кто знает, отчего? Быть может, покоя не давало Игорево прошлое?

Вот и теперь Коля мрачно смотрел на поднимавшуюся по ступеням пару. После чего (неслыханная наглость!) подмигнул Асе и пропустил ее внутрь. А Игорю перегородил дорогу своей большой дубинкой.

– Стой, Плохин, пропуск предъяви.

– В который раз объясняю. Для тупых. Моя фамилия Плахин. Чтоб лучше запомнить – происходит от одного аксессуара в старинной системе исполнения приговоров. Этот аксессуар по тебе плачет, Коля.

– Умный сильно? – Коля и бровью не повел. – У нас тут свое исполнение. Пропуск давай, аксессуар-писсуар.

Игорю пришлось долго рыться в карманах, чтобы достать искомое.

– Держи, сатрап, – протянул он помятую карточку охраннику. – Совсем сдурел? Я же опаздываю, у меня ж сейчас пятиминутка ненависти.

Подтверждением правдивости слов Игоря стал громкий звонок, возвещающий начало рабочего дня.

– Планерка, что ли? – продолжал издеваться Николай. – Вот тебе Леопардовна-то и вломит.

И стал нарочито внимательно рассматривать пропуск Игоря. И не напрасно. Лицо Николая озарилось радостью.

– Во! Так и знал! Недействителен!

– Сам ты недействителен! – запротестовал Игорь

– Личной подписи-то нет! Я тебя вообще сюда пускать не имею права. По инструкции. Иди в отдел кадров.

– Ты это серьезно?

– Нет. Серьезно я тебе скажу о другом.

– Ты? Мне? О чем? – Игорь был откровенно озадачен.

– С Аськой заканчивай, – Коля говорил уже совсем зло, – не туда полез. У нее и получше мужик найдется.

– Уж не ты ли?

– А почему нет? – гордо распрямил плечи Коля. – Уж покруче, чем нищий счетовод. Я, может, скоро здесь стану руководителем всей службы безопасности.

– Тогда отбей, – усмехнулся Игорь.

– Надо будет, отобью. Так, что мало не покажется. – Коля для убедительности взвесил в руке свою дубинку.

Спорить дальше не было ни времени, ни смысла. Игорь просто вырвал свой пропуск из рук, как оказалось, соперника и поспешил в свои пенаты. Но последние слова Николая, брошенные уже в спину Игорю, заставили его замедлить шаг.

«Хиляй-хиляй, фьючерс венчурный» – вот какими были эти слова.

А вот это, как говорилось в одном старом детективе, было уже интересно. Охранник Николай в силу своей душевной и умственной организации любую печатную продукцию, за исключением местной «Молодежки», не признавал. Да и в той читал, как правило, лишь раздел объявлений, где размещались предложения скрасить досуг. Всю окружающую действительность Коля воспринимал исключительно через телевизор. Предпочитая футбол, хоккей и сериалы про ментов. Слов «фьючерс» и «венчур» в таких передачах не могло быть по определению. Коля между тем употребил эти слова, смысл и значение которых ему априори были неведомы. Откуда взял?

Зато слова эти имели и большой смысл, и немалое значение для Игоря.

Мажор не всегда синоним балбеса. В лучшую пору своей жизни Игорь поступил на экономфак местного университета. Возможно, это звучит удивительно, но учиться ему нравилось. И хотя ему еще в ту пору доходчиво объяснили, что настоящий путь к успеху лежит отнюдь не через упорные занятия, а через совершенно другие местности и этот путь перед ним открыт, Игорь продолжал сидеть за книгами, общаться с парой-тройкой соображающих преподавателей. Итогом этой деятельности стала диссертация, посвященная самому, на его взгляд, перспективному направлению в финансовой сфере – венчурным фондам, фьючерсным контрактам.

Диссертацию защитить не удалось – научный руководитель уехал в командировку в США, да там и остался. Другие люди с его бывшей кафедры работать с Игорем – уже не мажором – не жаждали. Так диссертация и лежала без дела в ящике старого серванта. Пока Игорь где-то в интернете не откопал, что в Москве создан центр, который, несмотря на все экономические и прочие проблемы, терзавшие страну, как раз стал заниматься развитием венчурных фондов. Игорь нашел адрес, посидел недели две вечерами над диссертацией, апдейтил ее и затем отправил в Москву. Для большей надежности (старенький ноутбук его все чаще глючил) послал со служебного компьютера. И ему ответили! Началась переписка. Затем Игорь тайком съездил в столицу на переговоры. Все было отлично! Оставалось только получить официальное приглашение. Но тут общение прервалось. Игорь не мог понять причины, но звонить с расспросами не то чтобы даже стеснялся. Знал – так не принято. Он ждал и верил. Потом – не верил, но ждал. Под конец перестал ждать. И вдруг сегодня получил эсэмэску: из московского центра пришло письмо! Письмо это могло быть только приглашением на работу. Ведь все предыдущие ступени он прошел успешно.

Но откуда все-таки появились в Колькином лексиконе фьючерс с венчуром? Неужели кто-то влез в почту Игоря? Но этот кто-то – определенно не Николай, который наверняка просто не знает, с какого конца подойти к компьютеру. Тем более запароленному. Вот сколько вопросов возникло у Игоря. А ответ на все был один – плевать! Ведь пришедшее письмо решает все проблемы. Игорь, даже не взглянув в сторону лифта, возле которого скопилась кучка опаздывающих сослуживцев и сослуживиц, помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступени.

Глава 4. Акула в аквариуме

В этот же час в сердце огромной страны властно и уверенно парил над едва проснувшейся столицей Сергей Петрович Дубков. Парил почти в буквальном смысле этого слова. Абсолютно прозрачная стена напротив его абсолютно прозрачного стола открывала вид на Кремль, Большой каменный мост. Такая же стена справа – на Москву-реку, подернутую остатками ночного тумана, по которой уже потянулись экскурсионные теплоходики, на краснеющий за рекой «Красный октябрь» – бывшее шоколадное царство, едва не ставшее (о чем Сергей Петрович сожалел) богемной меккой города. Слева – главный храм страны. За спиной – Крымский мост, старые московские кварталы, монастырь, церкви, знаменитый Молочный переулок. И над всем этим – над теплоходиками, ползущими в пробках автомобилями, кишевшими на тротуарах человечками – парил он, Сергей Петрович Дубков, бывший политик (в свое время погубернаторствовал на юге страны, посидел и в сенаторском кресле), а ныне влиятельный бизнесмен, олигарх, глава финансово-промышленной корпорации.

Он видел все. А вот его никто не видел. Снаружи его кабинет выглядел просто блестящим черным кубом, стоявшим на крыше импозантного офисного комплекса. В этом для Сергея Петровича было что-то божественное.

Прозрачен был и потолок, под которым особенно весело было находиться в ненастные дни: полная иллюзия беззащитности при совершенной гарантии безопасности. Но самое то, что брало Сергея Петровича за душу, был пол. Он тоже был односторонне прозрачен. Под ногами хозяина кабинета располагался конференц-зал, где проходили важнейшие совещания руководителей корпорации (сидящие же в зале видели над собой блестящий черный потолок, не более). И Сергею Петровичу доставляло неописуемое наслаждение во время этих совещаний (он председательствовал на них теперь исключительно виртуально) в самом прямом смысле попирать, расхаживая по кабинету, головы уважаемых членов правления и директоров. А однажды он решил похулиганить. Когда шло годовое итоговое собрание акционеров, он вызвал к себе секретаршу, велел ей раздеться догола, разделся сам, и они занялись любовью на полу, прямо над лысинами и бубнежом. Секретарша сначала страшно робела. Но потом разошлась. И позже призналась шефу, что в жизни не испытывала подобного оргазма. Что уж тут говорить про Сергея Петровича! Такого эффекта он сам не ожидал. Виагра рядом не стояла. Первый выстрел у него случился, когда на собрании объявили о дивидендах. И это был лишь первый шот! С тех пор секс над совещаниями стал у него традицией.

И все это счастье принесла Сергею Петровичу не кто иная, как Анна Плахина. Когда она появилась в его прежнем кабинете, о котором он теперь вспоминал едва ли не со стыдом. Вообще старался не вспоминать. Тот еще был кабинетик. С темными, как у всех, считающих себя солидными господами, дубовыми панелями, с ненужными знаменами в углу и нужными портретами над необъятным кожаным креслом. С волнистыми плотными шелковыми занавесями на окнах…

Плахина вошла и поставила на огромный палисандровый письменный стол, украшенный громадным письменным прибором из золота с малахитом, макет, более всего напоминавший наскоро склеенный детский аквариум. Типа, проект нового офиса. Первой реакцией Сергея Петровича было желание немедленно вышвырнуть спятившую, очевидно, дизайнершу за дверь. Но он сдержал порыв. Он смотрел на аквариум и думал почти час. Плахина весь этот час невозмутимо молчала. Спустя час Сергей Петрович пододвинул к себе контракт, вытянул из малахитового чудища ручку. И приписал к сумме еще один ноль.

Сталь и стекло – единственные материалы, присутствовавшие в кабинете. Сила и всевидение – вот что можно было бы обозначить как девиз проекта. Необходимый портрет уменьшился до размеров обычной фотографии (зато – с личной подписью!) и тоже был помещен в стальную рамку. Пребывая в одиночестве на пустынном прозрачном столе, он излучал особенную значимость, которой обычные дежурные портреты на стенах достичь никак не могли.

Новый кабинет Сергея Петровича мгновенно стал сенсацией года в столичном бизнес-бомонде. Желающих посмотреть на чудо Плахиной было достаточно. Сергей Петрович, конечно же, знал, что почти сразу после переезда в новый офис он получил среди своих кличку «акула в аквариуме». И это ему даже льстило. Сергея Петровича также очень веселило, когда впервые вошедшие в его нынешнее обиталище, все как один, начинали первым делом махать руками в поисках чего-нибудь, за что можно уцепиться, чтобы не полететь стремительно в тартарары. Хотя и наслышаны были о прозрачном поле.

Но человек, появившийся перед Сергеем Петровичем сейчас, никаких лишних телодвижений не производил. Двигался мягко и уверенно, зыркая по сторонам зелеными глазами. За что Сергей Петрович с первого дня знакомства мысленно дал ему кличку Кот. Такой же осторожный, внимательный, внешне ласковый. Но в нужный момент быстрый и опасный.

Гость без приглашения уютно устроился в почти невидимом кресле напротив шефа, и Сергей Петрович нажал незаметную клавишу на стальной тумбе своего стола. В ответ на противоположной стене, отключив вид на Кремль, вспыхнул большой экран. На экране – теленовости. Главный сюжет – станица Обильная: кадры с размытыми улицами, поваленными заборами, перекошенными домиками, собаками и котами на крышах, горюющими жителями. Сергей Петрович свернул экран и вопросительно посмотрел на гостя.

– Как я и докладывал, в целом по этой истории все в порядке. Деньги переведены по схеме, – промурлыкал в ответ Кот.

– А последний транш?

– Ага, – чуть ли не обрадовался Кот, – уже доложили. Молодцы! Ну так и с ним нет проблем.

– Подробнее! – потребовал Сергей Петрович, проявляя некоторые признаки нервозности.

– Пожалуйста, – спокойно улыбнулся Кот. – Транш получен, конвертирован, как положено, обналичен. Доставлен на место. Двадцать два миллиона долларов. Все было готово два дня назад. Только те ребята, они поехали за ними вчера. Тут и началась гроза, будь она неладна. Дорогу размыло. Они застряли перед перевалом. Вот и все. Сами виноваты. Раньше надо было беспокоиться. А теперь что? С нас взятки, простите за банальное выражение, гладки. Форс-мажор.

– Да ты понимаешь, что те ребята, они безбашенные, дети гор! Они такого слова – форс-мажор – не знают, не понимают и, что главное – не принимают! – Сергей Петрович почти не сдерживал ярости.

– Пусть подождут. Никуда их деньги не денутся. Получат попозже. Объясните им. Хотите, я потолкую? – Кот вдруг жестко сверкнул зелеными своими глазами. Похоже, его этот разговор начал раздражать.

– Пока не надо, – с трудом погасил порыв Сергей Петрович. – А где сейчас эти двадцать два лимона?

– В чемоданах. Чемоданы герметичные, капли не просочится.

– Издеваешься?! – Сергей Петрович теперь уже почти орал. Но быстро, впрочем, сообразил, что этого не следует делать в разговоре с таким человеком, как Кот.

– А чемоданы-то где? – спросил он заметно ниже тоном.

– Где же им еще быть? Там, в Обильной, и стоят, в стройуправлении. – Кот опять был само спокойствие.

Но Сергей Петрович стал снова заводиться.

– А знаешь ты, что… – Сергей Петрович взглянул на свой «патек», – что уже через час там, в этой Обильной, будет куча московских следаков, ментов и прокуроров с операми и спецназом? Да там таракан не проползет!

Кот в ответ потянулся в кресле.

– Наш человек уже там. Он успеет.

– Уверен?

– Обижаете, гражданин начальник! – И Кот, посчитав разговор законченным, ловко выпрыгнул из кресла и как бы растворился на манер своего чеширского тезки в едва видимом проеме двери кабинета.

Сергей Петрович остался один. Конечно, у него нет оснований не верить Коту. Но беспокойство не проходило, даже нарастало. Необходима была срочная релаксация. Сергей Петрович вызвал секретаршу и, когда она вошла, нажал под столом на кнопку блокировки двери. Внизу, в конференц-зале, чистили-мыли две уборщицы. Сейчас Сергею Петровичу казалось, что хватит и этого.

Через пятнадцать минут он выпроводил разочарованную секретаршу. Впервые у него здесь, на полу, ничего не получилось. И это огорчало. Причиной такого конфуза, конечно же, не были малочисленные уборщицы, и даже не зависшие где-то посреди какой-то размытой станицы миллионы. Не те деньги, чтобы сильно печалиться. Хотя, конечно, есть момент репутации… Но вот мгновенный зеленый зырк Кота, его легкая наглость – вот это действительно тревожило. В итоге и сделало бесплодными все его попытки достичь с секретаршей желаемого эффекта. Сергей Петрович понимал – Кот, старый хищник, мгновенно почуял едва мелькнувшую слабину шефа. «Но, ничего, – успокоил себя Сергей Петрович, возвращаясь в свое кресло, – Кот еще узнает, как быстро у акулы на месте выпавшего зуба вырастает новый, более острый». Эта мысль ему настолько понравилась, что возникла идея пригласить секретаршу снова. Но, дополнительно поразмыслив, Сергей Петрович от идеи отказался. Вместо этого он велел вызвать к себе замов и финансового директора.

Глава 5. Погоня

В станице же Обильной в эту пору обстановка накалялась. И не только за счет сменившего ночную бурю жаркого солнца. Солнце с южной страстью быстро начало высушивать лужи и ямы на улицах. И вот наконец первая кошка, внимательно изучив с крыши, на которой просидела всю ночь, палисадник перед домом, мягко спрыгнула в подсохшую клумбу. И-за угла появилась собака. Кошка замерла. А собака встряхнулась и пошла по своим делам. Даже ухом не повела в сторону усатой морды, недоверчиво выглядывавшей из воспрянувших ирисов. Жизнь налаживалась.

Тучи над Обильной развеялись окончательно. Но зато сгущалась обстановка. Казалось, каждый житель станицы, и особенно те, кто имел отношение к руководству местной жизнью, производя необходимые в той ситуации, в которой оказалась Обильная, действия, чутко прислушивались: не доносится ли из-за перевала гул приближающейся той самой комиссии из Москвы, про которую постоянно сообщали во всевозможных новостях. Хотя многие в душе были уверены, что никакого влияния на их жизнь эта комиссия не окажет. Как и все такие комиссии. Однако прислушивались.

Особенно чутки были люди, собравшиеся в этот час в кабинете начальника райотдела полиции Георгия Тарасовича Гущенко. Подполковник еще раз оглядел подчиненных – кто мрачен, кто встревожен, – но равнодушных он не заметил.

– Объясняю ситуацию подробно, – начал инструктаж Гущенко, – к нам едет комиссия.

Все знали, как и какая, поэтому классических вопросов не последовало.

– Всем понятно, кого она будет искать?

– Крайних, – откликнулся из угла убэповец Сидорчук.

– Верно, майор, – одобрил ответ подполковник. – А кто будет крайним?

– Мы, больше некому, – подал голос начальник угрозыска Полетаев, маленький, верткий мужичок, похожий на отошедшего от большого спорта боксера-мухача.

Подполковник одобрительно кивнул и продолжил:

– Дополнительная информация к размышлению. По моим данным, в краевом главке объявился один сынок. Ему сейчас подыскивают должность, чтоб не меньше подполковничьей. Все всем ясно?

Ясно было все и всем. В комнате повис общий, классический опять же, русский вопрос: «Что делать?»

Уловив вопрос, Гущенко понял, что пора ставить задачу.

– Выход один. Все сделать самим. И быстро. Едем все в стройуправление. Берем всех – начальника, главного инженера, бухгалтера. Свои, конечно, мужики, но наша рубашка ближе. Колем их. Успеем? – Подполковник тут уставился на сыскаря Полетаева.

Тот в ответ состроил обиженное лицо.

– Тогда – по коням! Приедет комиссия, а мы им – раскрытое дело. Авось отобьемся. Поехали!

Полицейские высыпали на мокрый двор, где уже урчали двигателями уазик с «газелью».

Машины, преодолевая остатки наводнения, взяли курс к белеющему на пригорке, на окраине станицы, трехэтажное здание стройуправления, окруженное серым забором из бетонных плит, посреди которого ярко зеленели железные ворота.

Оставив машины у подножия пригорка, рассыпавшись редкой цепочкой, полицейские, оскальзываясь, падая, тихо матерясь, стали подниматься к воротам. Сама контора внешне казалась совершенно вымершей. Даже птички, доселе радостно щебетавшие в честь завершения бури, притихли. И вот когда до вожделенной цели оставались какие-то метры, по ту сторону забора взревел мотор. Секунда, грохот – мощный удар разметал створки ворот, и на полицейских, рыча, ревя, разбрасывая в стороны потоки грязи вперемешку с мелкими камнями, вылетел огромный белый «ниссан-патрол». Ошарашенные солдаты правопорядка едва успели отпрыгнуть в стороны, а машина пошла юзом, казалось, сейчас перевернется, но крепкая рука сидевшего в ней водителя – Гущенко успел заметить камуфляжную куртку, черную шапочку с прорезями для глаз – ловко вывернула руль, и чудовище-джип, набирая скорость, помчался в сторону окружавших станицу гор.

– За ним!– вне себя то ли от ярости, то ли от испуга заорал Гущенко и вытащил пистолет.

Поскольку «газель» для погони за белым монстром явно не годилась, подполковник мгновенно принял решение – спрятал пистолет, сам вскочил за руль уазика, рядом с собой приказал сесть начальнику угро – лучшему стрелку в отделе. Двоих хватит. Они справятся. И началась погоня.

Гущенко очень хотелось бы, как в его любимом фильме, срезать какой-нибудь угол, проехать дворами и вылететь наперерез наглому джипу. Но он твердо знал, что станица не столица и в первом же дворе они завязнут по брюхо. Поэтому поступил грамотно – сел джипу на хвост, рассчитывая на ошибку водителя. «Ниссан» действительно здорово мотало на промоинах, и уазик потихоньку сокращал разрыв. Однако Гущенко отдавал себе отчет, что на подсохшей горной дороге у них не будет никаких шансов.

– Стреляй по колесам! – приказал он начальнику угро.

Полетаев высунулся из окна, несколько секунд выцеливал и, наконец, спустил курок. Выстрел раздался одновременно с ударом, который подбросил уазик – под колесо попал вылезший из выбоины камень, который прозевал Гущенко. Пуля, вместо того чтобы впиться в заднее колесо «ниссана», подняла фонтанчик грязи прямо перед бампером их машины.

– Подожди, своих перебьешь, – распорядился подполковник, яростно крутя баранку. – Там за горкой, знаешь ведь, поворотец хитрый. Он, гад, там точно притормозит, там и возьмем.

Но, к изумлению полицейских, гад тормозить совершенно не собирался, даже прибавил скорость. На крутом повороте «ниссан» прижался к горе, обдирая о камни свой красивый белый правый бок, левое заднее колесо на мгновение повисло над пропастью, бешено вращаясь. Но водитель в ответ резко дал газ, и машина, каким-то чудом удержавшись на вираже, скрылась за горой. Сама же гора, к изумлению полицейских, вдруг вздрогнула, росшие на ней кусты и мелкие деревца поползли вниз, опережаемые лавиной земли и камней. Через три секунды оползень наглухо перекрыл дорогу полицейскому автомобилю.

Удача улизнула. Все глубже осознавая случившееся и его последствия, Гущенко с размаху ударил по капоту невиновного ни в чем уазика. И тут произошло то, чего полицейский начальник боялся больше всего. Подал голос его мобильник. Подполковник знал этот номер. Звонил начальник областного главка генерал Громадин.

Несколько мучительных для подполковника минут телефон извергал искры, молнии и отборный мат генерала. И генерала любой мог бы понять. Генерал привез комиссию из Москвы в райотдел. Других генералов привез. И еще полковников. А там – никого, кроме бестолкового сержанта! Ни одного офицера! Начальник отдела шляется невесть где! Члены комиссии начинают поглядывать на генерала с любопытством стервятников…

Гущенко мужественно, словно крейсер «Варяг», принимал все полагающиеся на его долю залпы. Наконец, когда он не успел произнести очередное «слушаюсь!» – на сей раз в ответ на приказ немедленно, сию же минуту предстать перед начальством, – связь прервалась. Батарейка села. В какое состояние это привело генерала, Гущенко даже и представить себе не решался. В довершение ко всему он вдруг с ужасом понял, что на полуобвалившейся дороге, на которой они с начальником угро оказались благодаря его личной отваге (или глупости?), развернуть уазик не получится. Ехать же задним ходом значило бы почти наверняка свалиться под гору на первом же повороте. И как ни крути, выходило, что предстать перед начальственными очами он сумеет лишь, отпахав пешком с десяток километров по грязи. Дождутся ли его? А если дождутся, то что будет? Иллюзий подполковник не питал…

А белый «ниссан» продолжал, теперь уж совершенно беззаботно, мчаться по пустынному горному пути. Водитель стянул с головы шапочку-маску, под которой оказалось лицо, весьма смахивающее на Стива Джобса. Сходство усиливали светлые волосы с легкой проседью, стянутые в понитейл, модная щетина на щеках, голубые насмешливые глаза. Водитель улыбался, выглядел полностью расслабленным – красивая дорога тому соответствовала – однако не пропустил едва заметную колею, уходящую в лес, притормозил, повернул и, промчавшись несколько минут по полутемному коридору из буков и ясеней, оказался на усыпанном ромашками альпийском лугу, посреди которого медленно вращал своими лопастями вертолет. Окружавшие вертолет четыре человека в масках и камуфляже на мгновение напряглись, но тут же опустили свои автоматы.

«Ниссан» подрулил к вертолету, водитель вышел, приветственно помахал автоматчикам и указал рукой на машину. Автоматчики молча и споро – видно было, знают что делать, – открыли дверь багажника, вытащили оттуда четыре металлических чемодана и погрузили их в вертолетное чрево. Водитель, скинув камуфляжную куртку, под которой оказался надетый на черную майку льняной, слегка помятый, как и положено, коричневый пиджак типа «джентльмен-фармер», достал из нагрудного пиджачного кармана зеленые очки-макартуры в золоченой оправе, нацепил их на нос и последовал за чемоданами. Теперь это был типичный столичный хипстер – плюс джинсы «левайс», плюс свело-желтые замшевые кларки, – которому в этот час более пристало бы, развалясь в плетеном кресле на террасе какого-нибудь кафе в Камергерском переулке, смаковать первую чашечку эспрессо, снисходительно поглядывая на проходящих девушек и дам. А вовсе не удирать от полиции по горам, к тому же еще и под пулями.

Усевшись в вертолете возле иллюминатора, хипстер-авантюрист с любопытством глядел вниз – казалось, ему нравится момент отрыва от земли. Двигатель вертолета взвыл. И через мгновение ромашковый луг закачался внизу. С высоты белый «ниссан» очень органично смотрелся среди ромашек. Словно самый большой цветок. Хипстер секунду полюбовался пейзажем, затем достал из кармана пиджака мобильник, набрал несколько цифр, и на месте белой машины-ромашки вырос, быстро и широко распустился большой оранжево-красный, с черной каемкой по краям лепестков тюльпан. Звука взрыва в вертолете, конечно же, не было слышно.

Взглянув напоследок в иллюминатор (белая, с желтым и зеленым гармония была безобразно нарушена разбросанными чадящими обломками), хипстер слегка вздохнул – хорошая была машина, не подвела, но, что ж поделать, отслужила – и набрал на мобильнике номер. Сказал только два слова: «Все о’кей». И лишь после этого упражнения позволил себе наконец так не хватавшую для полноты образа чашечку кофе. Если точнее, крышечку от термоса, которую ему протянул один из молчаливых автоматчиков.

Глава 6. Концы обрублены

– Да-а, такие вот дела…

Это подал голос финансовый директор Аркадий Львович, маленький, лысоватый, суетливый человечек, на котором даже темно-синий костюм, сшитый в Гонконге, сидел как на огородном пугале. Сергей Петрович так и знал, что он первым сломается. Гений финансовых схем, конечно, но в коленках слабоват.

Реплика коллеги, словно детонатор, привела в оживление собравшихся в «аквариуме» участников совещания. Они вот уже второй час вяло обсуждали малоинтересную текучку. Хотя каждого из них, Сергей Петрович это сознавал прекрасно, интересовал и мучил совсем другой вопрос. Но позволить им свернуть на эту тему Сергей Петрович не желал, да и не мог. Кот же, хитрое животное, как растворился на выходе, так до сих пор и не материализовался. Ненужное развитие дискуссии следовало пресечь в корне.

Сергей Петрович постарался придать себе вид еще более беспечный (что далось ему нелегко) и с хорошо сформированной насмешкой взглянул на финдиректора:

– А что, Аркаша, кто-то умер?

Цель – ошарашить оппонента – была достигнута. Финдиректор растерянно заблестел очками.

– Никто не умер, – забормотал он, – почему умер?

Сергей Петрович изобразил глубокий вздох облегчения:

– Уф! От сердца отлегло! Я уж было решил, Аркаша, что ты на старости лет решил приобщиться к классической литературе. Взял, да и начитался перед сном Воннегута.

Участники совещания захихикали, Аркаша выглядел полным дураком. Что и требовалось.

– Какая литература? Какой Воннегут? Кто такой Воннегут?

– Писатель такой. Американский, – снисходительно процедил Сергей Петрович.

– «Бойня номер пять», – подсуетился некстати кто-то из шибко грамотных замов, чем привел трепетного Аркашу в совершенный ужас.

– Бойня? – Финдиректор уже кричал. – Вот на что намекаете! Так я и знал, чем все кончится!

Не появись в этот момент во входном проеме Кот и не покивай он успокаивающе Сергею Петровичу, прежде чем вновь раствориться, кто знает, чем бы закончилось совещание. Возможно даже, всеобщим бегством приближенных. Или мордобоем. Но Кот кивнул. Все, значит, в порядке.

Сергей Петрович успокоился теперь уже по-настоящему и откинулся на прозрачную спинку кресла.

– Без нервов, коллеги, – обратился он к присутствующим. И те, уловив особенно уверенные нотки в голосе шефа, замолкли.

– Как я и предупреждал, времена наступают нелегкие. Но ведь и наш девиз – быть готовым к любым трудностям. Тогда и никакой бойни не будет.

Однако Аркаша угомоняться совершенно не желал:

– Да, конечно, мы всю историю перевели на банк «Мираж». Там уже взяли генерального и всех замов. А если запоют? Из «Миража» к нам ниточка ведет. Потянут – канат вылезет. Чувствую я, – с отчаянием ныл Аркаша, – придут. Может, уже завтра. И что будем делать? Ведь запоют же!

Сергей Петрович в ответ не просто потянулся в своем кресле, но еще и картинно зевнул.

– А мы их, Аркаша, встретим достойно. Как и любую трудность. Пусть смотрят, что хотят и где хотят. У нас благодаря тебе – полный порядок. Все им интересное – и активы, и документы, и жесткие диски – уже уплыли в тихую гавань. И, ради Бога, Аркаша, перестаньте наконец тискать в кармане свой загранпаспорт! – При этих словах финдиректор, смущенно оглядываясь, вытащил из кармана пиджака потную ладошку. – Во-первых, по нынешним временам это отягчающее обстоятельство. А во-вторых, не пригодится. Концы обрублены…

– Нет-нет, все, конечно же, в валюте, – поспешил он успокоить дернувшегося при последнем слове паникера Аркашу. – Слышали, кстати, анекдот о том, что выражение «руби концы» воспринимается по-разному, в зависимости от того, кто его произносит – адмирал Ушаков или Иван Грозный? – Собравшиеся, кроме Аркаши, дисциплинированно рассмеялись. – Повторяю, гавань надежная.

– На Каймановых?

– Ну вы меня, Аркаша, удивляете. Вам ли объяснять, что сейчас в офшоры лезут только лохи-первогодки. Глобализация, если кто не понимает. Говорю вам, гавань надежная. Мышь не проскочит.

Глава 7. Восемь девок

Но мышь проскочила. Случилось это в ту же минуту, когда закончилось совещание в «аквариуме» Сергея Петровича. Правда, в другом городе. В Перереченске. В банке «Стойкий». Том самом, в котором имел честь служить младшим бухгалтером Игорь Плахин.

– Мышь! Это мышь!

Пронзительный женский визг потряс стены уважаемого кредитно-финансового учреждения. И следом захлопали двери, затопали ноги. Игорь Плахин, который, отвязавшись наконец от охранника Коли, бодро скакал по лестнице, голос определил мгновенно. Такой колоратурой из всех женщин на свете, которых только знал Игорь, обладала лишь Яна. Одна из восьми обитательниц комнаты с табличкой «Бухгалтерия» на двери.

Эти обитательницы вполне заслуживают отдельного, пусть и короткого, разговора, поскольку их сосуществование с Игорем вносило особенно ядовитый оттенок в его нынешнюю жизнь.

Главной в этой комнате была старший бухгалтер Жанна Витальевна, вполне себе добрая женщина, супруга отставного пилота гражданской авиации и бабушка двух внуков. Основной ее внеслужебной заботой был подсчет дней, остававшихся до пенсии. Далее следовали просто бухгалтеры. Тамара – дама среднего возраста, обладательница мужа – капитана ДПС – и сына-балбеса, который при этом твердо знал, и у него были для того основания, что пойдет по жизни дорогой отца. Люба, рыжеволосая красотка с трудной судьбой, но не теряющая надежд. Света, молодая женщина, сохранившая некоторые иллюзии, потому что относительно недавно вышла замуж. Оля, незамужняя девушка, потому что активистка. Проще говоря, свернутая на защите живой природы во всех ее проявлениях, известная далеко за пределами города блогерша. Вся ее личная жизнь – борьба. И наконец, Яна, существующая в мире высокого искусства, заваливающая свой стол театральными и киношными журналами, тусующаяся с местной богемой и от всего этого поглядывающая на соседок по работе свысока. Яне уже предлагали перейти бухгалтером в городской театр, вполне, кстати, неплохой. Но в банке платили лучше.

А за перегородкой, в отдельном кабинете, царила главный бухгалтер – Эльвира Леонардовна. По кличке Леопардовна. Дама с большим сердцем, мощной фигурой и титановой волей. Игорь был уверен: если покопаться в ветвях ее генеалогического древа, то наверняка обнаружатся кавалерийские генералы и атаманы разбойничьих шаек.

Все эти бухгалтерши, каждая – по-своему, были неплохими тетками и девчонками. Но, будучи собранными в одно время и в одном месте, производили эффект внезапно проснувшегося вулкана. И так – каждый рабочий день. С неожиданными вариациями. Постоянным было лишь одно: любой человек, независимо от возраста, пола и звания – абсолютно любой, кто заходил в их комнату, – сопровождал свое появление словами: «Здравствуйте, девочки». Словно Игоря там и не было. От всего этого Игорь, про себя разумеется, называл свое рабочее место камерой пыток. Впрочем, лишь до той поры, пока в их пестром компоте не появилась стажерка Ася.

Она вошла. И мир для Игоря замер. А рыжая Любка-хулиганка тут же уселась на Игорев стол и пропела про «восемь девок, один я», за что Игорь мысленно ее убил.

Игорь часто вспоминал недобрыми словами бывшего отцовского лучшего друга дядю Котю, который после катастрофы и пристроил его в этот оазис мятущейся женской непосредственности, уверяя, что нашел единственно возможный при сложившихся обстоятельствах вариант. До момента встречи с Асей Игорь подозревал, что дядя Котя таким образом хотел на прощание изощренно ему нагадить. Но теперь мнение об экс-друге семьи немного изменилось в лучшую сторону.

Итак, влетев на свой третий этаж, Игорь застал всю свою команду столпившейся в коридоре. В центре событий находилась всхлипывающая Яна. Ася скромно пристроилась за фикусом у окна.

– Представляете, я открыла ящик, а она как выскочит! Страшная такая, с ушами! – рассказывала Яна, порываясь зарыдать.

– Ну успокойся, что ты? – прожурчала Жанна Витальевна и вытерла своим платком Янин нос опытной рукой бабушки. – Ну мышка… Не слон же. Подумаешь, беда какая, мы ее сейчас прогоним…

– Интересуюсь, конечно, и кто же это будет прогонять? – нарушила идиллию нахальная Люба.

– Только не я! – хором ответили бухгалтерши.

– А почему это она именно к тебе в стол забралась? – поинтересовалась у Яны Тамара, невольно подтверждая, что жизнь с полицейским оставляет следы в любой женской душе.

– Там печенье. Мое любимое. Кокосовое

– Вот! Тебе и выгонять! – радостно заключила Люба.

– Только не это!

– Надо сбегать, купить печенье и выманить ее, – предложила друг животных Оля.

– Не выманить. Там, в ящике, две пачки лежат, – снова всхлипнула Яна.

– Лежали, – уточнила Люба.

Яна заревела в голос.

Сцена была прервана стуком резко распахнувшейся двери с табличкой «Главный бухгалтер». На пороге во всем своем величии возникла Эльвира Леонардовна.

– Что за хай, девочки? У нас пожар или красную икру завезли? Почему не работаем?

Вид начальницы был грозен и величественен. Высокая прическа колыхалась, золотые кольчатые сережки позвякивали, грудь, туго обтянутая светло-серым шелковым платьем, выдавалась монолитом, высокие каблуки звонко цокали по паркету. В целом главный бухгалтер напоминала более всего кирасира, выехавшего на поле сражения.

Первую атаку, как и положено старшему, приняла на себя Жанна Витальевна.

– У нас, Эльвира Леонардовна, извините, ЧП. Мышь в комнате.

– Это серьезно. И что делать будем? Здесь квартальный отчет сварганим? На подоконнике?

В этот тяжелый момент в конце коридора блеснула надежда. В лице веселого охранника Коли. Увидев растерянных женщин, Коля расправил плечи, белоснежно улыбнулся и, заметив за фикусом Асю, снова подмигнул ей.

– Что случилось, барышни? Какие проблемы?

Эльвира Леонардовна властно оборвала зарвавшегося секьюрити:

– Вот, Николай, вы-то нам и нужны. Будьте добры, прогоните мышь. И побыстрее. Работа банка почти парализована.

Николай от неожиданности перестал помахивать дубинкой.

– Что? Мышь? Какую еще мышь?

– Обыкновенную, с ушами. В комнате у нас сидит, – вступила в разговор сразу переставшая рыдать Яна.

– С ушами? Мышь? Не путаете? – Николай громко заржал, замолк под тяжелым взглядом главбуха, но сдаваться не собирался. – Мыши, как говорил один артист, не мой профиль. Согласно штатному расписанию, между прочим. Мне подавайте бандита, вора, на худой конец – афериста. А мыши – это не ко мне. Это к уборщице.

И пошел прочь. Веселый и наглый, помахивая дубинкой и слегка играя талией. Знал ведь, подлец, что женщины смотрят ему вслед. Причем, не все с гневом, некоторые – зачарованно.

– Какой мужчина! – не выдержала Люба и вильнула бедрами, подражая блистательному Коле.

– Ничего особенного. Кроме дубинки, конечно, – съехидничала Оля.

– Да что ты понимаешь, девчонка! – печально поддержала треп Тамара. – У некоторых вот уж и никакой дубинки не осталось. Так, один свисток.

– Зато одни некоторые одним свистком на сережки с брюликами некоторым другим заработали, – ткнула пальцем в сторону тамариного уха вредная Люба.

– Ах, ты! Ты! Ты!.. – Тамара резко покраснела и начала хватать ртом воздух в поисках слов.

Но Эльвира Леонардовна взяла штурвал в руки и не дала разгуляться женской стихии.

– Ша, девушки! Думать будем. Вот ведь какие пошлые люди в санэпидстанции. Месяц назад обработку делали. Я им такие счета подписала! В суд подам!

– Уборщицы теперь только утром придут. Завтра, – деликатно напомнила Жанна Витальевна.

Яростное выражение лица Эльвиры Леонардовны оставляло немного сомнений в том, что она сейчас скажет в ответ, но, на счастье Жанны Витальевны, взор Леопардовны упал на Игоря, притихшего возле входа в коридор. Он надеялся, что его не заметят. Что все обойдется. Зря.

– Ну вот, свершилось! Откуда ты, прекрасное виденье? – теперь Леопардовна улыбалась. Но это была улыбка змеи.

– Так вы же сами мне велели на почту с утра зайти, – нашелся Игорь.

– Да, безобразие! Деньги за доставку мы перечисляем, а доставлять самим приходится! Подала бы в суд, но на них нельзя. Однако для вас, Игорь, у меня сейчас особое задание…

Игорь понял, что от неминуемого ему не отвертеться, но решил без боя не сдаваться.

– Какое же особое задание на сей раз? Позавчера я прочищал раковину в женском туалете. Вчера менял предохранители, которые Любочка пережгла своим новым феном, на прошлой неделе занимал очередь в женскую консультацию для Тамары. Что теперь?

– Надо прогнать мышь из комнаты. – Леопардовна была непоколебима и безжалостна.

– Ну вот, уже полный анекдот – до мышей докатился, – напоследок обреченно шутил Игорь.

И в это время в коридоре появился новый персонаж. Секретарша директора Кристина. Внешность ее можно описать коротко: фотомодель в лобутенах. Девушка из другого мира, не желающая ни в каком случае интегрироваться в окружающий ее мир обыденный, населенный в том числе бухгалтерами. При этом девушка столь же склочная, сколь и надменная. Второе лицо в их маленьком финансово-кредитном государстве.

Все присутствующие замерли, ожидая ехидных вопросов, предваряющих скорый и безжалостный доклад шефу про «опять какой-то балаган у нас в бухгалтерии». Но Кристина быстро прошла мимо растерявшихся работников пера и калькулятора. Вид у нее был расстроенный. Она то смотрела себе под ноги, то скользила взглядом по плинтусам и уголкам коридора, словно потеряла что-то маленькое и круглое, которое закатилось. Так и удалилась. Немая сцена закончилась.

А Леопардовна в который раз потрясла Игоря своим блистательным умением мгновенно превращаться из боевого беспощадного кирасира в слабую и беззащитную едва ли не девушку.

– Ну не язвите, Игорек. У нас работа стоит. Отчет сдавать надо. Ведь настучит же Криска. – Глаза Леопардовны, Игорь был готов этом поклясться, наполнились слезами, чего в принципе быть не могло, потому что не могло быть никогда. – Ну вы же мужчина, в конце концов.

– Отдаю должное вашей чрезвычайной проницательности, – только и мог ответить на все это действо потрясенный Игорь.

– Ну сделайте же что-нибудь, – гнула свое Леопардовна.

И тут Игорь вдруг осознал, что та самая, спрятавшаяся за дверью мышь, она ведь сейчас преграда к его, Игореву, светлому будущему. Чем раньше он ее изгонит, тем скорее прочтет заветное письмо. Что-нибудь, безусловно, надо было сделать. Что?

– Возьми швабру и дай ей по башке. Мыши, я имею в виду,– предложила Люба. Она всегда имела склонность к радикальным методам и коротким путям.

Но тут слово взяла Оля.

– Я не позволю мучить живое существо! – твердо заявила она голосом комиссара из «Оптимистической трагедии». – Надо звонить в Общество защиты животных !

– Или в МЧС, – внесла свои пять копеек Яна, чувствовавшая себя виноватой. – Я по телевизору видела, они котов с веток снимают…

Леопардовна уже была не в силах сдерживать ярость:

– Нет, давайте звоните сразу в воздушно-десантную бригаду! Тут недалеко. Пусть приедут, с пушками и танками!

Эта идея привела в полный восторг Любу.

– Вот класс! Там мужики как на подбор! «По банку вдарила болва-а-анка», – заголосила Люба на весь этаж…

У Игоря от всего этого галдежа пошла голова кругом. Путь к спасению был единственный. Игорь распахнул дверь оккупированного кабинета, зашел и захлопнул ее за собой. И оказался в звонкой тишине.

Игорь подумал вдруг, что, пожалуй, впервые за все свое время работы в банке он оказался в бухгалтерии совсем один. Семь бесхозных столов, пять из которых завалены ненужными папками, журналами, фотографиями, пупсиками и мопсиками. И только на двух – ничего лишнего. Игорю за все время работы даже в голову не приходило завести у себя на столе какую-нибудь машинку или самолетик, должные указывать, что сие рабочее место занимает мужчина. А nears and dears, чьи бы фото хотелось бы видеть перед собой и демонстрировать всем окружающим, у него, увы, отсутствовали. Второй пустой стол принадлежал недавноприбывшей Асе. Видать, не обжилась еще.

Обстановка свидетельствовала о паническом бегстве. Брошенные сумки, рассыпанное содержимое косметичек, какие-то пакеты, из которых повылазила всякая женская дребедень. Опрокинутая на Любином столе вазочка, истекающая последними каплями влаги на увядающие на глазах тюльпаны, рассыпавшиеся по полу (никак от нового кавалера). Очевидно было, что люди спасали себя, и не было в тот момент им дела до приличий и условностей.

Игорь на секунду представил себя героем фильма-фэнтези, попавшим в город, население которого бежало в панике от злых инопланетян, бросив все, даже самое дорогое – недозаправленные автомобили, недоеденные завтраки, недочитанные книги. «Инопланетянин» также присутствовал. Он сидел на столе Яны, закрывая меховой попой лицо кинозвезды на обложке глянцевого журнала. Поэтому понять, что это за звезда, было нельзя. Все, что оставалось видимым, было у нее, как у всех звезд. «Инопланетянин» хрустел печеньем. Судя по количеству крошек и обрывков упаковок, которые он по-свински разбросал вокруг себя – последним.

Это была, конечно, не мышь. Существо более крупное. Но и не совсем крыса. В животном наблюдалась некая вальяжность, несвойственная суровым обитателям городских помоек и подземелий. Ну и, конечно, уши. Яна это точно заметила. Примечательные уши. Как у карликового слона. Впрочем, Игорь никогда не слышал о существовании карликовых слонов. Существо посмотрело на Игоря, как ему показалось, с высокомерием. Затем повернулось к нему спиной и продолжило хруст.

У Игоря возникла идея, показавшаяся ему вполне продуктивной. Он решил взять мусорную корзину (благо с утра они все пока пустые), подкрасться к зажравшемуся существу (само виновато, отвернулось) и накрыть его пластиковым колпаком. Дальше возможны варианты, но главное будет сделано. Зверек уж точно никуда не сбежит.

Игорь осторожно взял корзину и начал подкрадываться к ушастому животному. Оно, казалось, было полностью поглощено жратвой и на движения Игоря никак не реагировало. Игорь занес над головой корзину, уже предвкушая победу. Но это он, как тут же выяснилось, поторопился.

В то самое мгновение, когда корзина уже готова была заключить грызуна в неволю, тот повернул ушастую башку, взглянул на Игоря, как на последнее чмо, и ловко отпрыгнул в сторону. Корзина с треском накрыла изрядно запачканный журнал с кинозвездой. А зверек уже сидел на столе Любы и пытался запить печенье оставшейся в опрокинутой вазочке водой.

Внутри Игоря забурлил инстинкт предков – охотничий азарт. Он решил сменить тактику. Стал двигаться осторожно, постепенно загоняя противника в угол. В итоге ему это удалось. Грызун сидел возле двери и тревожно оглядывался. Положение его выглядело безвыходным. Слишком поздно Игорь вспомнил истину о том, что крысу в угол загонять не следует. Он даже читал об этом в какой-то книжке какого-то известного автора. Запамятовал какого. А надо было запомнить и не забывать. Игорь уже готов был сграбастать вредное животное, как вдруг дичь бросилась на охотника. С явным намерением вцепиться ему в горло. От неожиданности Игорь сделал шаг назад, поскользнулся на Любином тюльпане, схватился, чтобы не упасть, за ручку двери, дверь распахнулась. Раздавшийся за дверью визг более чем достаточно свидетельствовал о том, что ушастый злодей вырвался на свободу.

Свои дальнейшие действия Игорь позже мог объяснить даже самому себе с большим трудом. Но долго еще в банке пересказывали историю о том, как яростный бухгалтер Плахин носился по конторе с мусорной корзиной в руках, распихивая клиентов и прочих солидных посетителей. А от него удирало нечто непонятное и ушастое.

Нет, в крысоловы Игорь явно не годился. Мало того что совершил непростительную для представителей этой профессии ошибку – загнал крысу в угол. Так он еще в пылу погони с большим опозданием понял, что преследуемый им зверек движется не хаотично, а вполне осознанно, по четко избранному маршруту, который завершился у дверей директорской приемной. Игорь почему-то решил, что это его последний шанс, откуда-то само собой вспыхнуло воспоминание о баскетбольной юности, и он взвился в воздух в решающем броске. Крыса была обречена. Но в этот момент дверь приемной распахнулась, Игорь получил по лбу и растянулся на полу, уткнувшись носом в блистательные лиловые туфли на красной лаковой подошве. Он успел заметить, как противное животное, подпрыгнув не хуже его самого, вцепилось коготками в подол кашемировой юбки и засеменило вверх, словно опытный марсовой.

Игорь зажмурился – сейчас должен был раздаться визг Кристины. Он никогда не слышал, как визжит секретарша директора. Но предполагал, что это должно было быть чем-то особенно выдающимся. Однако вместо визга сверху раздалось едва ли не страстное «Ах!». А вслед за ахом – чмоканье, сюсюканье и пусюканье. Игорь поднял голову. Мерзкое существо устроилось на руках Кристины, как дома, а та, что называется, осыпала его ласками. Игорь понял, что существо зовут Пуся.

Наконец Кристина снизошла до молодого человека, распростертого у ее ног.

– Что это вы валяетесь тут, Плахин? Это вам не пляж.

– Да вот, пришлось погонять эту вашу крысу, – ответил Игорь, поднимаясь и отряхиваясь. – Она чуть всю нашу бухгалтерию не разнесла.

– Что, крыса?! Да сами вы крыса! Бумажная! Чудовище! Это же дамбо! Понимать надо, темнота! Да она больше четырех ваших зарплат стоит!

Кристина вновь стала тискать и целовать ценное, как оказалось, животное.

– Ах ты, Пусечка мой ненаглядный! Будешь теперь знать, как убегать от мамочки! Вон какие злые дядьки по коридорам шастают! Им только и надо, чтобы Пусечку обидеть!

– Вы бы лучше за этой вашей Пусечкой приглядывали, да и кормили вовремя, целее будет, – огрызнулся Игорь, понимая, что терять ему уже особо нечего. К тому же заветное письмо ждет не дождется, чтобы его прочли.

От такой наглости Кристина едва не выронила свою крысу. Но гром так и не грянул. Потому что открылась дверь директорского кабинета, и на его пороге возник сам Альберт Никифорович. Вид у директора банка был задумчивый. Он рассеянно взглянул на Игоря.

– А, Плахин. Очень хорошо. Пойдете к себе, скажите Леоп… тьфу, Эльвире Леонардовне, чтоб быстренько зашла. С отчетом.

Игорь с облегчением на душе отправился выполнять распоряжение руководства. Как бы там ни было, собачиться с Кристиной не самая большая радость в жизни. А Альберт Никифорович, которого ничуть не смутило наличие ушастой крысы на руках у секретарши, коротким жестом велел ей зайти в кабинет.

Внутренний голос, который редко ошибался, подсказал Кристине, что сейчас пойдет тот самый разговор, которого она и боялась. Несмотря на внешние данные, Кристина была далеко не дура. Конечно, она не финансист, но кое-что в этой жизни повидала. И не надо быть разведчиком-штирлицем, чтобы сложить детали, доступные секретарше. За последний месяц из Алика словно выпустили воздух. Был лихой веселый бодрячок, стал усталый мужичок не первой молодости. Клиенты, с которыми он запирается в кабинете, выходят раздраженные, недовольные, даже некоторые тихо ругаются. Кричит по телефону. Начал строить дачу, забросил. А две недели назад отправил жену с детьми во Францию. Вроде как полечиться.

Видела уже такое Кристина. Сначала всякие обещательные слова. Потом приходишь утром на работу, а в кабинете вместо шефа – быстроглазые молодые люди с красными корочками. И вместо яхты, виллы, синего моря, жаркого солнца и сладкого вина – долгие разговоры в унылом сером кабинете следователя под теплую воду из сломанного кулера. Хорошо хоть – свидетелем. Но это – единственное, заслуживающее названия «хорошее». Пропади оно все пропадом!

А разговор, Кристина это четко знала, должен начаться со слов: «Понимаешь, Кристина…»

Альберт Никифорович, отводя глаза, уселся за стол. Некоторое время зачем-то попередвигал календарь, папки, ручки. Наконец выдавил:

– Понимаешь, Кристина…

И в это время зазвонил телефон. Это был особенный телефон. Только для особо важных разговоров. В последнее время он молчал как отрубленный. И вдруг – тихий зуммер. А показалось – очередь из крупнокалиберного пулемета.

Альберт Никифорович не говорил. Он только слушал. И на глазах изумленной Кристины совершалось чудо преображения. Шеф вдруг стал словно наливаться жизненными соками. Вот на щеки пополз румянец. Вот распрямились плечи. Вот заблестели глаза. И когда он, закончив разговор почти по-военному: «Все будет сделано как надо. Вы меня знаете», – бросил телефон на стол, перед Кристиной уже сидел прежний Алик – энергичный, решительный, веселый.

– Понимаешь, Кристина, – продолжил шеф, – а жизнь-то продолжается. После Леопардовны пусть ко мне заглянет Коля из охраны. А потом, попозже, вызови этого Плахина. Кстати, чего это он у тебя в ногах валялся, влюбился, что ли? Не отдам!

И, как в лучшие времена, Алик, не вставая из-за стола, изловчился и хлопнул Кристину по крутой попке. Кристина выпорхнула в приемную и там, оставшись одна, крепко поцеловала Пусю в нос.

Глава 8. По морям, по волнам

А Москва в это время постепенно наливалась полуденной жарой.

Человек по прозвищу Кот, закончив разговор, сунул телефон в карман и вернулся к своему приятелю. Тот, по виду совершенный хипстер, облокотившись о гранитный парапет, с интересом наблюдал сквозь золоченые макартуры за творившемся на причале. Ветер с реки слегка шевелил волосы с проседью, играл полами коричневого льняного пиджака, и это приятелю явно нравилось. Кот подошел и положил ему руку на плечо.

За их спинами громоздились, ввинчивались в небо сверкающие небоскребы Москва-Сити, а внизу, на приткнувшихся к набережной причалах, где сгрудились прогулочные теплоходы и катера, царила обычная для этого места и времени суета. Ступали по трапам радостные туристы, чтобы плыть в бухту, надо полагать, Радости. На солидные, словно пришедшие с Лазурного берега катера аккуратно поднимали тихо позванивающие картонные коробки. На одной из палуб разминался саксофонист, придавая своими трелями остроты картине. И никто не обратил, конечно, никакого внимания на подъехавший к причалу фургон с надписью «Катеринг» – таких здесь десятки. Четверо молчаливых мужчин выгрузили их фургона четыре больших металлических чемодана (музыкальная аппаратура, наверное, или кастрюли) и исчезли с ними в чреве ничем не примечательного теплоходика под названием «Соня». И только два человека – Кот и его приятель – внимательно проследили за этой процедурой от начала и до конца.

Когда последний чемодан исчез с палубы, приятель Кота достал из кармана пиджака кожаный портсигар, вытащил длинную сигариллу и щелкнул, естественно, «ронсоном». Чуть затянувшись, пустил колечко дыма в сторону реки и кивнул на «Соню» с ее слегка подернутыми ржавчиной бортами.

– По воде – это, конечно, грамотно. Только не подведет ли корытце? Вид хлипкий.

– Зато в глаза не бросается, – чуть ли не гордо парировал Кот. – Прогулочник и прогулочник, таких сейчас на каждой речке по дюжине ходит. А вообще-то он только неделю, как из капремонта. Обстановку внутри сам оценишь. И движок мы поставили итальянский. С ихнего патрульного катера. Они его спасателям подарили. Так ведь тебе, Кеша, гоняться на нем, даст Бог, не придется. Пойдете не торопясь, вразвалочку, утром послезавтра будете на месте.

Кеша в ответ задумчиво выпустил несколько колечек, которые медленно поплыли над причалом. И сказал то, к чему Кот был готов с того самого момента, когда в его голове окончательно сложился план этой операции.

– Да. Переречинск. Надо же. С тех самых пор туда не заносило. Так себе городишко-то был.

– Сейчас, говорят, стал получше, – выдал Кот заранее подготовленный ответ. – Не Москва, конечно. Я ведь тоже как тогда уехал, так и с концами. Только ты даже и не думай, – Кот очень внимательно взглянул Кеше прямо в глаза, но из-за зеленых очков, делавших собеседника слегка похожим на муравья, в душу его проникнуть не смог, – там уже все поросло. Другая жизнь. Да и не видел там тебя никто толком. Ты был супер.

Кеша пустил еще одно колечко, вяло отреагировав на явно заранее подготовленный комплимент, и резко бросил недокуренную сигариллу, точно попав при этом в узкую щель между гранитной набережной и причалом.

– Супер был ты, – спокойно ответил он, – коланул-таки паренька в последний момент. Ты говорил, толковый был паренек-то. Он все еще там?

– Осторожный ты, Кеша, хвалю.

– Потому и живой до сих пор. Так что насчет паренька?

– Ну да, хорошо, да. – Кот почувствовал себя слегка неловко: похоже, Кеша получил кое-какую информацию помимо. А ведь не должен был. – Да, он после того шустрил, копать пытался. Но все без толку. – Кот говорил и одновременно удивлялся самому себе: он же почти оправдывается. – Да паренек вообще не проблема. Во-первых, он нас с тобой вместе никогда не видел. Тебя – вообще не видел. Во-вторых, вы там даже случайно не встретитесь. Потому что его там просто не будет.

– Выходит, ты позаботился?

Кот кивнул.

– А говоришь, не проблема. – Кеша, проницательная сволочь, неожиданно добродушно усмехнулся, зеленые очки весело сверкнули. – Да все в порядке, шеф, ты же меня знаешь.

Кот в ответ рассмеялся, но получилось не очень убедительно.

– Знаю, потому и говорю с тобой откровенно, – начал восстанавливать едва не утраченную субординацию Кот. – Есть действительно одна, ну не проблема, конечно, но момент.

И тут Кот с удовлетворением отметил, что его собеседник при таких словах подтянулся, стал весь внимание.

– Кефирыч, из банка. Он тебя лично встречать будет. Я велел.

– Не понял. Если он проблемный, почему мы идем к нему?

– Да в том-то и дело, что без проблем. Наш мужик, никогда не подводил. А вот поговорил с ним давеча, и… – Кот мучительно подыскивал подходящее слово…

– Осадочек?

– Точно! Вот скажи мне, если бы я велел тебе сделать то, что велел Кефирычу, какая твоя была бы первая реакция?

– Выматерился бы мимо трубки, – немедленно ответил Кеша.

– Вот! И я бы тоже. А он, понимаешь, может, мне показалось, но он обрадовался. Человеку предлагают пройти по проволоке за небольшие бабки, а он доволен, будто ему на тарелке беспроцентную ссуду принесли.

Кеша уже давно не улыбался. Он кивнул головой и сказал то, что и хотел от него Кот.

– Я останусь там с ребятами, пригляжу.

Вопрос был решен. Кеша повернулся и не торопясь начал спускаться по гранитным ступеням к причалу. Вот он легко взбежал по трапу. Вот развалился на палубе в кстати подставленном шезлонге. Раскупорил кстати поданную холодную (издалека видно) банку пива. Итальянский мотор заурчал мощным басом. На палубу шлепнулся швартовочный канат. И тут ожили динамики «Сони», выдав в знойное, переливающееся солнечными бликами пространство отходную – любимый Кешин «In the mood» Миллера. «Соня» пошла на разворот.

Кот посмотрел вслед бойкому катеру и двинулся к машине. А в голове его теснились какие-то совсем ненужные, совсем посторонние, вздорные какие-то мысли. К примеру, о том, что Кеша, верный его подручный, стал позволять себе вольности. Что это, возможно, потому, что он, Кот стареет. И это становится заметным. Потом подумал, что и сам он хорош, позволил себе, пусть на микрон, но надерзить Сергею Петровичу. Потому что почуял едва мелькнувшую слабину шефа. И что это все не к добру. Еще о том, что наступает новая эпоха, которой вовсе без надобности и он сам, и Сергей Петрович, и даже хипстерствующий Кеша. Что всем им уже пора на покой, которого, он точно знал, у них никогда не будет…

На этом месте размышлений Кот жестко приказал себе перестать распускать нюни и неожиданно выкрикнул: «Не дождетесь!» Чем здорово напугал водителя, распахнувшего перед ним дверцу «мазератти».

Глава 9. Уходит невеста

Игорь, благополучно избежавший продолжения разбирательства с Кристиной, быстро шел к своему рабочему месту. А в голове его гуляли мысли, далекие и от банка, и от существ, его населяющих. Игорь думал о том, в чем же он предстанет перед лицом своих столичных коллег. Он вдруг понял, что почти три года не обращал никакого внимания на свой гардероб. Раньше он такое и вообразить не мог. В чем он поедет в Москву? Ну не в этом же! Игорь даже остановился и с презрением посмотрел на свой пиджачок и брючки. А ведь всем известно, что первое впечатление – половина успеха. Впрочем, дома в шкафу валяется немало тряпок из прошлой жизни. Надо только все аккуратно подобрать, чтобы не вспоминали потом, когда он станет топ-менеджером, как явился в Москву ныне великий Плахин – провинциал-провинциальнейший, в старом прикиде. Словно Ломоносов.

Итак, что у нас имеется, прикидывал Игорь, шагая по коридору. Есть две пары вполне приличных джинсов. Джинсы – это всегда. Хорошо, что лето – можно надеть рубашку-поло, и еще две достойные есть, которые можно взять с собой. Они, конечно, чуть длинноваты для нынешних времен, но зато настоящие «перри». На «перри» надеваем кожаную куртку. Купил когда-то в Германии, когда они решили погоняться с местными ребятами на байках. Было весело. Куртка заслуженная, потертая. Как и положено. Ее тогда еще, на посвящении, пивом залили. С обувью сложнее. Кроссовки, конечно, взять надо, но не идти же в них на работу? Стоп, лет пять назад мать с отцом ездили в Штаты, мать прикупила там мокасины. Чуть ли не оленьей кожи. Чуть ли не Гуччи. Хотела порадовать Игоря. А он забросил коробку на антресоли – не его стиль. Мокасины, известно, не стареют. И сейчас в них будет что надо. С джинсами, с кожаной курткой. Еще можно захватить кардиган. Вот гардеробчик и сформирован. Остается придумать, куда все это сложить. Чемодана точно нет.

С мыслями о чемодане Игорь оказался у дверей бухгалтерии. Оставалось только войти.

А там Леопардовна заканчивала планерку, грозно возвышаясь над коллективом, не скрывавшим, что скучает.

– То есть всем понятно, что квартальный отчет мы должны сдать сегодня? Или простимся с премией.

– Ясно, чего не понять,– вразнобой отвечали дамы.

– Не вижу, не вижу признаков трудового энтузиазма! – начала огорчаться начальница.

И тут, к ее удовольствию, появился Игорь.

– А! Вот и еще один герой производственных будней явился – не запылился. Отдохнул после стремительной погони. Что ж, силы ему сегодня пригодятся…

Спасибо старшей бухгалтерше Жанне Витальевне. Взяла Леопардовну под локоток, отвела в угол, и они стали о чем-то озабоченно шушукаться. Игорь же, сливаясь с местностью, проскользнул наконец к своему столу, включил машину и стал ждать, когда загрузится. Как же они медленно грузятся! Но вот раздался долгожданный блям, и на экране монитора все встало на свои места. А вот и значок о новом входящем. Игорь двинул мышью, чтобы открыть письмо. Но тут из угла раздалось: «Плахин, ко мне!»

Деваться было некуда, пришлось все бросить и поспешить.

Леопардовна протянула Игорю толстую папку. Компьютерам начальница бухгалтерии, как и ее дамы-подчиненные, не доверяла, будучи твердо уверенной, что бумага надежнее всего.

– Вот, держи, твоя часть. Сверь, проверь, уконтрапупь. Чтоб к четырем часам все было готово.

Игорь чуть ли не выхватил бумаги из рук начальницы и устремился назад к своему столу. Торопливость его не осталась незамеченной, и за спиной Игоря загремело: «Стоять!» Игорь замер, повернулся. Леопардовна рассматривала его с интересом.

– Что, чертовски хочется поработать? Домой свалить пораньше? Не выйдет! Слушай меня тщательно. Обрати внимание на итоги апреля, туда кое-что переползло из первого квартала.

– Обращу, – коротко ответил Игорь, порываясь убежать. Но начальница была цепкой.

– Не торопись. Успеешь. Слушай дальше. Причеши поаккуратней две последние недели, увидишь где – я карандашом подчеркнула.

– Есть! – ответил, подыгрывая начальнице, которая любила порой строить коллектив по-военному (без большого, однако, толку), Игорь, чем снискал ее некоторое удовольствие.

– Свободен!

Игорь в два прыжка оказался за своим столом. Ткнул стрелкой в почту, на экран монитора выскочило письмо. Игорь впился глазами в голубоватые строчки. И… оцепенел. Он раз за разом перечитывал послание. И отказывался верить тому, что видел.

Письмо с логотипом столичного Центра было коротким:

«Уважаемый господин ПЛАХИН!

С сожалением вынуждены Вам сообщить, что после возникновения в Вашей истории новых обстоятельств мы более не считаем возможным продолжать наше сотрудничество.

С уважением

ведущий менеджер по кадрам …»

Игорь сидел, пялился на письмо, и до него медленно доходило осознание масштаба случившегося. Нет, так же нельзя! Так быть не может! Это ошибка!

Игорь пришел в себя, огляделся. Но никто на него не смотрел, никому до него не было никакого дела. И тогда Игорь встал, вышел из комнаты и двинулся к пожарной лестнице. Там, на небольшой площадке, он начал делать то, чего, он прекрасно это знал, делать не стоило ни при каких обстоятельствах. А именно набирать на мобильнике номер центра. Ну и получил то, что причиталось.

– Московский центр перспективных экономических исследований, здравствуйте.

– Здравствуйте, меня зовут Игорь Плахин, я…

– Минуту… Да. Мы вам отправили письмо, где изложена вся информация.

– Я получил, но я не понимаю…

– К сожалению, согласно правилам компании мы не можем давать никаких разъяснений кандидатам, которым отказано в приеме на работу.

– Но почему? Что случилось?

Отбой.

Игорь вдруг впервые почувствовал, что это такое, когда человека в трезвом состоянии перестают держать ноги. Он сел на валявшиеся на ступенях лестницы окурки и обхватил руками голову. Все пропало.

Наконец, когда в его сознании четко и окончательно сложилось, что жить дальше не имеет смысла, Игорь встал и заглянул в лестничный пролет. Третий этаж. Не так уж и высоко. Зато пол внизу кафельный. Но все равно никаких гарантий, что получится сразу. Можно всего лишь переломать кости и остаться на всю жизнь инвалидом…

Нет, есть, разумеется, вариант: плюнуть вниз на этот кафель, вернуться, сесть как ни в чем не бывало за стол и заняться отчетом. И так каждый день… И терпеть унижения, и бегать как собачонка по всяким глупым поручениям, проклиная себя за то, что бегает, что не в состоянии сказать «нет», что ничего не может придумать, чтобы все изменить. Наверное, потому, что ни на что не годен. И сдохнуть во цвете лет от какой-нибудь нервической болезни. И о нем, ясное дело, никто не пожалеет…

Эти мрачные расчеты и самоедские размышления прервал тихий скрип двери. Игорь оглянулся. На площадке стояла Ася. Девушка с тревогой смотрела на Игоря, темные глаза ее, и без того немаленькие, были распахнуты настежь, отчего и глаза, да и вся Ася в целом, выглядели еще прекраснее, чем обычно. У Игоря вдруг неожиданно стало легко на душе. Ничего не потеряно, если есть на свете такая девушка! Черт! Да она же наблюдала за ним, поняла, что с ним неладно! Испугалась, прибежала. Вот сейчас она сначала спросит, что с ним случилось. А затем обязательно скажет, что любит, что не бросит ни при каких обстоятельствах, что им вместе, вдвоем не страшны никакие преграды и подвохи, что они обязательно добьются всего, чего только захотят. А он обнимет ее…

– Игорь, тебе плохо? – в полном соответствии с только что набросанным Игорем сценарием спросила Ася.

Теперь очередь была за Игорем. Он постарался изобразить небрежную усмешку. Вроде бы получилось. Затем как ни в чем не бывало произнести: «Да так, пустяки, все в порядке». Произнес.

Теперь Асе следовало сказать нечто вроде «Нет, я же вижу, что что-то случилось!» Однако девушка следовать сценарию не стала.

– Тогда что ты сюда забрался? Все тебя ищут, Леопардовна рвет и мечет. Тебя директор срочно требует.

Что оставалось делать Игорю? Только собрать волю в кулак, сказать «Спасибо, сейчас иду». Это он и сделал. И, шаркая по нечистому кафелю, поплелся к двери в коридор.

– Игорь, – раздался за его спиной голос Аси.

Вот оно! Вот сейчас она все скажет! Игорь замер.

– У тебя сзади к брюкам окурок прилип, – хихикнула Ася.

Она еще и хихикнула!

Одним движением руки Игорь смахнул со своего зада мерзкую вонючую бумажку, вторым – распахнул дверь, третьим – захлопнул ее за собой. Ася осталась там, в прошлом.

Ровно через полминуты Игорь обо всем пожалел. Но возвращаться было и поздно, и, как ему казалось, нелепо.

В директорской приемной Игорь столкнулся с выходящим от шефа охранником Николаем. Вопреки обыкновению Коля не сделал даже попытки задеть соперника. Напротив, был непривычно серьезен, прошел мимо Игоря, даже не взглянув. На лице его было словно крупными буквами написано: «Очень ответственное поручение». «Неужто и впрямь сделали Колю начальником службы безопасности? – подумал Игорь. – Или скоро сделают? Да и черт с ним». Сейчас Коля со своей судьбой его абсолютно не волновал.

Директор Альберт Никифорович просто сочился любезностью. Настолько, что Игорь внутренне стал быстро готовиться к очередному подвоху. Что-то больно много их выпало сегодня с утра на его долю. А директор едва ли не пел.

– Ну что, Плахин, как работается?

Что тут ответить?

– Хорошо.

– Да, Эльвира Леонардовна тебя очень хвалит. И, поверь, у нас в отношении тебя большие планы.

– Спасибо.

– Понимаю, понимаю, конечно, это не совсем твой уровень. В университете, говорят, ты был неплох, наукой занимался. Но, поверь, – тут директор назидательно поднял вверх палец, обхваченный платиновым перстнем с черным агатом-кабошоном, – ничто не бывает зря. И все у тебя впереди.

– Конечно, спасибо.

Отчаявшись расшевелить Игоря, который сидел словно замороженный, директор полез в стол, достал большой желтый пакет и, словно последним козырем, хлопнул им перед носом подчиненного.

– Вот!

– Что это?

– Сюрприз! Из нашей Ассоциации банков пришел факс. Предложили направить лучшего молодого сотрудника на международный семинар молодых работников кредитно-финансовых учреждений. Понимаешь?

– Пока не очень.

– Объясняю проще. Там соберется будущая мировая банковская элита. Там будут говорить о завтрашнем дне нашего банковского дела. И вот мы решили послать туда тебя!

Альберт Никифорович, возможно, ожидал, что Игорь немедленно пустится в пляс или, по крайней мере, рассыплется в благодарностях. Но тот сидел, тупо смотрел на пакет и, судя по всему, ничего не понимал. Наконец в глазах Игоря мелькнуло нечто отдаленно напоминающее любопытство.

– Куда?

– Да в Сочи же! – Директор сунул руку в пакет и вытянул оттуда красивый буклет. – Вот, смотри, «Альп-Резорт», пять звезд, парк, море, все включено, десять дней! Сможешь там с докладом выступить? Хотя это необязательно…

Красиво подсвеченный отель на обложке буклета выглядел сказочным дворцом. Бирюзовый овал бассейна манил. И в голове у Игоря постепенно начало все понемногу складываться. Семинар молодых банкиров. Приедут лучшие. А вместе с ними и кадроловы-хедхантеры. И он сможет предъявить всем свою работу, от которой так обидно отвернулись в Москве. Что ж, посмотрим, господа москвичи! Пришлю вам привет из Цюриха!

– Сделаю я там доклад. Не проблема.

Альберт Никифорович уловил перемены в настроении Игоря и ужасно обрадовался:

– Молодец, врубился наконец! Новые контакты, новые связи! Это же трамплин! Заяви о себе!

Директор вытащил из пакета небольшой конверт.

– Вот билеты. Отдельное купе. Поезд отходит сегодня ночью, командировку я уже подписал. Успеешь?

– Конечно.

– И вот еще, – директор достал из кармана пиджака очередной конверт, более пухлый, чем предыдущий, – держи, на текущие расходы и представительство. Расписываться не надо, это из моего личного фонда. Ты должен представлять наш банк достойно. А теперь иди, собирайся.

Директор запихал буклет и конверты в пакет, сунул его в руки Игоря и едва не вытолкал его из кабинета. Игорь и спасибо не успел сказать.

Он шел к себе, голова его кружилась, и в ней отчего-то начала крутиться старая песенка, которую в детстве ему любила напевать мама: «Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло».

А вот у водителя банковского инкассаторского броневика Юрия Захаровича в голове крутилось лишь слово. И никак он не мог это слово поймать за хвост. А без этого слова так хорошо пошедший кроссворд-гигант безнадежно застревал на полпути.

К этим кроссвордам и прочим всяким судоку его приучила дражайшая супруга. После того как много лет назад он, знаменитый в ту пору раллист, вылетел на повороте с трассы. И летел бы долго, если бы не столб на пути. Затем был год в больнице, нейрохирургия и прочие сопутствующие прелести. Вот тогда-то кто-то и сообщил дражайшей супруге, что для восстановления и развития памяти очень помогает изучение иностранных языков и разгадывание кроссвордов. Учить английский на склоне лет Юрий Захарович отказался категорически. А вот с кроссвордами – побрыкался-побрыкался, да и приохотился. Оказалось, они неплохо скрашивают бывшему гонщику его теперешнюю скучную шоферскую жизнь. Впрочем, грех жаловаться. Если бы не дражайшая супруга, фиг бы кто допустил его до руля после той аварии. Но супруга была из той породы женщин, для которых не существует слова «нет». Мало того, пристроила его в банк, в котором сама работает. Чтоб под присмотром был. Да уж, не зря ее на работе кличут Леопардовной.

Хлопнула дверь гаража, Захарыч с надеждой посмотрел на вошедшего. Но это был охранник Николай. И надежда угасла. Коля, как твердо знал водитель, с умными словами был не в ладах. Николай подошел к броневику Захарыча и грубо пнул ногой колесо.

– Ну что, старик, драндулет в порядке? Не встанем посреди дороги, как в прошлый раз?

Захарыч почувствовал себя виноватым.

– Все вроде проверили. Не должен.

– Ну смотри у меня! Давай ключи.

– Что так?

– Реквизирую на пару дней. Директор велел. Сам поведу. А тебе два отгула. Сходи в библиотеку.

– Зачем?

– Новые слова для своих кроссвордов узнаешь.

– Что, опять плитку на дачу повезете? – не сдержал ехидства Захарыч

– Не твое дело.

Шофер далее дискуссию продолжать счел неразумным, потому что быстро сложил в уме два отгула и грядущие выходные. И выходил ответ, что можно смотаться на рыбалку. А если не мешкать, так и сегодня успеть на нужную электричку. Потому без лишних слов отдал ключи и покинул гараж.

Подходя к двери бухгалтерии, Игорь уже придумал несколько вариантов деликатных ответов на неизбежные, как ему казалось, вопросы о том, зачем его вызывал директор и что это за желтый конверт у него в руках. Но как выяснилось, ни один из вариантов не пригодился. Игорь был в этот момент вообще никому не интересен. Потому что к ним пришла «коробейница», как называл про себя он тощую пожилую даму, появлявшуюся у них раз в две недели и приносившую кучу интересных для Игоревых коллег вещиц. Коллектив во главе с Леопардовной собрался у стола Яны в трескучую кучу. В воздухе мелькали пестрые тряпочки.

Игорь, никем не замеченный, без всяких помех добрался до своего стола. И остановился в некотором ошарашении. Папка с отчетом, что так торжественно была вручена ему Леопардовной, была полностью погребена под горой трусиков и бюстгальтеров в ярких упаковках. Стерпеть такое было нельзя.

– И это все – мне? – громко, с легкой ноткой трагизма произнес он. – И, взяв в руки пакетик со стрингами, сделал вид, что внимательно его рассматривает. – С этим надо поработать? Неплохо. Размерчик, правда, великоват…

Игоря наконец заметили.

– Чего раскричался-то? – отозвалась Тамара, что доказывало: безобразие на столе Игоря – ее рук дело. – Подумаешь, трусы ему на стол положили. Они в упаковке. Тебя ж не было. Сейчас уберем.

Тамара начала быстро сгребать со стола белье, и это привлекло внимание Леопардовны, которая до сей поры внимательно рассматривала шелковую блузку.

– Ой, да перестань, Тома, не суетись. Это практически взрослый мужчина. Его дамскими трусами не смутишь. – И затем уже снова к «коробейнице»: – Нет, этот блузончик я должна примерить! По-моему, идеально подходит к юбке, что я привезла из Чехии.

Леопардовна завела руку за спину и начала расстегивать молнию платья. Игорь понял, что сейчас случится непоправимое.

– Эльвира Леонардовна! – Игорь старался придать голосу максимум возмущения, хотя на самом деле едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. – Это уж перебор! Подождите хоть, я выйду!

– Ой, Игорек, не берите в голову! Уверяю вас, ничего нового для себя вы не увидите, – хладнокровно ответствовала начальница, продолжая возиться с молнией.

– То-то и оно! Я боюсь увидеть для себя старое.

Но смутить Леопардовну не дано было никому.

– А вот хамить не надо! Ну а если вы такой трепетный, то окажите даме любезность, принесите кофе. Вы помните, я люблю с корицей.

Кто бы сомневался, что Люба упустит шанс подсуетиться.

– А мне капучино!

Яна:

– А мне с молоком, латте называется.

Оля:

– Мне большой американо, без сахара.

Игорю оставалось лишь покорно собирать заказы. Дошла очередь и до Аси.

– А вы, сударыня, чего изволите? – обратился он к девушке в элегантном, как ему показалось, полупоклоне. Но впечатления не произвел.

– Ничего. Не люблю кофе.

Оставалось только выйти и побрести в буфет.

За время совместной работы Игорь научился ценить в своих коллегах умение удивлять. Изобретательность дам и девушек, казалось, не имела границ и почти равнялась их непосредственности.

Вот и сейчас, когда, спустя полчаса стояния в буфетной очереди, Игорь едва протиснулся в дверь бухгалтерии с подносом, уставленным кофейными стаканчиками, ему оставалось только замереть и открыть рот. В комнате не было никого. За исключением Леопардовны, которая мрачно бродила промеж столов, словно полководец разбитой армии. Игорю она обрадовалась. По-своему, конечно.

– Наконец-то! Простого дела доверить нельзя.

– А где все?

– Все – здесь. А остальные не дождались. У кого дети в саду с корью, у кого – мама из деревни приезжает, у кого, извини, месячные. Продолжать?

– Спасибо, не надо. А кофе куда девать?

– Полагаю, он тебе самому весь пригодится. Придется тебе опять прикрыть своим сильным мужским телом наш нежный, но дружный коллектив.

Леопардовна, как показалось Игорю, едва ли не с долей сочувствия кивнула на его стол. Теперь он был завален не изящными предметами туалета, а грубыми папками со счетами. И все это надо было сверить с электронными аналогами!

А Игорь не хотел верить в очевидное.

– И Ася тоже ушла? Она меня с расчетами просила помочь, – соврал он для прикрытия.

– А она что, хуже других?

Что оставалось делать разочарованному Игорю? Сел за стол, принялся разгребать папки. И тут заметил валяющуюся возле компьютера флешку. Это была его флешка с диссертацией, с перепиской. Он точно помнил, что прошлым вечером вставил ее, чтобы подработать кое-что, и забыл вытащить. И вот это сделал кто-то другой. Или это случайность? Благо Леопардовна оставалась еще в комнате, что-то интересное нашла в одной из папок.

– Эльвира Леонардовна! А уборщица сегодня приходила?

– Зина-то? Да второй день на больничном. Говорят, ангина. И где в такую погоду подхватила? А тебе-то что?

– Да пылища, не продохнуть. А на компьютере моем с утра никто не работал?

– Да кому он нужен? Наши от своих-то шарахаются.

Леопардовна добавила свою папку к тем, что громоздились перед Игорем, и мощно потянулась:

– Все! Силы оставили меня. Пойду домой. А вы, наш герой, я верю, достойно завершите общее дело.

Вот тут-то Игорь решил отыграться.

– Боюсь, ваш оптимизм чрезмерен.

– Что? Бунт?

– Отнюдь. Просто наш директор решил послать меня в срочную и ответственную командировку

И для убедительности помахал перед Леопардовной желтым конвертом.

– Час от часу не легче, то понос, то золотуха. Это куда же?

– В Сочи, на международный семинар молодых банковских работников – будущей, как уверял меня Альберт Никифорович, элиты мировой финансовой системы. Между прочим, как лучшего молодого специалиста нашего учреждения. Выезжаю сегодня вечером. На две недели.

– Вот, собака, хоть бы предупредил. Собака – это не ты, Игорь. Но отчет же добьешь?

Игорь в ответ тяжело вздохнул, что должно было означать: «А куда ж я денусь?»

Леопардовна величественно удалилась, а Игорь раскрыл первую папку, машинально перешел с ворда на эксель. В голове же назойливо, словно осенняя муха, блуждала мысль о том, случайно ли его флешка выскочила из компа, и выходило, что неслучайно. Но дальше размышлять времени не было, и Игорь мысль прихлопнул. И включил настольную лампу. Вторая половина дня разительно отличалась от первой. Небо начали заполнять сизые тяжелые тучи. И настал момент, когда солнце уже было не в силах пробиться через эту темную клочковатую массу. В комнате сгустились сумерки. Свет лампы над столом отсек темные углы, усиливая сладковатое ощущение полного одиночества. Игорю стало чуть грустно и уютно. «Скоро пойдет дождь», – подумал он. И это была последняя его посторонняя мысль перед тем, как он зарылся в отчете.

Глава 10. Штопор открывает

А в это время в нескольких десятках километров от Перереченска дождь уже начинался. Первые крупные капли звонко ударили по стальной крыше отсчитывавшего рельсовые стыки, раскачивающегося вагона. Точнее, вагонзака, именуемого определенной частью общества столыпой. Хотя и внешне, и внутренне он был совершенно не похож на те, столетней давности «возки», получившие имя убиенного премьер-министра, не желавшего великих потрясений. Такая вот память осталась в простом народе.

Остался и обычай под завязку набивать столыпу этапом. Впрочем, бывали исключения. Вот и в этом вагонзаке, в камере, рассчитанной на трех заключенных, сидел один. Однако если бы вдруг сюда с неба свалился проверяющий из главка, то у него вопросов по поводу таких комфортных условий для этапируемого не возникло бы. Потому что начальник конвоя лейтенант Пыркин, по кличке Упырь, показал бы проверяющему дело одинокого пассажира, на обложке которого крупными буквами значилось: «Особо опасен» и «Склонен у побегу». Такого и впрямь следует держать в строгости, не за решеткой, а за непроницаемой стальной дверью. Да и в наручниках, на всякий пожарный.

Ну а поскольку в камере окна не было предусмотрено, то обитатель этого железного ящика мог строить свои представления о происходящем за стенами громыхающего и покачивающегося узилища только на основании услышанного. Хотя вольготно растянувшегося на жесткой шконке обитателя внешние звуки скорее раздражали. Они мешали размышлять. Вот только стало что-то вырисовываться в уме, как кто-то из большой камеры достал конвойного своим нытьем про «вывести в сортир». Конвойный, понятное дело, успокоил нытика по-своему. Но и с мысли сбил. Только начал снова сосредотачиваться. Так тут Упырь подал голос.

– Гандон, мать твою, – ревел начальник в конвойном отсеке, – весь тамбур ружейным маслом изгадил! Ты у меня языком все вылижешь!

В ответ раздавался невнятный скулеж.

Обитатель отдельной камеры знал, что Гандон – это рядовой первогодок Ганушкин. Но ни спецконтингент, ни сослуживцы называть его иначе и представить себе не могли. Что называется, погоняло устояло.

Человек на шконке даже взмахнул скованными наручниками руками, словно желал отогнать прочь доносившиеся из конвойной зоны глупости, мешающие ему думать. Это, как вскоре выяснилось, напрасно. Стоило прислушаться внимательнее. Но известно, что знал бы прикуп, жил бы в другом городе. А этот город представлялся в тот момент недосягаемым. Его, может быть, и не существовало вовсе.

Ударивший по крыше дождь все привел в порядок. Вагонзак затих, словно внимая частой водяной дроби, прилетевшей с воли. Мысли потекли плавнее.

Лежащего на шконке человека звали Виктор Шторочкин. А кличка его была отнюдь на Шторочка и не Шторка. Солидная – Штопор, хотя уличными грабежами он сроду не занимался. Шторочка, впрочем, имела место быть. Но в далеком детском прошлом. В интернате, куда его определили после смерти бабушки.

Родителей своих Штопор почти не запомнил. Ему было тринадцать лет, когда отцу, работавшему в каком-то закрытом НИИ, выпала редкая удача – две путевки в круиз на замечательном теплоходе «Адмирал Нахимов». В память врезалось только: за окном яркий светлый день, веселая музыка, люди с цветами – первое сентября, а в доме – воющая, рвущая на себе волосы бабушка. Витька много чего повидал в жизни с тех пор. Но ничего страшнее не было.

Даже когда, спустя год, его привезли с похорон бабушки в интернат и поставили перед классом. И Витька понял по глазам будущих одноклассников, что ждет его что-то ужасное. Волчьи были глаза.

Ждать долго не пришлось. Его и отметелили, и обобрали, и всласть поиздевались над единственной оставшейся у него фотографией отца с мамой. А когда он попытался отнять карточку, отметелили уже серьезно. И кличка Шторочка тогда же появилась. И не случайно. Она была прелюдией к тому, во что его могли бы превратить бодрые простые ребята. Спас трудовик дядя Вася. Слесарь шестого разряда, хромой, но с крепкими кулаками. В его классе – просто в большой мастерской, которую не жаловали Витькины соученики, предпочитавшие портвейн, бурно развивавшихся соучениц и разборки с местной шпаной, Шторочка нашел убежище. Да и себя самого в конце концов.

У него открылся талант. Тонкие руки с длинными пальцами, доставшиеся ему, видимо, от матери, оказались фантастически чуткими к металлу. Витька чувствовал металл, понимал его. Очень скоро он знал, как надо подойти к любой железяке, как взять ее, на что она годна. Но главной страстью стали винтики, колесики, пружинки, составлявшие основу таких хитроумных механизмов, как часы и замки. К восьмому классу ему было достаточно просто погладить любой замок, чтобы понять его внутреннюю сущность. А будильники он разбирал и собирал на спор с завязанными глазами.

Дядя Вася тихо радовался и нередко, после второго стакана «Кавказа», говорил, что раз хоть одного балбеса из этого дурдома он сделал человеком, то жизнь прожита не зря.

По мнению дяди Васи, жизнь Витьки была определена. После школы отслужит в армии – с такими руками там не пропадет, и – в мастерскую металлоремонта. Есть там у дяди Васи друзья.

– Я ж тебя вижу, – говорил он Витьке, зажевывая «Кавказ» сырком «Волна», – ты же одиночка. На хрен тебе всякие коллективы, парткомы, профкомы, месткомы. Поработаешь пару лет у мастера вторым номером, откроешь свое дело. Что тебе еще надо? И при деньгах, поболе, чем у нашего директора. И кланяться никому не будешь. Сам себе хозяин. Красота! Ни тебе директора, ни тебе инструктора. Райкома. Мать его…

Витьку такая перспектива весьма устраивала. Дядя Вася как-то показал ему издали своего приятеля из металлоремонта. «Жигули»-шестерка, цепка, гайка, котлы «сейко», шкары «суперрайфл», да и весь остальной прикид – зашибец. И правда, чего еще надо?

Сгубила Витьку, как это часто бывает у мужчин, приближающихся к шестнадцати годам, любовь. Звали ее Полина. Ее к ним распределили после педагогического преподавать литературу. Тоненькая, стройная, белокурая, с чудесными темно-серыми глазами, пушистыми ресницами. Словом – полный набор для старшеклассника. А еще она чудесно краснела, когда до ее ушка долетало какое-либо матерное выражение, и, казалось, могла даже при этом расплакаться. Одним словом, «гений чистой красоты», да и только. Витка на ее уроках от восторга рта не мог раскрыть. Не то что стихотворение, двух слов из себя выдавить не получалось. А Полина лепила ему за это двойку за двойкой, и Витька от этого тоже был в восторге. Литература в отрыве от Полины его никоим образом не волновала. В металлоремонте литературу не спрашивают.

Любовь закончилась, когда Додик из параллельного прибежал, весь красный, вечером в спальню и стал божиться, что только что застукал Полину с директором. Тот, якобы, пялил ее прямо на своем столе. В качестве доказательства Долдон заявлял, что у Полины были розовые трусики в красный горошек, которые директор нацепил себе на голову.

Витька, сам до сих пор не знает почему, поверил Додькиным словам сразу. Может, потому, что раз ему свезло и он смог запустить глаз под заветную юбку? Розовые трусики в горошек там имели место быть.

Сначала захотел повеситься в кабинете литературы. И даже начал делать для этого тайком от дяди Васи стальной крюк. Но крюк давался нелегко – сталь попалась легированная. И тогда Витька решил мстить. И использовать в качестве орудия мести свой талант.

В субботу вечером, когда из учителей в интернате остался только дежурный педагог, да и тот, опрометчиво поверив в искренность тишины, окутавшей вверенное его заботам учебное заведение, удалился в учительскую, прихватив с собой как интеллигентный человек бутылочку «Алабашлы», сырок «Дружба» и макулатурную книжку про женщину в белом, Витька повел одноклассников к директорскому кабинету. Для конспирации потребовал, чтобы все сняли ботинки и ступали по старому скрипучему паркету в носках, бесшумно. Впервые пацаны Витьку послушались. Возле двери он картинно вытащил из кармана обыкновенный штопор и «легким движением руки» одним щелчком открыл замок. Далее он подошел к директорскому сейфу и тем же штопором двумя щелчками откупорил его. В стальном нутре обнаружились две здоровенные бутылки неведомого до сей поры интернатскому горлу напитка под названием «Камю». Тихое, но восторженное мычание одноклассников стало оценкой Витькиного подвига.

Через пять минут после этого в спальне после первой бутылки прозвучала новая кличка Витьки – Штопор. Ее выдал, рыгнув иноземным духом, все тот же Додик.

Одним из самых больших в жизни Штопора разочарований стало то, что отчаянные, бесшабашные и до самой смерти преданные, как ему накануне казалось после «Камю», друзья сдали его сразу же, на следующий же день.

Директор заявил милиции, что помимо коньяка из сейфа пропали и деньги. Хотя Штопор и сейчас готов клясться, что никаких денег он не видел. Но что значили его слова? Следователь недрогнувшей рукой приписал к квалификации «Кража со взломом» довесок: «В особо крупном размере». И теперь уже Штопор загремел в колонию для малолеток, по сравнению с которой интернат – пансион благородных девиц. В колонии реально надо было выживать. Без своего таланта Штопор бы этого не смог. Прости, дядя Вася!

К двадцати годам (редкий случай) Штопор уже имел статус авторитетного вора. Репутация его была солидна – отключит любую сигнализацию, откроет любую дверь и любой сейф. Наука и техника шли вперед широкими шагами – менялись системы сигнализации, появлялись новые, электронные замки и запоры, лазеры-шмазеры. Но Штопору пока удавалось поддерживать квалификацию. Чтобы идти в ногу со временем, пришлось даже выучить за время одной из отсидок английский. Помог тянувший с ним срок взяточник из совместного предприятия. Однако продвигаться выше по воровской лестнице – стать «законником» – он не мог, да и не хотел. Штопор принципиально работал в одиночку. Он отстегивал, как положено, в общак, но никакой братвы за ним не стояло. При таком положении были и плюсы – меньшие сроки, независимость, но также и минусы. При случае его можно было сдать без особых для сдавшего последствий.

И вот этих минусов в последние годы возникало все больше. О чем и размышлял, глядя в железный потолок, по которому грохотал дождь, обитатель отельной камеры вагонзака, двигавшегося по направлению к Переречинску. При самом беглом подсчете выходило, что из своих тридцати с небольшим лет по меньшей мере треть он провел за проволокой или решеткой. Даже с учетом высоких гонораров Штопора баланс выходил не так чтобы очень…

Но тревожило даже не это. Как сформулировал для себя эту проблему Штопор (и это выражение ему нравилось): «Алгоритм моей жизни складывается в неправильную сторону». Действительно, звучит почти красиво. Суть же алгоритма состояла в том, что Штопор стал все чаще напоминать наемного танцора или проститутку. Его арендовали, им пользовались, платили деньги, а затем – сдавали. Когда он был очень нужен, его вынимали с зоны, ему организовывали побеги, его даже один раз заменили на зоне подставным. А после «работы», использованный, он неизменно возвращался «к хозяину». И на кой черт тогда все его немаленькие и надежно припрятанные гонорары? И где его независимость и свобода, о которых они мечтали с дядей Васей?

Штопор понимал, что необходимо срочно, как говорил один сидевший с ним авиационный прапорщик, «менять траекторию полета». Но что для этого предпринять, придумать пока не смог. Ведь просто так от таких дел, как у него, не бегают.

Однако времени на размышления уже не оставалось. Лампочка под потолком мигнула пару раз, засветила тускло, затем вновь засияла. «Сигналку отключили», – понял Штопор. Через пару секунд в коридоре режимной зоны раздались знакомые шаги Упыря. Проходя мимо двери камеры Штопора, начальник конвоя два раза стукнул по ней дубинкой. «На месте», – отозвался Штопор, решив проявить уважение к гражданину начальнику. Настала пора действовать.

Штопор сел на шконку, наклонился и осторожно вытащил из язычка ботинка маленький кусочек тонкой проволоки. Распрямил его, сделав на конце небольшой крючок. Вставил проволоку в замок наручников, и руки свободны. Тем же крючком вытащил из едва заметной трещины в шконке кусок проволоки потолще. Подошел к двери, вставил в узенькую щель в районе замка эту проволоку. Слегка повернул. На мгновение даже зажмурился: вдруг с сигнализацией не вышло, и сейчас раздастся звонкий щелчок, громко загудит зуммер. Но – обошлось. Дверь бесшумно открылась. Следующая дверь в конвойную зону проблем тоже не доставила. Здесь, в коридоре, было пусто. Голоса конвойных раздавались на кухне. Штопор в два бесшумных прыжка преодолел расстояние до двери тамбура. И эта преграда бесславно пала. В безлюдном тамбуре Штопор перевел дух и, слегка даже рисуясь, элегантно отомкнул последнюю дверь между тюрьмой и волей. С сумеречной воли в тюрьму залетели капли теплого летнего дождя. И Штопор с наслаждением подставил им лицо. Оставался финал. Поезд, как и следовало ему, начал сбавлять ход.

Встав спиной к локомотиву, Штопор поставил левую ногу на нижний порог и уже приготовился оттолкнуться от вагонного пола правой, чтобы, сгруппировавшись, сделать на земле ловкий кульбит и скатиться в высокую траву под насыпью. Но случилось непредвиденное. Правая нога вдруг оскользнулась и, вместо того чтобы дать телу толчок, устремилась вглубь тамбура. Штопору запоздало вспомнились крики Упыря про масло на площадке, но воспоминание ничего не решало. Вместо того чтобы сделать изящный кульбит, Штопор мешком вывалился из вагона лицом в щебенку. Мало того, одновременно с этим над ним грохнула дверь тамбура, раздалось что-то вроде «Стой». И, надо же, бабахнул выстрел. «А вот об этом мы не договаривались», – успел еще подумать Штопор, съезжая с насыпи и скребя физиономией щебенку, как на смену выстрелу раздались крики, полные самого неподдельного ужаса. Штопор перевернулся на спину и увидел, что, перемешиваясь с дождевыми каплями, на него летят струи желто-белого огня. «Все, отпрыгался», – решил Штопор и потерял сознание.

Глава 11. Голова в кустах

Между тем тучи, обильно орошавшие поезд с вагонзаком в целом и лично – опозорившегося с побегом зека, подобрались к Переречинску. Они зависли над городом, превратив едва начинавшийся вечер, который с утра обещал быть долгим, теплым и приятным, сначала в полные сумерки, потом – в полумрак, а затем продолжили свое мокрое дело.

Но чечетка, которую лихо отбил на подоконнике дождь, словно предупреждая, что это только начало и впереди город ожидает почти что потоп, никак не отвлекла Игоря Плахина от его занятия. Он уже четверть часа сидел без движения, уставившись в экран компьютера, на котором в сетке таблицы, словно мухи в сачке, метались мелкие цифры. Игорь уже раза три перед тем, как замереть, перелопатил готовый отчет, искал ошибки. И не нашел. Он все сделал правильно. А из этого следовало, что и окончательный итог его подсчетов неоспорим. И этот итог нагло, в полный голос заявлял Игорю, что кредитно-финансовое учреждение, в котором он имеет честь трудиться, его банк «Стойкий», который всегда твердо занимал пристойное место в первой сотне национального рейтинга, – полный и абсолютный банкрот. Все активы и резервы словно испарились, превратившись в кредиты, выданные за последнее время более чем двум десяткам неведомых ООО, ОАО и ЗАО, юридические адреса которых свидетельствовали, что расположены они по большей части не только в столицах и больших городах, но и в местах, о которых Игорь никогда и не слышал.

Дипломированному специалисту в сфере финансов и кредита, коим являлся Игорь, не было нужды долго разгадывать сложившийся ребус. «Бухгалтер в банке, – вспомнил он некстати слова Леопардовны, впавшей на одном из корпоративов в романтическое состояние души, – это как штурман на пиратском корабле. Первым чует беду». Кстати, подумалось ему, Леопардовна, скорее всего, в курсе, не зря же увильнула от отчета, сбросила его на Игоря. Ну а что касается директора, то в этот момент он по всем правилам должен рассекать струи ливня на своем «мерседесе» в обнимку с Кристиной и ее ненаглядным Пусей, двигаясь в сторону областного центра. Там международный аэропорт. И Альберт Никифорович, Игорь взглянул на таймер компьютера, да, как раз успевает на рейс в Эмираты. Этим рейсом Игорь в лучшие свои времена любил сгонять с друзьями на выходные к теплому морю.

И уж совсем некстати вдруг подумалось, что однажды совсем другой человек, его отец, так же, хоть и рано утром, рванул сквозь дождь в аэропорт. И чем все это закончилось.

Игорь едва сдержался, чтобы не ударить со всей силы кулаком по клавиатуре. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов (так он делал когда-то перед тем, как скатиться на лыжах с крутого незнакомого склона), чтобы прийти в себя. И начать размышлять о себе, любимом.

Прежде всего, в свете выяснившихся обстоятельств вырисовывалось, что Кефирыч совсем не случайно отправил Игоря в Сочи. Пик неизбежного скандала и разбирательств пройдет без него. Но зачем? Игорь – мелкая сошка по сравнению с той же Леопардовной. Какой с него спрос? Свидетель? Чего? Все и так ясно обозначено в бухгалтерских документах. А решения о том, кому и сколько и какого дать кредита, извините, не в его компетенции. Он, увы, совершенно безопасен. Единственный, претендующий на звание удовлетворительного ответ – Кефирыч, перед тем как дать деру, предоставил Игорю шанс выйти в другую жизнь. Возможно, в железном сердце банкира сохранился маленький теплый уголок – память об отце Игоря, благодаря которому он, бывший заводской счетовод, вышел в миллионеры. Игорю в такое было очень трудно поверить, но иного объяснения найти также не удавалось.

А раз так, то надо шансом воспользоваться. Ехать в Сочи и сделать все возможное и невозможное, чтобы не возвращаться. Вернее, вернуться, конечно. Но – позже. И на белом коне. И тут же предательски засвербила в голове мыль: «А как же Ася?»

Эту мысль оборвал поток света, ворвавшийся в полутемную комнату из коридора. Игорь поднял голову и не поверил своим глазам. В проеме двери стоял собственной персоной не кто иной, как директор банка Альберт Никифорович, который по безупречным, как казалось Игорю, расчетам должен был быть сейчас в нескольких десятках километров от этого места и вообще сдавать багаж. Директор смотрел на Игоря с легким удивлением и почти что участливо:

– Что это ты, Плахин, здесь рассиживаешь, у тебя же поезд, забыл?

Игорь продолжал смотреть на директора, словно на призрак, но слова нашлись сами собой.

– Да вот Эльвира Леонардовна с отчетом попросила помочь…

– И что, сделал?

– Сделал, – ответил Игорь. Прозвучало откровенно мрачно.

Ответ, похоже, встревожил Альберта Никифоровича, и он, ловко лавируя меж столов, подошел к Игорю, взглянул на экран.

– Да, не зря Леопардовна говорит, что ты у нас самый толковый. Все в точку.

– Так что же? Все? Конец?

– Это еще с какой стати?

– Да вот же! – Игорь, позабыв от волнения о хороших манерах, стал тыкать пальцем в экран: – Вот здесь, здесь и здесь. Это даже не по нолям. Это в минусах!

Но Кефирыч и бровью не повел.

– Считаешь ты хорошо. А вот выводы делаешь неправильные. Потому что не владеешь всей информацией. Поэтому отправь отчет мне. Я его подработаю. А сам давай собирайся. Не упускай удачу.

– Так ведь банк пустой! Мы – банкроты!

– Сегодня пустой, завтра – полный. Не в первый раз. Не паникуй. Дуй домой за чемоданом. Поезд ждать не будет.

И Кефирыч вышел, всем своим видом – и неторопливой походкой, и разворотом плеч, и высоко поднятой головой – демонстрируя абсолютное хладнокровие и уверенность в завтрашнем дне.

Кинув шефу отчет, ткнув мышью в «завершение работы», Игорь вернулся к мыслям об Асе. С одной стороны, все равно некрасиво получается. Он уезжает, она ничего об этом не знает, еще подумает… Что подумает? Что Игорь сбросил ее, как и всех остальных в этой комнате, словно балласт, и умчался к синему морю за красивой жизнью. И все его намеки на серьезные перемены – так, пустозвонство. Потому что он думает только о себе. С другой стороны, некто в его голове, претендующий на звание здравого смысла, убеждал, что Асе Игорь, вероятно, не так уж и нужен, не настолько интересен. Иначе не убежала бы с работы, дождалась бы его. Да и вообще, он же толком о ней ничего не знает.

«А вдруг у нее что-то случилось? Вдруг ей нужна помощь?» – парировал первый голос.

Раздираемый такими противоречиями Игорь в очередной раз (в пятый или шестой, он сбился со счета) набрал Асин номер. И в пятый или в шестой раз выслушал, что абонент недоступен или находится вне действия сети.

Игорь в печали вышел из банка. Хорошо хоть, что охранника Николая в обозримом пространстве не наблюдалось, а то всякое могло бы произойти. Дождь разгулялся вовсю. Игорь поднял воротник своего куцего пиджачка, что, конечно, от льющейся с неба воды ни в коей мере не спасало, но создавало некую бессмысленную иллюзию, и поскакал по лужам домой, прижимая к груди большой желтый пакет.

Первое, на что обратил внимание Игорь, когда, насквозь мокрый (но сохранивший почти сухим заветный пакет), ввалился в квартиру – отсутствие в прихожей ковбойских сапог и рюкзака. Хотя туфли и тубусы матери имели место быть. Это принесло Игорю немного, что называется, морального удовлетворения – все же он не такой уж и плохой прогнозист.

Джинсы, рубашки и свитер он нашел быстро. А за мокасинами пришлось карабкаться на антресоли, забитые, как и все на свете антресоли, ненужным хламом. Балансируя на стремянке, Игорь старательно, пытаясь производить минимум шума, рылся в пыльной полутемной глубине. Он потянул на себя какой-то сверток, и это оказалось все равно что выдернуть чеку у гранаты. Все содержимое антресолей разом вывалилось. Узлы, коробки и картонки, заполнявшие подпотолочное хранилище, с грохотом посыпались на пол, подняв облако пыли. Единственным положительным оказалось то, что на вершине образовавшейся кучи тряпья и хлама оказались искомые туфли.

На шум выглянула из своей комнаты мать. Игорь, ликвидируя последствия бедствия, яростно запихивая как попало назад все выпавшее, коротко объяснил причину поднятого тарарама. Мать в ответ только кивнула. Но не ушла к себе, наблюдала, как Игорь теперь пытается почти точно так же яростно запихнуть свои вещи в потертую спортивную сумку. Наконец, не выдержала мучительного зрелища, зашла в свою комнату и вернулась, катя перед собой небольшой, весьма ладный с виду чемоданчик.

«Самсонит», определил Игорь. Обязательный причиндал для всякого человека, считающего себя деловым. И емкий, и по габаритам хорош – такие не надо даже в аэропорту сдавать в багаж. Игорь, правда, не собирался лететь на самолете, но мамин презент как нельзя лучше подходил к той обстановке, в которой Игорь должен был оказаться через день. Прибавлял солидности.

Все вещи уместились в чемоданчик сразу и аккуратно. Для полной гармонии достал из серванта и надел часы – подарок отца к двадцатилетию. Перед выходом – чашка того самого кофе, сэндвич, на этот раз с прошутто, и все, пока.

Когда Игорь вышел на улицу, дождь почти перестал. Но он все равно поднял воротник куртки, прежде чем двинуть на автобусную остановку. Мокасины мягко ступали по асфальту, еле слышно бурчал сзади колесиками чемоданчик. Все двигалось в нужном направлении, все было в порядке. Вот и остановка. А вот вдали блеснули фары автобуса. Еще пятнадцать минут, и Игорь будет на вокзале. Времени вполне достаточно, чтобы не торопясь, вразвалочку дойти да поезда, без спешки сесть в вагон, растянуться на диване, ведь у него отдельное купе. И подумать. О чем?

Автобус мягко подкатил, выплескивая на тротуар дождевую воду из мелких лужиц. Дверь, шипя, открылась. Игорь двинулся к ступеням. И – остановился. Водитель с удивлением смотрел на вполне приличного молодого человека, явно собравшегося на вокзал, судя по чемоданчику. И что-то он замешкался? Игорь махнул водителю: «Езжай». Тот пожал плечами: «Как хочешь».

Красные огоньки габаритов автобуса исчезли за поворотом. Игорь решительно зашагал в сторону, совершенно противоположную той, где находился вокзал. Но зато по направлению к дому, в котором жила Ася.

Игорю всегда нравился двор этого дома. Не в пример большинству других он был не просто чистеньким. Кто-то из жильцов действительно любил это место. Свидетельством чего были всегда аккуратно, в яркие цвета выкрашенные скамейки – явно дело рук не маляров и плотников из ЖЭКа. Беседка с резными деревянными кружевами. Несколько клумб, на которых с весны до поздней осени росли цветы. И весь этот уют был ограничен плотной зеленой изгородью. Все выглядело очень трогательно и производило впечатление на самые жесткие души. Игорь не мог припомнить, чтобы хотя бы раз на стене беседки появилось популярное слово из трех букв. Или кто-то потоптался на клумбах, или поломал скамейки. Оказавшись здесь, даже самые циничные граждане начинали бросать окурки в урны.

В этот вечер дворик аккуратный оказался как нельзя кстати. Особенно – его кусты. Игорь решил забраться в них, когда увидел темные окна квартиры Аси на третьем этаже. Такой облом вовсе не охладил пыл Игоря. Наоборот, раззадорил, почти разозлил. Нет, он во что бы то ни стало дождется возвращения Аси. И все ей объяснит. И услышит тот ответ, который ему так хотелось услышать. Но не маячить же невесть сколько во дворе, тем более с чемоданом?

Вот Игорь и забрался в кусты. Он решил, что это хорошая мысль. Но вышло, что не очень. Потому что это оказался боярышник. С вполне длинными и острыми шипами. Однако деваться уже было некуда. Да и кожаная куртка немного спасала.

Спустя примерно час мокрые ветки и всерьез вознамерившиеся в кровь исцарапать ему руки и лицо колючки несколько охладили темперамент молодого человека. На смену упрямству предательски пришло осознание, что выглядит он несколько глупо. Еще чуть позже – твердое убеждение, что со стороны он смотрится как полный идиот.

Игорь решил по крайней мере сменить позицию. Он уже взялся за ручку чемодана, как вдруг во дворе появилась машина. Большая и черная. Марки на таком расстоянии он разглядеть не мог. Фары полоснули по кустам, ослепив на мгновение Игоря, и он присел. А машина остановилась возле того самого подъезда. И из нее вышла… Ну конечно же, Ася. Наверное, была где-то с подругами, взяла такси, пытался убедить себя в последней попытке Игорь. Хотя одновременно прекрасно отдавал себе отчет, что в их городе такие машины в качестве такси не работают. Что и подтвердило появление из машины нового персонажа. Мужского пола. Он галантно распахнул над спутницей большой зонт. Игорь, наплевав на царапины, и на все остальное, едва ли не наполовину высунулся из кустов, пытаясь разглядеть соперника. Тщетно. Зонт закрыл парочку, двинувшуюся к подъезду. Игорь слишком поздно услышал за спиной легкий шорох. Он не успел обернуться, как над его головой как будто что-то пронеслось. А затем был удар, темнота. Последнее, что он помнил об этом вечере, – десятки колючек, в которые он рухнул лицом.

Глава 12. Тихая вода, темные дела

Тем временем все еще далеко от Переречинска, хотя уже и не очень далеко, скользил по тихим, успокоившимся после дождя водам великой русской реки катер под названием «Соня». По-прежнему на палубе сидел в шезлонге, лениво обозревая теперь уже темные окрестности и покуривая сигару человек, успевший за этот день сделать многое – и на машине погонять, и на вертолете полетать, и кое-что взорвать. Теперь вот плыл. Все такой же. Только очки-макартуры сунул в нагрудный карман льняного пиджака, да на плечи накинул красную яхтенную куртку. Его спутники молча сидели на корме. Чтобы не мешать боссу.

В темноте объявилась широкая россыпь огней. Кеша сложил ладонь трубочкой, приставил к глазу, словно подзорную трубу, и громко объявил:

– На горизонте появились Чебоксары!

– Это не Чебоксары, – опроверг из рубки капитан.

– Какая разница, – совершенно не смутился Кеша, – чудесный город. Уха стерляжья, пироги с вязигой, осетрина на вертеле. Короче, капитан, правь к пристани.

– Да мы вроде должны без остановки…

– Цыц! Я командую. У ребят сегодня было много работы. Они устали. Надо отдохнуть. Завтра все нагоним. У тебя же, я слышал, движок итальянский?

Капитан, сочтя неразумным дальнейшие пререкания, направил судно к приближавшимся огонькам, которые скоро превратились в фонари на набережной. Фонари, впрочем, Кеше не очень понравились, и он скомандовал капитану швартоваться сбоку от дебаркадера, где потемнее.

– Светиться нам ни к чему, – объяснил он капитану.

Затем Кеша велел своим спутникам построиться на палубе. Что те беспрекословно исполнили.

Кеша прошелся вдоль маленького строя своих бойцов, изображая из себя нечто вроде генерала времен Русско-турецкой войны – слуга царю, отец солдатам.

– Господа, – обратился он к соратникам, подкручивая воображаемый ус, – сегодня вы славно послужили и отменно выполнили задание.

Господа в ответ звонко щелкнули каблуками.

– Тихо-тихо, – осадил их довольный этим мини-спектаклем Кеша, – в благодарность за службу отдаю вам этот чудесный город в полное распоряжение на четыре часа. – И Кеша протянул правофланговому пачку пятитысячных.

Снова в ответ щелкнули каблуки.

– Приказываю ни в чем себе не отказывать. Но – без фанатизма. Да вы и сами знаете. И кстати, захватите с собой капитана и моториста. Пусть расслабятся за компанию..

Уловив момент недоумения у команды, Кеша успокоил:

– Я тут побуду, покараулю. Думаете, не справлюсь?

Бойцы, а вслед за ними и капитан, и вылезший из трюма моторист сообразили быстро сделать вид, что, конечно, так не думают.

– Тогда все вперед! Через четыре часа всем быть на борту. Опоздавшие будут расстреляны как дезертиры.

Бойцы и капитан с мотористом, решив не вникать – пошутил Кеша или говорил серьезно, – попрыгали на пристань. И вскоре две раздолбанные «Лады», ведомые отчаянными представителями среднеазиатских республик, помчали их навстречу приключениям.

Кеша проводил их внимательным взором, плеснул в стакан немного бурбона, пришедшего вечером на смену пиву, и набрал номер на мобильнике. Сказал буквально несколько слов. И через час к пристани подъехал черный внедорожник. Кеша спустился на пристань и пожал вышедшему из машины человеку руку. Затем они вместе достали из внедорожника несколько достаточно крупных предметов. Что это были за предметы, рассмотреть в темноте было нельзя даже с небольшого расстояния. Предметы были подняты на катер, и в завершение процедуры Кеша лично погрузил их в каюту.

Молча и споро сделали они свою работу. Молча и расстались. Внедорожник скрылся в темноте, а Кеша вернулся в свой шезлонг, к своему бурбону.

Еще через три часа на борт поднялась команда, вернувшаяся из увольнения на берег. Вернее, поднялись пятеро. Шестого – моториста, не рассчитавшего своих сил, они принесли. Доклада о каких-либо серьезных происшествиях за время увольнения не последовало. Ну а о несерьезных и говорить не стоило. Кеша милостиво отпустил всех отсыпаться, предупредив, что отваливают в шесть утра и чтоб все были как стеклышко. Сам же поудобнее устроился в шезлонге, добавив для уюта к яхтенной куртке толстый плед, плеснул в стакан еще чуток бурбона и, задрав голову, уставился на россыпи звезд, которые в эту ночь казались ему особенно большими и яркими. От такого зрелища в Кешиной голове стали роиться множественные и интересные, неожиданные, как ему казалось, мысли, но вычленить хотя бы одну из них, чтобы как следует обдумать, Кеше уже было лень. Мысли продолжили беспорядочно бултыхаться в мозгу, а через мгновение все их разогнал вырвавшийся из-под палубы буйный храп его молодцов. Голова Кеши склонилась к плечу, пальцы руки, державшей стакан, разжались, и тот, тихо брякнув о доски палубы, покатился по ней, расплескивая остатки ароматной жидкости. Человек в шезлонге под храп товарищей и легкий плеск волны плавно отошел в мир грез.

Глава 13. Положенному – верить

Но не столь безмятежна была в этот час обстановка в Переречинске, на пути к которому так славно (а кое-кто и с пользой) отдохнули люди с катера «Соня». По пустынной улице мчалась, завывая, «Скорая помощь», швыряя в окна полузаснувших домов пучки синего света своего маячка. Внутри машины, крепко пристегнутый ремнями к носилкам, лежал, вытянувшись во весь свой рост, Игорь Плахин. А над его головой колдовал юный и бодрый фельдшер.

Лежал Игорь совершенно бесчувственно. Однако когда на очередном повороте машину особенно тряхнуло (благо ремни не дали телу вылететь из носилок), чувства вернулись. Игорь увидел яркую лампу на белом потолке. Свет бил прямо в глаза, и Игорь зажмурился. Но тут же на глаза легло что-то мягкое, и свет стал матовым. «Бинт», – не успел подумать Игорь, как стало почти совсем темно. Оставалось только слушать.

– Ну вот, готово, – раздался над головой Игоря молодой веселый голос. – Просто куколка!

– Точно! – прозвучал откуда-то за головой Игоря другой голос, хрипловатый, немолодой, скорее всего принадлежавший шоферу. – Как в кино про мумию.

Сравнение себя с мумией Игоря почему-то серьезно обидело, и он сделал резкое движение, чтобы вскочить со своего ложа. Но не тут-то было. Крепкие ремни мгновенно вернули его в исходное положение, а сильная рука, прижавшая его к носилкам, и вовсе заставила окончательно замереть.

– Спокойно, куколка! – раздался тот же молодой, но ставший строгим голос над головой. – У нас все ведут себя смирно.

Игорь почувствовал, что рукав его куртки стремительно задрался, ощутил на сгибе локтя легкий укол. И через мгновение по телу стало разливаться приятное тепло, а вскакивать с носилок расхотелось совсем.

– Ну вот, теперь дрыхнуть до утра будет. – Это были последние слова, которые в ту ночь услышал Игорь, перед тем как окунуться в мягкую темноту.

А машина продолжала мчаться во мраке. Оставшиеся бодрствовать в ней решали серьезную задачу.

– Куда мы его, студент? – задал шофер давно мучивший его вопрос фельдшеру.

– Гони на Маркса.

– А там возьмут? Они ж там, на Маркса, с гонором…

– Не боись, уговорим.

– До Маркса это рукой подать

– В том-то и интрига! Футбол успеем посмотреть!

– А кто играет?

– «Зенит» с «Барселоной», прямая трансляция с кубка! Из Аргентины! Эх, не самый мрачный вечерок выдался сегодня!

– Нормальный. А ну как развернут нас? Будет тебе футбол…

– Не развернут. Там сегодня Гарик Попов, мой однокурсник, дежурит.

– Что ж, однокурсник уже доктор, а ты еще студент?

– Да академку брал, – нехотя отозвался фельдшер. – Ну все, хорош трепаться, приехали.

Шофер и фельдшер вытащили носилки с лежащим на них бесчувственным бревном Игорем и покатили к приемному покою. Давалось им это нелегко. У шофера одна рука была занята курткой Игоря и Игоревым же чемоданом, у фельдшера – большим синим коробом, украшенным красным крестом. На вопрос шофера, на кой ляд ему этот короб, фельдшер сделал лишь загадочное лицо.

В приемном покое самые худшие опасения шофера вроде бы начали немедленно подтверждаться.

У пухлого молодого дежурного врача от возмущения на носу прыгали очки.

– Слушай, Эдька, это же свинство какое-то, – напирал он на фельдшера. – Ну объясни мне, какого черта ты его сюда приволок? – тыкал дежурный врач в сторону тела Игоря.

Напор, однако, фельдшера Эдьку ни капельки не смутил.

– Так до областной же, сам знаешь, час пилить, не меньше, – хладнокровно парировал он.

– Ну и что?

– А то, что через пятнадцать минут футбол начнется, а ты кота за хвост тянешь!

К удивлению шофера, уже смирившегося с перспективой долгой ночной поездки на край города, врач вдруг успокоился и стал сосредоточен.

– Футбол – это, конечно, аргумент, – заявил он, утверждая на носу очки. – А куда я его положу?

– Ну найди что-нибудь. И пошли, пошли, у меня все готово.

Тут фельдшер жестом фокусника распахнул свой загадочный короб с красным крестом. Вместо инструментов и лекарств он был набит пивными банками, многообещающе теснившимися на льду.

– Это серьезно, – оценил ситуацию врач.

Тут кстати заглянула медсестра.

– Наташа! Где у нас свободные койки? – строго обратился к ней Гарик.

– Есть только одна. В гинекологии.

Гарик на минуту задумался.

– Нет, в гинекологию сейчас нельзя, – с сожалением резюмировал он. – Туда сегодня старуху злую привезли. Уже жалобу на меня накатала. В прокуратуру, между прочим.

– А может, в коридоре оставим? Полежит до утра, не помрет, – вставил свое рацио шофер. – Вон в областной лежат по коридорам и не рыпаются.

От такого кощунственного предложения врач Гарик едва не взвился под потолок.

– Ты что несешь? Не знаешь, что ли, какой у нас контингент? Чуть что не так – сразу две телеги, не меньше. Одну в министерство, вторую в прокуратуру. Генеральную, между прочим. Ниже рангом они не признают!

– Ну и еще одна, – нерешительно напомнила перепуганная эмоциями доктора Наташа, – в той самой палате. Ну вы знаете.

– Не, туда точно нельзя.

– Что за койка, Гарик, что за палата, почему нельзя? – встрепенулся загрустивший было фельдшер. – У нас же футбол! Мы его теряем!

– Ну-у, это палата такая, специальная…

– Для психов?

– Не, сейчас там психов нет.

– Тогда что стоим? Поехали! Так сказал Гагарин! Мой больной – уважаемый человек. Посмотри, часы какие! Я тебе гарантирую, его завтра утром заберут. Тебе же, в свою очередь, твердо обещана благодарность высокой степени за приют и ласку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.