Наталья Роташнюк
СУДЬБА Книга 3 Сила страха

Пролог

Опять под крылом Твоим –

Это обитель моей недозрелой души.

Лишь только с тобою,

Мой Ангел-хранитель,

Могу говорить я в тиши…

Бездонная голубизна неба и сверкающая россыпь звездных кристаллов в ночи постоянно притягивают наши взоры, завораживая своей красотой и тайной. Сердце наслаждается покоем и благодатью, а душа чуть слышно начинает напевать прекрасную мелодию, сливаясь со звуками мироздания

Лук тоже любит смотреть на свое небо, и мелодия его души является нотой в этих звуках мироздания. Ему известно, что таких, как он, на Земле называют Ангелами-хранителями. Это определение созвучно с его работой. Он действительно стал хранителем своих подопечных, которые разрушили свою программу-судьбу и сократили свой срок жизни. Лук намерен приложить все усилия, чтобы помочь им, и, конечно же, подскажет правильный путь, но выбор всегда останется за человеком.

Хранитель часто смотрит в небесную даль, задумываясь о Земле и о тех трех судьбах, которые нуждаются сейчас в его помощи. Он понимает, что работа потребует много энергетических усилий, ненавязчивого вмешательства и соблюдения законов кармы, но он любит этих людей и готов помочь им.

Планета, на которой живут нареченные нами Ангелы-хранители, кардинально отличается от Земли, но у жителей этой планеты эмоции и чувства такие же, как у нас, только они умеют их балансировать. Нам пока это неподвластно. Тем не менее мы все от одного Божественного источника, как говорится в одном известном произведении: «Мы все одной крови». Более мудрые и сильные всегда протянут руку помощи. Таков закон мироздания! И не важно, в какой точке и в какой Вселенной развивается жизнь, главное, что эта жизнь под трепетной заботой Великого Создателя.

Глава 1

Лариса вбежала в приемное отделение больницы и хотела уже проскочить в дверь, в которую вошли люди в белых халатах, но ее кто-то схватил за руку:

– Вы что, меня не слышите? – рассерженно говорила дежурная медсестра, обращаясь к ней. – Что за народ? Ведут себя как дома. Куда вы собрались?

Лариса остановилась, не сразу осознавая препятствия. Ее тело по инерции стремилось к двери, а рука нервно пыталась освободиться от крепкого сжатия.

– Я к дочери. Мне сказали, что она в аварию попала, – быстро ответила она.

Дрожь в голосе и испуг на ее лице смягчил раздражение дежурной:

– Пойдемте, я в журнале посмотрю. Как фамилия?

– А…

Она стала смотреть поступивших, но в приемное отделение буквально вбежали врачи скорой помощи, с двух сторон придерживая каталку с больным.

– Марина, срочно оформляй. Инфаркт. Состояние крайне критическое.

На каталке лежал бледный мужчина с синими губами. Его глаза были закрыты, и Ларисе показалось, что он мертвый. Цвет ее лица принял такой же оттенок, она со страхом наблюдала за передвижениями врачей, мысленно нагнетая свои переживания о дочери. Сквозь плотную пелену своих тяжелых мыслей Лариса услышала вопрос дежурной медсестры:

– Дочь Яна?

– Да-да.

– Ей только что сделали операцию.

У Ларисы подкосились ноги и перехватило дыхание, она прислонилась к стене и пыталась расстегнуть плащ.

– Женщина, вам плохо?

– Что с дочерью? – тихо спросила она.

– Всё нормально. Успокойтесь. Сейчас я приглашу врача, и он всё вам расскажет. Давайте я помогу вам присесть.

Девушка усадила ее на стул и принесла стакан с водой.

– Не переживайте так, у нас хорошие врачи. Ваша дочь сейчас в реанимации. Операция прошла успешно. Ждите доктора.

– Спасибо вам, я подожду.

Лариса сидела, опустив голову, держа стакан в руке, и никак не могла прийти в себя от стрессового напряжения. Она даже не помнила, как сюда доехала, в голове звучал только голос, который сообщил ей по телефону:

«…Ваша дочь с молодым парнем на мотоцикле попали в аварию…»

– Вы мама Яны?

К ней обращался пожилой мужчина в белом халате:

– Женщина, вы меня слышите? С вами всё в порядке?

Лариса подняла голову и, увидев врача, резко встала, нервно сжимая стакан в руке. Вода выплеснулась ей на одежду, но она даже не заметила этого. Врач вежливо и уверенно сказал:

– Успокойтесь. Всё нормально, – и, повернувшись к дежурной, попросил принести успокоительное.

Лариса жадно ловила каждое его слово, но сама молчала, нервно кивая, словно соглашаясь с ним. Потом чуть успокоилась и спросила:

– Что оперировали?

– Она сильно распорола ногу, у нее небольшое сотрясение мозга и множественные ушибы. У парня сложнее, поэтому можно сказать, что ей повезло.

– Это опасно? Какие могут быть последствия?

– Я думаю, всё будет хорошо.

– Слава Богу! – облегченно вздохнула Лариса. – К ней можно пройти?

– Нет, лучше завтра, когда ее в палату переведут. Но у меня для вас есть и хорошие новости. На беременности это не отразилось.

– Что? Какой беременности?

Врач озадаченно посмотрел на нее и после небольшой паузы продолжил:

– Вы что, не знали? Она нам сообщила перед операцией, что беременна, четвертый месяц. Очень просила сохранить ребенка. Я вижу, вы потрясены, но тем не менее я вас поздравляю. Дети – это всегда счастье!

По телу Ларисы пробежала дрожь и выступил холодный пот. Она медленно встала и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Осознавать происходящее она начала только минут через пятнадцать, когда присела на лавочку, которая стояла по пути ее движения. В голове звенела только одна мысль: «Значит, проклятье не исчезло?»

Стояла теплая сентябрьская погода. Листья на деревьях меняли свой окрас и создавали прекрасные переходы из зеленого в желтое и красное, словно подражая цветам на клумбах, которые тянулись вдоль аллеи, ровно выстраиваясь в отдельную полосу, по краям которой прогуливались любители спокойного и созерцательного отдыха. Приглушенные цвета ярких оттенков в парковой зоне привлекали к себе внимание и настраивали на гармоничное настроение, но только не Ларису. Она сидела на лавочке напротив яркого островка оранжевых головок чернобривцев и смотрела куда-то вдаль отрешенным взглядом. Беременность дочери выбила у нее почву из-под ног, рухнула вся ее жизнь со всеми надеждами и стабильностью. Из состояния ступора ее вывел вопрос:

– Разрешите присесть рядом с вами?

– Что? – спросила она, переведя взгляд на пожилую семейную пару, которая учтиво ожидала ее разрешения.

– Да, да, конечно. Присаживайтесь, – ответила она, до сих пор не понимая, где находится.

– Благодарим вас, – ответил мужчина с улыбкой и стал помогать своей спутнице присесть на лавочку. Та, одной рукой опираясь на трость, а другой – на него, осторожно присела, повернулась к молодой женщине и, тоже улыбнувшись, кивнула головой в знак приветствия.

«Мне не дожить до такого возраста», – с сожалением подумала Лариса. Напряжение в ее теле усилилось, а на лице появилась гримаса злости. Она резко встала и быстрым шагом направилась в эзотерический салон.

С агрессивным напором открыв дверь в помещение, она, не останавливаясь, направилась в знакомый ей кабинет с ажурной табличкой на двери «Ясновидящая Ольга». Секретарь, пытаясь собой преградить ей путь, с рвением выполняла свои обязанности:

– Подождите. Она занята. Вы без записи.

– Плевать, – резко ответила Лариса, обогнув живую изгородь и, открыв дверь, вошла в кабинет.

– Лариса Васильевна, что случилось? – удивленно и настороженно спросила хозяйка кабинета, торопливо убирая со стола чайную пару, конфеты, печенье и автоматически выставляя на свои места зеркала, свечи, прозрачные шары.

Окно в комнате плотно закрывали шторы, и освещение было только от свечей и от слабо светящего бра на стене. Лариса подошла к столу и, прочно разместив ладони на краю деревянной крышки, наклонилась всем телом вперед. Ее озлобленное лицо осветила свеча, и сидящая за столом целительница невольно откинулась на спинку кресла.

– Вы мне сказали, что сняли проклятье. Я к вам ходила полгода и оставила у вас кучу денег, а получается, что всё напрасно, – Лариса говорила медленно и жестко.

– Присядьте, пожалуйста. Сейчас разберемся. Что случилось? – отвечала целительница, сбитая с толку внезапным вторжением клиентки. На ее красивом, ухоженном лице промелькнуло выражение растерянности.

– Это случилось давно и до сих пор преследует, – почти крикнула Лариса, а потом как-то обмякла, присела в кресло и разревелась.

Секретарь потихоньку выскользнула за дверь и прикрыла ее, а целительница пошла в наступление.

– Ну, знаете, вы меня просто расстроили. Я вас не узнаю. Всегда такая тихая, а сегодня вы просто фурия какая-то. С чего вы взяли, что проклятие осталось?

Лариса проплакалась и немного успокоилась. Еще шмыгая носом, она спросила:

– Вы помните, в чем моя проблема?

– Конечно, у вас родовое проклятие, которое тянется от вашей бабушки, – она уже уверенно сидела в кресле и демонстративно зажигала стоящие на столе свечи.

– А нюансы помните? – продолжала спрашивать Лариса, чувствуя опять поднимающуюся волну злости.

– Что вы имеете в виду? Расскажите, наконец, что случилось?

– Моя бабушка умерла на сорок первом году жизни, а моя мама была беременна мной на восьмом месяце.

– Да, я помню.

– Моя мама тоже умерла на сорок первом году, а я была на восьмом месяце беременности.

– Так. И что?

– Моя дочь сейчас беременна, срок четыре месяца. А мне через четыре месяца исполняется сорок лет.

– И что?

– А то, что когда мне будет сорок лет, то у моей дочери срок беременности будет восемь месяцев.

– Но это еще ничего не значит.

– А когда будет значить? Когда вам сообщат о моей смерти? – почти крикнула она.

– Ну не надо так трагично.

– А как надо? Таких совпадений не бывает просто так. Значит, проклятие осталось. А я вам поверила.

– Ну, давайте я проведу еще один ритуал бесплатно, – стала оправдываться ясновидящая и взяла в руки прозрачный шар. – Сейчас я буду работать с шаром.

– Нет, спасибо. Больше ничего не надо. Я вам больше не верю, – резко ответила Лариса, встала и ушла, хлопнув дверью.

Она брела по улице, как говорят, куда ноги вели, и увидела перед собой церковь. Туда и направилась. Внутри было почти пусто, только три человека стояли перед иконами. Лариса купила четыре свечи, как всегда – две за здравие себе и дочери и две за упокой – бабушке и маме. Она прошла до иконостаса, встала на колени, долго смотрела на иконы и молчала, сжимая между ладоней незажженные свечи. Потом встала, подошла к работающей при храме женщине и, протянув ей свечи, грустно сказала:

– Зажгите их, пожалуйста. За здравие Яны и Ларисы, за упокой Мани и Кати. Я сама не смею. Видно, мы очень виноваты перед Ним.

– Хорошо! И помолюсь за вас, чтобы Господь помог вам!

– Спасибо, – ответила Лариса и направилась к выходу.

По дороге домой она позвонила Олегу:

– Мне плохо. Ты можешь сегодня прийти пораньше домой?

– Тебе плохо физически или психологически? – ответил доброжелательный голос ее гражданского мужа.

– Психологически.

– Тогда извини. Я тебя утром предупреждал, что уезжаю на два дня в командировку на машине сразу после работы.

– А отменить нельзя?

– Нет. Тем более что я не люблю эти психологические страдания, ты же знаешь.

– Ну, пожалуйста, мне очень плохо. Яна в аварию попала, ей сделали операцию.

– Что-то серьезное? – обеспокоенно спросил он.

– Врач сказал, что всё будет хорошо.

– Тогда расскажешь потом.

– Когда потом? Мне сейчас надо.

– Не могу, извини. А ты пригласи своих подружек или, в крайнем случае, закажи услугу «Друг на час».

– Как это?

– В инете посмотри. Приедет девочка и выслушает тебя, как подружка. Ладно, дорогая, еще раз извини, мне сейчас некогда.

– Пока, – ответила Лариса и отключила телефон.

Ей стало обидно. С Олегом они живут уже восемь лет, и это первый раз, когда он ей отказал. Правда, он и раньше не любил выслушивать ее проблемы, а просто целовал и говорил:

– Лорик, выкинь это из головы, если только это не касается здоровья, не засоряй свою жизнь. Всё будет хорошо. Когда ты перестанешь об этом думать, оно само всё решится. Не подпитывай проблему своими эмоциями.

После его слов она всегда улыбалась и действительно всё как-то забывалось. С Олегом ей было легко. Всё свободное время они проводили вместе и особенно любили выезжать на природу. Раз в месяц они обязательно ходили в ресторан, где он вел себя как истинный джентльмен. Ей было приятно находиться в его обществе, ведь со стороны они выглядели, как любящая и обеспеченная пара. На Олега всегда обращали внимание женщины. Его спортивная фигура и высокий рост дополнялись волнистыми темными волосами до плеч и голубыми глазами, поэтому, когда они посещали развлекательные мероприятия, то Лариса рядом с Олегом всегда вызывала зависть у других женщин, хотя сама она выглядела более чем обворожительной, и Олег ценил это. Он любил всё красивое, что подчеркивало его амбиции. При всём при этом он никогда не жаловался на жизнь, хотя страдал от болей в позвоночнике. В молодости Олег профессионально занимался борьбой и даже достиг больших успехов, но травма заставила оставить спорт и найти себя в другом деле. Он окончил журфак и сейчас работал корреспондентом на телевидении.

Олег переехал к ней жить, когда Яне было 11 лет. Лариса переживала, что отношения с дочерью у него не сложатся, но он, наоборот, быстро нашел к ней подход, и она легко стала обращаться к нему по-своему – папО. Лариса, конечно, надеялась, что Олег сделает ей когда-нибудь предложение, но сама не торопила его. Она просто была счастлива, старалась жить сегодняшним днем и даже стала забывать про родовое проклятье, как вдруг эта беременность дочери, которая при других обстоятельствах могла быть приятным известием. Ведь это счастье стать бабушкой, даже молодой, но в их семье другая ситуация. Страх вернулся в ее жизнь. Он полностью парализовал ее счастье и гармонию, вошел в ее тело и стиснул зубы. Как будто какой-то злой рок остановил жизнь и включил таймер на ожидание смерти, и теперь для нее каждая секунда проживалась с ужасом невозврата. Ей казалось, что она даже слышит, как передвигаются стрелки таймера к назначенному сроку, и холодок начинал пробегать по спине, а на глаза наворачивались слезы отчаяния.

Она сидела одна на кухне и смотрела в окно на закат солнца. «Как красиво и красочно уходит солнце, а ведь раньше я не заостряла на этом внимание, – подумала она. – Может, солнце мне показывает, как надо завершать свою жизнь?» Звонок телефона заставил ее вздрогнуть от неожиданности и вернул в реальность.

– Лариса Васильевна, – начала говорить Инна, администратор салона, где работает Лариса. – Я ваших клиентов, которых вы сегодня не приняли, переписала на другой день. А завтра вы будете? И как Яна?

– Инна, передай директору, что меня не будет три дня. Яне сделали операцию, и я побуду с ней.

– Хорошо. Передам. Яне – здоровья.

– Спасибо.

Лариса отключила телефон и налила себе бокал вина.

– Поговорить бы с кем, – вслух произнесла она и глубоко вздохнула. Глубокая печаль проявилась на ее лице.

«Что ты там говорил про подругу на час? – вспомнила Лариса и стала искать в инете объявления. – Бред, конечно, но попробовать можно. Лучше незнакомому человеку рассказать, чем подругам, тем более, неизвестно, как они к этому отнесутся. Буду потом как прокаженная».

Она нашла телефон и позвонила. Ей ответил приятный женский голос:

– Здравствуйте! Какую услугу хотите заказать?

– Не поняла?

– Вы хотите погулять с кем-то, пообедать, сходить в кино, снять неформального гида, чтобы вам город показал, а может, вам нужен актер, чтобы изобразил вашего спутника на каком-нибудь мероприятии или просто поболтать о проблемах?

– Ого, – произнесла она, поражаясь большому выбору услуг.

– Извините, что вы хотите?

– Просто поболтать.

– Мужчину или женщину и какого возраста?

– Женщину от сорока лет.

– Домой или в другое место?

– Я не знаю. А сколько это стоит?

– Семьсот рублей за час.

– Извините, я подумаю, – сказала Лариса и отключила телефон.

«Что я делаю? Бред какой-то, – подумала она. – Надо взять себя в руки и попробовать не думать об этом».

Она выпила залпом бокал вина и начала собирать вещи для дочери. Утром приготовила свежую еду, аккуратно разложила все по контейнерам и поехала в больницу.

Глава 2

Помещение больницы у всех вызывает беспокойство за жизнь своих близких и надежду на их выздоровление. Эти длинные коридоры, по которым прогуливаются окрепшие больные, уже способные строить планы на будущее, и множество дверей в палаты, в которых находятся те, которые еще надеются на лучшее состояние здоровья. Лариса, для себя, уже ни на что не надеялась, но за Яну сильно переживала.

Она зашла в большую палату на шесть коек. Дочь, увидев маму, расплакалась. Лариса подошла к ней, поцеловала, присела на край кровати и ласково сказала:

– Не надо плакать, моя дорогая, врач сказал, что всё будет хорошо, надо только подождать.

Лариса любила свою дочь и всегда любовалась ею. Они совершенно были непохожи друг на друга. Яна была стройная, высокая, красивая, а с короткой стрижкой темных волос под «бокс» ее голубые глаза казались большими и выразительными. Грациозная осанка и прямой взгляд говорили о самоуверенности и твердости характера девочки. Она действительно знала, что хотела, и планомерно шла к своим целям, хотя ей было всего девятнадцать лет.

Девочка всегда строго следила за своим внешним видом и выглядела безукоризненно и модно. Училась она на втором курсе в медицинском университете и увлеченно занималась испанскими танцами. Но был у нее один недостаток – это страсть к экстриму, она как бы играла со смертью, пытаясь убежать от нее и получить от этого удовольствие. Ларису всегда пугала эта увлеченность, хотя она и не рассказывала дочери про проклятие, но ей казалось, что гены сами передают информацию по древу рода, и дочь уже сейчас на уровне подсознания борется за свою жизнь и хочет выиграть. Сама Яна объясняла свою страсть тем, что так не скучно жить, на что мама только тяжело вздыхала.

Лариса даже один раз высказала свое предположение Олегу, что у дочери две стороны жизни: одна – безрассудная и опасная, а вторая – спокойная, домашняя, и эти стороны молниеносно меняются между собой, как монетка, раскрученная по плоскости, меняет свои стороны.

Яна была копией своей бабушки Кати, а Лариса была копией своей бабушки Мани. Тоже высокая и стройная, с карими глазами и густыми ниже плеч русыми от природы волосами, которые красиво спадали крупными локонами. Всегда послушная и покладистая, но в стрессовых ситуациях могла выплеснуть все эмоции наружу, что копились годами внутри. Работала она косметологом в престижном салоне красоты и была на хорошем счету.

– А где остальные? – спросила Лариса, оглядывая палату.

Две кровати были аккуратно заправлены, а на остальных были небрежно наброшены одеяла. На прикроватных тумбочках стояла бутилированная вода, лежали фрукты, журналы и салфетки.

– Двоих сегодня утром выписали. Две мои ровесницы прогуливаются по коридору, высматривают молодых врачей, – ответила Яна и улыбнулась, – а третья пошла в буфет этажом ниже. Ты знаешь, эта женщина в возрасте не очень приятная. С нами почти не общается, и взгляд у нее такой жесткий и колючий. Мы ее побаиваемся. Хорошо, что ее завтра выписывают.

– Не надо никого бояться. Она вам ничего плохого сделать не может. Вы здесь все восстанавливаете свое здоровье.

– Да, ты права. Мама, ты прости меня. Я заставила тебя волноваться.

– Да уж. Переволновалась я сильно, но больше испугалась за тебя. Доченька, мне врач сказал, что ты беременна.

– Да, мама, – Яна опустила глаза, натянула на себя одеяло, а руки положила вдоль туловища, прижимая к телу этот больничный «кокон», словно пытаясь спрятаться. – Я каждый день собиралась тебе сказать, но всегда откладывала. Боялась, что ты меня на аборт отправишь, а я хочу этого ребенка.

Лариса погладила дочь по руке.

– Ну, на аборт я бы тебя не отправила, а вот про то, как растить одной ребенка, рассказала бы.

– Я все понимаю и помню, как мы жили, но я же не одна. Ты со мной, – решилась она встретиться взглядом с мамой.

– А если меня не станет? – теперь Лариса опустила взгляд, чтобы не выдать своего внутреннего страха в глазах. Она хотела добавить: «Как у меня произошло», – но вовремя опомнилась.

– О чем это ты? – испуганно спросила дочь.

– Просто, к примеру, – стала оправдываться Лариса, нервно поправляя вокруг дочери всё то же тоненькое одеяло.

– Я таких примеров не переживу. Не говори больше так.

– Хорошо. – Лариса решила сменить тему. – Ты с Тёмой в аварию попала?

– Да. Мам, узнай у врача его состояние. Мне доктор сказал только то, что он жив, и всё.

– Ладно, узнаю. Давай я тебя приведу в порядок и покормлю, а потом схожу к доктору. Я тебе травку принесла, будешь пить ее каждые два часа по три глотка.

Она выставила на тумбочку маленький термос и контейнеры с едой, достала вафельное полотенце и разложила его на ногах дочери, помогла ей подняться повыше и, вручив вилку, подала ей салат из свежих овощей, заправленных каким-то вкусным соусом с приправами. Яна любила мамину еду и сразу же приступила к трапезе, не переставая разговаривать:

– Хорошо, я обязательно, буду пить. Я уверена, что твои травки быстро меня на ноги поставят. Ведь не зря моя прабабушка была знахарка и травница.

– Это так, да и мама моя умела травки использовать и меня научила, ну а я тебе передаю потихоньку, – ответила она и, вспомнив про проклятие, отвернулась от дочери, чтобы та не увидела заслезившиеся глаза.

Когда Лариса помогла дочери привести себя в порядок и собирала контейнеры из-под еды в сумку, в палату зашел мужчина лет сорока пяти и направился к Яне.

– Яночка! Как ты? Тёмка меня послал к тебе узнать про твое самочувствие.

– Здравствуйте, Сергей Ильич. У меня нормально, а как он? – спросила Яна и попыталась приподняться, но от боли застонала.

– Яна, тебе нельзя вставать, – обеспокоенно сказала Лариса, аккуратно поправляя ей подушку.

– Вы, как я понимаю, папа Тимофея? – спросила она, повернувшись к мужчине, и улыбнулась.

Он смотрел на нее, не отрываясь, своими зелеными глазами, и даже всё его тело, казалось, наклонялось в ее сторону, затем он нервно провел рукой по своим русым волосам, расстегнул дорогой пиджак и стал поправлять галстук. Белый халат, который висел у него на плечах, упал на пол, и Сергей наклонился за ним. Этой секунды ему хватило, чтобы восстановить самообладание и унять внутреннюю дрожь. Он даже сам не понял, что произошло, зато точно знал: это та женщина, в которую он влюбился с первого взгляда.

– Да, а вы мама Яны, Лариса Васильевна? Мы с вами заочно знакомы, не так ли? – ответил он и в смущении опустил глаза.

Лариса, глядя на него, отметила его симпатичным и представительным, а в голове пронеслась строчка из песни: «У беды глаза зеленые…».

– Да, теперь уже не заочно. Что с Тёмой?

– Не очень хорошо. Были внутренние разрывы… В общем, будем надеяться на лучшее.

– Может, вам чем-то помочь? – отозвалась на его переживания Лариса: – Или ваша жена сидит с сыном?

– Я не женат, точнее, разведен семь лет назад. Но мама Тёмы должна сегодня приехать, она живет в другом городе. Вы меня извините, я пойду к сыну. Поправляйся, Яна.

– Спасибо. Тёмке привет.

– Передам, – ответил Сергей и, еще раз посмотрев на Ларису, вышел из палаты.

– Мам, ты тоже иди. Я устала, и у меня голова разболелась.

– Хорошо, доченька, я завтра приду, – ответила мама и поцеловала дочь.

– Мам, а ты Сергею Ильичу понравилась.

– Не говори ерунды, тем более у нас семья.

– Но папО же тебе не муж?

– Яна, доченька, давай лучше думать о твоем здоровье и здоровье твоего малыша.

– Ладно, мамочка, прости. До завтра.

– Пока, моя милая.

Лариса еще раз поцеловала дочь и направилась к выходу. В этот момент в палату зашла женщина с грустным лицом и исподлобья посмотрела на нее. Взгляд не был жестким, как определила дочь. В ее черных глазах, как в глубоком и пустом колодце, была опустошенность, обреченность и отсутствие всяких чувств. Женщина выглядела худой, даже скорее сухой и изможденной. Ее тонкие, длинные, чуть согнутые пальцы держали в одной руке пирожок, а в другой – пакет с соком. Выцветший длинный, но чистый халат болтался на ее тонком сгорбленном теле, прикрывая щиколотки, оставив обозрению теплые серые носки ручной вязки и совершенно новые тапочки яркой окраски. Черные, наполовину седые, аккуратно причесанные волосы, заплетенные в косу и закрученные в узел на затылке, омрачали ее внешний вид и прибавляли ей возраста, но кожа на лице была практически без морщин. Она, прихрамывая на правую ногу, шла к своей кровати.

– Здравствуйте, я мама Яны, – улыбаясь, сказала Лариса и, глядя на нее, подумала: «Она словно апокалипсис пережила, и ее жизнь покрыта плотным слоем пепла».

Женщина остановилась и еще раз посмотрела на нее. Взгляд был долгий, словно она выбиралась из своего колодца и пыталась рассмотреть того, кто обратил на нее внимание. В ее глазах вдруг сверкнула маленькая искорка, и они на миг блеснули, как черная смола на солнце, а на ее лице появилась чуть заметная улыбка.

– Здравствуйте, – ответила она таким голосом, словно оросила его живительной водой из незаметного маленького источника на дне своей души. – Очень приятно. Я Варвара Петровна. У вас хорошая девочка.

– Спасибо. Я завтра опять приду, – сказала Лариса, пораженная несоответствием ее вида и голоса. – Может, вам что-то принести?

– Не надо. Я завтра выписываюсь, – ответила она с грустью, и живительная сила ее голоса исчезла, как у соловья, который вспомнил, что он в клетке, опять вернулся к своим страданиям и разучился петь.

– Тогда желаю вам удачи. До свидания.

Эти слова повисли в пространстве. Женщина ничего не ответила, присев на кровать спиной к двери. Лариса с дочерью переглянулись, пожали плечами, невербально отвечая на молчаливые вопросы друг друга, подмигнули друг другу и расстались.

Когда Лариса вышла за ворота больницы, к ней подъехала большая черная машина. Сергей быстро вышел из машины, открыл дверь переднего сидения и обратился к ней:

– Можно я вас подвезу? Только не отказывайтесь, мы с вами и так перенервничали.

«Наверно, не стоит с ним общаться», – подумала она и ответила:

– Нет, спасибо, я на автобусе доеду.

– Но видно же, что вы устали. Это просто знак вежливости.

– Ладно, будем полагаться на этот знак, – ответила она, назвала адрес и невольно улыбнулась.

Несколько минут они ехали молча.

– Я, честно говоря, рад отношениям моего сына с Яной. Она такая рассудительная и ответственная, – первый заговорил Сергей и воспользовался случаем посмотреть на нее.

– Только рисковая. Она меня все время в напряжении держит, – ответила Лариса и, встретившись с его взглядом, опять услышала внутри себя песню про зеленые глаза.

– Мой сын тоже рисковый в развлечениях и плюс беспечный в жизни. С Яной он стал взрослеть. Она его даже уговорила восстановиться в университете. Вот только теперь это не скоро произойдет.

– Не переживайте. Он поправится. Я могу приготовить ему сбор из травок и сама буду его поить по схеме, – сказала Лариса и засмущалась: – Просто я потомственная травница и толк в этом знаю.

– Я доверяю вам и согласен.

– Только мне надо его карточку посмотреть и знать дату рождения.

– Это я устрою. У меня здесь друг завотделением. А дату рождения зачем?

– Все травы тоже отличаются по дате рождения, поэтому одним они помогают, а другим нет, а когда их правильно подберешь, тогда исцеление происходит быстрее.

– Ого. А работаете вы кем?

– Я косметолог, и у своих клиентов тоже дату рождения спрашиваю. Потом масочку с травками на лицо сделаю, они молодеют и радуются.

– У вас, наверно, клиентов много?

– Это так. А вы где работаете?

– Я начинал с мастерской по ремонту машин в гараже отца, а сейчас у меня и цех по ремонту, и мойка, и салон по продажам. В общем, работы много. Думал, сын потянется за мной, а ему только развлечения подавай.

– Вы зачем Тимофею мотоцикл купили? Раньше, насколько я знаю, у него не было этого опасного транспорта.

– Да, купил на свою голову. Он мне обещал быть осторожным, а вчера они решили проверить всю мощь этой машины. Вот и проверили.

– Зря вы ему поверили, но будем надеяться, что они восстановятся без осложнений и успокоятся после аварии.

– Будем надеяться, – ответил Сергей и тяжело вздохнул: – Вот и приехали. Может, мне завтра за вами заехать? Когда вы в больницу поедете?

– Спасибо, что подвезли, но остальные предложения излишние. Встретимся в больнице.

– Хорошо. До встречи.

Лариса вышла из машины и пошла к подъезду, потом развернулась и стала возвращаться. Сергей буквально выскочил к ней навстречу, но она, подойдя близко к нему, холодно спросила:

– А вы в курсе, что Яна беременна?

Наступила пауза, он был настолько шокирован вопросом, что не мог найти слов, а только повертел головой в разные стороны.

– До свидания, – сказала Лариса и, не дожидаясь ответа, направилась домой. Она действительно очень устала, а может, это стресс забрал все силы. Дома она пообедала и прилегла отдохнуть. Разбудил ее звонок Олега.

– Лорик, привет. Как Яна? Не могу дозвониться до нее.

– Телефон погиб. Завтра куплю ей новый и сообщу номер. Яна? Яна как после аварии, – с раздражением ответила Лариса. – Мог бы и приехать.

– Лорик, не сердись. Я вас очень люблю и беспокоюсь за вас, но приехать пока не могу, мне, наоборот, продлили командировку еще на два дня. Пожалуйста, не расстраивайся так, всё наладится. Я вернусь, и каждый день будем ездить к Яночке.

– Мне сейчас надо. Мне плохо сейчас и дочери плохо сейчас. Ты всегда убегаешь от всех проблем.

– Лорик, ты знаешь, я не люблю претензии и никуда я не убегаю, просто так сложились обстоятельства. Я же не могу здесь всех бросить и уехать. Меня просто уволят. Потерпи два дня, и я весь в твоем распоряжении. Ты, кстати, с подружками встречалась?

– Нет.

– Зря, когда выговоришься, легче станет.

– Я тебя буду ждать, – с сарказмом ответила Лариса.

– Я тебя не узнаю, Лорик. Успокойся, ведь все живы.

«Я сама себя не узнаю», – подумала Лариса.

– Ладно, до встречи, – сказала она и отключила телефон.

Поговорив с Олегом, она совсем затосковала и заказала услугу в фирме «Друг на час».

Глава 3

Было около восьми часов вечера, когда позвонили в дверь. Лариса уже пожалела, что решилась заказать «подругу», но заказ уже не отменишь. Она открыла дверь и увидела полную молодую женщину лет тридцати пяти, которая держала перед собой удостоверение службы, а сама была бледная как стена, и от нее веял запах алкоголя. Синяя ветровка и синие джинсы, которые были на ней, добавляли еще синюшность к бледности ее лица. Лариса хотела закрыть перед ней дверь, но та буквально ввалилась в квартиру и прохрипела:

– Где туалет?

Уловив направление, указанное хозяйкой квартиры, она прикрыла рот рукой и, опираясь по пути на стены, рванула туда. Лариса напряглась, она поняла, что гостья, издавая рвотные звуки, чуть-чуть не успела достигнуть цели.

– Хороший вышел разговор, – громко сказала Лариса, закрыла входную дверь и пошла на кухню готовить отвар от алкогольного отравления.

Через пятнадцать минут «подруга» вышла еще бледнее, чем была, и очень тихо спросила:

– Можно я немного полежу? Мне очень плохо. Вы извините меня.

– Вам доступен любой каприз за мои деньги, – ответила Лариса уже помягче, видя, как страдает женщина.

Она уложила ее на диван и, напоив отваром, ушла мыть туалет. Через час женщина предстала перед хозяйкой в более живом виде и стала извиняться.

– Мне очень стыдно. Это мой первый рабочий день. Вы извините, но я не смогу с вами выпить.

– Но вам, по-моему, и не надо, – улыбаясь, ответила Лариса. – У вас всегда отправляют к клиенту, который просто хочет поговорить, таких «подруг»?

– Как поговорить? А мне сказали, что вы вызвали для того, чтобы выпить.

– Нет, я хотела просто поговорить. Ну даже если бы и выпить, то для этого надо было прийти пьяной, уделать мне весь туалет, а потом еще и поспать?

– Извините, – ответила женщина и опустила голову.

– Хотите чай? – предложила Лариса.

– Нет, извините. Можно я пойду?

– Я надеюсь, платить вам не надо?

– Нет, конечно. Извините еще раз. Вы жаловаться на меня будете?

– Как ваше имя?

– Ира.

– Нет, Ирина, не буду. Возьмите с собой настой из трав. Выпьете на ночь и утром будете хорошо себя чувствовать.

– Спасибо вам за настой, за то, что на площадке не оставили, и за вашу человечность.

– Ну, если честно, на площадке вы сами не остались, – опять заулыбалась Лариса.

Она как никогда понимала, что эти жизненные ситуации ничто по сравнению с ее проблемами.

– Желаю вам удачи в работе, и впредь будьте бдительны, – продолжила она. – До свидания.

– До свидания, – ответила Ирина и опять опустила голову.

Вечером Лариса долго не могла уснуть, потом снились какие-то кошмары, а пробуждение сопровождалось сильной головной болью. С утра всё валилось из рук, настроение было отвратительным, под глазами появились темные круги, а тусклый взгляд на всё смотрел с раздражением.

По дороге в больницу она зашла в салон сотовой связи, купила новый телефон и решила прогуляться пешком. Погода стояла безветренная, и солнышко ласкало всех своим теплом, напоминая прошедшее лето.

«Как ласково ты прощаешься, – мысленно обратилась она к солнцу: – Но твоя летняя пора еще наступит, а моя уже нет. Я понимаю, что будет лучше, если меня будут вспоминать жизнерадостной и доброй. Да, я это понимаю и не собираюсь кого-то винить или на кого-то обижаться. Значит, такая моя судьба, но пока еще есть время, мне надо помочь дочери окрепнуть и незаметно подготовить ее к самостоятельной жизни без меня».

Как ни старалась она себя уговаривать, в горле всё равно стоял ком безысходности.

Только после обеда она добралась до больницы. Чуть в стороне от входа в здание, она узнала со спины Варвару Петровну, которая была в черном плаще, черных колготках, черных туфлях и только пряди седых волос напоминали, что существуют еще и светлые полосы. Она стояла с каким-то мужчиной, и ее тело было напряжено. Лариса направилась к ней, чтобы поприветствовать и пожелать ей удачи, но остановилась в нерешительности из-за агрессивного поведения мужчины. Она почувствовала себя неловко и повернула обратно, но часть разговора ей пришлось услышать.

– Ты мог хотя бы сюда прийти трезвым, – голос Варвары Петровны был сухим и безжизненным.

– А что не так? Подумаешь, мужик выпил, – его голос был атакующим и задиристым. – Не боись, больше пальцем тебя не трону.

– Ты все соки мои выпил. Жить уже не хочется.

Последняя фраза этой женщины, как хлыстом, ударила Ларису и всполошила все ее напряженные мысли: «Боже, у нее столько вариантов исправить свою ситуацию, а она отказывается от своей собственной жизни, которую ты даровал ей. Мне, мне так хочется жить, но я не нахожу способа избавиться от этого родового рока. Помоги мне, Господи».

Слезы полились из ее глаз, она прошла в парковую часть территории больницы, присела на лавочку и просидела несколько минут в ошеломлении от услышанного. Только в последнее время она стала понимать, насколько ценит свою жизнь, своих близких, свою работу, да просто всё, что живет вместе с ней на этой Земле. Да, страх не отпускал ее и даже еще сильнее сжимал в своих объятиях, но ради дочери она решила не позволять ему разрушить оставшееся ей время. Лариса сделала глубокий вдох и выдох, достала косметичку из сумки, припудрила чуть припухшие глаза, посмотрела в небесную даль, тихо прошептала мольбу о даровании ей сил и направилась к дочери.

С дочерью она провела около трех часов и когда увидела, что Яна устала и хочет спать, решила идти домой.

– Доченька, а Тимофей знает, что ты беременна?

– Нет, а зачем?

– Ты меня удивляешь. Как это зачем?

Яна посмотрела на маму грустными глазами, немного помолчала, а потом тихо сказала:

– Мы с Тёмой даже не целовались. Ты не спрашивай меня ни о чем. Я потом как-нибудь сама тебе всё расскажу. Ладно?

– Ладно, дорогая, – ответила Лариса, наклонилась к дочери, обняла ладошками ее лицо и ласково вытирала двумя большими пальцами слезы, которые стекали по щекам Яны.

– Мамочка, прости меня.

– Моя малышка, это ты меня прости.

– Тебя-то за что?

– За то, что я не замечала, как ты страдаешь. Я люблю тебя и очень за тебя переживаю. Всё у тебя наладится, и ты станешь самой счастливой на Земле.

– Прямо уж на всей Земле? – ответила Яна, улыбаясь сквозь слезы.

– Конечно, и в космосе тоже, – засмеялась и мама. – Ты сейчас похожа на «слепой» дождик, когда солнце светит и дождик моросит.

– Спасибо тебе, мама. Я тебя тоже люблю.

Они обнялись и попрощались до завтра.

В коридоре Ларису остановил лечащий врач Тимофея. По его озабоченному выражению лица она догадалась, о чем пойдет речь.

– Лариса Васильевна, меня попросил Сергей Ильич показать вам карточку его сына. Я знаю, что вы врач и поймете меня.

– Вы насчет травяных сборов?

– Да. Я бы сейчас не советовал этого делать. Мне бы не хотелось столкнуться с какой-нибудь аллергической реакцией или еще Бог знает с чем. Поймите меня правильно.

– Я понимаю и не настаиваю. Вам виднее. Извините меня, но мне пора идти.

Ларисе было неприятно это услышать. Она много раз себе твердила, что не надо навязывать людям свои методы лечения, тем более если в эти методы не верят. Она шла по коридору, а ком в горле опять разрастался. Ей очень захотелось прижаться к Олегу и сбежать с ним куда-нибудь на природу. Гулять по берегу реки, бросать в нее камушки, потом побродить по лесочку и пособирать травки (жаль, что сейчас не сезон). Он всегда с большим удовольствием ей помогал в заготовке трав. Они много смеялись и давали названия своим любимым местам. После вчерашнего разговора Олег позвонил уже трижды и все три раза говорил ей о своей любви к ней, но ей от этого легче не становилось.

Лариса вышла из больницы, и опять ее ждал Сергей.

«Какой он навязчивый», – подумала она.

– Лариса Васильевна, можно я вас подвезу?

– Нет. Я сама доеду, и, кстати, Яна беременна не от вашего сына.

– Да, я знаю. Я спросил его сегодня о Яне. А он отвернулся от меня и долго молчал, а потом ответил, как мне показалось, с большим сожалением, что у них ничего не было. Может, все-таки подвезти?

– Нет, – резко ответила Лариса и пошла на остановку автобуса.

Вечером она сидела на диване и читала книгу, чтобы хоть как-то отвлечь себя от своих ожиданий неизбежного возмездия. Раздался звонок в дверь, и Лариса пошла открывать.

– Кто там? – спросила она.

– Это Ира.

Ира стояла с тортом и улыбалась. Сегодня она выглядела прекрасно. Розовый румянец освежал ее лицо, а ямочки на щеках при улыбке делали Иру озорной и веселой. Черный стильный плащ почти до щиколоток и туфли на высоком каблуке удлиняли ее фигуру и делали стройнее. Распущенные длинные каштановые волосы, карие глаза и красная помада вместе со всем обликом притягивали к ней взгляд и вызывали восхищение.

– Лариса Васильевна, я пришла загладить свою вину.

– Проходи, конечно, но я считаю, что это не обязательно.

Ирина замешкалась, ответ ей показался неопределенным, и она не поняла, проходить ей или нет.

– Прошу, – повторила хозяйка, показывая рукой ей зайти. – Вчера ты была смелее.

Они прошли на кухню и как-то быстро и непринужденно накрыли вдвоем на стол и, уютно расположившись, принялись пить чай с тортом. Ирина внесла в дом Ларисы какое-то оживление. Она говорила без остановки даже когда резала торт и ела его.

– Я вчера выпила ваш сбор, а утром просто летала от избытка сил. Помыла всю квартиру, перестирала всё детское белье. Что вы там заварили?

– Давай на «ты»?

– Давайте… Ой… Давай, – заулыбалась Ира.

Ее добродушная улыбка и искренность поведения располагали к доверию. Лариса улыбнулась ей в ответ и ответила:

– Да так, травки разные. У тебя ребенок?

– Мальчику полтора года. Я в декрете. Живу с мамой. Мужа нет. Так, встречались, но до свадьбы дело не дошло.

– А он знает, что ты воспитываешь его сына?

– Знает, иногда заходит, но редко. Так, постоит в дверях, посмотрит со стороны и уходит.

– А зачем тогда приходит?

– Игрушки приносит и деньгами помогает. У нас с ним хорошие отношения. Вот только мама его не любит, говорит, что он лоботряс и ест больше, чем зарабатывает.

– А он где работает?

– Сейчас водителем, а вообще он часто меняет место работы и особо не напрягается, но так он парень спокойный, добрый.

– Ага, ты ему еще похлопай в ладоши за его образ жизни.

– Лариса, ты как моя мама говоришь. Я так подозреваю, что мама его и выгнала. Он когда перешел ко мне жить – а у нас двухкомнатная квартира – она поначалу тихо ворчала, что сначала надо расписаться, а потом вместе спать. Мы с Никитой старались молчать. Отдавали ей половину наших зарплат, мама и не принимала решительных действий, а когда он уволился в очередной раз, она его и выгнала. Я как раз забеременела.

– Мам, – говорю я ей, – как же я одна буду?

А она мне:

– Лучше будь одна, чем с ним. Рожай, воспитаем.

– Бред какой-то, – сказала Лариса и отпила чай. – Сняли бы квартиру и ушли.

– На что? Я медсестра в больнице. Платят мало, а он без работы. Я сейчас взяла ночные дежурства три раза в неделю, да вот хотела подработать в фирме «Друг на час».

– Они мне, кстати, звонили, – перебила ее Лариса, – просили дать оценку выполненных услуг. Я им сказала, что никто не приходил.

– Спасибо. Я им тоже сказала, что не дошла, а то бы они мне штраф выписали за плохо выполненную работу.

– Где ж ты так напилась?

– Я просилась в группу «общения», но там и так перебор. Меня отправили к старушке, мол, она старенькая, ей поговорить хочется, ну выпьешь с ней по рюмочке наливки – и всё. Я согласилась, а эта старушка мало того что говорила без умолку обо всём подряд, да еще и выпила сама два стакана медовухи, а потом стакан наливки, – смеялась Ирина, вспоминая вчерашнее приключение. – Пьет и мне подливает, так я больше стакана медовухи и выпила. Чувствую, пора бежать, а ноги как ватные. Еле ушла от нее, а мне звонят и называют твой адрес. Не хотела к тебе идти, но побоялась работу потерять. А Бог с ней. Все равно потеряла.

Доедая второй кусок торта, она вдруг посмотрела на Ларису и смущенно сказала:

– Ой. Я сейчас как та старушка, заболтала тебя, а ведь шла к тебе оказать помощь и выслушать твои проблемы.

– Мне, скорее всего, со своими проблемами придется самой разбираться.

– Нет уж. Позволь мне выслушать тебя. Может, как-то сглажу свою вину. Я вижу, ты женщина хорошая, только что-то тебя тревожит.

– Не просто тревожит, у меня вопрос жизни и смерти, – ответила Лариса и разрыдалась.

Ирина сначала растерялась, а потом придвинула к ней стул и стала ласково гладить ее по спине.

– Поплачь, пусть слезы вынесут наружу хоть часть твоих печалей, – приговаривала она. – Поплачь, моя хорошая, а потом мы с тобой выпьем что-нибудь, чтобы расслабиться. У тебя есть чем расслабиться?

– Там… в… верхнем шкафу.

Ирина встала, достала вино, открыла холодильник и быстро приготовила закуску, одновременно подбадривая свою новую подругу:

– Вот и умница, теперь вытри слезки, давай с тобой по чуть-чуть выпьем, и ты мне всё расскажешь. Хорошо?

Лариса кивнула. Ей так хотелось проплакаться эти последние два дня, но внутреннее напряжение сковало даже слезы. И вот эта молодая женщина за разговорами о своей жизни вызвала жалость к себе, и слезы хлынули рекой. Выпив рюмку вина, она почувствовала тепло внутри своего тела. Посмотрев на Ирину, которая желала ей добра и проявляла сочувствие, Лариса расслабилась и начала говорить:

– Я скоро умру.

Гостья опешила от этих слов, но виду не подала и не стала причитать, чтобы не перебить ее. Она налила еще в бокалы вино, и они выпили в унисон.

– На нашей семье лежит проклятье, – продолжила Лариса. – Проклята была моя бабушка Маня, от него она и умерла. Проклятье также убило мою маму Катю, а сейчас оно подбирается ко мне. Мы все умираем на сорок первом году жизни, а наши дочери всегда на восьмом месяце беременности. Сейчас моя дочь Яна лежит в больнице. Она попала в аварию. Слава Богу, всё страшное миновало. Но дело в том, что она беременна на четвертом месяце, значит, когда она будет на восьмом месяце, мне исполнится сорок лет. Мне осталось четыре месяца.

Ирина тихо плакала, слезы текли по ее щекам, а она лишь украдкой смахивала их.

– Неужели бывает такое? – спросила она. – Я думала, это просто так пугают.

– Я тоже раньше так думала, пока сама с этим не столкнулась.

– Расскажи всё с самого начала. Со своей бабушки Мани, – тихо попросила Ирина.

Лариса посмотрела на нее благодарным взглядом и начала свой рассказ.

Глава 4

Маня была поздним и единственным ребенком в семье. Родилась она в октябре 1940 года. Мать при родах умерла. Воспитанием девочки занимался отец. Он был хромой с детства, поэтому не служил в армии и не работал на тяжелых работах в деревне, где они жили. Зато он был хорошим знахарем и травником. К нему приезжали со всех ближайших округ за помощью. Маня находилась всегда при нем, даже собираясь в лес заготавливать травы, он брал ее с собой уже с трех лет. В девять лет девочка могла уже сама приготовить отвары и правильно определять болезни.

Отец учил свою дочь всему, что знал сам. Он очень ее любил и видел в ней свое продолжение. Она чутко все воспринимала и чувствовала силу каждой травинки. Временами отец поражался ее способностям видеть, какая трава набрала питательные вещества, а какая пуста, как она говорила.

Как и каждый ребенок, Маня любила играть со сверстниками, но чаще всего она общалась с Семёном, худеньким и болезненным мальчиком, который был старше ее на один год. Он везде сопровождал ее, как тень, и, когда она была занята разбором растений, просился всегда помочь. Усядутся рядышком за стол и перебирают собранную травку, а Сёмка всё время спрашивает:

– Маня, а эта травка живая?

Она посмотрит на него своими карими глазами, закинет русую косу за спину и серьезно ответит:

– Сёмка, сколько раз тебе говорить? Вся трава, что мы с отцом собрали, живая. Твое дело отобрать травку от сорняков, мы же ее пучком срываем.

А Сёмка чуть стушуется, опустит свои зеленые глаза и молча перебирает, а потом опять спросит:

– Маня, а я правильно делаю?

– Правильно, – начинала злиться девочка. – Ты только отвлекаешь. Иди домой, тебя, наверно, уже мамка потеряла.

– Нет, она знает, где я.

Отец посмотрит на них, улыбнется, а потом тяжело вздохнет и тихо скажет себе под нос:

– Буде славно, коль не сбудется. Помоги, Боже, не дай тому случиться.

Так и жили. Она закончила семилетку и вела сама всё хозяйство по дому. Когда Мане исполнилось семнадцать лет, отец стал сильно болеть, и она продолжила его дело самостоятельно. Через год отца не стало.

Сёмка всё так же был привязан к Мане. Он стал высоким, белобрысым и худощавым парнем, а Маня налилась соком и была стройна и красива, но на ухаживания парней внимания не обращала, пока не приехал к ней парень из района с болями в желудке. Он стал приезжать всё чаще и чаще, и Маня ждала его приезда с нетерпением. Сёмка сильно ревновал и кружил вокруг ее дома, пока тот был у нее в гостях. Девушка влюбилась в Сашку – так звали этого парня – и, как говорят, потеряла голову.

За Маней после смерти отца приглядывала тетка, которая жила по соседству. Она пыталась ее уберечь от сближения с Сашкой, ведь за ним ходила дурная слава бабника, но любовь ослепила Маню, и она полностью растворилась в своих чувствах к нему. Он воспользовался этим и, обещая жениться, соблазнил ее.

Время шло, а Сашка так и продолжал навещать ее, но о свадьбе говорил всё реже. Сначала обещал жениться после сбора урожая, потом с первым снегом, но на дворе уже был ноябрь. Снега намело много, да и морозы напоминали крещенские.

– Ух, и холода в этом году не в пору начались, – говорила тетя Дуся, навестившая племянницу. – Маня, ты что-то сегодня вялая какая-то.

– Что-то плохо себя чувствую, тошнит целый день, – отвечала Маня и выпила рассол.

– Да ты, девонька, часом не беременна? – с подозрением спросила тетя Дуся.

Маня побледнела и заплакала.

– Ох ты, батюшки! Что же ты, девонька, натворила. Да ведь теперь вся деревня в тебя пальцем тыкать будет. Вот срам-то какой, – причитала тетка. – Что ж теперь делать? Сделай себе отварчик да избавься от беременности, пока никто не узнал.

– Нет, не буду. Отец говорил: «Грех это большой». Да и поздно уже. Вот мы поженимся, тогда никто не будет языками чесать. Сегодня он приедет, и я поговорю с ним.

– Дай Бог, дай Бог, поженитесь. А коли нет, что тогда?

– Тогда сама ребенка воспитаю, как батька мой один меня воспитывал.

– Ну ты сравнила. У него мамка твоя была, да и он мужик, а ты девка еще незамужняя. Вот беда, беда, – вытирала слезы тетя Дуся. – Как я на том свете буду в глаза твоим родителям смотреть? Не доглядела тебя. Ой, Боженька, прости, прости.

– Они не сердятся на меня, – тихо ответила племянница.

– Цыц! Они, видите ли, не сердятся на нее. Сделай отвар, тебе говорю.

– Не буду. Что случилось, то случилось.

– Ну как знаешь, смотри, чтобы поздно не было. Будешь потом локти кусать, – сказала тетка и ушла, хлопнув дверью.

– Не буду, – буркнула ей вслед Маня и заплакала еще громче.

Вечером Маня сидела за накрытым столом и ждала возлюбленного. Она хорошо протопила печь, испекла свежий хлеб, наварила картошки в чугунке и поставила на стол соленья и бутылку самогона. Из сеней принесла свежее молоко в глиняной крынке и накрыла чистой тряпочкой. Темнело. Она зажгла керосиновую лампу, и ее взгляд блуждал по дому. На стенах висели пучки трав, на полках, которые делал еще отец, стояли разные горшочки и берестяные коробочки. Под ними расположились сундук и лавка. У другой стены находилась кровать, на которой спал отец. Возле двери в сени стоял умывальник, рядом с ним ведро с водой. Четверть комнаты занимала печка, за занавеской была еще одна крошечная комнатка, где она спала.

Саша вошел шумно, бросил шапку с тулупом на лавку и, увидев накрытый стол, потер руки.

– Хорошо встречаешь. Молодец, – сказал он, присаживаясь к столу.

– Я всегда тебя хорошо встречаю, – улыбнулась Маня и засуетилась, подставляя еду поближе к нему.

– Что новенького у тебя? – спросил Сашка, набивая рот едой.

– Так вот я беременна. Пора и свадьбу сыграть.

Он медленно прожевал и, подняв на нее глаза, почти крикнул:

– Ты что, дура?

Маню как хлыстом ударили. Она вздрогнула, ее плечи опустились вниз, склоняя голову, а глаза увлажнились.

– Ты обещал жениться на мне. Как я буду людям в глаза смотреть? – робко сказала она.

– Тебе ведь избавиться проще простого, – с раздражением говорил он.

– Не буду я избавляться. У нас девочка будет, – отвечала Маня с надеждой, что он изменит свое мнение.

Сашка встал из-за стола, надел тулуп, с силой сжал шапку в руке и, повернувшись к ней, сказал:

– Ладно, жди на следующей неделе сватов.

Пнул ногой дверь и вышел. В сенях, надевая шапку, пробормотал:

– Не дождешься!

Сёмка, который стоял в сенях за дверью, услышал его слова и бросился за ним на улицу. Он стукнул его в спину и стал кричать:

– Как ты посмел с ней так поступить?

Сашка развернулся и ударил его так, что тот упал, и из носа хлынула кровь.

– Ты на кого прыгаешь, дохляк? Еще раз сунешься, прибью.

Маня выскочила из дома и подбежала к Семке, который лежал на снегу, задирая кверху голову и зажимая нос руками. Сашка с презрением посмотрел на них и со злобной усмешкой хладнокровно проговорил:

– Понятно теперь, от кого ты забрюхатела.

У нее перехватило дыхание, она хотела крикнуть: «Нет! Как ты мог так подумать?» – но только молча посмотрела ему вслед. С его быстрыми шагами убегали от нее и все ее надежды на счастье, оставляя ей только горести и страдания.

Она помогла подняться Семке и привела его в дом.

– Зачем ты пришел? – спрашивала она, протирая его лицо.

– Маня, он не пришлет к тебе сватов, – говорил он, пытаясь убрать ее руку с полотенцем. – Ты слышишь меня? Он так сказал, когда вышел.

– Слышу. Что ты так кричишь?

Сёмка упал на колени перед ней и схватился за ее бедра. Он смотрел на нее снизу вверх своими зелеными глазами, пытаясь поймать ее взгляд.

– Манечка, ты люба мне. Я завтра пришлю к тебе сватов, – говорил он умоляющим голосом.

Она погладила его по голове, а из глаз потекли слезы.

– Нет, – резко сказала она. – Зачем я тебе такая нужна?

– Нужна, любая нужна, – повторял Сёмка, пытаясь удержать руками отходившую от него Маню.

– Уходи. Ты мне не люб, – сказала она и ушла в маленькую комнатку.

– Маня, – умоляюще позвал он ее.

– Уходи, видеть тебя не могу. Может, он и прислал бы ко мне сватов, а ты всё испортил. Уходи, я сказала.

Семка встал, забрал со стола бутылку самогона и ушел, а Маня просидела на кровати, глядя в одну точку почти до рассвета, не проронив больше ни одной слезы. Из этого состояния ее вывел сильный крик. Она накинула теплый платок и фуфайку и выскочила на крыльцо. Возле ее калитки стояли люди и громко причитали, а одна женщина сильно кричала. Маня подумала, что с кем-то случилась беда, и им нужна ее помощь. Она выскочила за калитку и замерла в ступоре. Прислонившись к забору ее дома, сидел Семка с пустой бутылкой в руках. Он замерз. Дрожь прошла по ее телу. Она медленно опустилась на колени и погладила его по холодной щеке.

– Что ж ты наделал? – тихо проговорила она и почувствовала сильный удар ногой в бок.

– Не прикасайся к нему, – кричала его мать. – Ведьма! Ты душу его сгубила, сейчас совсем уморила.

Женщины оттащили разъяренную женщину, а тетя Дуся подняла Маню и прижала к себе.

– Ты лишила меня сына, – продолжала кричать мать Сёмки. – Ты лишила меня внуков. Будь ты проклята! Да чтобы ты сама никогда не увидела своих внуков, да чтобы все бабы в вашем роду не видели своих внуков! Да чтобы все бабы вашего рода подыхали молодыми и никогда не были замужем! Будь ты проклята! Ведьма!

Маню стало трясти, и она сильно побледнела. Тетка отвела ее в дом и уложила в постель. Ей пришлось просидеть с племянницей до следующего утра. Маня сильно бредила и звала отца. К вечеру она очнулась и даже попила молока, а к утру Маня совсем пришла в себя и, поблагодарив тетку за помощь, уверила ее, что с ней всё хорошо, и она спокойно может идти домой. Даже вышла на крыльцо проводить ее. Во дворе лежала околевшая собака. Тетя Дуся вскрикнула от испуга, а Маня спокойно сказала:

– Не бойся, тетя Дуся. Я похороню ее достойно. Она часть проклятья забрала на себя, часть отец смог нейтрализовать, а часть все-таки осталась. И мне с ним жить.

– Девочка моя, – заплакала тетка и обняла Маню. – Я подсоблю тебе во всем, только живи.

– Не переживай, пока буду жить. Еще дочке Катеньке знания свои передавать буду.

– Дай Бог. Дай Бог, – ответила тетка и пошла домой.

Глава 5

В конце апреля 1960 года родилась Катя. Тетка помогала племяннице во всем. Сама Маня по-прежнему собирала травы и принимала больных. Приходили к ней и жители деревни, но общались с ней как-то настороженно. Родители Сёмки переехали в другую деревню, и разговоры о несчастном случае прекратились, но не забылись. Когда Катя подросла, то ее не очень жаловали в компании своих сверстников. Маня очень переживала по этому поводу и решила отправить дочку учиться в круглосуточный интернат в соседнем районе, а на выходные забирала ее домой. Там Катя закончила десятилетку и поступила в медучилище, после окончания которого должна была вернуться в деревню по настоянию мамы.

Время пролетело быстро, заканчивался май 1979 года, а уже в июне Маня ожидала дочку домой с дипломом медсестры. Катя возвращаться не торопилась, написав маме письмо, что приедет в августе, а пока они с подругой хотят подработать в местной больнице. Маня предчувствовала, что Катя что-то недоговаривает, но решила выяснить это, когда дочь вернется домой.

Была вторая половина дня. Маня, закончив копать грядки в огороде, мыла руки в ведре у сарая. Грязные резиновые сапоги стояли рядом и ждали своей очереди очищения, а брошенная в таз выцветшая косынка, которая прикрывала ее волосы, медленно впитывала мыльную воду, прижимаясь к остальному белью.

К калитке подъехала машина «Волга» ГАЗ-21 черного цвета, и из нее вышла женщина около пятидесяти пяти лет. На ней была белая блузка в голубой горох и синий костюм. Выглядела она уставшей и потерянной.

«Ко мне на таких машинах не приезжают, наверно, хотят спросить дорогу в район», – подумала Маня и вышла за калитку, на ходу вытирая руки сдернутым с проволоки полотенцем.

Ее дом стоял на окраине деревни, а мимо проходила дорога, и ей часто приходилось отвечать на вопросы: «Что это за деревня и далеко ли до района?

– Вы Маня?

– Да. Вам чем-то помочь?

Женщина опустилась перед ней на колени и умоляющим голосом сказала:

– Помогите моему сыну.

– Встаньте, пожалуйста, – ответила Маня, растерявшись, и стала помогать женщине подняться.

Та заплакала и, достав платочек из кармана, стала говорить:

– На вас последняя надежда. Только не отказывайте нам. Говорят, вы чудеса творите.

– Людям свойственно преувеличивать. Да вы проходите в дом. Где ваш сын? Конечно, я помогу, что в моих силах.

Женщина указала взглядом на машину. Маня подошла и заглянула в открытое окно. На заднем сидении полулежал молодой человек, возраст его определить было сложно. Он был очень худой, с серым оттенком лица и сжатыми губами с синевой. Глаза были закрыты, а руки лежали на животе. Маня сразу поняла, что этот человек умирает и, посмотрев на женщину, сказала:

– Вам в больницу надо, возможно, операция еще сможет помочь.

Женщина глубоко вздохнула и тихо сказала:

– Он уже неоперабельный. Нам отказали все больницы. Вы были моей последней надеждой. Он у нас единственный сын, – ответила она и посмотрела на мужчину за рулем, который сидел и глядел впереди себя в одну точку.

Маня опять посмотрела на парня, и тот открыл глаза. Столько боли и страха она еще не видела. От жалости у нее сжалось сердце.

– Подождите здесь, – сказала она посетителям и ушла.

Маня зашла в сарай и вынесла им пустое ведро, чтобы молодой человек помочился в него, а сама пошла нарвать крапивы. Она помнила, как учил ее отец: «Крапива обладает свойством определять, будет ли больной жить или умрет. Для этого надо в свежую мочу больного положить крапивы и дать постоять некоторое время, потом выплеснуть на землю. Если спустя сутки крапива высохнет, сожмется и потеряет цвет, то больной умрет. Когда же крапива останется зеленой и не потеряет свежести, то скоро наступит выздоровление».

– Он не смог пока этого сделать, – сказала женщина вернувшейся Мане.

– Не страшно, не надо его мучить. Я вам предлагаю до завтра остаться у меня, и потом дам свой ответ.

– Спасибо вам.

– Я пока ничего не сделала и не обещала. Мне просто нужно узнать, насколько болезнь забрала его.

– Да, я поняла. Мы с сыном останемся, а муж завтра за нами вернется.

Мужчина отнес парня в дом и уложил на кушетку, которую Маня доставала для тяжелобольных, а кровать отца предложила женщине.

– Маня, – обратилась женщина. – Он плохо спит, всю ночь стонет, и его часто рвет.

– Как ваше имя? – спросила Маня.

– Алла Львовна.

– А сына?

– Лева.

Маня присела на кушетку к парню и внимательно на него посмотрела.

– Не переживайте, я дам ему на ночь отвар, и сегодня он будет спать спокойно, а вот имя ему надо поменять. Вы назвали его в честь своего отца? Он тоже болел?

– Да, – удивилась Алла Львовна. – Откуда вы знаете?

– Давайте мы его назовем Михаилом? Сегодня как раз день святого Михаила, – сказала Маня, сознательно не отвечая на ее вопрос.

Женщина подошла к сыну и спросила его:

– Сынок, если ты согласен, то открой и закрой глаза, если нет, то два раза сделай это, – попросила она сына и, повернувшись к Мане, объяснила: – Он молчит уже месяц, у него нет сил даже говорить.

Парень открыл и закрыл глаза один раз.

– Ты мой Мишутка, – заплакав, причитала мама. – Мишка ты мой косолапый. Он так любит эти конфеты.

Сын чуть заметно улыбнулся.

– Ну вот и хорошо, – сказала Маня. – Осталось только помочиться в ведро.

Ночь прошла спокойно, а утром Маня вызвала маму Михаила на улицу и сказала:

– Болезнь захватила его на девяносто процентов. Я ничего не могу вам гарантировать. Его положение, как ни грустно мне это говорить, печальное.

– Нет, нет, – заплакала Алла Львовна, – не отказывайтесь от нас, ведь еще целых десять процентов осталось.

– Но я ведь не сказала «нет», – тихо ответила Маня. – Будем бороться, просто я хотела объяснить, что не могу гарантировать положительный результат.

– Я понимаю и благодарю вас, что согласились попробовать.

На следующий день началась борьба за жизнь Михаила. Каждый день на заре Маня брала чистую тряпочку и шла в поле собирать утреннюю росу, потом обтирала ею парня. До обеда она поила его разными отварами каждый час, после обеда она обтирала его мазью, которую готовила сама, и опять поила отварами каждые два часа. Вечером обмывала чистой водой и опять поила отварами каждые три часа. На ночь Маня прикладывала ему на живот лепешку из теста с большим количеством различных трав. Перед рассветом обмывала его опять чистой водой и шла в поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.