Митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев)
Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения

© Издательский дом «Познание», оформление, 2021

© Митрополит Иларион (Алфеев), 2021

* * *

К 75-летию Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла

* * *

Интронизация Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. 1 февраля 2009 г.

Предисловие

Патриарху Кириллу – 75. Это не только значимый рубеж для юбиляра, но и знаменательная дата для всей многомиллионной Русской Православной Церкви. За годы жизни шестнадцатого Патриарха Русской Церкви сменилось несколько эпох. Он родился в послевоенном Ленинграде и рос в те годы, когда Церковь получила короткую передышку после двух десятилетий жесточайших гонений и четырех лет войны. Его молодость совпала с так называемой оттепелью, обернувшейся для Церкви новой волной притеснений и гонений. Потом наступил период «застоя», сменившийся несколькими годами «перестройки». В течение всех этих лет будущий Патриарх нес церковное служение, восходя от силы в силу и обогащаясь новым опытом.

Распад великой страны совпал с тем временем, когда он возглавил ведущее синодальное учреждение Русской Церкви – Отдел внешних церковных связей. В труднейший и переломный период отечественной истории он оказался рядом со Святейшим Патриархом Алексием II, став его ближайшим помощником и получив от него мандат на развитие разных направлений церковной деятельности. Без малого двадцать лет митрополит Кирилл возглавлял Отдел, и за эти годы жизнь общества вновь преобразилась до неузнаваемости.

1990-е и 2000-е годы стали временем беспрецедентного возрождения церковной жизни на всем пространстве бывшего Советского Союза. Ежегодно Церковь прирастала тысячью храмов, несколькими десятками монастырей, были открыты новые духовные школы, миллионы людей приняли Крещение и стали членами Церкви.

Когда умер Патриарх Алексий II, многие говорили: «Чем будет заниматься новый Патриарх? Ведь все уже сделано. Церковная жизнь достигла пика, дальше двигаться некуда». Но оказалось, что новому Патриарху есть чем заняться, а Церкви есть куда расти. То поступательное обновление церковной жизни, которое началось при Патриархе Алексии II, продолжилось при его преемнике. Но особое внимание он обратил на «глубинку» – на те населенные пункты, куда влияние Церкви еще не успело проникнуть.

Масштабная реформа всей системы управления Русской Церковью, инициированная Патриархом Кириллом в 2010-е годы, была направлена на создание новых очагов миссионерской, благотворительной, просветительской и социальной деятельности Церкви. Для этого крупные епархии были поделены, появились новые центры епархиальной жизни, а количество епископата увеличилось более чем вдвое.

Трудно обозреть все, что совершено Патриархом Кириллом за годы его предстоятельского служения. Настоящая книга и не претендует на то, чтобы дать исчерпывающий обзор сделанного. Подлинный масштаб происходящего сегодня увидят и, надеюсь, оценят потомки. Наша же задача – рассказать о жизненном пути Предстоятеля Русской Церкви, представить его как человека, как личность, как иерарха и мыслителя.

В основе настоящего издания лежит биографическая часть книги «Патриарх Кирилл. Жизнь и миросозерцание», изданной в 2009 году, вскоре после интронизации Патриарха. Этот материал был в 2014 году существенно расширен за счет новых источников, выявленных при подготовке статьи о Патриархе Кирилле в «Православной энциклопедии». Затем в дополненном виде книга о Патриархе была издана в 2019 году в серии «Жизнь замечательных людей». Ныне читателю предлагается обновленное издание, хронологически доведенное до конца 2020 года и снабженное множеством иллюстраций. Некоторые из них публикуются впервые.

Святейший Патриарх Кирилл на Объединенном заседании Межрелигиозного совета России и Христианского межконфессионального консультативного комитета. 28 февраля 2020 г.

Среди использованных источников необходимо упомянуть книгу «Слово пастыря», основанную на телевизионных передачах, которые митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл вел в 1990-х годах. При подготовке книги были изучены все выпуски журнала «Церковь и время» за 1997–2020 годы, выпуски «Журнала Московской Патриархии» за период с конца 1960-х годов до настоящего времени, а также другие церковные издания, в которых публиковались выступления митрополита, а затем уже Патриарха Кирилла на межправославных, межхристианских, межрелигиозных, церковно-общественных и церковно-политических форумах.

Наряду с печатными источниками изучены материалы и информационные сообщения в Интернете, а также многочисленные аудио- и видеозаписи выступлений Патриарха Кирилла.

Несмотря на использование столь обширного материала, многое в деятельности Патриарха Кирилла осталось за кадром. Неизбежные упущения будут, несомненно, восполнены другими исследователями и летописцами.

Митрополит Волоколамский Иларион

«Никогда ничего не бойтесь»
Священник Василий Гундяев – дед Патриарха

Литургия в Неделю о блудном сыне в Храме Христа Спасителя. 16 февраля 2020 г.

Род Гундяевых происходит из крестьян села Оброчного Лукояновского уезда Нижегородской губернии (ныне Ичалковского района Мордовии).

В метрических книгах второй половины XIX века из Троицкой церкви в Оброчном содержатся сведения о нескольких семьях Гундяевых, в том числе о семье Трофима Григорьевича Гундяева (у членов этой семьи в метрических книгах отмечена вторая фамилия – «Добровидов тож»). Прадед Патриарха Степан Трофимович Гундяев, отставной солдат, женился на девице из крестьян Варваре Петровне. От этого брака 15 мая 1879 года родился Василий Степанович Гундяев[1], первый в роду, кто стал священнослужителем.

В конце XIX – начале XX века Василий Степанович обвенчался с крестьянской девицей Параскевой Ивановной (родилась в 1884 году). Семья была большая: 30 марта 1905 года родилась дочь Мария, 5 января 1907-го – сын Михаил, 11 февраля 1909-го – дочь Евдокия, умершая от скарлатины 4 января 1911 года; 6 мая 1911-го – сын Александр, также скончавшийся в младенчестве; 24 января 1915-го – сын Григорий и 24 июля 1916-го – дочь Анна[2].

Впоследствии семья Василия Гундяева взяла на воспитание оставшуюся сиротой крестьянскую девочку Анну из Оброчного. Гундяевы были прихожанами Троицкой церкви в Оброчном.

Василий овладел специальностью машиниста-механика и получил работу в железнодорожном депо города Лукоянова. В Лукояновском депо Казанской железной дороги Гундяев был на хорошем счету, ему доверяли водить не только простые поезда, но и литерные составы, предназначенные для перевозки особо ценных грузов или высокопоставленных пассажиров.

Дом родителей отца Святейшего Патриарха Кирилла – священника Василия и Параскевы Гундяевых

В. С. Гундяев в должности машиниста-механика

В Лукоянове Гундяевы стали прихожанами Покровского собора, настоятелем которого был протоиерей Василий Николаевич Цедринский. По всей вероятности, Василий уже тогда имел дружеские отношения с этим пастырем, поскольку протоиерей Василий крестил всех детей, рождавшихся в семействе Гундяевых.

В 1908 году семья Гундяевых совершила поездку в Кронштадт, где их принял святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Семья была глубоко религиозной, жила очень скромно, в небольшом служебном доме при депо, несмотря на то что Василий получал немалое жалованье. Спустя много лет, когда Василий был уже на закате жизни, его внук, будущий Патриарх, спросил его: «А где же все твои деньги-то? Как же это получилось, что ни до революции, ни после нее ты ничего не накопил?» Дед ответил коротко: «Все деньги я посылал на Афон»[3].

Покровский собор г. Лукоянова

Прав. Иоанн Кронштадтский

Монастырь Симонопетра, Афон

Рассказывает Патриарх Кирилл: «Совсем недавно, будучи в паломничестве на Афоне и посещая монастырь Симонопетра, я спросил у игумена, есть ли в обители записи на вечное поминовение начала ХХ века? Он сказал, что есть. Я мысленно прикинул, в какие примерно годы дед мог посылать деньги, – конечно, до войны 1914 года. И попросил: посмотрите в книгах под 1913 годом русские имена. Буквально через несколько минут мне принесли этот синодик, открыли 1913 год, и я увидел записанной всю нашу семью. И когда совсем недавно настоятель монастыря Симонопетра приезжал в Москву на чествование Святейшего Патриарха Алексия, то он об этом факте сказал в своем официальном выступлении на торжественном приеме. Думаю, подобные записи есть и во всех других святогорских обителях»[4].

В октябре 1917 года к власти в России пришли большевики. Частью их идейной программы была борьба с религией. Сразу же после победы октябрьской революции начались жестокие гонения на Церковь, аресты и убийства священнослужителей. Первой жертвой революционного террора стал петербургский протоиерей Иоанн Кочуров, убитый 31 октября 1917 года: его смерть открыла трагический список новомучеников и исповедников Церкви Русской, включающий имена десятков тысяч представителей духовенства и монашествующих, сотен тысяч мирян.

Революционные события 1917 года имели тяжелые последствия и для жизни Нижегородской епархии. 15 апреля 1917 года Святейший Синод в новом составе сместил с Нижегородской кафедры архиепископа Иоакима (Левитского) за несогласие с разрушающими канонический порядок церковного управления действиями властей. Во временное управление епархией вступил викарный Балахнинский епископ священномученик Лаврентий (Князев).

Протоиерей Иоанн Кочуров

Епископ Лаврентий (Князев)

Архиепископ Евдоким (Мещерский)

8 августа 1917 года начал работу епархиальный съезд, на котором были выбраны делегаты от Нижегородской епархии на Поместный Собор Православной Российской Церкви. Выдвигалась и кандидатура Василия Гундяева[5]. В окончательный список делегации на Собор он не попал, как и другие крестьяне, чьи кандидатуры были выдвинуты на епархиальном съезде. В делегацию Нижегородской епархии от мирян вошли преподаватели духовных учебных заведений, имевшие богословское образование.

Василий Гундяев являлся членом исполнительной комиссии Нижегородского епархиального собрания, на котором 4 июля 1918 года епархиальным архиереем был избран Тифлисский митрополит священномученик Кирилл (Смирнов). По предложению Патриарха Московского и всея России святителя Тихона митрополит Кирилл отказался от Нижегородской кафедры в связи со сложным положением в закавказских епархиях.

Управление Нижегородской епархией вновь перешло к епископу Лаврентию. Архиерей всеми силами пытался предотвратить разграбление храмов и монастырей. 2 августа 1918 года от епархиального собрания он обратился к пастве с призывом защитить Церковь. Вскоре епископ Лаврентий и его ближайшие сподвижники были арестованы и в ночь с 6 на 7 ноября расстреляны.

21 октября 1918 года временное управление Нижегородской епархией было поручено архиепископу Евдокиму (Мещерскому), 18 ноября он был официально назначен правящим архиереем и сразу обратился к председателю Нижегородского губисполкома с предложением о сотрудничестве. Идя навстречу пожеланиям властей, архиепископ Евдоким согласился на закрытие всех монастырей вне Нижнего Новгорода (обители были преобразованы в сельхозартели). Организованный архиереем епархиальный совет в декабре 1919 года принял резолюцию «О подчинении советской власти не за страх, а за совесть». Действия правящего архиерея вызвали резкий протест паствы, настроенной защищать и поддерживать храмы и монастыри.

Когда летом 1919 года у лукояновского Свято-Тихоновского монастыря были реквизированы сельскохозяйственные угодья и обитель осталась без средств к существованию, Василий Гундяев выступил на районном собрании железнодорожников с предложением организовать сбор средств в поддержку монастыря. С тем же предложением он выступил и на собрании причта монастырского храма 31 августа 1919 года[6]. Василий стал инициатором создания прихода при монастырском храме, чтобы сохранить его от разграбления, он же возглавил приходское собрание монастырского храма.

Лукояновский Свято-Тихоновский монастырь. Фото нач. ХХ в.

Поликарп (Тихонравов), епископ Лукояновский, викарий Нижегородской епархии

1 апреля 1920 года на Лукояновское викариатство Нижегородской епархии был назначен епископ Поликарп (Тихонравов), который сразу же сблизился с Василием Гундяевым и сделал его своим доверенным лицом. В июне 1920 года епископ Поликарп созвал съезд духовенства и мирян Лукояновско-Сергачского епископского округа, на котором в качестве делегатов присутствовали братья Григорий и Василий Гундяевы. На съезде было решено образовать «Союз приходов» Лукояновско-Сергачской епархии, среди учредителей этого союза был Григорий Гундяев. Другим своим постановлением съезд учредил в Лукоянове отделение миссионерского братства Святого Креста, в состав совета братства вошел Василий Гундяев. Тогда же он вошел и в группу миссионеров-проповедников для полемики с сектантами, многочисленными в этой части епархии.

В декабре 1920 года на очередном съезде Лукояновско-Сергачской епископии В. С. Гундяев был выбран в епископский совет. В 1922 году в связи с активной деятельностью сторонников обновленчества епископ Поликарп благословил публичные диспуты, а также создание братства Святой Софии, которое возглавил Василий Гундяев[7]. В начале 20-х годов он подвергался арестам, о чем можно судить по материалам его допросов в 1928–1929 годах. Василий говорил, что, «испытав на себе нужду при аресте в прежние годы», решил «создать “Братство” для облегчения участи арестованных за церковное дело»[8].

Активная церковная деятельность Василия Гундяева, противостояние обновленчеству, защита храмов от закрытия, поездка в Москву за поддержкой к М. И. Калинину вызвали недовольство властей.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Судьба деда была драматична… В 20–30-е годы боролся против обновленчества, был близок к Патриарху Сергию в бытность его митрополитом Нижегородским. От него он получал личные указания, как нужно бороться с обновленчеством, и его борьба была достаточно эффективной. Вместе со своим двоюродным братом они открыли свечную мастерскую, и когда приезжали за свечами старосты обновленческих храмов, то мой дед уговаривал их вернуться в Церковь, уйти из раскола. А если старосты были уж очень упорны в своих раскольнических убеждениях, он просто не давал им свечи. В результате такой политики кнута и пряника за несколько месяцев большинство приходов Лукояновского уезда, в котором жил мой дед, вернулось в Православную Церковь. В моем личном архиве хранятся копии статей из местной прессы, в которой была поднята целая кампания против деда. Он обвинялся в разжигании религиозного фанатизма»[9].

15 ноября 1928 года Василий Гундяев был арестован, 4 марта следующего года осужден на 5 лет лагерей. В мае 1929 года он был этапирован в Соловецкий лагерь.

«Соловецкий лагерь особого назначения» был создан декретом Совета народных комиссаров в 1923 году на территории Соловецкого архипелага. Древняя обитель, основанная преподобными Зосимой и Савватием Соловецкими, превратилась в одно из отделений ГУЛАГа, покрывшего колючей проволокой всю Россию. К концу 1930 года в лагере было более 70 тысяч заключенных. Среди них – академики и профессора, писатели и поэты, философы и актеры, политработники и военные, аристократы и крестьяне, женщины и дети, епископы и священники, православные и католики.

В. С. Гундяев. Тюремная фотография. 1929 г.

Соловецкий монастырь в период размещения в нем Соловецкого лагеря особого назначения. 1932 г. Фото Дома-музея М. Пришвина

Василий Гундяев был одним из первых соловецких узников. В заключении он работал механиком, отремонтировал посаженный на мель пароход, ходивший между Соловецким архипелагом и материком. Сокамерники относились к Василию с уважением. Он поддерживал общение с архиереями и священниками, находившимися в лагере[10].

Среди соловецких узников в то время был и архиепископ Иларион (Троицкий). Человек высокого роста, крупного телосложения, с густыми русыми волосами, он привлекал к себе своим спокойствием, приветливостью и жизнерадостностью. В тяжелейших условиях лагеря Владыка Иларион сохранял присутствие духа, монашеское незлобие и простоту. После шести лет Соловков святителя должны были отправить в ссылку в Казахстан. Однако в пути он смертельно заболел тифом. Перед смертью его, уже тяжелобольного, обрили наголо. Когда святителя отпевали, одна из родственниц, увидев его мертвым, упала в обморок: в гробу лежал жалкий, обритый, седой старичок, в котором невозможно было узнать прежнего Илариона. В момент смерти ему было 43 года.

Архиепископ Евгений (Зернов), епископ Иларион (Троицкий), епископ Прокопий (Титов) и монашествующие в Соловецком лагере особого назначения. Фото из архива ЦАК МДА

Василий Гундяев был знаком со священномучеником Иларионом. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Удивительным образом святитель Иларион связан с моей семьей: через моего деда, иерея Василия, также исповедника Божия, который в 22-м году за борьбу с обновленчеством в Нижегородской губернии был сослан и в то же самое время, когда и святитель Иларион, оказался на Соловках. Он лично знал святителя и всех других иерархов, был участником знаменитого Соловецкого собора. Затем так же много страдал, пройдя 46 тюрем и 7 лагерей, и почти 30 лет находился в заключении… Вот через таких людей мы, следующее поколение православных, родившиеся уже в безбожное время, получили великое свидетельство о вере и мужестве наших предков, которые стояли насмерть, защищая единство Церкви и саму возможность для верующих людей принимать Таинства Святой Евхаристии, Крещения и другие Таинства, оставаться в общении с Богом через страдающую Мать – Православную Церковь».

Соловецкий собор, о котором упоминает Патриарх, состоялся летом 1927 года для обсуждения Декларации митрополита Сергия. Епископы, находившиеся в заключении, направили митрополиту Сергию послание, в котором одобрили его заявление о лояльности Церкви к советской власти во всем, что касается гражданского законодательства и управления. Однако основное содержание послания вызвало протест у соловецких узников: «Церковь не может взять на себя перед государством (какова бы ни была в последнем форма правления) обязательства считать “все радости и успехи государства – своими радостями и успехами, а все неудачи – своими неудачами”, ибо всякое правительство может иногда принимать решения безрассудные, несправедливые и жестокие, которым Церковь вынуждена подчиниться, но не может им радоваться или их одобрять. В задачу настоящего правительства входит искоренение религии, но успехи его в этом направлении Церковь не может признать своими успехами»[11].

После издания Декларации та часть епископата, которая отказалась ее признать, перестала поминать митрополита Сергия за богослужением. Однако святитель Иларион (Троицкий) не встал на сторону «непоминающих», сохраняя постоянную связь с церковной властью. Личную связь с митрополитом Сергием сохранял и Василий Гундяев.

В 1931 году он вместе с другими исповедниками православной веры за участие в «нелегальных собраниях заключенного духовенства и совершение религиозных обрядов»[12] был приговорен к заключению в штрафной изолятор на Секирной горе. После окончания срока заключения Василий Гундяев был направлен в ссылку, из которой вернулся к семье, перебравшейся в Оброчное.

Митрополит Сергий (Страгородский)

Секирная гора. Фото нач. ХХ в.

В начале 30-х он был снова арестован. На этот раз причиной ареста послужило его участие в борьбе против закрытия монастыря в Лукоянове. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Когда деда сажали, бабушка оставалась на воле. И когда его посадили во второй раз, а это было в 30-х, когда в стране свирепствовал голод, она сказала: все, теперь мы умрем. А у них было восемь детей: семь родных и одна дочь приемная. И дед сказал: поскольку я буду как бы нести крест за Христа, вы останетесь живы. Потом бабушка рассказывала, что в какой-то момент она поняла: все, жизнь кончилась, потому что на всех осталась лишь маленькая горсточка муки. Она из этой муки приготовила какие-то лепешки, они их скушали, а завтра есть уже было нечего. И вот ночью раздался стук в окно. Бабушка вскакивает, а с улицы голос: хозяйка, принимай груз. Открыла дверь – стоит мешок, полный муки, и вокруг – никого. Вот этот мешок муки спас и моего отца, и мне дал возможность появиться на свет»[13].

В 30-х годах XX века Василий Гундяев продолжил церковную деятельность, предпринимая безуспешные попытки добиться открытия храма на родине. На допросе в НКВД 17 сентября 1945 года он сказал: «В Москву я ездил исключительно из-за того, чтобы добиться здесь разрешения на открытие церкви в селе Оброчном Ичалковского района Мордовской АССР»[14].

Святейший Патриарх Кирилл в Михаило-Архангельском храме Троицкого монастыря г. Бирска. 4 июня 2016 г.

Михаило-Архангельский храм г. Бирска, где в 1953 г. служил отец Василий Гундяев

В эти годы, уже пройдя через многочисленные аресты, заключение в лагере, Василий Гундяев стал готовиться к принятию священного сана. («В ноябре 1944 года, – показал он на следствии, – я стал готовиться по книгам на получение сана священника»[15]). В описи имущества, составленной при задержании Василия, значились помимо ходатайств в разные органы об открытии церкви в Оброчном «тетради с религиозными записями – 2 шт., журналы религиозные – 5 шт., устав богослужения церковный – 2 шт., снимки религиозные – 4 шт., акафист – 1 шт., молитвы – 3 шт., книги религиозного содержания – 3 шт., помянник – 1 шт.»[16], четыре справки и две записные книжки.

Очередной арест Василия Гундяева последовал 4 сентября 1945 года в Москве в связи с полученными доносами о его антисоветской агитации, прежде всего в связи с положением верующих в СССР. Особое совещание НКВД СССР 29 декабря 1945 года приговорило 66-летнего исповедника к 5 годам работ в исправительно-трудовом лагере.

Годы ссылок и тюрем не сломили Василия. Своих детей и внуков он наставлял: «Никогда ничего не бойтесь. В этом мире нет ничего такого, чего следовало бы по-настоящему бояться. Нужно бояться только Бога»[17].

После освобождения Василий долго находился на нелегальном положении: «Он был просто как бродяга, потому что единственная возможность спастись для него была одна – скрываться от властей. У него не было дома. Он был в полном смысле слова homeless»[18].

Лишь в конце 40-х годов его положение было легализовано, и он впервые смог приехать в Ленинград. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Мы с мамой встречали его на Московском вокзале. Я хорошо помню эту сцену: вышел из вагона сухощавый пожилой человек, мне даже показалось – старичок, с огромным черным фанерным чемоданом, и мама подбежала к нему: “Папа, папа! Мы сейчас возьмем носильщика”. А он возмутился: “Какого еще носильщика?” – “Ну как, чтобы помочь чемодан нести…” Дед улыбнулся, снял ремень, перевязал им чемодан, взвалил на плечи, и мы пошли. Эту встречу я хорошо запомнил»[19].

Мечтой Василия было священство. Однако лишь в 1953 году на 71-м году жизни он был рукоположен во диакона к недавно открытому храму во имя архистратига Михаила в городе Бирске (Башкирия), а спустя год Уфимским и Стерлитамакским епископом Иларионом (Прохоровым) рукоположен во иерея и назначен настоятелем Богородице-Казанской церкви села Уса-Степановка (ныне Благовещенского района Башкирии).

В то время власти объявили о намерении закрыть этот храм. Отец Василий активно противодействовал такому решению. «Батюшку Василия я помню хорошо, – рассказывает жительница Усы-Степановки Вера Мигранова. – Когда власти пытались закрыть храм, буквально грудью вставал на защиту. Благо, что обладал невероятной физической силой, хотя и был небольшого роста. И всегда находил для нас, ребятишек, пару конфет»[20].

Святейший Патриарх Кирилл освятил памятный крест на месте бывшего Петропавловского храма в с. Уса-Степановка Благовещенского района Республики Башкортостан. 4 июня 2016 г.

Святейший Патриарх Алексий I

Священник Василий Гундяев с супругой Параскевой Ивановной на кладбище в с. Оброчном. 1960-е гг.

Будучи 80-летним старцем, иерей Василий ревностно служил Богу и Церкви. Иной раз ходил за 14 километров пешком причащать больных. Но в конце 1960-х годов начал слепнуть «и понял: больше служить не сможет – опасно было совершать литургию, ведь священник имеет дело со Святыми Дарами. Тогда он собрался и поехал в Москву, к Патриарху Алексию I, который его очень ласково принял. Дед поведал ему о всей своей жизни. И сказал: “Ваше Святейшество, без Вашего личного согласия я не могу покинуть приход, потому что он будет закрыт. Никто там служить не станет”. Дед получил благословение Патриарха, который напутствовал его словами: “Вы, отец Василий, и так всю свою жизнь посвятили Церкви Божией и сделали столько, сколько другому человеку не под силу. Живите спокойно, считайте, что вы совершили все, что могли. Можете возвратиться к себе домой, к своей семье”. И дед уехал. Храм после этого закрыли»[21].

После ухода на покой отец Василий вернулся в родное село Оброчное. Там он и скончался 31 октября 1969 года. Отпевали его в храме села Ичалки недалеко от Оброчного. Среди священнослужителей, участвовавших в отпевании, были сын иерея Василия протоиерей Михаил Гундяев и два внука – иерей Николай, преподаватель Ленинградской духовной академии, и иеромонах Кирилл, студент той же академии, будущий Патриарх[22].

Протоиерей Михаил Гундяев – отец Патриарха

Отец Патриарха Кирилла, Михаил Васильевич Гундяев, родился 6 января 1907 года в Лукоянове. Воспитанный в глубоко религиозной семье, он, как и его отец, с детства хотел быть священником. Михаил учился в начальной лукояновской железнодорожной школе, был иподиаконом у Лукояновского епископа Поликарпа (Тихонравова), до 1925 года, когда епископа Поликарпа назначили на Ардатовское викариатство Симбирской епархии. В 1925 году Михаил являлся сотрудником Любимского епископа Сергия (Мельникова), который в следующем году был выслан в Среднюю Азию.

Михаил избежал ареста и уехал в Ленинград, где в 1926 году поступил на Высшие богословские курсы – единственное существовавшее в то время учебное заведение Русской Церкви. Знаменитая Санкт-Петербургская духовная академия была закрыта уже в 1918 году, и ее здания были переданы другим учреждениям. Однако здание семинарии разрешили использовать для Богословско-пастырских курсов – учебного заведения с двухлетним циклом образования. В 1920 году курсы были преобразованы в Богословский институт, в числе преподавателей которого были многие видные профессора Санкт-Петербургской академии. В мае 1923 года институт был ликвидирован властями, а в марте 1924-го аналогичный институт открыли обновленцы. В сентябре 1925 года на базе Богословских курсов Центрального района Ленинграда были созданы Высшие богословские курсы, ректором которых стал недавно освобожденный из заключения профессор протоиерей Николай Чуков (будущий митрополит Ленинградский Григорий)[23].

Протоиерей Николай Чуков

Епископ Сергий (Мельников) и любимское духовенство. 1925 г.

На Богословских курсах Михаил учился вместе с Н. Д. Успенским, который впоследствии стал крупнейшим православным литургистом и знатоком древнего церковного пения. Преподавали на курсах бывшие профессора Санкт-Петербургской духовной академии и Санкт-Петербургского университета. В крайне стесненных условиях, гонимые и преследуемые атеистическим режимом, они предпринимали героические усилия для того, чтобы сохранить едва теплящийся огонек богословской науки.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «На развалинах духовных академий в 20-х годах наши выдающиеся богословы, которые работали как в академиях, так и в университетах, создавали очаги богословского просвещения. Знаменитый Богословский институт в Петрограде… представлял из себя не что иное, как место сотрудничества профессоров Санкт-Петербургского университета и Санкт-Петербургской духовной академии. После пяти с небольшим лет существования это учебное заведение было разогнано, большинство профессоров арестовано. Вспоминаю об этом для того, чтобы подчеркнуть, какой же все-таки огромный потенциал – не только творческий, но и волевой – присутствовал у наших отечественных богословов. В сложное время они пытались воссоздать очаг русской богословской мысли»[24].

Михаил Гундяев завершил обучение на Высших богословских курсах весной 1928 года. А осенью они были закрыты, после чего Михаила призвали в армию. По окончании двух лет военной службы он вернулся в Ленинград, имея намерение поступить в Медицинский институт. Однако единственным учебным заведением, в которое можно было поступить, имея на руках диплом Богословских курсов, оказался Механический техникум.

1933 год стал переломным в судьбе Михаила. Весной этого года он окончил техникум и начал работать конструктором на ленинградском заводе имени Калинина. Осенью поступил в Ленинградский индустриальный институт. Тогда же встретил свою будущую жену Раису Владимировну (урожденную Кучину), студентку Института иностранных языков. С Михаилом она познакомилась в храме Киевского подворья, где они оба пели в церковном хоре. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Отец пел по субботам, воскресеньям и праздникам в хоре Киевского подворья в Санкт-Петербурге, что на набережной Лейтенанта Шмидта (кажется, до революции она называлась Николаевской набережной). Там же, на клиросе, он познакомился с моей мамой, которая тогда тоже училась и работала, а в выходные пела в церковном хоре. За несколько дней до свадьбы отца арестовали и отправили на Колыму, он был одним из тех, кто осваивал Колымский край. И брак был заключен только после того, как папа вернулся. Поэтому брак был поздний – и отцу, и маме было около 30 лет»[25].

Принадлежать к общине Киевского подворья в это время было опасно: подворье находилось под пристальным вниманием ОГПУ. Первые аресты среди братии и прихожан прошли в августе 1930 года, в январе 1931 года почти вся братия подворья была приговорена или к заключению в лагерях или к ссылке. Община сохранилась и, несмотря на огромный риск, поддерживала арестованных, отправляла посылки в лагеря и тюрьмы. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) писал в 1932 году, что Киевское подворье «остается единственным храмом для всей 400–450-тысячной паствы Васильевского острова»[26]. В 1932 году еще четыре члена общины были арестованы и высланы в Казахстан. Самые тяжелые времена наступили в 1933 году, когда были арестованы четыре служивших на подворье священника и их духовные дети, в том числе участники любительского хора, включая Михаила Гундяева.

Михаил Васильевич и Раиса Владимировна Гундяевы. 1938 г.

Михаил ожидал ареста: су́дьбы его отца, других известных ему исповедников православной веры – епископов, священников, мирян – не оставляли надежды избежать этого испытания. Об обстоятельствах ареста своего отца Патриарх Кирилл рассказывает: «За несколько дней до свадьбы они слушали “Страсти” Баха в филармонии. Вышли, и отец под впечатлением этой музыки говорит: “Ты знаешь, мне кажется, что меня посадят в тюрьму”. Мама говорит: “Как ты можешь так говорить, у нас через несколько дней свадьба”. Он говорит: “Меня на протяжении всего концерта не покидало чувство, что меня арестуют”. Он проводил ее до дома, потом подошел к своему собственному дому, увидел автомобиль. Тогда было мало автомобилей в Ленинграде, и он понял, что это за ним. Поднялся, и действительно, в его доме уже были представители соответствующей службы. Он был арестован, был произведен обыск и найдены конспекты по богословию, которые он составлял, когда учился. Там слово “Бог”было написано с большой буквы. Этих конспектов хватило для того, чтобы его арестовать»[27].

В это время ОГПУ «раскручивало» дело о попытке верующей молодежи Ленинграда, связанной с Киевским подворьем, убить Сталина. Следователь пытался и от Михаила добиться самооговора, но тот держался стойко и все обвинения отрицал; невзгоды и испытания предыдущих лет из его недолгой двадцатишестилетней жизни подготовили его к твердому стоянию за веру[28]. Во время допроса Михаил спросил следователя: «Скажите, пожалуйста, как может студент в городе Ленинграде покушаться на жизнь вождя, живущего в Москве, работающего и охраняемого в Кремле?» Следователь ответил: «А вот вы нам и расскажите, как вы это хотели сделать». И предложил подписать согласие с обвинением, обещая, что в таком случае его не расстреляют, а дадут небольшой срок. Михаил сказал: «Лучше вы меня сразу расстреляйте, но я никогда не подпишу такого обвинения»[29].

Не все имели такой опыт и смогли противостоять жесткому напору следствия: запуганные, доведенные до отчаяния шестнадцати-семнадцатилетние мальчики из прихода «сознались» в немыслимом и неосуществимом замысле. Ленинградское ОГПУ рапортовало о предотвращении убийства вождя, подписавшие признание молодые люди были расстреляны.

Михаил Гундяев был осужден 25 февраля 1934 года на три года работ в исправительно-трудовом лагере и отправлен на Дальний Восток. Рассказывает Патриарх Кирилл: «Когда я был назначен правящим архиереем Смоленской епархии и приехал в Смоленск, меня навестил актер местного драматического театра, который сказал, что его отец сидел вместе с моим отцом. Я поначалу не поверил. Но он показал письма, в которых его отец описывает путешествие из Ленинграда на Колыму, рассказывает о том, как их гнали на восток в забитых до отказа людьми вагонах, и все были в тяжелом, подавленном состоянии. Но среди них был какой-то странный молодой человек, его называли Мишенькой Гундяевым; он был такой радостный, веселый, у него так светилось лицо! Когда его спрашивали: “Чему ты радуешься?” – он говорил: “А почему мне нужно печалиться, меня ведь не за преступления посадили, а за верность Господу”. И такое радостное состояние он пронес через всю свою жизнь. Он был очень добрым и легким человеком, человеком глубокой духовной и молитвенной жизни. И, конечно, он был очень сильным человеком… Даже вспоминая о временах заключения, он всегда находил добрые слова в адрес людей, которые его там окружали»[30].

Гундяев. Тюремная фотография. 1934 г.

В канун 1937 года Михаила освободили, он вернулся в Ленинград, женился, начал работать на ленинградских предприятиях токарем, затем техником-технологом и, наконец, конструктором и начальником цеха.

8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда. 22 декабря начальник штаба военно-морских сил Германии издал директиву № 1601 под названием «Будущее города Петербурга», где говорилось: «Фюрер принял решение стереть город Петербург с лица земли. После поражения советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса… Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения»[31].

Блокада Северной столицы продолжалась 871 день. Город был практически отрезан от остальной страны и подвергался регулярным артиллерийским обстрелам. Однако большинство людей погибло не в результате артобстрелов, а от голода и истощения. В общей сложности число погибших в Ленинграде, по различным данным, составило от полумиллиона до миллиона человек (на Нюрнбергском процессе упоминалась цифра в 632 тысячи). Особенно тяжелой была зима 1941–42 года, когда истощенные голодом люди умирали прямо на улице и специальные похоронные службы сотнями увозили трупы.

Ленинград в годы блокады. 1941 г.

Бойцы инженерных частей в Ленинграде отправляются на строительство оборонительных сооружений. 1942 г. Фото Г. Коновалова

В годы блокады Ленинграда Михаил Гундяев оставался в городе, работал на заводе, строил оборонительные укрепления и был госпитализирован из-за крайнего истощения. Патриарх Кирилл рассказывает о том, как его отец чудом избежал голодной смерти: «Его привезли в больницу, и врач, проводя беглый осмотр, подумал: перед ним мертвец. Приказал вынести тело в морг. Но морг оказался переполнен, и отца положили в коридоре. А утром медсестра, проходя мимо, случайно откинула простыню и увидела: зрачок “покойника” сокращается от света. Она закричала диким голосом, и это спасло отца: огласка такого факта – отправить живого человека в морг – в ту пору могла привести к плачевным последствиям. Отца стали питать более усиленно, чем если бы не случилось шума. Он выжил. Но был в таком состоянии, что не мог ни в армии служить, ни на гражданских работах трудиться. Как специалиста его отправили в Нижний Новгород, где он занимался приемкой танков Т-34. До самого Дня Победы был на этом посту»[32].

В годы войны изменилась политика советского государства по отношению к Церкви. В первый же день войны митрополит Сергий обратился к народу с пламенным призывом стать на защиту Отечества и призвал Божие благословение на советское воинство. Патриотическая позиция Церкви не осталась незамеченной, и уже в 1942 году гонения на Церковь начали ослабевать. По ходатайству митрополита Сергия некоторые архиереи были возвращены из ссылок и назначены на кафедры. Состоялись хиротонии новых архиереев. Переломным моментом в судьбе Церкви стала встреча Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем), состоявшаяся 4 сентября 1943 года по инициативе Сталина. Митрополиты говорили о необходимости созыва Архиерейского Собора для избрания Патриарха, об открытии духовных учебных заведений, об издании церковного журнала, об освобождении архиереев, находившихся в заключении и ссылке. Спустя четыре дня после этой встречи, 8 сентября, в Москве состоялся Архиерейский Собор, на котором митрополит Сергий был избран Патриархом. После его кончины в 1944 году на патриаршество был избран митрополит Алексий.

Митрополиты Сергий (Страгородский), Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич) (в центре) в период заседания Архиерейского Собора 1943 г.

Период с сентября 1943 года вплоть до начала хрущевских гонений в конце 1950-х годов был для Русской Православной Церкви временем частичного восстановления того, что было разрушено и уничтожено в годы сталинского террора. Государство оставалось атеистическим, и Церковь продолжала существовать вне общественной жизни. Однако открытые гонения были временно прекращены. На оккупированных немцами территориях возобновляли свою деятельность многие православные приходы, но после того, как Красная армия изгоняла немцев, эти приходы уже не закрывались.

В послевоенные годы наблюдался численный рост Русской Православной Церкви: на 1 января 1949 года епископат насчитывал 73 архиерея, число действующих храмов достигло 14 477, монастырей – 75, действовали 2 духовные академии и 8 семинарий. Впрочем, начиная с 1948 года, храмы стали вновь закрываться, возобновились аресты духовенства.

Короткая передышка, которую советская власть дала Церкви в послевоенные годы, позволила ранее осужденным по политическим статьям прийти на служение в Церковь.

В 1947 году Михаил Гундяев подал прошение Ленинградскому митрополиту Григорию (Чукову) о рукоположении в священный сан.

Митрополит Григорий, сам прошедший через расстрельный приговор, многолетнее тюремное заключение, ссылки, предупредил, что священнику, имеющему такую биографию, как у Михаила Гундяева, он не сможет дать приход в Ленинграде: «Если вы действительно желаете сменить свою ленинградскую квартиру на проживание на самом отдаленном приходе Ленинградской епархии, в селе Петрова Гора, то я вас рукоположу. Но на служение в городе Ленинграде не рассчитывайте. Так что идите и советуйтесь с супругой»[33]. Семья приняла решение переехать в село. Однако митрополит Григорий сумел обойти препоны и 16 марта 1947 года рукоположил Михаила Гундяева в священный сан, назначив в храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове.

Митрополит Григорий (Чуков)

Храм незадолго до этого был передан Церкви, после того как шесть лет стоял закрытым. В 1951 году священник Михаил был переведен в Спасо-Преображенский собор, в 1957 году возведен в сан протоиерея, в 1959 году назначен помощником благочинного. В 1960 году переведен в Александро-Невский храм в Красном Селе, в 1970 году назначен настоятелем Серафимовского храма в Ленинграде. В 1972 году протоиерей Михаил стал настоятелем Свято-Никольского храма на Большой Охте.

Храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове, Санкт-Петербург

Послужной список протоиерея Михаила выглядит вполне благополучным, однако на самом деле его служение в годы хрущевских гонений на Церковь было далеко не безоблачным. Частые переводы с одного прихода на другой объяснялись тактикой властей, которые не хотели, чтобы священник укоренялся на одном месте и обрастал духовными чадами. Кроме того, власти оказывали мощное финансовое давление на священнослужителей.

Патриарх Кирилл вспоминает: «В то время декларировалось доброжелательное отношение государства к Церкви… Но атеистическая сущность государства не менялась, и идеологическая борьба с религией продолжалась. И одной из форм этой борьбы было материальное притеснение духовенства. В Ленинграде, в частности, против многих священников и целых приходов была развязана целая кампания. В качестве жертв избирались главным образом те священники, которые пользовались популярностью у народа. Им райфо (районный финансовый отдел) предъявлял требование выплатить налог, причем называлась астрономическая сумма, многократно – в 500, в 1000 раз – превышавшая реальные возможности священника и прихода. Во главе тогдашнего горфо (городского финансового отдела) стоял сын священника по фамилии Мансветов. Он считал, что “попов нужно задушить рублем”. Он брал любую цифру, что называется, с потолка, и говорил тому или иному священнику: “Ваш годовой доход составляет такую-то сумму, вы должны заплатить налог в размере 51 %”. И священник был обязан этот 51 % своего мнимого годового дохода заплатить».

«Так вот, – продолжает Патриарх Кирилл, – мой отец был приглашен в райфо, и ему было сказано, что он заработал какие-то фантастические деньги, и поэтому должен выплатить около 120 тысяч рублей налога: по тем временам это была немыслимая сумма. Никакой реальной возможности выплатить эту сумму у отца не было. Были суды, отца приговорили к погашению долга; было описано все наше имущество, и мы практически жили на то, что нам приносили люди: кто-то хлеб, кто-то муку, кто-то селедку, кто-то сахар. С отцом могли бы поступить очень плохо, просто разделаться, если бы он не заплатил эти деньги. И тогда его друзья и знакомые – в том числе ленинградская интеллигенция, некоторые профессора, академики, ученые, кое-кто из духовенства – стали собирать средства, чтобы заплатить этот налог. И они были собраны. Но всю последующую жизнь отец выплачивал долги, а потом и я выплачивал долги отца. Закончили мы расплачиваться только тогда, когда – уже в сане архимандрита – я поехал в Женеву в качестве представителя Московского Патриархата»[34].

Храм Александра Невского в Красном Селе. 1960-е гг

Свято-Никольский храм на Большой Охте. 1950-е гг.

Сестра Патриарха Кирилла Елена говорит: «Как мы жили, не понимаю. В детстве я выходила к подъездной двери, а на ручке всегда висела сетка-авоська с продуктами. Их приносили простые прихожане – люди очень скромного достатка. Чаще всего в ней была селедка и булка хлеба»[35].

Слева направо: протоиерей Михаил Гундяев, его сын Владимир, будущий Святейший Патриарх Кирилл, игумения Пюхтицкого монастыря Ангелина (Афанасьева), дочь Елена, матушка Раиса. 1950-е гг.

Священник Василий Гундяев и протоиерей Михаил Гундяев. 1960-е гг.

Параллельно со служением на приходах отец Михаил в 1961 году окончил Ленинградскую духовную семинарию, в 1970 году – Ленинградскую духовную академию.

В возрасте 63 лет он защитил диссертацию и стал кандидатом богословия. Скончался он 13 октября 1974 года в Ленинграде, а в 1984 году умерла его жена Раиса Владимировна.

В семье протоиерея Михаила и Раисы было трое детей: Николай, Владимир и Елена. Все они родились в 1940-е годы, и разница между старшим сыном и младшей дочерью составляла девять лет. Это была крепкая, дружная и глубоко религиозная семья: «У меня была замечательная семья, – говорит Патриарх Кирилл. – Я не помню ни одной ссоры между родителями. Мы жили в коммунальной квартире на Васильевском острове. Дверь никогда не закрывалась, всегда люди приходили»[36].

Старший сын протоиерея Михаила, Николай, окончил Ленинградскую духовную семинарию и академию, был оставлен в академии преподавателем, впоследствии стал ее профессором и настоятелем Спасо-Преображенского собора.

Дочь протоиерея Михаила Елена много лет проработала в библиотеке Ленинградской (Санкт-Петербургской) духовной академии. С 2011 года она является проректором по культуре СПбДА и заведующей регентским отделением.

«Я шел в школу, как на Голгофу»
Школьные годы будущего Патриарха

Средний сын протоиерея Михаила и Раисы Гундяевых, Владимир, будущий Патриарх Московский и всея Руси, родился 20 ноября 1946 года.

Его детство и юность прошли в городе на Неве – Северной столице России. Этот город наложил отпечаток на всю его последующую жизнь, оставив в его душе сильные и яркие воспоминания: «В этом городе не просто происходило мое становление, но и прошла значительная часть моего церковного служения. Сам по себе город, конечно, совершенно особенный: здесь встретились две культуры, две цивилизации. С одной стороны, это город, построенный западными архитекторами, но с другой, – это православный город. То, что величественные православные храмы Петербурга построены в западном стиле, свидетельствует не о слабости наших предков, а о силе русского духа. Мы не боялись в XVIII и XIX веке встречаться с иной культурой, потому что сами были очень сильны. Кстати, непременным условием любого диалога с людьми иной культуры должна быть внутренняя сила того, кто в этот диалог вступает, иначе разговор заканчивается поражением, а может быть, даже и порабощением. Так вот, православный Петербург никогда не перестал быть русской столицей и православным городом, несмотря на то, что в нем – в культурном отношении – происходила встреча с Западом. Сочетание верности своим принципам с готовностью к диалогу – это у меня от моего петербургского воспитания»[37].

Володя Гундяев. Кон. 1940-х гг.

Однако в 1946 году город на Неве не был ни западным, ни православным, не был он и Петербургом. Это был, прежде всего, советский город: он носил имя вождя мирового пролетариата, и гнет тоталитарной идеологии ощущался в нем не меньше, чем в других городах Советского Союза. Храмов было немного, и атеистическая пропаганда пронизывала все сегменты общественной жизни, включая систему среднего и высшего образования.

С самого раннего возраста Володя горел желанием служить Церкви: «Я всегда хотел быть священником: не помню того времени, когда бы я не хотел быть священником. Вскоре после того, как я научился ходить и говорить, я потребовал, чтобы у меня было свое облачение. Одна монахиня, алтарница в храме Смоленской иконы Божией Матери на Смоленском кладбище в Ленинграде (это первый храм, где служил мой отец), сшила мне из части старого протодиаконского ораря епитрахиль, а мама сделала палицу. Какую-то ткань я использовал в качестве фелони – и “служил”. К отцу приходило довольно много людей, интересовавшихся Церковью: в основном это была ленинградская интеллигенция. Жили мы тогда очень бедно: помимо совсем маленькой комнатки, где находились книги отца и его письменный стол, у нас была одна 19-метровая жилая комната на Васильевском острове (на пять человек семьи). В этой 19-метровой комнате и прошло мое детство, там я и “служил”»[38].

В раннем детстве будущий Патриарх во время богослужения случайно прошел в алтарь через царские врата, а затем таким же путем вышел обратно. После богослужения мама, взяв его за руку, подвела к настоятелю храма со словами: «Батюшка, вот, сыночек вышел из царских врат на солею». Священник посмотрел на мальчика, улыбнулся, замахал руками и сказал: «Архиереем будет»[39].

В пять лет мальчик заболел пневмонией, и долгое время болезнь не оставляла его. «Мы жили в послевоенном Ленинграде очень стесненно, практически в одной комнате коммунальной квартиры, где было совсем мало мебели и не было никаких украшений, – рассказывает Патриарх Кирилл. – Лишь на стене висела фотография отца Иоанна Кронштадтского – совсем небольшая, выполненная в цвете. Это была скорее старинная гравюра, где праведный был изображен в малиновой бархатной рясе с отворотами. В детстве я любил рассматривать этот портрет. И вот, когда мне стало совсем плохо, мама дала фотографию батюшки. Я не помню, что говорил, и как молился, только помню, что портрет был постоянно со мной. А через несколько дней я был совершенно здоров. И тогда я попросил маму поехать на Карповку. Сначала она меня отговаривала, потому что я был еще слаб, а потом сказала: “Поехали”. Мы приехали сюда и у всем хорошо известного окошечка под пристальным взглядом дежурившего рядом милиционера благодарили отца Иоанна Кронштадтского за посетившее нашу семью чудо»[40].

Святой праведный Иоанн Кронштадтский. Хромолитография. Нач. ХХ в.

В возрасте 6 или 7 лет Володя вместе с родителями путешествовал в Псково-Печерский монастырь, где встретился с известным старцем иеросхимонахом Симеоном: «Помню, я страшно боялся этого старца и его кельи, – рассказывает Патриарх Кирилл. – Но вот повели меня к нему, в вырытую в горе келью близ Успенского собора. Войдя в помещение с маленьким окошечком, я увидел выходящего мне навстречу из другой комнаты старичка в светлом подрясничке. Этот человек словно светился… как будто солнце заглянуло в тень. Радостным, веселым, светящимся был старец Симеон, и это теплое воспоминание о встрече с ним я сохраню до конца своих дней. Тогда я сказал себе, что это, наверное, и есть святой человек. Христианство – это вечная радость… неоскудевающее радование о Господе и мире Божием»[41].

Успенский собор Псково-Печерского монастыря

Иеросхимонах Симеон (Желнин)

В 7-летнем возрасте Володя поступил в школу. Все дети по достижении 10-летнего возраста обязаны были вступить в пионерскую организацию – детский вариант коммунистической партии. В 14 лет вступали в комсомол – коммунистическую партию для юношества. Пионеры носили красный галстук, а комсомольцы – значок с портретом Ленина. Портреты Ленина (а до 1956 года – и Сталина) висели в каждом учебном классе, и цитатами из их произведений начинался каждый учебник.

Школьные годы Патриарха пришлись на время массированного наступления власти на Церковь. В постановлении ЦК КПСС от 7 июля 1954 года «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» предлагалось «преподавание предметов (история, литература, естествознание, физика, химия и т. д.) насытить атеистическим содержаним»[42], а в развивающем эту тему постановлении идеологической комиссии при ЦК КПСС предписывалось «усилить антирелигиозную направленность школьных программ»[43]. Учебники активно перерабатывались в этом направлении. В таких условиях ребенку из верующей семьи нужно было проявлять особую стойкость, чтобы не поддаться давлению со стороны учителей, одноклассников и дирекции.

В этой области у Гундяевых уже имелся свой нелегкий семейный опыт: 19 мая 1929 года газета «Безбожник» опубликовала статью «Дети машиниста Гундяева». Безымянный рабкор писал: «В школе они ведут себя вызывающе. Рассказывают другим о жизни святых. Убегают с уроков обществоведения…» – и ставил вопрос ребром: «Нужно задуматься над тем, стоит ли учить таких в советской школе»[44].

Спустя 30 лет история повторилась в новом поколении семьи Гундяевых. Патриарх вспоминает: «Я довольно много страдал в школьные годы, потому что не вступал в пионеры и комсомол. И при этом я был самым лучшим учеником. Поэтому обо мне газеты стали писать не в 90-е годы, а в 50-е, но писали критически. Вот есть такой мальчик, учится на одни “пятерки”, а не пионер и не комсомолец, к тому же верующий. Трудное было время. Я шел в школу, как на Голгофу. Очень часто меня вызывали на педсоветы, на диспуты с преподавателями и учениками, и я всегда побеждал, потому что в советское время наши учителя к таким диспутам были не готовы, а я старался быть готовым»[45].

Школьные годы закалили характер будущего Патриарха. Рассказывает Тамара Малкова, школьная учительница Володи Гундяева по биологии: «Изучали теорию Дарвина. И дети стали кричать: пусть, мол, Гундяев о происхождении жизни расскажет. Видимо, на переменках они уже спорили. Ведь Гундяевы не скрывали, что они верующие. Даже в пионеры не вступали и в комсомол. И я помню, как была поражена его не по возрасту мудрым ответом. Он абсолютно правильно изложил материал по школьной программе и тут же добавил от себя религиозный взгляд, подчеркивая, что никому ничего не хочет навязывать. Говорил, что каждый должен сам определиться со своими взглядами на эту тему»[46].

Твердость, с которой Володя отстаивал свои убеждения, была следствием воспитания, полученного им в семье. Зная об исповедническом пути отца и деда, он готов был повторить этот путь: «Я учился – и неплохо – в передовой школе, – рассказывает Патриарх Кирилл. – По всем статьям должен был стать пионером. Но не считал это возможным. Помню, меня пригласила для разговора директор школы. А я сказал ей: “Если Вы согласны с тем, чтобы я в галстуке ходил в церковь, то готов его повязать”. Она, конечно, ответила: “Нет”. Можно себе представить ситуацию – тысяча детей в школе, и один мальчик без галстука. Я все время находился в состоянии… готовности ответить – почему этого не сделал. Отец мой был исповедником… И я в детстве тоже находился в таком убеждении, что и мне придется сидеть за веру. Я никогда не был пионером, никогда не вступал в комсомол… не стал и диссидентом. Я очень люблю свою страну, свой народ»[47].

Несмотря на постоянное давление со стороны учителей и одноклассников, Володя учился успешно и был одним из лучших учеников класса. В юности он много читал, в том числе религиозно-философскую литературу: «Отец наш был книголюбом. Мы жили очень скромно, в коммунальной квартире, но папа сумел собрать прекрасную библиотеку. Она насчитывала более трех тысяч томов. В юности я прочитал то, что большинству наших сограждан стало доступным только уже в период перестройки и в советское время. И Бердяева, и Булгакова, и Франка, и замечательные творения нашей русской религиозной и философской мысли начала XX века. И даже парижские издания»[48].

После 8-го класса Володя, не желая материально обременять родителей, ушел из родительского дома и поступил на работу в Ленинградскую комплексную геологическую экспедицию Северо-Западного геологического управления. О мотивах, заставивших его принять это решение, Патриарх Кирилл говорит: «Уже в 15 лет у меня были четкие убеждения и представление о будущем. В этом возрасте я ушел из дома и стал жить самостоятельно. Но ушел не потому, что было что-то не так. Я не мог допустить, чтобы родители все время заботились обо мне материально. Испросив у них благословение, я поступил работать в Ленинградскую комплексную геологическую экспедицию. Одновременно продолжал учиться в вечерней школе. Я оказался в среде глубоко верующих людей. Это была петербургская интеллигенция, давшая мне достаточно много. Эти люди приучили меня к серьезной музыке. Мы часто ходили в Мариинский театр, в филармонию. Общение с ними усилило мой интерес к поэзии и к художественной литературе»[49].

Владимир Гундяев. 1960-е гг.

В геологической экспедиции Владимир проработал с 1962 по 1965 год, одновременно обучаясь в вечерней школе. После окончания школы хотел поступить на физический факультет Ленинградского университета, так как в годы учебы у него началось увлечение точными науками, особенно физикой и химией. Желание быть священником не оставляло Владимира, но «идея была такая – вначале получить высшее светское образование, какие-то навыки научной работы, а потом уже поступить в духовную семинарию».

Однако старший брат, к тому времени уже учившийся в духовной семинарии, порекомендовал Владимиру посоветоваться о своем будущем с митрополитом Никодимом (Ротовым). Пойти на прием к человеку, который был митрополитом Ленинградским и фактически вторым лицом в Церкви, казалось немыслимым для вчерашнего школьника. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Накануне встречи не мог уснуть, так волновался. Из дома вышел задолго до назначенного часа. Ехал до Лавры на троллейбусе и с каждой остановкой волнение усиливалось. С трепетом вошел в кабинет Владыки, но он встретил меня так задушевно, что от робости не осталось и следа. Выслушав меня, он сказал: “Знаешь, Володя, ученых в нашей стране очень много, если их поставить друг за другом, то цепочка дотянется до Москвы, а вот священников мало. Кроме того, неизвестно, удастся ли нам принять тебя в семинарию после института. Так что, поступай-ка ты сразу в семинарию”».

«Такие люди рождаются раз в сто лет»
Митрополит Никодим (Ротов)

Встреча с митрополитом Никодимом предопределила всю жизнь будущего Патриарха. Книга о Патриархе Кирилле была бы неполной без отдельной главы, посвященной человеку, которого Патриарх считает своим учителем и который оказал решающее влияние на формирование его личности и мировоззрения. «Такие люди рождаются, может быть, раз в сто лет, а может быть, даже и реже, – говорит Патриарх Кирилл. – Я митрополита Никодима ставлю на одну доску с самыми выдающимися представителями русской иерархии на протяжении всей истории. Например, на одну доску с Петром (Могилой), митрополитом Киевским, митрополитом Филаретом (Дроздовым)»[50].

Митрополит Никодим (Ротов

Митрополит Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов) родился в 1929 году в семье рабочего. В 17-летнем возрасте был рукоположен в сан диакона и пострижен в монашество архиепископом Ярославским и Ростовским Димитрием (Градусовым). В возрасте 20 лет стал иеромонахом и был назначен священником в деревенский приход села Давыдова Толбухинского района. В январе 1952 года 22-летний иеромонах становится клириком кафедрального собора в Ярославле и секретарем архиепископа Ярославского и Ростовского, а в декабре – исполняющим обязанности настоятеля собора. В 1955 году заочно заканчивает Ленинградскую духовную академию.

Троицкий собор Русской Духовной Миссии, Иерусалим

В феврале 1956 года иеромонах Никодим назначен членом Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, где вскоре стал заместителем начальника, а затем и начальником Миссии. 31 марта 1957 года возведен в сан игумена, а 25 сентября того же года в сан архимандрита. В 1959 году назначен заведующим канцелярией Московской Патриархии, а с 4 июня – заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений.

Созданный в 1946 году, ОВЦС представлял собой церковное учреждение, отвечавшее за всю сферу связей Русской Православной Церкви с внешним миром. Прежде всего, ОВЦС курировал контакты с зарубежным духовенством, а также с представителями инославных церквей и других религий. В сферу компетенции Отдела входили также контакты с государственными органами. С момента его создания ОВЦС возглавлял митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич), известный проповедник, один из наиболее уважаемых и авторитетных иерархов Русской Церкви.

Вступление архимандрита Никодима на поприще внешних церковных сношений совпало по времени с началом очередного витка гонений на религию. В 1958 году лидер Коммунистической партии СССР Никита Хрущев инициировал кампанию против Церкви, пообещав за двадцать лет построить коммунизм, а в 1980 году показать по телевизору «последнего попа». В соответствии с новой установкой на искоренение религии возобновилось массовое закрытие храмов и монастырей, была значительно усилена антирелигиозная пропаганда. В период между 1961 и 1964 годом 1234 человека были осуждены за веру и приговорены к тюремному заключению или ссылке. К 1966 году у Русской Православной Церкви осталось 7523 храма, 16 монастырей, 2 духовные академии и 3 семинарии[51]. Число храмов и клириков по сравнению с 1948 годом сократилось вдвое. При этом храмы распределялись по территории страны неравномерно: в областях, не входивших в состав СССР до 1939 года, их было значительно больше, чем в других местах. В некоторых городах с населением в несколько сот тысяч человек могли действовать лишь один или два храма.

Н. С. Хрущев

Хрущевское гонение характеризовалось не столько открытыми репрессиями против духовенства, сколько мощным идеологическим давлением со стороны властей, стремившихся подорвать потенциал Церкви, разрушить ее изнутри и дискредитировать в глазах народа. С этой целью органы госбезопасности начали предлагать священникам отречение от Бога и вступление на стезю пропаганды «научного атеизма». Для этой неблагородной миссии подыскивали, как правило, тех священнослужителей, которые или состояли под запрещением, или имели канонические нарушения, или находились «на крючке» у властей и боялись репрессий.

5 декабря 1959 года газета «Правда» опубликовала статью, в которой от Бога и Церкви отрекался бывший протоиерей и профессор Ленинградской духовной академии Александр Осипов. Ранее он был запрещен в священнослужении за второй брак, однако продолжал преподавание. Утром того дня, когда текст отречения был сдан в «Правду», Осипов еще читал лекции в академии. Отречение выглядело внезапным и неожиданным, однако на самом деле, как показывают недавние исследования[52], Осипов на протяжении многих лет был сексотом и писал доносы в КГБ на своих собратьев-священнослужителей. Его отречение тщательно и долго готовилось сотрудниками госбезопасности. Став атеистом, Осипов обратил свой проповеднический дар на обличение «религиозных предрассудков»: в течение 7 лет он прочитал до 1000 лекций в 42 областях и республиках СССР, более 300 раз выступал по радио, издал 35 книг и брошюр, написал более 300 статей и очерков[53]. Умирал он мучительно и долго, но и на смертном одре не уставал заявлять о своем атеизме: «У “боженек” милостей выпрашивать не собираюсь»[54].

Отречение Осипова и нескольких других священников больно ударило по Церкви, которая, впрочем, не побоялась принять постановление о лишении ренегатов священного сана и об отлучении их от церковного общения. Более того, руководство Церкви предприняло попытку воспротивиться новой волне нападок на христианство. 16 февраля 1960 года, выступая в Московском Кремле на конференции советской общественности за разоружение, Патриарх Московский и всея Руси Алексий I заявил: «Моими устами говорит с вами Русская Православная Церковь, объединяющая миллионы православных христиан – граждан нашего государства… Это есть та самая Церковь, которая на заре русской государственности содействовала устроению гражданского порядка на Руси… Это та самая Церковь, которая создала замечательные памятники, обогатившие русскую культуру и доныне являющиеся национальной гордостью нашего народа. Это та самая Церковь, которая в период удельного раздробления Русской земли помогла объединению Руси в одно целое… Это та самая Церковь, которая в тяжкие времена татарского ига умиротворяла ордынских ханов, ограждая русский народ от новых набегов и разорений… Это она служила Русскому государству в борьбе против иноземных захватчиков в годы Смутного времени и в Отечественную войну 1812 года. И она же оставалась вместе с русским народом во время последней мировой войны, всеми мерами способствуя нашей победе и достижению мира. Словом, это та самая Русская Православная Церковь, которая на протяжении веков служила прежде всего нравственному становлению нашего народа, а в прошлом и его государственному устройству… Правда, несмотря на все это, Церковь Христова, полагающая своей целью благо людям, от людей же испытывает нападки и порицания, и тем не менее она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви. Кроме того, в таком положении Церкви есть и много утешительного для верных ее членов, ибо что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если двухтысячелетняя история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование непоколебимости Церкви, сказав, что и врата адовы не одолеют Церкви Его!»[55].

Выступление Патриарха Московского и всея Руси Алексия I на Конференции советской общественности за разоружение. 16 февраля 1960 г. © В. Носков/РИА Новости

Речь Патриарха прозвучала как гром среди ясного неба. Открыто заговорить о нападках на Церковь в присутствии представителей государственного руководства и общественности – этого не позволял себе никто из официальных церковных деятелей со времен Патриарха Тихона. По воспоминаниям митрополита Николая (Ярушевича), после речи Патриарха «в зале раздались два-три жидких хлопка, а вслед за тем поднялись один за другим представители “общественности” и начали громить Патриарха: “Вы хотите нас уверить, что вся русская культура создана Церковью, что мы ей всем обязаны, но это неправда…” Произошел целый скандал»[56].

Митрополит Николай (Ярушевич)

Виновником скандала и «козлом отпущения» был объявлен митрополит Николай: он взял на себя ответственность за составление текста речи Патриарха. 21 июня 1960 года он ушел в отставку с поста председателя Отдела внешних церковных связей, а в сентябре того же года был уволен на покой. Спустя год он умер в больнице при невыясненных обстоятельствах.

Председателем ОВЦС на место митрополита Николая был назначен его заместитель – 30-летний архимандрит Никодим (Ротов). 10 июля того же года архимандрит Никодим был рукоположен во епископа Подольского, викария Московской епархии, а 23 ноября переведен на Ярославскую кафедру. 16 марта 1961 года преосвященный Никодим становится постоянным членом Священного Синода. 10 июня возведен в сан архиепископа. 4 августа 1963 года назначен митрополитом Минским и Белорусским, а 9 октября – митрополитом Ленинградским и Ладожским.

Столь стремительный «карьерный взлет» иерарха, в 33-летнем возрасте возглавившего крупнейшую митрополию, не мог произойти без поддержки властей. Но почему атеистическая власть сделала ставку на молодого и динамичного архиерея, предпочтя его другим возможным кандидатам? Очевидно, властям импонировала лояльность, которую митрополит Никодим демонстрировал по отношению к ним. Выходец из рабочей семьи, не связанный в силу своего возраста с дореволюционным прошлым Церкви, он, вероятно, олицетворял в глазах носителей светской власти то новое поколение священнослужителей, с которым, как казалось, легче будет работать.

Митрополит Ленинградский Никодим (Ротов) (третий слева в первом ряду) с делегацией Иерусалимского Патриархата во главе с Патриархом Венедиктом. Крайний слева во втором ряду – иподиакон  Владимир Гундяев. 1960-е гг.

Будучи постоянным членом Синода и председателем Отдела внешних церковных сношений, митрополит Никодим при престарелом Патриархе Алексии I в значительной степени определял внутреннюю и внешнюю политику Церкви. Прежде всего, он сумел убедить власти в необходимости подключить Церковь к миротворческой деятельности на международной арене. Зарубежные поездки иерархов использовались властями для распространения информации о том, что «в СССР гонений на религию нет». В своих многочисленных интервью зарубежным средствам массовой информации митрополит был вынужден отрицать гонения на Церковь, за что регулярно подвергался нападкам. Почетный профессор Эрлангенского университета Фэри фон Лилиенфельд вспоминает о том, как в один из приездов митрополита Никодима в Западную Германию он пригласил ее в свой номер и сказал: «Я не могу поделиться этим со всеми, но скажу хотя бы вам. Мне очень тяжело на Западе. Меня все время спрашивают: есть ли гонения на Церковь в России? Если я скажу, что да, я нанесу своей Церкви непоправимый вред, а если скажу нет, меня назовут ставленником КГБ»[57].

Внутри же страны митрополит Никодим подвергался критике за слишком тесное, с точки зрения его противников, сотрудничество с властью. За это же его критиковали представители зарубежного духовенства, обвинявшие его в соглашательстве с властями. Однако митрополит твердо сознавал, что тактический альянс с властями – единственная возможность сохранить Церковь, ее клир и епископат, от постепенного вымирания. И он пошел на этот альянс ради спасения Церкви.

В начале 60-х годов в епископате происходила смена поколений: многие архиереи старого поставления уходили в мир иной, и надо было искать им замену, а власти препятствовали рукоположению в епископский сан молодых образованных клириков. Митрополит Никодим сумел переломить эту ситуацию и добиться разрешения на рукоположение молодых епископов. Он убеждал власти, что для достойного представления Церкви на международной арене нужны молодые талантливые «кадры» в архиерейском сане, потом эти «кадры» отправлялись на несколько лет за границу, но затем они возвращались на родину и занимали вакантные кафедры. Таким способом митрополиту Никодиму удалось сохранить и обновить епископат Церкви в ту эпоху, когда власти предпочитали закрывать вакантные кафедры или держать на них архиереев преклонного возраста, неспособных противостоять давлению воинствующего атеизма.

Вспоминает митрополит Ювеналий: «Государство тогда пошло на активное использование Церкви в своей внешней политике. Митрополит Никодим, исходя из своих глубоких патриотических убеждений, был активно в это вовлечен. И в то же время он убедительно ставил вопрос перед властями, что для участия в миротворческом служении нужны молодые, образованные священнослужители. В тех условиях это была единственная “кузница” таких кадров в Русской Православной Церкви. В результате создано своего рода мощное ядро в нашей Церкви, состоящее из епископов, клириков и мирян, богословски образованных и мыслящих, способных к творческому диалогу внутриправославному и общехристианскому, а также к диалогу с современным миром. Советское государство желало от Церкви только политической пользы, но благодаря напряженным усилиям и творческой мысли митрополита Никодима постепенно возрастала внутренняя сила Церкви. Можно сказать, что он за сравнительно короткий срок вывел Русскую Православную Церковь из внутренней и внешней изоляции»[58].

Рассказывает Патриарх Кирилл: «Важнейшим достижением великого святителя в его упорном сопротивлении всевластию духов злобы поднебесной и земной стало целенаправленное осуществление программы обновления епископата Церкви, в то время крайне малочисленного, достигшего преклонных лет и к тому же стремительно сокращавшегося в силу естественных и печальных причин. Апеллируя к необходимости воспитания молодых кадров для более эффективного участия Русской Церкви в международных миротворческих инициативах и в экуменическом движении, Владыка митрополит добился от светских властей согласия на епископские хиротонии для большой группы своих ставленников и пострижеников. Подобно полководцу, решающему большую стратегическую задачу, митрополит Никодим вводил свежие силы из своего личного резерва в духовную битву за будущее Церкви, а значит, и России. Сегодня эти люди, его воспитанники, духовные чада и младшие сподвижники, составляют активное и концептуально мыслящее ядро епископата нашей Церкви»[59].

Как подчеркивает Патриарх, задачи, стоявшие перед митрополитом Никодимом, были особенно сложными, но он с честью выполнил их: «Верно служить своей стране, чей исконный духовный облик был до неузнаваемости и, казалось, навеки искажен господствовавшей большевистской идеологией и жестокой тоталитарной системой подавления, при этом всеми силами и средствами спасая от окончательного уничтожения Русское Православие, – одновременное решение этих двух по видимости взаимоисключающих задач представлялось бы невозможным для любого менее выдающегося ума и чуткого сердца. Тем не менее Владыка Никодим нашел собственное и оказавшееся единственно возможным решение этой квадратуры круга, и поэтому его имя будет навсегда вписано в историю Церкви, а значит, в историю России»[60].

Митрополит Ювеналий (справа) и митрополит Никодим (Ротов) (в центре) в его рабочем кабинете. Слева – епископ Хризостом (Мартишкин)

Героическую борьбу за Церковь, которую вел митрополит Никодим, Патриарх сравнивает с восточным единоборством, в котором «победа достигается исключительно путем обращения против нападающего его собственной силы, с которою он пытается воздействовать на своего противника, так что чем могущественнее соперник, тем вернее он будет повержен тем, кто владеет этой тонкой техникой. В перспективе нашей новейшей истории митрополит Никодим одолевал богоборческого Голиафа именно таким образом, сумев вывести подневольную и, казалось, уже приговоренную Церковь за пределы неласковой советской Родины – на широкий международный простор миротворческой и экуменической деятельности. Ибо в том же самом – разумеется, в собственных пропагандистских видах – на тот момент оказалось заинтересовано и советское государство. И поскольку налаживать межцерковный диалог, запретив при этом саму Церковь, было решительно невозможно, расправу над нею власти почли целесообразным отложить до худших для Православия времен. Но эти времена, к счастью, уже не наступили»[61].

По словам Патриарха, «в невидимой брани митрополита Никодима судьбоносный стратегический успех порой добывался ценой тактических компромиссов, требовал соблюдения не Церковью придуманных правил игры и постоянного упражнения в искусстве возможного»[62]. Митрополит сумел выработать такую модель государственно-церковных отношений, которая обеспечила Церкви не только выживание, но даже спокойное поступательное развитие в эпоху гонений. В создании этой модели и в выходе Церкви на международную арену можно усмотреть тактическую победу властей, которые могли считать, что они полностью подчинили себе Церковь и получили над ней окончательный контроль. Но стратегическая победа была на стороне Церкви, ибо ее международная деятельность была одним из наиболее существенных факторов, предотвративших ее полное разрушение, намеченное, но так и не осуществленное хрущевским правительством.

Митрополит Никодим выстроил вокруг Русской Православной Церкви мощную систему обороны. Фортификационными сооружениями служили внешние связи Церкви, использовавшиеся для того, чтобы защитить ее от внутренних притеснений. Известно немало случаев, когда при угрозе закрытия того или иного монастыря, храма или духовной школы митрополит Никодим в спешном порядке приглашал туда высокопоставленную церковную делегацию из-за рубежа, после чего закрытие откладывалось или отменялось. Для предотвращения надругательства над священнослужителями во время пасхального крестного хода (что было обычным делом) митрополит Никодим стал приглашать на пасхальные богослужения иностранные делегации.

«Ночное пасхальное богослужение 1965 года врезалось в память многих ленинградцев, – рассказывает Патриарх Кирилл. – Во время крестного хода произошли страшные беспорядки, учиненные подвыпившей молодежью, безусловно, заранее спланированные властями: ну никак не хотели они, чтобы влияние Церкви выходило за пределы храма. В ответ на протест митрополита уполномоченный сказал, что контролировать действия молодежи власти не могут. И вот на следующий год он приглашает на Пасху делегацию Финской лютеранской церкви во главе с архиепископом. Почему лютеранской? Да потому, что эта церковь в Финляндии – государственная. И глава ее в пятерке высших государственных чинов. Я хорошо помню то пасхальное богослужение: наряды милиции внимательно наблюдали за порядком, и духовенство спокойно и торжественно совершало крестный ход»[63].

Митрополит Никодим активно поддерживал идею вступления Русской Православной Церкви во Всемирный Совет Церквей[64]. Когда ВСЦ был создан (а это произошло в 1946 году), Русская Православная Церковь поначалу негативно оценила его деятельность. Это проявилось во время Межправославной конференции 1948 года, когда Русская Церковь и ряд других Поместных Православных Церквей приняли решение не участвовать в так называемом экуменическом движении. Однако отношение Русской Церкви к ВСЦ стало меняться во второй половине 1950-х годов. В 1959 и 1960 годах велись переговоры между митрополитом Николаем (Ярушевичем) и генеральным секретарем А. Виссерт-Хуфтом. По результатам этих переговоров Священный Синод в 1961 году принял решение о вступлении Русской Православной Церкви во Всемирный Совет Церквей.

Архиепископ Никодим (Ротов) (в центре) на заседании Всемирного Совета Церквей. 1961 г.

Вступление в ВСЦ было важной стратегической инициативой Церкви в период хрущевских гонений. ВСЦ играл не последнюю роль в защите Русской Церкви от притеснений. Вспоминает протопресвитер Виталий Боровой: «Экуменическая деятельность нашей Церкви проводилась и проходила в те годы под постоянным внешним контролем со стороны советского государства… Многие не понимали подлинных целей и характера такого участия Русской Церкви в экуменическом движении, считая, что она выполняет там лишь указания советского правительства. А между тем действительность была иная и более сложная, чем это казалось западным критикам со стороны и чем это могло казаться самому советскому руководству изнутри. Церкви действительно приходилось идти на компромиссы и уступки в политических и общественных вопросах, но никогда и ни в чем – в вопросах веры, догматического учения и верности Христу и Евангелию. Свидетельство этому – вся мартирология Церкви и ее молчаливое исповедничество внутренних истин Православия, которые Церковь берегла и сохранила. Всегда здесь наличествовала напряженность между политическим давлением и подлинными церковными интересами и соображениями о пользе самой Церкви, ее страждущего народа, чтобы выстоять под разрушительным давлением тоталитарной системы, контролирующей всю страну, всех и вся, в том числе и Церковь»[65].

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Это был очень трудный период. С одной стороны, советскому государству необходима была внешняя церковная деятельность, потому что косвенным образом она свидетельствовала о наличии религиозной свободы в стране. Логика простая – если есть священники за границей, значит есть религиозная жизнь, если есть религиозная жизнь, значит обвинения в притеснениях несправедливы. То есть с пропагандистской точки зрения для правительства было выгодно, чтобы Церковь имела возможность осуществлять внешние сношения. Но с идеологической точки зрения это было совершенно не выгодно, потому что за границу выезжали реальные священники, а не подставные лица, настоящие, а не переодетые богословы. Они устанавливали взаимоотношения с коллегами, и те узнавали об их проблемах, а значит, всемирная христианская общественность узнавала и о проблемах Русской Церкви. Такие контакты обеспечивали систему поддержки Русской Православной Церкви. Наша внешняя церковная деятельность в те годы была подобна поплавку, который удерживал всю Церковь на поверхности, потому что Церковь легко было потопить в условиях изоляции от мира при отсутствии информации о процессах, которые происходят в стране. Но коль скоро представители Церкви имели широчайший круг общения за границей, то просто так ликвидировать Церковь было уже невозможно… И я думаю, что во многом гонения, развязанные Хрущевым, оказались неэффективными и в конце концов захлебнулись именно потому, что существовала достаточно широкая международная поддержка Русской Церкви, которая в то время была, может быть, решающим фактором, остановившим гонителей»[66].

Патриарх Московский и всея Руси Алексий I принимает участников сессии исполнительного комитета Всемирного Совета Церквей в Троице-Сергиевой лавре. По центру во втором ряду –  протопресвитер Виталий Боровой. 1964 г. © Д. Козлов/РИА Новости

Межцерковный диалог имел целью, разумеется, не только защиту Русской Церкви от гонений. Идея диалога с христианами других конфессий была близка митрополиту Никодиму, видевшему в нем исполнение заповеди Христа о единстве. «Что же заставило Русскую Православную Церковь пойти на вступление во Всемирный Совет Церквей? – спрашивал митрополит Никодим. – Отвечаю на это: во-первых, любовь к братьям, ощутившим пагубность христианских разделений и заявляющих о своем желании устранить те препятствия, которые не позволяют исполниться желанию нашего Господа Иисуса Христа “да будут все едино” (Ин. 17:21); во-вторых, понимание важности объединения усилий всех христиан в деле их свидетельства и служения людям в сложных условиях секуляризованного, подверженного быстрым изменениям и разделенного, но устремляющегося к единству современного мира»[67].

Присутствие Русской Церкви на межцерковной арене имело важное миссионерское значение. Термин «миссия» в официальном церковном языке не употреблялся, так как миссионерская деятельность была в СССР запрещена. Употреблялось более традиционно церковное и в то же время нейтральное с точки зрения советских властей слово «свидетельство». Это свидетельство о Православии перед лицом инославного мира стало важнейшей составляющей внешней церковной политики именно при митрополите Никодиме.

Русская литургия в соборе Святого Петра на II Ватиканском Соборе

Благодаря ему значительно активизировался диалог с Римско-Католической Церковью. Он был инициатором направления официальной церковной делегации на II Ватиканский Собор: «Митрополит был последовательным сторонником того, чтобы Русская Церковь направила своих наблюдателей, – рассказывает Патриарх Кирилл. – Он считал это историческим событием, важным не только для католического мира, но и для православного мира. Он полагал, что мы должны использовать саму возможность для установления личных отношений с епископатом Католической Церкви, с представлением позиции Русской Православной Церкви. Потому что, как и сейчас, не везде на Западе существует объективная картина того, что есть Русская Церковь, тем более в то самое советское время представители Русской Православной Церкви часто воспринимались как коммунистические агитаторы, которых пропагандистский, идеологический отдел ЦК КПСС отправлял для дезинформации мировой общественности. И вот важно, чтобы отцы Собора увидели наших представителей и услышали их. И, конечно, здесь очень большую роль сыграл профессор протопресвитер Виталий Боровой, который, на мой взгляд, прекрасно представлял Русскую Православную Церковь, снял очень много вопросов, содействовал развитию реального интереса и доверия к миссии официальных представителей Русской Православной Церкви. Ну и наконец, на закрытие Собора в Ватикан приехал сам митрополит Никодим, который, я думаю, очень закрепил это мнение. Использовал этот факт приезда для того, чтобы начать проговаривать саму идею диалога между Русской и Римско-Католической Церквами по социальной доктрине, что тоже было невероятно новым, таким новаторским и даже в каком-то смысле слова странным. О какой социальной доктрине Русской Церкви могла идти речь в советское время? Но для митрополита было важно начать эту дискуссию, которая могла помочь Русской Православной Церкви применять некие богословские критерии к оценке происходящего в своем собственном обществе, прикоснуться к опыту Католической Церкви, подтолкнуть собственную богословскую мысль к развитию элементов, которые в будущем могли составить то, что мы называем “социальной концепцией”. Это было, конечно, предвидение, и сам факт того, что была предложена именно такая тема для диалога, свидетельствует об этих незаурядных способностях митрополита предвидеть и предвосхищать будущее»[68].

Делегация Русской Православной Церкви на заседании Всемирного Совета Церквей. Нью-Дели. 1961 г.

Некоторые «ревнители не по разуму» называли митрополита Никодима «тайным кардиналом», обвиняя в чрезмерных симпатиях к католичеству и в том, что он готовит новую унию. На эти обвинения Патриарх Кирилл отвечает так: «Он был человеком Церкви – и, значит, он был человеком мира, в исконном кафолическом понимании слова. Подобно Мартину Лютеру Кингу, он мог бы сказать: “У меня есть мечта”. Его мечтой было могучее единство всех последователей Христа, воссоединение христианской ойкумены современного мира на основе Писания и Предания Древней неразделенной Церкви апостольского века. И не его вина, что этот великий идеал остается недостижимым в помраченном грехом и разделившемся в себе человеческом сообществе»[69].

Патриарх Кирилл вспоминает о том, как ему пришлось сопровождать митрополита Никодима в 1969 году в Рим: «Владыка установил очень добрые, личные отношения с покойным Папой Павлом VI. Я был свидетелем этих встреч, этих разговоров. Я видел, с каким энтузиазмом Папа воспринимал слова Владыки о том, как тот видит перспективу православно-католических отношений. И с каким доверием Рим отнесся к этой готовности митрополита развивать богословский диалог и отношения. Нам был оказан очень добрый и очень братский прием, мы имели возможность общаться, помимо Его Святейшества Павла VI, с выдающимися кардиналами. Я хорошо помню встречу с кардиналом Тиссераном, с генералом ордена иезуитов отцом Педро Аррупе и многими другими, с тогдашними ректорами римских университетов. Был очень интересный разговор и о месте христианства в жизни Европы и мира, о христианском ответе на вызовы секуляризации, атеизма и о том, в каком направлении должен развиваться православно-католический диалог и православно-католические отношения. Если бы все те мысли, которые Владыка Никодим формулировал и которые находили такой живой отклик у наших католических братьев, были реализованы, то, я думаю, уровень православно-католических отношений был бы сегодня совершенно иным»[70].

Отвечая на вопрос о симпатиях Владыки Никодима к католичеству, митрополит Новгородский Лев (Церпицкий), который был секретарем митрополита Никодима в последние годы его жизни и тоже неоднократно сопровождал его в Рим, подчеркивает: «Митрополит Никодим всегда называл себя реалистом и никогда не руководствовался в делах церковной политики симпатиями. Римско-Католическая Церковь – это ведь не какое-то случайное религиозное образование. Она имеет 2000-летнюю историю и сотни миллионов последователей в мире. Она… во многом формирует облик западного человека и западного общества… Кроме того, жить рядом в этом хрупком мире, исповедовать Христа распятого и воскресшего Богом и Спасителем и при этом не искать взаимопонимания, не учиться жить вместе в мире и любви, по-моему, противоестественно для христианина. И, зная Владыку, я могу свидетельствовать: что бы он ни делал, он прежде всего всегда думал о благе Русской Православной Церкви»[71].

Митрополит Новгородский Лев (Церпицкий)

Одним из приоритетных направлений внешнецерковной деятельности митрополит Никодим считал диалог с Древними Восточными (дохалкидонскими) Церквами[72]. Главы и представители этих Церквей неоднократно были гостями Московского Патриархата, и сам митрополит много раз посещал эти Церкви. В диалоге с дохалкидонскими Церквами митрополит Никодим не ставил целью добиться присоединения этих Церквей к Православию через покаяние и отказ от собственных вероучительных традиций: «Митрополит Никодим был всегда христианским реалистом и в силу этого реализма сознавал, что восстановление единства христиан в единстве веры нельзя себе представлять исключительно как “присоединение”, – вспоминает брат Патриарха Кирилла протоиерей Николай Гундяев. – В ряде случаев воссоединение может скорее явиться результатом взаимного опознания друг друга в качестве православных по существу. Нечто подобное можно видеть в диалоге между Православными и дохалкидонскими Церквами в их современном состоянии, где обнаружилась весьма большая общность, скорее даже тождественность в понимании ими христологической доктрины, изложенной разными языками, людьми разной психологии»[73].

Митрополит Никодим с уважением относился к старообрядчеству и был инициатором отмены клятв московских Соборов 1656 и 1667 годов на старые обряды. Это событие совершилось на Поместном Соборе Русской Православной Церкви 1971 года и положило начало диалогу со старообрядчеством, продолжающемуся по сей день.

Заслугой митрополита является восстановление монашеской жизни в русских обителях Святой Горы Афон. Впервые он посетил Афон в начале 1959 года, в бытность свою архимандритом и начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. По возвращении в Москву он представил Патриарху Алексию I подробный доклад с предложениями по укреплению Пантелеимонова монастыря, находившегося на грани закрытия (в монастыре оставалось лишь несколько престарелых иноков). В 1962 году Владыка Никодим, уже будучи архиепископом Ярославским и Ростовским, вторично посетил Афон, после чего в памятной записке рекомендовал «безотлагательно осуществить подбор монахов, как минимум десять человек, с целью пополнения русского монастыря и скитов». В течение нескольких последующих лет Московский Патриархат вел интенсивные переговоры с Константинополем относительно возможности направления на Афон русских монахов. Наконец, в 1966 году, после длительного ожидания, в Свято-Пантелеимонов монастырь были направлены четыре инока. В феврале 1970 года на Афон смогли выехать еще два инока, после чего направление русских иноков на Афон приобрело некоторую регулярность. Осуществлялось оно через ОВЦС. В 60-е и 70-е годы основным действующим лицом в переговорах с Константинополем и правительством Греции о судьбе русского монашества на Афоне оставался Председатель ОВЦС.

Свято-Пантелеимонов монастырь, Афон

Митрополит Никодим уделял особое внимание духовному образованию и воспитанию юношества. Он принимал деятельное участие в судьбе Ленинградских духовных школ, лично знал всех преподавателей и студентов. Вспоминает митрополит Лев: «В начале учебного года митрополит обязательно встречался с поступившими и вручал каждому экземпляр ценного тогда брюссельского издания Нового Завета. В процессе обучения каждый воспитанник семинарии и академии имели возможность не единожды лично пообщаться с митрополитом. Каждого он знал по имени, по фамилии, знал его домашние проблемы. Уже тогда Владыка был болен, ему предписано было совершать пешие прогулки, и на эти прогулки приглашались или конкретные лица, или же те, кто попался навстречу: “Пойдем, брат, погуляем”. Эти прогулки многим запомнились, ибо они оказались для многих ориентиром в их самостоятельном уже служении. Поэтому желающих пообщаться всегда было много»[74].

Необходимость беседовать с посетителями на прогулках была вызвана не только желанием митрополита Никодима подышать свежим воздухом. Митрополит выходил на улицу, прежде всего, для того, чтобы хотя бы на время ускользнуть от прослушивающих устройств, которыми были напичканы его рабочие кабинеты, будь то в Ленинградской митрополии или в ОВЦС. Советская власть «доверяла» митрополиту, но «проверяла» его, и он находился под ежедневным неусыпным контролем властей. С годами уровень доверия к митрополиту Никодиму со стороны властей падал, а подозрительность росла. Государственное руководство поняло, хотя и не сразу, что деятельность митрополита направлена на усиление Церкви в то время, как ставилась задача ее максимального ослабления.

Митрополит Никодим очень любил богослужение, с юности знал наизусть многие литургические тексты и мог воспроизвести по памяти весь церковный календарь, безошибочно называя имена святых, память которых совершалась в тот или иной день. Богослужения он совершал величественно и неспешно: «Владыка оставался внутренне свободным и духовно сильным человеком благодаря всемерной и глубочайшей вере в Господа. Это духовная сила особенно ярко проявлялась в совершаемых им богослужениях. Он говорил: “Сочетание с Богом, освящение свыше от Бога, благодатное пребывание в Боге – это живая реальность, полная духовного утешения и внутренней радости, которая наполняет всю жизнь человека и движет ею”. Для богослужения он всегда находил время, несмотря на свою перегруженность. Совершаемое им богослужение носило особый, присущий ему характер и отпечаток. Он любил повторять: “Я все могу быстро делать, кроме службы”. И действительно, когда он появлялся в храме, он как бы преображался и делал все медленно, величественно, глубоко любя церковное благолепие. Так совершал он богослужение и в соборах, и в сельских храмах. Особое отношение у митрополита Никодима было к Божественной литургии как главнейшему христианскому служению»[75].

Митрополит Никодим (Ротов) за Литургией

Божественную литургию митрополит Никодим совершал каждый день. Даже находясь в зарубежных поездках, он начинал день со служения литургии. Если не было поблизости храма, литургия совершалась в келье, в гостиничном номере, под открытым небом. У митрополита всегда был при себе омофор и все необходимое для служения литургии[76]. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Человек жил такой глубокой литургической, такой подвижнической жизнью… Будучи уже совсем больным, Владыка Никодим не мог стоять перед престолом. Но молитву не оставлял. И мы принесли престол к нему в келью. Учиненный им иеромонах каждый день совершал литургию, и Владыка причащался»[77].

Валаамский монастырь. 1960-е гг.

Посещая древние монастыри, находившиеся в запустении, митрополит Никодим, несмотря на строжайший запрет властей, считал своим долгом совершить в них богослужения. Патриарх Кирилл вспоминает о двух таких «тайных литургиях»: «Одну из этих литургий митрополит отслужил у стены, выщербленной пулями, на месте расстрела заключенных Соловецкого лагеря особого назначения, ныне известного также под именем Русской Голгофы. Другую – на бывшем монашеском острове Валааме, посреди разгромленного, опоганенного и оскверненного кощунниками кладбищенского храма. Владыка был убежден в совершенной необходимости для него совершить, несмотря ни на что, эти богослужения, он видел в этом духовную потребность и свой высокий долг. Напомню, что на дворе стояло самое глухое и безысходное застойное время, и в лучшем случае так называемые простые советские люди, сызмальства воспитанные в духе атеизма, застигнув “попов” на месте “преступления”, не мудрствуя лукаво повлекли бы нас в милицию, а в худшем – поглумились бы над совершителем Таинства и покусились бы на святыню. Однако милостью Божией не произошло ни того, ни другого. А две эти тайные литургии, за которыми я имел счастье прислуживать митрополиту Никодиму, продолжают жить в памяти как сильнейшие религиозные переживания моей жизни»[78].

Митрополит Ленинградский Никодим (в центре) на богослужении. Справа от него – иподиакон Владимир Гундяев (будущий Святейший Патриарх). 1968 г.

Митрополит Никодим работал на износ, что не могло не сказываться на его здоровье. Особенно изматывающими были для него встречи с уполномоченным Совета по делам религий по Ленинградскому округу Г. С. Жариновым, который всячески препятствовал активизации церковной жизни в Северной столице. По его распоряжению в городе был запрещен колокольный звон (исключение было сделано лишь для богослужений, совершавшихся митрополитом Никодимом). Жаринов вмешивался во внутренние церковные вопросы, часто пытался воспрепятствовать рукоположению того или иного студента в священный сан. Митрополиту приходилось – нередко до глубокой ночи – защищать своих сподвижников от нападок и обвинений, уговаривать уполномоченного не принимать те или иные решения, которые могли бы нанести ущерб Церкви.

Свой первый инфаркт митрополит Никодим перенес в 1972 году, после чего инфаркты следовали с перерывом в несколько месяцев. В 1974 году он вынужден был уйти в отставку с поста Председателя ОВЦС, в 1975-м перенес пятый инфаркт. К середине 70-х годов митрополит Никодим, несмотря на свою молодость, превратился в тяжелобольного человека. Его постоянным спутником был пузырек с нитроглицерином, который помогал ему поддерживать себя в рабочем состоянии.

Смерть настигла митрополита Никодима в Ватикане, где он присутствовал на отпевании Папы Павла VI, а затем на интронизации новоизбранного Папы Иоанна Павла I. В последние дни перед смертью митрополит чувствовал себя плохо, жаловался на духоту, боли в локтевых суставах, отеки, тяжело дышал и передвигался с трудом[79]. 5 сентября 1978 года во время аудиенции у Папы Иоанна Павла I у митрополита Никодима случился седьмой инфаркт, оказавшийся смертельным. Ему было 48 лет.

Заупокойное богослужение на могиле митрополита Никодима (Ротова). Игуменское кладбище Александро-Невской лавры. 1978 г.

Отпевание митрополита Никодима, которое состоялось в Троицком соборе Александро-Невской лавры 10 сентября 1978 года, возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен в сослужении множества иерархов, среди которых был и ближайший ученик митрополита Никодима архиепископ Выборгский Кирилл. В своем слове на отпевании почившего иерарха архиепископ Кирилл сказал: «Господь даровал Владыке какие-то совершенно особые силы: и силы ума, и силы воли, и силы чувств. И всем своим естеством Владыка прозревал те подлинные проблемы, которые ныне стоят перед Церковью и которые будут перед ней стоять в будущем. И, напрягая свое могучее человеческое естество, он находил и проводил в жизнь мудрые решения этих проблем или подготавливал таковые для будущего, не думая никогда о том, будет ли он здесь, на земле, зрителем или участником грядущих свершений. Его действия, его устремления основывались только на одном: принести в меру сил своих пользу Христовой Церкви, которой он посвятил свою жизнь. Сделано было много покойным нашим дорогим Владыкой, даже, может быть, слишком много для одной человеческой жизни»[80].

Святейший Патриарх Кирилл совершает литию на могиле митрополита Никодима (Ротова). 2010 г.

На похороны митрополита Никодима собрался весь церковный народ Северной столицы. «Он пользовался абсолютной поддержкой и любовью народа. Это особенно проявилось, когда он умер. Это было что-то потрясающее. В моей памяти десятки тысяч людей в атеистическом Ленинграде», – говорит Патриарх Кирилл[81].

По воспоминаниям близких к нему людей, митрополит Никодим никогда не сомневался в том, что гонения на Церковь прекратятся. Нередко он говорил своим помощникам: «Не падайте духом, братие: придет время, когда в Кремле зазвонят колокола»[82]. Сам он не дожил до того времени, когда в Кремле зазвонили колокола, но дожили многие из тех, кто обязан ему своим духовным формированием и своим продвижением по церковной лестнице.

В 1994 году, выступая на конференции, посвященной 20-летию со дня кончины митрополита Никодима, Патриарх Кирилл, тогда митрополит Смоленский и Калининградский, говорил: «Мужество этого выдающегося иерарха, его необыкновенная эрудиция и всецелая преданность делу Церкви помогли ей выстоять в годину испытаний. Он первый заговорил с земными владыками на равных, и государственная власть его ненавидела, боялась, но вынуждена была уважать. Если бы Бог судил Владыке Никодиму дожить до наших дней, уверен, что он ни на йоту не отступил бы от принципов свободы Церкви, которым оставался верен до своего последнего часа. Ныне определенные силы, стремящиеся замкнуть Церковь в рамках культурно-исторического наследия, отчетливо понимают, сколь важна достойная оценка трудов и личности митрополита Никодима для новых поколений иерархов, и потому всеми силами стремятся опорочить его память. Его продолжают бояться даже мертвого»[83].

Спустя десять дет, говоря о значении митрополита Никодима для своего формирования, Патриарх Кирилл подчеркнул: «Будучи рядом с такой человеческой глыбой, как митрополит Никодим, я понял, может быть, самое главное на всю будущую жизнь: как Церковь должна действовать, чтобы успешно осуществлять свою миссию. Он учил меня так: прямо не летают даже вороны. Они ищут обходные потоки воздуха. Поэтому никогда не бейся головой о стену, ищи способ, как ее обойти, не меняя свое намерение. Я много раз видел, как мой учитель обходил неприступные стены, оставаясь абсолютно во всем верным Русской Православной Церкви»[84].

Студенчество, постриг, рукоположение

Выбор был сделан, и в 1965 году 18-летний Владимир Гундяев поступил в Ленинградскую духовную семинарию, ректором которой являлся профессор протоиерей Михаил Сперанский, ученик Н. Н. Глубоковского.

Ленинградские духовные школы тогда переживали нелегкие времена. Открытые в послевоенный период, семинария и академия в городе на Неве к 1958 году насчитывали около 800 учащихся. Однако уже к 1962 году их число снизилось до 357, а к лету 1965-го – до 150. Деятельность духовных школ строго контролировалась государственными органами. В первой половине 60-х годов власти ставили вопрос о закрытии духовных школ, и лишь твердость митрополита Никодима помогла им выстоять. Дабы предотвратить закрытие академии, митрополит создал в ней факультет иностранных студентов, на котором обучались студенты из африканских стран[85].

Протоиерей Михаил Сперанский

Ленинградская духовная академия. Фото нач. 1960-х гг.

Вспоминает Патриарх Кирилл: «Семинарию и академию готовили к закрытию. Осуществлялся довольно жесткий отбор студентов. Делалось это при активном вмешательстве властей. И, начиная с 1960 года, в семинарию брали очень мало слушателей. Причем принимали людей очень низкого интеллектуального уровня, и чаще всего – душевнобольных. А те, кто учился в академии и заканчивал ее, это были молодые, здоровые, симпатичные, достаточно развитые люди. И эта граница воспринималось мною видимым образом. Входишь, бывало, на трапезу, за столами “гудят” полные академические курсы: четвертый, третий, второй. Первый – уже поменьше. А за семинарскими столами – мрак и уныние. Мне было очень тяжело. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы опять-таки не Владыка Никодим. Пока он был жив, мы не чувствовали давления власти, о котором поговаривали все. Владыка всех нас защитил от этих холодных ветров. Мы были как в оранжерее с очень доброжелательной атмосферой, благоприятствующей нашему росту»[86].

В те годы в Ленинградской духовной академии преподавали профессора, получившие образование до революции, блестяще владевшие древними языками: «Когда преподаватель… мог смело цитировать латинских или греческих отцов, писать латинские или греческие тексты на доске, причем спонтанно, отвечая на какой-нибудь вопрос, это производило огромное впечатление, – вспоминает Патриарх Кирилл. – Вместе с тем это были люди, прошедшие тюрьмы и лагеря, и они, думаю, до конца не верили в возможность выражаться так, как они хотели, высказывать то, что они хотели бы высказывать. Поэтому на их деятельности лежала некая печать замкнутости и чрезмерной внутренней цензуры, которая чувствовалась в каждом слове. Чувствовалось, что это не просто люди из дореволюционного прошлого, но и из сталинского прошлого. И они еще помнят, что такое лагеря, тюрьмы и как закончили жизнь их собратья, с которыми они учились в дореволюционных школах. Но сам факт, что в послевоенных духовных академиях нашей Церкви работали именно люди дореволюционной закваски, имел огромное значение для преемственности образования»[87].

Поступив в семинарию, Владимир Гундяев лишь полгода проучился в режиме обычного студента. А потом митрополит Никодим пригласил его и сказал, что он будет у него послушником и личным секретарем: «Все мое последующее обучение сочеталось с работой личного секретаря митрополита, – рассказывает Патриарх Кирилл. – Поэтому у меня не было возможности посещать лекции систематически – я посещал их выборочно, слушал только наиболее интересных профессоров и преподавателей. Более того, митрополит требовал, чтобы я закончил курс обучения быстрее, чем это предполагалось учебным планом. И мне приходилось за один год сдавать два курса. Не знаю, хорошо это или плохо, но годы учения запомнились бессонными ночами и постоянной необходимостью сдать очередной экзамен или написать очередное сочинение. Это было очень напряженное время, потому что и по секретарской линии тоже были большие нагрузки»[88].

Владимир Гундяев – иподиакон митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). 1960-е гг.

Иподиакон митрополита Никодима Владимир Гундяев (крайний слева) на крестном ходе. Ленинград. 1960-е гг.

Для того времени ускоренное прохождение семинарского курса было явлением необычным. «Я бы даже сказал, что это был вызов властям, – утверждает протоиерей Владимир Сорокин. – Ведь тогда жестко следили, чтобы на курс в семинарию и в академию не принимали больше студентов, чем было положено. А сдав программу в два раза быстрее, Владимир дал возможность поступить другим»[89].

В 1969 году Владимир, которому тогда было 22 года, подал прошение о пострижении в монашество. К этому времени он, пройдя восьмилетний цикл обучения за четыре года, уже заканчивал учебу в духовной академии. Решение принять монашество пришло не сразу. Важную роль в принятии этого решения сыграл митрополит Никодим: «Я, поступив в семинарию, не думал о монашестве… Моей целью было окончить семинарию и академию, получить богословское образование. Я мечтал быть богословом и, может быть, совмещать это с приходским служением. Но когда я был назначен на пост секретаря митрополита Никодима, то стали возникать мысли о монашестве. Во-первых, потому, что Владыка подчеркивал важность монашеского служения для современной жизни Церкви. А во-вторых, образ жизни: мне необходимо было отдавать себя служению в гораздо большей степени, чем при обычной семейной жизни. Я невольно стал задавать себе вопросы о том, как же сложится моя судьба дальше. Митрополит говорил, что работать надо так и еще больше. Что другого пути нет, нас мало»[90].

Приблизительно за год до пострига Владимир понял, что просто так решить этот вопрос, взвесив все «за» и «против», невозможно: «Надо всего-навсего предаться в руки Божии. Я сказал себе, что если до хиротонии я встречу девушку, которая будет моей избранницей, то женюсь, а если нет, то приму монашеский постриг в преддверии праздника Благовещения. Так оно и получилось»[91].

Некоторые преподаватели академии отговаривали Владимира от этого шага. В частности, известный протоиерей Владимир Амбарцумов предостерег его: «Отдаешь ли ты, Володя, себе отчет в своем намерении? Ведь ты распорядился не только судьбой своей – двадцатидвухлетнего человека, но и тридцати-, сорока-, пятидесятилетнего мужчины. За всех них ты сделал выбор, сказав “да”. А не получится ли так, что семидесятилетний старик, которым ты станешь когда-то, плеваться на тебя будет?»[92]

Перед принятием пострига Владимир задал вопрос митрополиту Никодиму о том, как он, будучи монахом, справляется с естественным для мужчины влечением к женщине. Ответ митрополита Никодима поразил молодого студента: «Он сказал: “Сделай так, чтобы в твоей жизни не было свободного времени, и ты справишься с этой проблемой”. Это действительно так. Если епископ или священник не имеет досуга, если он устает, то Господь дает силы управлять и своим инстинктивным началом. Если человек живет, имея досуг, если у него очень много свободного времени, если он не сопровождает свою жизнь молитвой и самоанализом, то практически невозможно сопротивляться. Это состояние души и ума. И еще митрополит Никодим говорил: “Никогда не концентрируйся на этой теме. Должны быть другие проблемы, и тогда ты пройдешь по жизни достойно”»[93].

Иеромонах Кирилл (Гундяев) в день рукоположения. 1 июня 1969 г.

3 апреля 1969 года митрополит Никодим постриг Владимира в монашество с именем Кирилл в честь святого равноапостольного Кирилла, просветителя славян. 7 апреля, в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, монах Кирилл был рукоположен митрополитом Никодимом в сан иеродиакона, а 1 июня – в иеромонаха. Одновременно с прохождением священнической практики иеромонах Кирилл сдавал экстерном экзамены за последний курс академии, получив по всем предметам оценку «отлично».

Спустя год после окончания академии, в июне 1970 года, иеромонаху Кириллу была присуждена степень кандидата богословия за диссертацию на тему «Становление и развитие церковной иерархии и учение Православной Церкви о ее благодатном характере». Научным руководителем диссертанта был протоиерей Ливерий Воронов, один из старейших и наиболее уважаемых профессоров Ленинградской духовной академии: «Это был человек совершенно незаурядный, десять лет отсидевший в сталинских лагерях, уже после войны, будучи в священном сане, – вспоминает Патриарх Кирилл. – Он был блестящим богословом, я думаю, лучшим в то время в России. Я многому научился, взирая на то, как он относится к словам, как он тщательно редактирует свои тексты, как он не позволял в своей устной речи слова, не имеющие смысла. Его пример самодисциплинированного человека в отношении мыслей и слов был для меня очень значителен»[94].

В своей диссертации иеромонах Кирилл на основе творений ранних отцов Церкви (Игнатия Богоносца, Иринея Лионского и других) рассматривает становление епископата в Древней Церкви. В диссертации использовались современные научные труды, в том числе малодоступные в то время работы русских богословов «Парижской школы» – протопресвитеров Николая Афанасьева и Александра Шмемана. После успешной защиты диссертации иеромонах Кирилл был оставлен при Ленинградской духовной академии профессорским стипендиатом, преподавателем догматического богословия и помощником инспектора. Одновременно он исполнял обязанности классного наставника 1-го класса семинарии и личного секретаря митрополита Никодима.

Всенощное бдение в академическом храме апостола Иоанна Богослова. 1970-е гг.

Уже в годы студенчества иеромонах Кирилл по благословению митрополита Никодима участвовал в международной деятельности Русской Православной Церкви. Принимал участие в заседаниях III Всехристианского мирного конгресса в Праге, в IV Ассамблее Всемирного Совета Церквей в Упсале (Швеция), в заседаниях Центрального комитета ВСЦ и Молодежной комиссии Христианской мирной конференции[95].

В 1971 году иеромонаху Кириллу было поручено принять решение о вступлении духовных школ Русской Православной Церкви в Синдесмос – Всемирное братство православной молодежи[96]. Рассказывает Патриарх Кирилл: «Вспоминаю 1971 год, когда я, молодой иеромонах, был приглашен митрополитом Никодимом в его кабинет и тот долго молчал, прежде чем начать разговор. Затем он достал два конверта и сказал, что в них находятся письма к президенту Синдесмоса Альберту Лахаму… В одном письме говорилось о том, что Русская Православная Церковь принимает решение вступить в Синдесмос, в другом – что такое решение откладывается. И он сказал мне: “Ты обязан будешь принять решение, какое письмо отдать президенту, принимая во внимание очень сложную политическую ситуацию в нашей стране и трудную ситуацию в Церкви”. В чем же состояла сложность в принятии Русской Церковью решения о вступлении в Синдесмос?.. Как Церковь, так и духовная жизнь народа находились под жестким контролем правительства, и большей частью власти не желали появления православного молодежного движения, чтобы не допустить активности ни Церкви, ни молодежи. Этого не хотели власти, но горячо желала Церковь, и мы были обязаны найти верное решение… чтобы вдохновить такое церковное движение. Но нужно было сделать так, чтобы не вызвать погром или нестроения в Церкви и не спровоцировать ужесточение церковной политики властей. Митрополит Никодим прекрасно понимал, что Синдесмос – международная организация с обширными молодежными контактами – мог бы стать средством к тому, чтобы оживить и вдохновить православное молодежное движение и в стране, и в Церкви, мог бы обогатить нас опытом молодежной работы, навыки которой были давно утеряны… В ходе Ассамблеи я достаточно ясно осознал, что необходимо передать президенту письмо, в котором говорилось, что русские духовные школы вступают в Синдесмос»[97].

На Ассамблее 1971 года духовные школы Московского Патриархата вступили в Синдесмос, а иеромонах Кирилл был избран членом Исполнительного комитета этой межправославной молодежной организации. Это стало его первым церковно-дипломатическим послушанием.

Представитель при Всемирном Совете Церквей

12 сентября 1971 года, в праздник святого благоверного князя Александра Невского, иеромонах Кирилл был возведен в сан архимандрита. А 19 октября Священный Синод назначил его представителем Московского Патриархата при Всемирном Совете Церквей в Женеве. О том, как произошло это назначение, Патриарх Кирилл вспоминает: «Митрополит Никодим мне говорил: “Заканчивай академию поскорей, потому что потом у тебя появится возможность поехать для научной специализации за границу”. Когда я его спросил, куда, он ответил: “Скорее всего, в Оксфорд”. Он аргументировал это тем, что, помимо прекрасных возможностей для богословского образования, там еще и очень хороший православный приход. Но когда я в 24 года закончил академию, то был направлен не на учебу в Оксфорд, а на работу в Женеву. У Владыки тоже нашлись аргументы, он сказал: “Следующее поколение будет учиться в Оксфорде, а твоему поколению нужно работать”. Его слова оказались пророческими»[98].

Приехав в Женеву, молодой архимандрит поселился в скромной квартире, в которой не было ничего лишнего: в его рабочем кабинете были диван, столик и много книг. Когда генеральный секретарь ВСЦ Виссерт-Хуфт спросил его, с какой целью он прибыл в Женеву, архимандрит Кирилл ответил: «Для того, чтобы Русская Церковь лучше знала, что происходит в мире, и для того, чтобы мир лучше знал, что такое Русская Церковь». Молодой архимандрит «стремился интерпретировать экуменической общественности и заинтересованным кругам происходящее внутри Русской Церкви и помогал… епископату и богословам Русской Церкви понять, что происходит в мире, и что происходит… в других Церквах»[99].

Три года, проведенные в Женеве, дали архимандриту Кириллу как огромный опыт в церковно-дипломатической области, так и возможность общения с русским духовенством и верующими за рубежом.

Архимандрит Кирилл (справа) в Представительстве Русской Православной Церкви в Женеве. Рождество Христово, 1975 г.

В храм Рождества Пресвятой Богородицы при Представительстве, весьма скромный по своим размерам, поначалу ходило очень мало людей. Но постепенно он стал наполняться прихожанами. Несмотря на то что контакты между служителями Церкви и посольскими работниками не поощрялись (за исключением предусмотренных протоколом), молодому и общительному архимандриту удалось наладить личный контакт с некоторыми сотрудниками посольства, в том числе весьма высокопоставленными. Среди них были и верующие люди, вынужденные скрывать свою религиозность: «В 70-х годах я нес послушание в Женеве,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ЦАНО. Ф. 570. Оп. 3. Д. 615. Л. 278 об. (Метрические книги Лукояновского уезда).

Вернуться

2

ЦАНО. Ф. 570. Оп. 3. Д. 615. Л. 278 об. (Метрические книги Лукояновского уезда).Д. 1659. Л. 2 об.; Д. 1776. Л. 1 об. – 2; Д. 1899. Т. 1 (а – в). Л. 5 об. – 6; Д. 2021. Л. 55 об. – 56; Д. 2011. Л. 17 об. – 18; Д. 2237. Л. 5 об. – 6; Д. 2282. Л. 19 об. – 20.

Вернуться

3

«В служеньи том есть смысл великий…» Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл рассказывает о своей семье // Республика Башкортостан № 28 от 10.02.2007.

Вернуться

4

«В служеньи том есть смысл великий…» Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл рассказывает о своей семье // Республика Башкортостан № 28 от 10.02.2007.

Вернуться

5

Нижегородский церковно-общественный вестник. 1917. № 24. Стб. 319–320.

Вернуться

6

ЦАНО. Ф. 1016. Оп. 1. Д. 10. Л. 45, 43.

Вернуться

7

ЦАНО. Ф. 2209. Оп. 3. Д. 16565. Л. 1212 об.

Вернуться

8

Цит. по: Иларион (Алфеев), митр. Кирилл, Патриарх Московский и всея Руси // Православная энциклопедия. Т. XXXV. М., 2014. С. 383.

Вернуться

9

«Сопротивляться злу и утверждать добро». Беседа митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла с корреспондентом журнала «Церковь и время». (К 25-летию служения в архиерейском сане митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла) // Церковь и время. 2001. № 1(14). С. 9–10.

Вернуться

10

Малухин. В. Путь к священству. К 100-летию со дня рождения протоиерея Михаила Гундяева // Журнал Московской Патриархии. 2008. № 5. С. 84.

Вернуться

11

Обращение православных епископов к правительству СССР. «Соловецкое послание» (май 1926 г.). Цит. по: Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 233.

Вернуться

12

Цит. по: Святейший Патриарх. Биография. История рода Гундяевых // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/proiskhozhdenie-roda-gundyaevykh/.

Вернуться

13

Елков И. Шестнадцатый. Малоизвестные эпизоды биографии избранного Патриарха Московского и всея Руси Кирилла // Российская газета. № 4838 от 29.01.2009.

Вернуться

14

Святейший Патриарх. Биография. История рода Гундяевых // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/proiskhozhdenie-roda-gundyaevykh/.

Вернуться

15

Святейший Патриарх. Биография. История рода Гундяевых // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/proiskhozhdenie-roda-gundyaevykh/.

Вернуться

16

Святейший Патриарх. Биография. История рода Гундяевых // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/proiskhozhdenie-roda-gundyaevykh/.

Вернуться

17

Малухин В. Путь к священству. С. 84.

Вернуться

18

Евангелие и свобода. С. 11. Homeless (англ.) – бездомный.

Вернуться

19

Карпусь Г. «Право правящий слово Твоея истины». Корни шестнадцатого Патриарха всея Руси ведут в Башкортостан // Республика Башкортостан. № 16 от 29.01.2009.

Вернуться

20

Ермаков А., Блохин М., Матиякубова Х., Глубоковских Е. Патриарх мог стать филологом, если бы вступил в комсомол. Малоизвестные факты из жизни нового главы Русской Православной Церкви // Комсомольская правда, 2.02.2009.

Вернуться

21

«В служеньи том есть смысл великий…» Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл рассказывает о своей семье.

Вернуться

22

Карпусь Г. «Право правящий слово Твоея истины».

Вернуться

23

Шкаровский М. В. Духовное образование в Петрограде в 1917–1928 гг. // Духовное образование в России. Материалы международной конференции. Смоленск, 14–16 октября 1994 г. С. 26–28.

Вернуться

24

Кирилл, митрополит Смоленский и Калининградский. Преодолеть разрыв между богословием и жизнью // Церковь и время. 1999. № (2) 9. С. 140–141.

Вернуться

25

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 8.

Вернуться

26

ЦГА СПб. Ф. 1000. Оп. 49. Д. 34. Л. 54.

Вернуться

27

Евангелие и свобода. Ответы митрополита Кирилла на вопросы о. Иакинфа Дестивеля и иером. Александра (Синякова). Опубликованы в переводе на французский язык в книге: Métropolite Cyrille de Smolensk et de Kaliningrad. L’Evangile et la liberté: Les valeurs de la Tradition dans la société laïque. Paris: Cerf, 2008. С. 13. Здесь и далее указываются номера страниц по французскому изданию.

Вернуться

28

Ермаков А. Отца Патриарха Кирилла могли расстрелять за покушение на Сталина // Комсомольская правда, 29.01.2009.

Вернуться

29

Евангелие и свобода. С. 14.

Вернуться

30

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 9.

Вернуться

31

Weisung Nr. Ia 1601/41 vom 22. September 1941 «Die Zukunft der Stadt Petersburg».

Вернуться

32

«В служеньи том есть смысл великий…» Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл рассказывает о своей семье // Газета «Республика Башкортостан». № 28 от 10.02.2007.

Вернуться

33

Святейший Патриарх. Биография. История рода Гундяевых // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/proiskhozhdenie-roda-gundyaevykh/).

Вернуться

34

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 13–14.

Вернуться

35

Яровикова Е., Евстратова Е., Васильев И. «Владыку Кирилла ведет Божий Промысл». Эксклюзивное интервью с родной сестрой Патриарха // Интернет-портал «Life.ru», 28.01.2009. URL: http://www.life.ru/video/ 8702.

Вернуться

36

Ермаков А. Отца Патриарха Кирилла могли расстрелять за покушение на Сталина.

Вернуться

37

«Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 10.

Вернуться

38

«Сопротивляться злу и утверждать добро». 2001. С. 10.

Вернуться

39

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла. Расшифровка фильма «Митрополит» по сценарию Н.Лисового. Студия «Пита» // Интернет-портал «Православие и мир». URL: http://www.pravmir.ru/article_3770.html).

Вернуться

40

Торжества по случаю 100-летия преставления святого праведного Иоанна Кронштадтского проходят в Санкт-Петербурге // Русская Православная Церковь. URL: http://mospat.ru/index.php?page=43778).

Вернуться

41

Тягнибеда О., Велигжанина А. Новоизбранный Патриарх Кирилл: «Христианство не должно быть музейным!» Митрополит Кирилл очень искренне рассказал о своем отношении к молодежи, привел ранее неизвестные истории из своей жизни // Комсомольская правда, 29.01.2009.

Вернуться

42

Цит. по: Святейший Патриарх. Биография. Детство, юность и начало церковного служения будущего Патриарха // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/detstvo-yunost-i-nachalo-tserkovnogo-sluzheniya-budushchego-patriarkha-/).

Вернуться

43

Цит. по: Святейший Патриарх. Биография. Детство, юность и начало церковного служения будущего Патриарха // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/detstvo-yunost-i-nachalo-tserkovnogo-sluzheniya-budushchego-patriarkha-/).

Вернуться

44

Цит. по: Святейший Патриарх. Биография. Детство, юность и начало церковного служения будущего Патриарха // Подворье Патриарха Московского и всея Руси храма Спаса Преображения в Переделкине. URL: https://peredelkino.online/patriarch/biography/detstvo-yunost-i-nachalo-tserkovnogo-sluzheniya-budushchego-patriarkha-/).

Вернуться

45

Суворов Е. «Россия может дать новую жизнь Вселенной». Интервью митрополита Кирилла газете «Вера-Эском» // Вера-Эском. Октябрь 2005. № 501.

Вернуться

46

Ермаков А., Блохин М., Матиякубова Х., Глубоковских Е. Патриарх мог стать филологом, если бы вступил в комсомол.

Вернуться

47

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла.

Вернуться

48

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла.

Вернуться

49

Ларина Н. Митрополит Кирилл: «Я отдал себя в руки Божии» // Радонеж. 2008. № 7 (191).

Вернуться

50

Евангелие и свобода. С. 22–23.

Вернуться

51

Дамаскин (Орловский), иером. Гонения на Русскую Православную Церковь в советский период // Православная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 1997. С. 188.

Вернуться

52

См.: Фирсов С. Л. Апостасия. «Атеист Александр Осипов» и эпоха хрущевских гонений на Русскую Православную Церковь. СПб., 2004.

Вернуться

53

Фирсов С. Л. Апостасия. С. 197.

Вернуться

54

Фирсов С. Л. Апостасия. С. 231.

Вернуться

55

Цит. по: Цыпин. В., прот. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997. С. 385. Оригинал речи: Алексий I, Патриарх Московский и всея Руси. Речь на Конференции советской общественности за разоружение (Москва, 1960 год) // Журнал Московской Патриархии. 1960. № 3. С. 33–35.

Вернуться

56

Цит. по: Русская Православная Церковь. ХХ век. М., 2008. С. 481.

Вернуться

57

«То, что Церковь разделена, это большое горе». Беседа профессора Эрлангенского университета д-ра Фэри фон Лилиенфельд с корреспондентом журнала «Церковь и время» // Церковь и время. 1998. № 4(7). С. 32.

Вернуться

58

Ювеналий, митрополит Крутицкий и Коломенский. Предисловие // Человек Церкви. К 20-летию со дня кончины и 70-летию со дня рождения Высокопреосвященнейшего митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима, Патриаршего Экзарха Западной Европы (1929–1978). М., 1998. С. 8.

Вернуться

59

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). 4 сентября 2008 г. ЛДА. Санкт-Петербург // Русская Православная Церковь. URL: http://mospat.ru/index.php?page=42491.

Вернуться

60

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). 4 сентября 2008 г. ЛДА. Санкт-Петербург // Русская Православная Церковь. URL: http://mospat.ru/index.php?page=42491.

Вернуться

61

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). 4 сентября 2008 г. ЛДА. Санкт-Петербург // Русская Православная Церковь. URL: http://mospat.ru/index.php?page=42491.

Вернуться

62

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова). 4 сентября 2008 г. ЛДА. Санкт-Петербург // Русская Православная Церковь. URL: http://mospat.ru/index.php?page=42491.

Вернуться

63

Ларина Н. Митрополит Кирилл: «Я отдал себя в руки Божии» // Газета «Радонеж». 2008. № 7 (191).

Вернуться

64

Всемирный Совет Церквей (The World Council of Churches) – международная экуменическая организация. Основан в 1948 году в Амстердаме для того, чтобы способствовать распространению экуменического движения, заключающегося в поиске путей восстановления единства Церкви. В ВСЦ входит 348 христианских церквей из более 100 стран. Штаб-квартира Совета расположена в Женеве (Швейцария).

Вернуться

65

Боровой В., протопресв., Буевский А. Русская Православная Церковь и экуменическое движение (историко-богословское обозрение) // Православие и экуменизм: Документы и материалы, 1902–1998. М., 1999. С. 48.

Вернуться

66

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 16.

Вернуться

67

Никодим (Ротов), митр. Русская Православная Церковь и экуменическое движение. Публичный доклад, прочитанный 5 июля 1968 года // Церковь и время. 1998. №?4 (7). С. 41.

Вернуться

68

Евангелие и свобода. С. 26–27.

Вернуться

69

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) // Интерфакс-Религия 04.09.2008. URL: http://www.interfax-religion.ru/?act=documents&div=817.

Вернуться

70

Евангелие и свобода. С. 24–25.

Вернуться

71

Лев (Церпицкий), архиеп. Он всех нас поднял с колен. Беседа с корреспондентом журнала «Церковь и время» // Церковь и время № 4 (7), 1998. С. 19.

Вернуться

72

Дохалкидонские Церкви (Древневосточные, Восточно-Православные или ориентальные) – христианские Церкви, не принявшие IV Вселенский Собор (Халкидонский). К дохалкидонским Церквам относятся: Армянская Апостольская Церковь, Коптская Церковь, Эфиопская (Абиссинская) Церковь, Эритрейская Церковь, Сирийская Ортодоксальная Церковь, Маланкарская Церковь. Особняком стоит Ассирийская Церковь Востока, не признающая III Вселенский Собор (Ефесский).

Вернуться

73

Гундяев Н., прот. Цит. по: Человек Церкви. С. 80–81.

Вернуться

74

Лев (Церпицкий), архиеп. Он всех нас поднял с колен. С. 17.

Вернуться

75

Страхова Я. Митрополит Никодим. Жизнеописание // София. 2004. № 3.

Вернуться

76

«То, что Церковь разделена, это большое горе». С. 33.

Вернуться

77

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла.

Вернуться

78

Слово митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова).

Вернуться

79

Лев (Церпицкий), архиеп. Он всех нас поднял с колен. С. 21–23.

Вернуться

80

Кирилл, архиепископ Выборгский. Слово на отпевании митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима. Цит. по: Человек Церкви. С. 39.

Вернуться

81

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла.

Вернуться

82

Слово митрополита Кирилла на церковно-научной конференции, посвященной 30-летию со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова).

Вернуться

83

Светлой памяти митрополита Никодима // Русская Православная Церковь. Официальный сайт (http://www.mospat.ru/archive/nr080981.htm).

Вернуться

84

Ларина Н. Митрополит Кирилл: «Я отдал себя в руки Божии».

Вернуться

85

Шкаровский М. В. Санкт-Петербургские (Ленинградские) Духовные школы во 2-й половине XX – начале XXI века // Вестник церковной истории. № 3 (11), 2008 (цит. по: http://www.religare.ru/2_57537.html).

Вернуться

86

Сложный жанр. Интервью будущего Святейшего Патриарха Кирилла.

Вернуться

87

Евангелие и свобода. С. 30.

Вернуться

88

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 14–15.

Вернуться

89

Михина Е. Валентине Ивановне еще припомнят? // Газета «Московский комсомолец в Питере». № 6/6 (835) от 4.02.2009.

Вернуться

90

Шевченко М. Архиерейские заботы // Интернет-проект «Фигуры и лица. Независимая газета». Выпуск от 15.03.2001. URL: http://faces.ng.ru/person/2001-03-15/1_cares.html

Вернуться

91

Шевченко М. Архиерейские заботы // Интернет-проект «Фигуры и лица. Независимая газета». Выпуск от 15.03.2001. URL: http://faces.ng.ru/person/2001-03-15/1_cares.html

Вернуться

92

Ларина Н. Митрополит Кирилл: «Я отдал себя в руки Божии».

Вернуться

93

Шевченко М. Архиерейские заботы.

Вернуться

94

Евангелие и свобода. С. 22.

Вернуться

95

Христианская Мирная Конференция (ХМК) – неправительственная миротворческая организация при Совете по экономическим и социальным вопросам ООН. Создана в 1958 году. Объединяет религиозные организации 86 стран мира со всех континентов. ХМК разрабатывает с богословской позиции вопросы ответственности Церквей за сохранение мира, разрядку международной напряженности, выступает против применения оружия массового уничтожения.

Вернуться

96

Всемирное братство православной молодежи «Синдесмос» было создано в 1953 году во Франции группой молодых православных богословов, в которую входили Иоанн Мейендорф, Никос Ниссиотис, Георгий Ходр, священник Александр Шмеман и другие. Деятельность «Синдесмоса» получила благословение и поддержку всех Поместных Православных Церквей и способствовала расширению свидетельства о Православии в различных его аспектах. Литургическая жизнь, пастырская работа с молодежью, миссионерская деятельность, богословие, православное свидетельство в экуменическом контексте, диалог с Восточными Православными Церквами стали основными темами молодежных встреч и фестивалей. С 1964 года в организацию вошли представители православных духовных учебных заведений Восточной Европы.

Вернуться

97

Цит. по: Юревич Д. Синдесмос и Санкт-Петербургские духовные школы // Христианское чтение. 1999. № 18. С. 26–80.

Вернуться

98

«Сопротивляться злу и утверждать добро». С. 15.

Вернуться

99

Евангелие и свобода. С. 28.

Вернуться