Антон Гусев, Дмитрий Кузин
Зона-51

Посвящается светлой памяти Джона Ф. Кеннеди

«Я знаю, что Бог есть, и я знаю,

что надвигается буря. И, если у Бога

есть место для меня, то я готов».

Джон Фицджеральд Кеннеди

Действующие лица:

Роджер Дадли – агент ФБР, занимающийся следствием по делам, в которых могли быть замешаны сотрудники правоохранительных органов;

Уолтер Стивенс – коллега Дадли, ушедший на пенсию и ставший частным детективом в начале 1980-х; ранее также занимался надзором за коллегами из силовых структур;

Клинтон Стернвуд – начальник отдела ФБР, в котором трудились агенты Стивенс и Дадли;

Джон Фицджеральд Кеннеди – 35 Президент США (1961-1963), проводивший в целом курс сближения с соперниками по социалистическому лагерю и стремившийся остановить эскалацию «холодной войны»; состоял в тайной миротворческой переписке с советским лидером Никитой Хрущевым; погиб 22.11.1963 во время своей поездки в Даллас, как считается, не без участия ЦРУ;

«Макс Хедрум» – вымышленный персонаж, герой фильма «На 20 минут в будущее», в чьем облике 22.11.1987 на экраны телевизоров жителей Чикаго явился некий злоумышленник, вторгшийся в сетку телевещания с сомнительными посланиями и выражениями;

Проект «Голубая книга» – официальное название ряда засекреченных мероприятий и операций ЦРУ и ФБР, связанных с контактами с инопланетным, заоблачным разумом, «тонким миром» и необъяснимыми явлениями;

«Зона-51» – основная база проекта «Голубая книга»; место взлета и посадки секретных кораблей, спутников, ракет и самолетов, выполняющих стратегические задачи ВС США, в том числе, связанные с инопланетным разумом и военной разведкой;

Д.Б. Купер – авиационный террорист, захвативший 22 (по другим данным – 24) ноября 1971 года самолет и исчезнувший при прыжке с него в районе одного из аэропортов «Зоны-51»;

Уинстон Скотт – влиятельный деятель структуры ЦРУ, возглавлявший в середине 1960-х годов крупнейшую резидентуру Управления в Мехико, ставшую знаменитой благодаря тотальной слежке за всеми посольствами столицы Мексики и прослушиванию их телефонных переговоров; обладал колоссальным авторитетом в Лэнгли;

Джордж Энглтон – заместитель директора ЦРУ в 1960-1970-х годах, ставший знаменитым благодаря охватившей его шпиономании, приведшей к постоянной, едва ли не превратившейся в паранойю «охоте за кротами»; организовал беспрецедентную в истории американских спецслужб тотальную прослушку телефонных переговоров почти всех граждан, имеющих хоть какое-нибудь отношение к американской государственной системе;

Комиссия Уоррена – комиссия из числа крупнейших американских государственных деятелей под руководством председателя Верховного Суда США, занимавшаяся в течение года после покушения на Кеннеди расследованием его убийства;

Джон Маккоун – директор ЦРУ в 1961-1965 годах, основной ответственный за умолчание о действительных результатах расследования как комиссии Уоррена, так и результатах следствия ФБР по вопросу о причастности силовых структур к устранению Президента Кеннеди;

Анатолий Голицын – бывший офицер КГБ, сбежавший в 1960-х годах в США; выдал многих ценных агентов КГБ, сообщив о существовании в СССР системы «агенты влияния – агенты прикрытия», при которой один агент своими вычурными и странными действиями прикрывает действия другого, совершающего диверсионные действия на территории государства-противника;

Эдгар Гувер – отец-основатель и первый директор ФБР, приятель Дж. Энглтона;

Джимми Хоффа – американский профсоюзный деятель криминального толка, заинтересованный в развитии спекуляционных отношений с Кубой и потому – в свержении режима Фиделя Кастро; принимал активное участие в попытках ликвидации кубинского лидера со стороны ЦРУ;

Аллен Даллес – отец-основатель и первый председатель ЦРУ, впавший в немилость президента Кеннеди после провала ряда диверсионных операций на территории Латинской Америки и СССР, причастный к планам ликвидации Фиделя Кастро; был членом комиссии Уоррена, осуществлявшей официальное следствие по делу об убийстве Кеннеди;

Ли Харви Освальд – взбалмошный, полусумасшедший фанатик-коммунист, приехавший в США из СССР, то и дело контактировавший с советскими и кубинскими дипломатическими работниками и угрожавший убить Кеннеди; в конечном счете, признан официальным исполнителем убийства Президента 22.11.1963 в Далласе; подозревался в связях с ЦРУ;

Джек Руби – далласский бизнесмен, убивший Освальда 23.11.1963; имел тесные контакты с Дж. Хоффой и предпринимал активные усилия по свержению режима Кастро или его ликвидации; признан невменяемым и освобожден по решению суда;

Кэролайн Арнольд – тележурналистка из Далласа, впоследствии занявшая высокий пост в чикагской телекомпании;

Ральф Химмельсбах – агент ФБР, занимавшийся следствием по делу об угоне самолета Д.Б. Купером в 1971 году;

Роберт Кеннеди – родной брат Дж. Ф. Кеннеди, в период его правления – Генеральный прокурор США. Убит при невыясненных обстоятельствах в 1968 году;

Ричард Кейс Нагелл – агент ЦРУ, в чьи полномочия входила ликвидация Освальда незадолго до убийства; осталось невыясненным, в конечном счете, действовал ли он в данном случае в интересах ЦРУ или КГБ; от исполнения своих функций отказался, заявив о себе в полицейское управление Далласа;

Джеймс Хости – агент ФБР, осуществлявший наблюдение за Освальдом после его возвращения из СССР, но не проявивший должной осмотрительности и снявший его с учета незадолго до далласских выстрелов;

Валерий Костиков – начальник 13 Главного Управления КГБ СССР, отвечавшего за организацию политических убийств иностранных государственных деятелей по приказу советской верхушки; незадолго до убийства Кеннеди приезжал в Мехико и имел там контакты с Освальдом;

Сильвия Тирадо де Дюран – сотрудница посольства Кубы в Мехико, которая также имела контакты с Освальдом незадолго до убийства им Президента Кеннеди (предположительно, вступила с ним в половую связь и передала ему какие-то денежные средства);

Томас Артур Валли – бывший морпех из Чикаго, который должен был убить Кеннеди во время его поездки туда 02.11.1963, но вовремя был обезврежен чикагской полицией при участии ЦРУ;

Нго Динь Зьем – президент Вьетнама, пользовавшийся активной военной поддержкой США в проведении им линии противодействия коммунистам из «Вьетконга»; ввиду своей непоследовательной политики относительно присутствия на полуострове американских вооруженных сил стал разменной монетой в противостоянии Президента Кеннеди и членов ОКНШ, настаивавших на эскалации «холодной войны»; убит в результате провокации ЦРУ 02.11.1963;

Юрий Носенко – «агент прикрытия», якобы перебежавший в США в 1964 году, после убийства Кеннеди, не принесший с собой никаких секретов КГБ, но проявлявший активный интерес к государственным секретам Америки, в том числе к «Голубой книге»;

Чарльз Уильям Томас – дипломатический работник США, длительное время занимавшийся собственным расследованием убийства Кеннеди и пришедший, в конечном итоге, к выводу об участии восточных коммунистических разведок в организации данного мероприятия; покончил жизнь самоубийством 12.04.1971;

Санта Петровина – итало-американский мафиозо из «клана Гамбино», отвечающий за взаимодействие преступной организации с ЦРУ.

Книга первая.
«Происшествие на складе школьных учебников»

Часть первая

Глава первая

23 ноября 1987 года, Вашингтон, округ Колумбия

Накануне ночью агенту ФБР Роджеру Дадли приснился странный и жутковатый сон. Вернее, он сам до конца не понимал, сон ли это. Вернувшись накануне из центрального офиса, где на его голову в последние три недели свалилась огромная работа по изучению жизни и деятельности одного серийного убийцы, два года тому назад отправленного на тот свет посредством электрического стула, но ныне обретшего последователя, чьим розыском занималось его подразделение, Дадли почувствовал себя нехорошо. Мысленно отругал себя за возраст – раньше работа подобного рода, сопряженная с созерцанием расчлененных трупов давалась ему намного легче, – но потом смирился с неизбежностью и, выпив немного виски, продолжил изучать принесенные с собой досье в поисках схожих элементов в почерках двух убийц, которые, как он обоснованно полагал, должны привести к успеху в поимке одного из них.

Примерно через полчаса его словно из розетки вырубило – начисто не помнил, как уснул, помнил только, что во сне видел странные интерьеры. И видел их настолько близко и правдоподобно, что не мог понять, сон это или явь.

…Он стоял внутри огромного, многоэтажного здания. Правда, это был не фешенебельный и комфортабельно оборудованный небоскреб, какими обычно такие дома бывают. Скорее, это была какая-то полузаброшенная и затхлая фабрика, почему-то занявшая такую огромную площадь. Стены то тут, то там были в облезлой побелке, по ним струилась вода, пропускаемая швами в потолках и плитах, из которых это высокое, но хрупкое здание было построено. Почти целиком состоявшие из сваренных металлических листов полы тоже проседали и местами даже гнили от луж, образовавшихся вследствие взаимодействия с жидкостью. Освещения толком не было – какие-то мутные, искрящиеся на проводах, грязные и почему-то зеленые лампы в углах коридоров давали слабую возможность не споткнуться и не свалиться лицом в грязь (а грязь была здесь повсюду), или, чего хуже, не улететь вниз головой через одну из зияющих в полу дыр двумя-тремя этажами ниже. Электрические провода торчали по стенам, осыпая время от времени ветхий пол потоками искр, которые служили как бы дополнительным мерцающим освещением здешних жутких интерьеров.

От грязи на полу и на стенах исходил жуткий запах сырости и тлена, временами режущий глаз. Впрочем, глаз резали еще и бесконечные световые вспышки, озаряющие здешнюю темноту резко, внезапно, и очень ярко. Разбирать почву под ногами они не помогали, наоборот – глаз, уже привыкший к темноте, вдруг отвлекался невесть, откуда взявшимся потоком света, потом этот поток резко прерывался, и Дадли снова приходилось адаптировать зрительный нерв к условиям плохой видимости.

Коридор был прямой и длинный – как обычно бывает в зданиях подобного рода. Он длился и длился, не заканчиваясь, а изгибаясь бесчисленными поворотами, которым не было конца. Иногда он прерывался автоматическими дверями, которые, несмотря на пустынность здешних интерьеров, исправно работали, всякий раз открываясь перед путником. Были здесь и небольшие ступеньки, какими обычно соединяются уровни в офисных помещениях. И окна на стенах тоже были. Вот только самих офисов – то есть дверей в нишах и углублениях вдоль стен – было немного. Двери эти были, в отличие от современных конструкций, тяжелые, словно кованные, местами ржавые (неудивительно, учитывая, сколько воды здесь было повсюду!), и закрытые наглухо. Дадли остановился у одной из них и попробовал потянуть ее на себя – не тут-то было. Даже стук, который должен был раздаться после того, как он опустил на тяжелую металлическую поверхность двери кулак, словно утонул в этом материале. Как будто бронированные!

Он проследовал дальше, сквозь непроглядную тьму, временами освещаемую вспышками неисправных электроприборов, к очередной такой двери. И снова – то же самое. Ни открыть, ни достучаться до тех, кто за ней сидел, у него не получилось. Но там точно кто-то был! Несмотря на плотную железную конструкцию и полное отсутствие щелей, приложив ухо к любой из этих дверей, можно было услышать, что за ней раздаются какие-то странные звуки – то ли скрежет металла, воющего от соприкосновения с самим собой, то ли чьи-то крики, настолько истошные, что трудно было представить себе их принадлежность человеку, то ли переходящее в стон рычание какого-то дикого зверя. Это было слышно настолько отчетливо, что по коже невольно пробирался холодок. А попробовать постучать в эту дверь – и снова звук кулака заглохнет, как будто его и нет вовсе, как будто просто бабочка пролетела и коснулась стального занавеса, отделяющего странный мрачный коридор от не менее странных и мрачных комнат, о содержании которых можно было только догадываться… А может, не надо было и догадываться, незачем было и стучать – вдруг двери возьмут, да и откроются, и предстанет глазам несчастного путника такое, чего лучше не видеть?

Постепенно погружаясь в обычно не свойственный ему страх, агент Дадли продолжил путь, но уже быстрее. Он уже привык к мерцающему освещению, изгибам пола под ногами, небольшим ступенькам и бесчисленным открывающимся автоматическим дверям, так что двигаться мог уже интенсивнее. Страх от отсутствия людей, странных звуков за немногочисленными стальными дверями, запаха отдающей исполненным трупов морским дном сырости, смешанный с любопытством о природе этих звуков и самого того места, в котором оказался (не говоря уж о том, как он сюда попал) заставлял его ноги передвигаться быстрее, вырывая глазом из темноты очередную дверь, чтобы снова припасть к ней ухом, услышать те же странные звуки, постучать, и, ничего не дождавшись, следовать дальше и дальше.

Вскоре он споткнулся и упал лицом в пол. Повезло, что свалился рядом с дырой между сваренными металлическими пластинами, из которых перекрытие состояло – прямо в лужу. Немного воды затекло в нос, и он вдруг понял, что именно запах морского дна создает жутковатое ощущение. На минуту ему вдруг показалось, что само это здание есть часть какого-то большого затопленного города, и он – на самом дне океана. Подумав так, он мгновенно вскочил на ноги и ринулся к окну.

Оно открылось на удивление просто, и сразу опровергло эту его гипотезу. Дадли улыбнулся – значит, выход все-таки есть, – посмеялся собственной алогичности («Как бы тогда здесь открывались автоматические двери и мерцало тусклое освещение, если бы оно стояло по крышу в воде?») и распахнул окна шире. Как в любом офисном здании, окно было и впрямь очень большим. За ним, со стороны улицы, виднелся небольшой выступ, вроде неогороженного балкона шириной в метр. Агент шагнул на него и оказался на свежем воздухе. Правда, на улице было еще темнее – настолько, что невозможно было понять, на каком он этаже находится. Тьма из окна зияла такая, что не видно было ни зги, сколько глаз ни мучай. Но воздух был сравнительно свежим… Чтобы понять, есть ли у него альтернативный выход, Дадли достал из кармана пиджака монетку и бросил вниз. С оглушающим свистом улетела она в темноту Дантова ада, в котором агент оказался этой ночью неожиданно для себя. И – ни звука…

Он вернулся в коридор. Прыгать было бы глупо, так же, как и искать другой выход, как и стучаться в жутковатые запертые двери. Исхода отсюда явно нет.

Идти дальше не было сил – пройденный путь был длинным и бестолковым, и продолжать его было бессмысленно. Но вдруг, непонятно откуда, коридор залил свет. Яркий, разноцветный, сияющий и мерцающий, но свет! По стенам поползли красные, желтые, синие полосы, составляющие правильные и красивые геометрические фигуры. Минуту спустя они были уже повсюду – на полу, на потолке, на многочисленных окнах, на малочисленных дверях. Видимым стало все, что до этого Дадли мог только пощупать. Но на окружающую обстановку он уже не смотрел…

Его внимание привлекла вдруг выросшая из-под земли фигура, которая, очевидно, и принесла с собой эту световую иллюминацию. Это был высокий мужчина в строгом черном костюме и белой рубашке, с туго повязанным под самое горло галстуком. На лацкане пиджака – значок с орлом, такие носят госслужащие высшего ранга. Обутые в красивые, дорогие ботинки ноги, едва шевелились, наощупь подыскивая дорогу, хотя вокруг все сияло, светилось и переливалось – казалось, даже слепой разглядит сейчас весь мрак этого помещения. Дадли поднял лицо наверх– в том месте, где должна была находиться голова мужчины, торчала кость с небольшим фрагментом лица. Остальную часть своей черепной коробки мужчина нес в руках. Глаз вовсе не было видно – очевидно, он стал жертвой покушения… Но почему тогда еще жив, при таких-то ранениях?

Мужчина шел медленно, но Дадли не спешил к нему подойти. Не спешил оказать помощь, спросить что-то, о чем-то сказать. Он просто сидел на подоконнике и наблюдал за движениями своего товарища по несчастью, такого же странного, как и все вокруг. Но длился его путь недолго – несмотря на полное отсутствие глаз, мужчина упорно направлялся к одной из закрытых дверей в стенных углублениях, в которую сам Дадли несколько минут назад безуспешно пытался попасть. Остановившись перед дверью, мужчина легко ткнул в нее пальцем, и она, как ни странно, ответила ему. С легким скрипом она немного приотворилась, впуская мужчину, а, когда он перешагнул порог, скрываясь в очередном пучке тьмы, с тяжелым стуком возвратилась на место. Дадли рванул к ней в надежде, что сможет проникнуть вслед за мужчиной, но в мгновение ока она стала на прежнее место так же крепко, как стояла раньше. По наитию агент прислонил к ней ухо, чтобы послушать, что случится дальше с истерзанным странником без головы. И, к его удивлению, услышал, что прежние звуки тяжелых скрипов, воя, рычания, сменились на быстрые электронные сигналы – так бывает, когда чью-то речь, записанную на магнитофонной пленке, быстро проматывают вперед, или ломается телевизор. Быстрые, неразборчивые, высокие звуки, похожие на пиликание электронной матрицы или лепет сломавшейся детской говорящей куклы понеслись из-за тяжелых дверей, оглушая агента.

…И тут он проснулся. От звука телевизора. Программа передач на одном из каналов закончилась, на экране светилась заставка, а из динамиков доносился длинный, непрекращающийся писк – тот самый, который он слышал минуту назад, находясь в том странном здании. Агент сел на кровати и прислушался. Прислушался и к телевизору, и к своим внутренним ощущениям. Нет, звук все же немного отличался. Из телевизора несся писк протяжный, однотонный, не разделенный никакими сигналами. А из-за двери минуту назад – какофония похожих, но все же отдельных звуков, сливающаяся в единую звуковую дорожку, похожую на эту, но все же другую. Иными словами, там звуков было много, здесь он был один.

Еще минуту Дадли сидел и анализировал все увиденное, а потом вдруг поймал себя на мысли, что не понимает цели этого анализа. Приснился какой-то бред, а он сидит и всерьез вдумывается в его содержание и детали. Или это все же был не сон? Почему, если это ему приснилось, он начисто забыл, как расстелил постель и лег спать? Это неизвестно, известно только, что завтра вставать чем свет. Агент протянул руку к пульту и выключил телевизор.

А утром начались настоящие странности, о которых он узнал, сидя в компании своего шефа, Клинтона Стернвуда, на борту служебного самолета ФБР, направляющегося в Чикаго.

–И зачем мы туда летим? Наш герой там объявился? Снова зарезал кого-нибудь?

–Нет, тут дело посерьезнее. Ты телевизор смотришь?

–Вчера вроде бы смотрел. А что там?

–А какой канал ты смотрел? – уточнил Стернвуд.

–Не помню, по-моему, WTTW…

–Чикагский?

–Ну да.

–И во сколько это было?

–Что было? – тяжелый сон, видимо, не давал Дадли быстро соображать.

–Во сколько ты его смотрел?

–Я не помню, часов в одиннадцать. По-моему, показывали серию «Доктора Кто»…¹ Правда, смотрел недолго – потом уснул.

–А когда проснулся?

–Вроде в районе полуночи…

–И ничего тебе не показалось странным? – вскинув бровь, как будто издалека поинтересовался Стернвуд.

Дадли напрягся.

–Если не считать той бредятины, которая приснилась мне под мерные звуки «Доктора Кто», ничего… Хотя… Погоди. Я помню, что, когда проснулся, вещание почему-то было прервано. Ну, понимаешь, раньше, когда вещание не было круглосуточным, еще в 60-70-е годы, по ночам его выключали, и на экране была или белая полоса на черном фоне или цветная микросхема, а вместо звука был такой долгий, протяжный писк. Я давно уже такого не припоминаю – покажи мне хоть один канал, который владельцы, живущие за счет рекламы, решат отключить на ночь. А тут почему-то отключили.

–О причинах ты не задумывался?

–Считаешь, мне больше думать не о чем? – иронично дернул уголками губ агент Дадли. – Мы тут чуть ли не всем управлением ищем этого…

–Извини, я понял, – подняв ладонь вверх, остановил его Стернвуд. – Я объясню. Дело в том, что на уровне 23 часов 15 минут вещание эфира WTTW было прервано, и в эфире появился некий человек в маске киногероя Макса Хедрума.² Двумя часами ранее он уже появлялся на несколько секунд в эфире другого чикагского канала, местного. А в 23:15 появился там. Как раз тогда, когда ты спал, видимо. Понес какую-то бессвязную околесицу, но нес довольно долго – полторы минуты. Потом технари из WTTW восстановили вещание, но вопросы о том, кто это был такой и что ему было надо в эфире, остались открытыми. На них ты должен будешь ответить!

Дадли чуть с кресла не свалился.

–Что? Ты серьезно?! Мы ищем маньяка, который держит в страхе почти все восточное побережье, а ты посылаешь меня, агента с 30-летним стажем, заниматься проделками каких-то видеохулиганов в Чикаго?!

–Это не просто видеохулиганы. Здесь есть два момента, которые привлекли внимание нашего руководства, и, не разрешив которые, мы не имеем права возвращаться в Вашингтон. Первый – сигнал был уж очень сильным, и наше с тобой высокое начальство считает, что речь идет о вмешательстве «Голубой книги»…

Это словосочетание много значило для любого агента ФБР. Во всяком случае, оно точно означало, что дело важное, о нем надо помалкивать, но отнестись к нему следует со всей серьезностью – руководство ФБР в Вашингтоне такими словами просто так не разбрасывалось, ибо для них оно значило едва ли не большие проблемы, чем для рядовых следователей.

–А второй? – спросил Дадли.

–Какое вчера было число?

–22 ноября.

–Что было в этот день 24 года тому назад?

–О, Боже, – Роджер хлопнул себя ладонью по лбу. – Джей-Эф Кей?

–Точно. Они думают, что есть связь между тем, что случилось тогда в Далласе, «Голубой книгой» и вчерашним инцидентом.

–Но тогда нам придется связываться с ребятами из Лэнгли, – немного подумав, заключил Дадли, – а работать с ними – дело грязное. Снова начнутся игры, тайны, палки в колеса и прочее.

Стернвуд согласно кивнул:

–Потому нас с тобой и послали по горячим следам- чтобы мы имели возможность собрать все факты, допросить всех свидетелей, все спокойно зафиксировать, не дать им сунуть нос в дело, пока сами не отыщем там крайних. А потом пусть приходят и делают, что хотят – за помощь будем благодарны, а большого вреда нанести следствию они уже не смогут.

Дадли вмиг посерьезнел и собрался.

–В таком случае придется все делать очень быстро.

–Вот ты и ответил на вопрос, с которым сел на борт, – пожал плечами Клинтон. – Потому мы так спешно туда и летим.

Чикаго, штат Иллинойс, в тот же день, чуть позже

Час спустя Стернвуд и Дадли сидели в офисе заместителя генерального директора того самого телеканала, WTTW, Майкла Винкли, и разговаривали с ним о случившемся. Дадли как человек прежних времен, далекий от новомодных веяний современной культуры, для начала должен был понять, о каком таком сверхсильном сопернике вообще идет речь, и потому начал издалека:

–Кто такой этот Макс Хедрум?

Винкли улыбнулся и посмотрел на Стернвуда. Тот развел руками – отвечать агенту ФБР придется даже на такие «темные» вопросы. Тот снова улыбнулся и начал терпеливо объяснять.

–Ну, скорее, не кто, а что, – говорил он. – Если читать дословно, то это значит «максимальная высота». Ну, знаете, такие таблички вешают на подземных парковках – максимальная высота машины не должна превышать, допустим, два метра, иначе она туда не влезет.

–Да, припоминаю. А когда это словосочетание стало именем собственным?

–В 1985 году, когда на экраны вышел фильм «На 20 минут в будущее». На его сюжете, если вы не смотрели, надо остановиться подробнее… – По глазам агента Винкли понял, что его предположение оказалось верным, и начал излагать: – Суть его состоит в том, что к началу XXI века обществом будут управлять глобальные телевизионные сети. Одна из таких сетей, «сеть-23», оказывающая влияние на умы 80% более или менее сознательного и трудоспособного населения, внедряет в жизнь работу так называемых нейросетей…

–Сети, нейросети… Черт знает что… Вы яснее можете выражаться?

–Нейросеть – это что-то вроде искусственного мозга, созданного не из нейронов, а из электронов. Они повторяют структуру нашего интеллекта, только, конечно, превосходят наши возможности – машина все-таки.

–А зачем это надо? – спросил Дадли, параллельно записав в блокнот некоторые важные, как ему казалось, выдержки из речи своего респондента.

–Странный вопрос, – растерялся тот. – Вам никогда не хотелось опередить мыслительную деятельность вашего соперника, например, преступника, которого вы искали? А в фильме это возможно. Программируем нейросеть определенным образом, и перед нами не просто живая модель действий самого изощренного и хитрого негодяя, но и метод воздействия на его интеллект. Он ведь знает все наши слабые места, знает, куда надо нажать, как надавить, чтобы загнать любого из нас в угол. Одним словом, как человек, только совершеннее. И вот эта самая «сеть-23» при помощи нейросети программирует сверхрекламу – такую рекламу, которая будет воздействовать не только на мозг человека, но и на все его нервные окончания. Таким образом, человек будет покупать продвигаемые с ее помощью товары подсознательно и в диких количествах… Один из сотрудников «сети-23», журналист Эдисон Картер, вскрывает и этот факт, и то обстоятельство, что иногда сверхреклама способна приводить к гибели людей, так как ее воздействие, не ограничивающееся, как я уже сказал, одним только головным мозгом, слишком сильно для человека, не всякий выдержит. Узнав это, Картер становится опасным для сети, и они организуют покушение на него. Покушение срывается, но в пользовании руководства сети оказывается точная копия мозга Картера – это им нужно, чтобы знать, до чего он еще докопался и когда и кому он собирается об этом рассказать. Полный контроль над личностью, понимаете? На основе этой копии они создают еще одну нейросеть – точную, усовершенствованную копию Картера, которая живет в мире электронов. В тонком, физическом мире. Однажды он, по их недосмотру, выходит в эфир… Надо ли говорить, что после этого существованию «сети-23» приходит конец?

–То есть, если я правильно понял,.. одну личность, физическую, они заблокировали, а вторую, электронную, или, как сказали бы раньше, метафизическую, активировали? – Дадли быстро включился в процесс, что не могло не порадовать Клинтона Стернвуда.

–Примерно так. Не понимая силы, что в ней заложена. Так вот образ, который на экране воплотила вышедшая из-под контроля магнатов сеть, – человечка, похожего на Эдисона Картера, – и назвали Максом Хедрумом. Вроде аллюзии – максимальная высота человека. Высота интеллектуальная, физическая, техническая. С одной стороны, вроде бы человек, а с другой – предел совершенства. С тех пор он стал настолько популярен, что его сделали даже героем сериала, лицом компании «Кока-Кола»…

–Он… человек, который не существует даже в масштабах фильма… – рассуждал Стернвуд.

–Но он мыслит! Пусть искусственно, без мозга, без реторты Фауста, но мыслит. А значит, существует, – логично заключил Винкли.

–И это самое мыслящее чудо вчера появилось в вашем эфире, так?

–Именно. Около 23 часов 15 минут все наши передатчики выключились как по мановению волшебной палочки. Пошла какая-то странная рябь, хотя, по данным спутников, вся наша аппаратура, стоящая на вершинах холмов по всему штату и за его пределами, все воздушные зонды с передающими устройствами – все было в порядке. Мы уже через час отправили специалистов на все передающие станции – и никаких следов постороннего вмешательства никто из них не нашел.

–Какие подозрения, в таком случае? – спросил Стернвуд. – Кто-то из местных балуется? Такое ведь, кажется, уже было год назад у… НВО?³

–Было, но тут другое, – напрягшись, объяснял Винкли. – Сигнал был очень, очень сильный, понимаете? Если бы речь шла о каком-то местном хулигане, то максимум, что он мог бы сделать – это навредить сетке вещания в одном городе, даже, в одном районе. В конце концов, мы, конечно, не «сеть-23», но технические возможности имеем весьма значительные… А здесь – рожу этого Хедрума увидели даже жители Вашингтона! Только перенастраиванием частоты передатчиков мы смогли его прервать, а это говорит о том, что сила сигнала достигала космической.

–Вещание велось с зонда или со спутника?! – удивился Дадли. – Быть такого не может!

–Судить вам.

–Как вы думаете, что это все же было, – философски вопрошал Стернвуд, – происки ваших конкурентов или..?

–Я теряюсь в догадках, – развел руками хозяин кабинета. – Конечно, конкуренция в области телевидения вообще и телевизионной рекламы, в частности, очень сильна, но, чтобы применять такие средства… Знаете, я припоминаю, что человек в маске в начале своего выступления сказал что-то вроде: «Я захватил CBS».

–Думаете, речь не идет о попытке поглощения вашего канала крупной телевизионной корпорацией? – озвучил свою догадку Стернвуд. – Обычно ведь так бывает: сначала они подтачивают ваши позиции, ломают ваши станции, потом переманивают к себе ваших клиентов, а потом покупают вас за ломаный грош со всеми потрохами, расширяя свою зону вещания.

–Я понял, к чему вы клоните, но причем тут тогда CBS?

–Если замах идет на федеральные каналы такого уровня, то очевидно, мистер Стернвуд, что мы не зря приехали, – уныло констатировал Дадли. Чутье подсказывало ему, что на сей раз в Чикаго он застрянет надолго. – Ладно, мистер Винкли. Я услышал от вас все, что хотел. Теперь мне нужна видеозапись этого инцидента, вся речь этого клоуна, и не мешало бы поговорить с руководством вашей инженерной службы – пусть в подробностях расскажут мне, что, как и почему, на их взгляд, приключилось…

–Да, разумеется, – Винкли поднял трубку телефона и вызвал кого-то из техперсонала в кабинет.

Воспользовавшись паузой, Дадли решил еще кое о чем спросить у своего собеседника:

–Еще один вопрос, последний, если позволите.

–Да, пожалуйста.

–А оставшиеся 20%?

–Простите?

–Вы сказали, что, по сюжету того злосчастного фильма, 80% населения Америки входит в зону покрытия «сети-23». А оставшиеся 20, что, вообще не смотрят телевизор? Значит, надежда спасти общество все же есть?

–Нет, никакой, – отмахнулся Винкли. – Они смотрят, но другую программу, с менее сильным сигналом, менее интересными передачами и менее яркой картинкой, которую демонстрирует в кустарных условиях какой-то, как вы выражаетесь, любитель, из самодельной студии…

–Но почему «сеть-23», которой нужны человеческие ресурсы, не озабочена тем, чтобы их охватить?

–Такие ресурсы ее не интересуют. У них ведь нет денег, так зачем распространять на них рекламу, за счет которой телевизионщики только и живут, и трансляция которой обходится им достаточно дорого?

Винкли задал риторический вопрос, но Дадли услышал в нем характеристику его самого – жесткую, суровую, местами подлую, но правдивую. Поначалу менеджер и сам не понял, что сказал, но минуту спустя, поймав на себе смеющийся взгляд Дадли, раскраснелся и заулыбался.

–Ничего не поделаешь, сэр, это закон рынка, – развел он руками. – И я ему служу, и вы в какой-то мере, защищая государство, на нем стоящее… О, а вот и мисс Арнольд…

В следующую секунду на пороге появилась маленькая женщина, увидев которую Дадли понял, что случайности не случайны. Кого-кого, а ее увидеть он ожидал здесь сейчас меньше всего. Но это была именно она, в чем не было никаких сомнений.

–Кэролайн?!

Глава вторая

23 ноября 1987 года, Чикаго, штат Иллинойс

Роджер Дадли и Кэролайн Арнольд сидели в небольшом, но уютном кабинете руководителя технической службы канала WTTW – такую должность старая знакомая агента ФБР теперь занимала в иерархии не самого маленького канала в стране, – пили кофе и разговаривали о прошлом в ожидании ее подчиненных, которые должны были дать мало понимающему в этих вопросах агенту свои великоразумные пояснения, снабдив их кассетой с записью хакерского вмешательства в работу канала.

–Ты как здесь оказалась? – спросил не скрывавший приятного удивления агент ФБР.

–То же самое я могла бы спросить у тебя…

–Я – по роду службы, тут как раз никаких секретов, – развел руками Дадли. – Буду расследовать ваш вчерашний инцидент со вторжением в эфир…

–И со мной тоже все ясно, – опустив глаза, пробормотала Кэролайн. – Как считаешь, можно мне было оставаться жить в Далласе после того, что там произошло 25 лет назад?

–24…

–Не цепляйся к словам! С учетом моих показаний и официальных данных следствия? Я ведь, по сути, сама того не понимая, пошла против системы, а она таких демаршей не прощает никому. Вот и пришлось подыскивать другое место жительства.

–Я гляжу, ты сменила старую покосившуюся халупу на многоэтажный небоскреб! – улыбнувшись, подметил Дадли, в котором короткая исповедь Кэролайн вызвала скорее сарказм, чем жалость.

–Да, в плане личностного развития здесь, конечно, повеселее, чем в провинциальном Далласе или еще более провинциальной Бетесде, откуда я родом.

–А в плане личной жизни?

–Знаешь, я предпочла карьеру всем этим розовым соплям и нервотрепкам, – ответила «сильная женщина». – Тем более, здесь, в Чикаго, в международном телевизионном центре, нашлось такое применение моей инженерной профессии, о котором в провинции я не могла и мечтать.

–Я так и понял, коль скоро фамилия твоя осталась прежней, а Винкли представил тебя как «мисс». Что ж, буду считать это комплиментом вроде «я ждала тебя все эти 25 лет»… – продолжал шутить Роджер.

–И не мечтай. Кстати, про 25 лет… 24 года, неважно… Ты знаешь, у нас все только и говорят, что о связи вчерашнего инцидента и смерти Джей-Эф Кей!

–А какая тут может быть связь? – прикинулся дурачком Дадли, которому уже становилось не по себе от второго за день упоминания тех злополучных событий (профессиональная паранойя брала свое – ему показалось, что Кэролайн знает больше него).

–Не знаю, скорее, на подсознательном уровне всем так кажется, – пожала плечами Кэрол. – День в день, спустя четверть века, и само событие полно загадок не меньше, чем выстрелы в Далласе.

–Что ж, тогда перейдем сразу к загадкам. Как считаешь, что это было?

–Я в такие высокие сентенции не вдаюсь уже 25 лет – привычка и залог спокойной жизни. Это твоя работа – выявлять обстоятельства, заказчиков, причины и условия. Я же могу тебе сказать, что для меня самой большой загадкой стала сила сигнала. Фактически можно сказать, что злоумышленник захватил частоту целого канала, а, учитывая, что вещание идет посредством зондов-«цеппелинов» и спутников, это практически невозможно. Ведь заглушить сигнал мы смогли, только перенастроив частоту! Год назад у НВО был похожий случай, но тогда специалистам канала потребовалось немного – чуть приподняли зонд над землей, и станцию хулигана удалось забить мощностью передачи. А здесь нет…

–Слушай, он же двумя часами ранее появлялся в эфире WGTV? – уточнил Дадли.

–Да, на несколько секунд.

–Вы связывались с их специалистами?

–Они ничего не сказали, – помотала головой Кэролайн. – Сам влез в эфир, сам ушел из эфира – они не предпринимали для этого никаких действий. Видимо, это была проба пера с его стороны. Решил потренироваться на канале с куда меньшим охватом, а, когда убедился, что все в порядке и его система работает как часы, вышел на наш спутник.

–Но как это возможно? Для этого надо обладать какими-то подвязками в НАСА? Ведь, насколько мне известно, именно они ведают спутниками?

–Технически не совсем так, – объяснила Роджеру куда более продвинутая в инженерных вопросах мисс Арнольд. – Нужен очень мощный передатчик. Понимаешь, каждый передатчик, который находится на земле – наши, например, стоят на высоких холмах и крышах небоскребов по всей стране, чтобы проще было дотянуться до воздушного зонда, – посылает сигналы напрямую на зонд или спутник. А уже оттуда они распространяются по принимающим устройствам, то есть телевышкам и телеприемникам. Конечно, совершенно необязательно договариваться о чем-то с НАСА – просто пошли на принимающее устройство сигнал более высокой мощности и точности, и настроенное в автоматическом режиме оборудование спутника примет его и его будет распространять. Но дело в том, что, при всей автоматизации этого оборудования, оно отсеивает обычные или слабые сигналы. Какой-нибудь технарь-любитель из бруклинского подвала или даже из нью-йоркской высотки не сможет дотянуться до спутника, даже зная его координаты, так как установленное на нем локационное оборудование его просто не услышит… Сигнал должен быть очень мощным, сверхмощным. И это настораживает- сравнимые по силе сигналы может посылать только военное ведомство, больше ни у кого таких устройств просто нет. Ну еще ЦРУ, допустим…

–Мало наше правительство ставит экспериментов на людях? – провокационно ухмыльнулся Роджер.

–Думаю, много, но, если бы это был эксперимент, вряд ли бы тебя сюда прислали – в Вашингтоне уж наверняка знали бы, откуда ноги растут…

–Тоже верно. Значит, заходить надо с другой стороны.

–С какой именно?

–Надо понимать, что именно он говорил. Какой он нес посыл? Только это сможет навести нас на понимание сути происходящего.

–Там такая белиберда… – обреченно вздохнула Кэролайн.

–И все же я бы послушал. И чем скорее, тем лучше.

–Не нравится Чикаго? – собеседница подхватила от своего нежданного гостя шутливую волну, поддевая присущий всем жителям столицы снобизм по отношению к городам на две улицы меньше их мегаполиса.

–Дело не в этом, – посерьезнев, ответил Дадли. – Со дня на день здесь будут люди из Лэнгли – те самые твои «друзья», которые не дали тебе жизни в Далласе, – и уж тогда мы точно будем связаны по рукам и ногам. Пока их нет, есть возможность пройтись по горячим следам. А что касается координат передатчика, то, думаю, его искать бесполезно – стоял он, скорее всего, на какой-нибудь помойке…

–Исключено. Тогда бы он априори не смог дотянуться до спутника, так как помехой могла стать даже стая птиц!

–Ну на крыше помойки. Это не имеет значения. В любом случае, никто его там не видел, и его там давно уже нет. Если мы имеем дело с серьезным государственным преступником, то должны понимать – он намного умнее рядовых сыщиков из чикагской или даже вашингтонской полиции. И, наверное, даже умнее нас. Так что технически, если он что-то задумал, мы ему никак не помешаем. А вот услышать его, понять, что он хочет до нас донести, мы можем – и тогда начнется диалог с ним, а его поиск заметно облегчится. Согласна?

–В таком случае мне не вызывать инженеров? Не будешь с ними беседовать? – Кэролайн подняла трубку телефона.

–Пока нет. Через пару дней тут будут наши технические специалисты. Так вот пусть твои подчиненные пока изложат в письменном виде свою версию случившегося и приготовятся отвечать на их вопросы. А мы будем искать в другой плоскости. Где там злосчастная кассета?

Два дня спустя

Специалисты технической службы Центрального офиса ФБР прибыли в Чикаго вечером того же дня. Это позволило Дадли уединиться в гостиничном номере с видеокассетой, на которой человек в маске Макса Хедрума извращался над мозгом своих телезрителей, и посвятить следующие два дня детальной расшифровке того потока сознания, что накануне потряс аудиторию WTTW. Дополнительным стимулом было то, что Бюро оплачивало командированному агенту проживание в фешенебельных номерах легендарного небоскреба 875 на Норт-Мичиган-Авеню. Стернвуд же вернулся в Вашингтон, чтобы доложить о промежуточных результатах расследования – их, конечно, пока не было, но его должность обязывала всякий раз докладывать и брать под козырек, ничего уж тут не поделаешь. Он предлагал Дадли поехать с ним – в конце концов, технические специалисты и сами смогли бы провести всю работу, он им уже не требовался, – но тот отказался, предпочтя вашингтонской суете спокойствие чикагского отеля. Обосновал свое решение тем, что ему в любое время может потребоваться помощь или консультация работающих на месте специалистов, но проницательный Стернвуд понял, что единственный специалист, к кому в эти дни может обратиться Дадли – это Кэролайн Арнольд. Чтобы не мешать старым знакомым ударяться в воспоминания о прошлом, он вернулся в столицу, но прибыл назад через два дня – не было никакой гарантии, что Дадли и мисс Арнольд настолько увлекутся друг другом, что забудут о деле. Приехав, чтобы немного встряхнуть своего подчиненного, Клинтон приятно удивился- тот едва не сошел с ума, анализируя послания Макса Хедрума, но пришел за это время к весьма значительным результатам.

Они встретились в лобби гостиничных номеров 875 Норт-Мичиган-Авеню, на 93 этаже здания, в котором, к слову сказать, и был расположен офис WTTW, немного выпили, и Дадли первым делом вручил своему шефу папку с детальной расшифровкой посланий странного персонажа. В ней был краткий отчет об изучении пленки.

«В начале своего «монолога», – писал Дадли, – неизвестный в маске упоминает комментатора Чака Свёрски, называя того «либералом» (вкладывая в это определение негативный смысл), после чего начинает смеяться, стонать и бормотать. Далее, цитируя слоган рекламы напитка New Coke «Поймай волну», взломщик бросает в зрителя банку «Пепси», затем прижимается к камере и показывает средний палец с игрушкой-дилдо на нём; жест частично остаётся вне экрана. Уронив ещё одну банку колы под строчку из песни Лу Прайда «Your love is fading» и сняв игрушку с пальца, герой видео напевает саундтрек из мультсериала «Clutch Cargo», прерывая напев фразой «Я захватил CBS». Затем «Макс Хедрум» начинает болезненно стонать, выкрикивая что-то о своём геморрое, после чего заявляет, что «создал огромный шедевр для всех умников из „Величайшей газеты мира“». Следом он надевает перчатку со словами «Мой брат носит другую», затем добавляет: «Но она грязная! Похоже, что ты оставил пятна крови на ней!», и снимает её.

Внезапно камера перемещается к нижней части торса «Хедрума». Его ягодицы частично обнажены, он держит только снятую маску на камеру; в ротовом отверстии маски находится резиновый удлинитель, похожий на язык. Затем слышен крик взломщика: «Они идут, чтобы забрать меня!» Сразу после этого неизвестная женщина-соучастник говорит ему: «Нагнись, ублюдок!», после чего начинает пороть его мухобойкой, и он громко кричит. На несколько секунд трансляция прерывается чёрным экраном, после чего возобновляется показ сериала «Доктор Кто»; в общей сложности, незаконный показ продолжался полторы минуты».⁴

–И что эта абракадабра может значить? – закрыв папку и бросив ее на стол перед Дадли, спросил Стернвуд.

–Ну, как минимум, что ты был прав, упоминая про «Голубую книгу». Обычно именно они используют в своей работе и контактах между агентами такие вот шифровки.

–А что, если подумать над их смыслом? Что получается?

–Конечно, для этого нужны специальные ключи, которые использует «Голубая книга», – ответил Дадли, – но нам их, я так понимаю, без согласования с Лэнгли никто не даст, так что пришлось мне поломать над этим голову… Ну, начнем с самого начала. Чак Сверски. Спортивный комментатор, в прошлом баскетболист. Хедрум говорит, что он ему не нравится. Затем этот бросок банки «Колы», чьим рекламным лицом, как мы знаем от Винкли, является Макс Хедрум, в лицо зрителя и большой средний палец с дилдо. Что это может значить, если не демонстративное пренебрежение ко всем американским ценностям, к числу которых, как это ни прискорбно, относится уже и этот сомнительный напиток? Ему не нравится баскетбол, Чак Сверски, в том числе «Чикаго Буллс», за которых он некогда играл, не нравится «Кола». Ему не нравится все американское, и он этого не скрывает. Про CBS понятно – он просто ошибся, видимо, или планировал, или еще планирует захватить датчики самой крупной телекомпании США. Или ошибся или предупреждает нас о готовящемся ударе, демонстрирует свой колоссальный потенциал. Причем, непонятно откуда взявшийся… Дальше. Геморрой и «величайшая газета мира». Если ему противно все американское, значит, ему приятно все русское. Геморроем мы давно называем друг друга – КГБ считает таковым ЦРУ, и наоборот. А что касается задачи, заданной умникам из таблоида – понятно, что на следующий день передовица «Таймс» будет пестреть сообщениями о случившемся в третьем по величине городе Штатов в 25-ю годовщину убийства Президента, участие в котором русских до сих пор под большим вопросом!

–Ого, куда тебя занесло! – иронично присвистнул Клинт.

–Зря смеешься. Не ты один думаешь о возможной связи появления этого типа на экранах телевизоров с убийством Джей-Эф Кей. Половина чикагских зрителей уже вовсю муссирует эту тему. И роль КГБ в этом деле… мягко говоря, не прояснена до конца.

–Ладно, Бог с ним. Давай дальше.

–Дальше – самое интересное, – потер руки Дадли. – Он надевает на руку перчатку и говорит, что вторую такую же носит его брат, но она испачкана в крови…

–Это намек на нас? – начал догадываться Стернвуд. – Намек на то, что ЦРУ – брат ФБР с такими же большими руками, то есть большими возможностями, – было замешано в … – он хотел было снова упомянуть про выстрелы в Далласе, но осекся и сказал: – в неких кровавых спецоперациях?

–Или на них, – поднял палец вверх Дадли. – На то, что два больших брата – ГРУ и КГБ – взаимно обвиняют друг друга в чем-то, что может явно бросить тень на одного из них, и определенно этот человек располагает более точными сведениями. И ждет, чтобы мы его спросили. Ждет, потому что говорит: «Они идут, чтобы забрать меня». Он словно предупреждает каждого из заинтересованных лиц, чтобы не зевали, что его конкурент вот-вот явится за ним и после так оттягает по заднице, что ему, с учетом его-то геморроя, ничего не останется, кроме как эту дорогостоящую информацию отдать!.. Стоп! А может мы оба правы?

–В каком смысле?

–Может, он имеет в виду ЦРУ и КГБ, когда показывает большую руку в не менее большой перчатке? И те, и другие могут сказать про себя, что его брат замаран кровью, если речь идет об операциях мирового масштаба, так? – на ходу рассуждал агент.

–Так…

–И этот тип знает нечто такое, что скоро привлечет всеобщее внимание, и делает нам реверанс, позволяя первыми найти его и допытаться о сведениях, за которые обе стороны готовы дорого заплатить!

–Черт возьми, в точку… – всплеснул руками Стернвуд.

–Я думаю, что речь идет о выстрелах в Далласе, ты с этим не согласен, но оба мы уверены в том, что здесь замешана «Голубая книга». Во-первых, эти странные шифровки. Во-вторых, тот неподдельный интерес, который, как мы оба помним, русские проявляли к проекту, начиная с 1960-х годов. Пеньковский, Голицын, Носенко, да все тот же Ким Филби, в конце концов – все они спали и видели, как бы подобраться поближе к «Голубой книге». Потому для нее и был установлен такой уровень защиты, при котором ни отдельные агенты ФБР, ни отдельные сотрудники Лэнгли не могли глубоко погрузиться в нее без уведомления параллельной службы.

–Получается, все начинается сначала? Снова ждать появления «друзей с Востока»? – горестно вздохнул Клинтон.

–Во всяком случае, теперь мы предупреждены, – резонно заключил Роджер. – Они идут за ним, и он заявляет это вполне определенно. Макс Хедрум – суть сверхчеловек, как сказал Винкли. Он знает больше остальных, он совершенен, он создан по образу и подобию, но у него нет недостатков, и потому тот, с кого он срисован, сам является его негласным заложником. Понятно, что матрица явно недовольна тем, что ее копия готова вот-вот заговорить с нами.

–Или с ними…

–Или с ними.

–Получается, мы должны просто опередить их, и все дела. Найти его раньше, – не желая уступать подведение итогов подчиненному, пальцем в небо угодил Стернвуд.

–Стопроцентное попадание, Клинт, стопроцентное, – уже не слушая его, отвечал Дадли, мыслями унесшийся куда-то далеко. – Но как это сделать?

–Ну не мне тебя учить, с твоим-то опытом… – развел руками Стернвуд.

–Опыт это да, это верно, это есть, – все так же отстраненно бормотал Дадли. – И этот опыт подсказывает мне, что, если удастся отыскать хакера, то мы получим ответы на многие интересующие нас вопросы.

–Ты опять про Джей-Эф Кей?

–Нет, почему? Мы ведь столкнулись с «Голубой книгой» намного позже. Помнишь?

Стернвуд помнил. Помнил очень хорошо.

25 ноября 1987 года, Вашингтон, округ Колумбия

Владелец детективного агентства «Стивенс и Ко» Уолтер Стивенс пришел в свой офис в здании Международного Торгового Центра сегодня чуть раньше обычного. Непонятно, откуда взявшаяся (скорее всего, возраст) бессонница превратила его ночь в сущий кошмар, который он предпочел прервать не по обыкновению рано – в 5 утра, разорвав ее путы бодрым началом рабочего дня. Правда, совсем уж бодрым оно не получилось – пришлось выпить добрую пинту кофе, чтобы в столь ранний час привести себя в форму, – но надежда на то, что ранний подъем и раннее начало работы принесут свои положительные плоды все же была. Как знать, может именно сегодня его будет ждать встреча с заветным толстосумом, который любит вставать и посещать детективные конторы чуть свет, или, как и Стивенс, всю ночь не спал, размышляя о том, куда навострила лыжи его молоденькая жена, слежку за которой он щедро оплатит Уолтеру.

Открывая дверь офиса, сыщик усмехнулся – его порадовал неожиданный ход его собственных мыслей, – но юмор улетучился, когда он увидел в приемной заплаканное лицо Сисли Энглтон, жены его старого боевого товарища, бывшего заместителя директору ЦРУ. Дело в том, что семь лет назад Стивенс уволился из ФБР, а во время службы тесно взаимодействовал с этим человеком, чье имя некогда было на устах у всей Америки.

–Сисли? Что ты тут делаешь? Что случилось? – Уолт понимал, что контору детектива люди не посещают без повода, но о плохом думать все же не хотелось.

–Джеймс умер, – огорошила его вполне ожидаемой новостью утренняя визитерша.

–О, Бог мой. Когда это случилось?

–Вчера. Проклятый табак все-таки свел его в могилу.

Досье (Джеймс Энглтон). Этот выдающийся деятель американской разведки родился в 1917 году, из чего понятно, что его молодость пришлась на Вторую мировую войну. В марте 1943 он поступил на службу в Армию США, а в июле женился на Сисли д’Отремон, выпускнице Вессер-колледж. Во время войны служил в лондонском отделе контрразведки (X-2) Офиса стратегических служб, в феврале 1944 года стал главой итальянской секции в Лондоне, в ноябре был переведён в Италию в качестве командира отдела Z тайной контрразведки, занимавшегося расшифровкой немецких радиошифровок (программа Ultra). К концу войны возглавил итальянский отдел X-2.

После окончания войны остался на работе в Управлении стратегических служб и его преемниках, и стал одним из ключевых сотрудников, основавших современное ЦРУ. С 1949 года отвечал за связи с союзными разведывательными службами, а с 1951 года курировал отношения с израильскими спецслужбами Моссад и Шин Бет. В числе его близких контактов был работавший в Вашингтоне Ким Филби, которому предрекали пост руководителя британской Секретной разведывательной службы (MI-6), однако, после того, как Гай Бёрджесс и Дональд Маклэйн сбежали в СССР, Филби попал под подозрение и был отозван из Вашингтона. В последующем выяснится, что он был советским шпионом.

В 1954 году Аллен Даллес, назначенный директором Центральной разведки, назначил Энглтона на пост руководителя контрразведывательной службы, который он занимал до конца своей карьеры. В его обязанности, кроме координации с разведслужбами союзников, теперь входила и внешняя разведка, а также контрразведка. 5 Знакомство Энглтона с методами проникновения в разведывательные службы, почерпнутыми из его военного опыта и опыта операций ЦРУ по проникновению, а также личное знакомство с членом «Кембриджской четверки» Кимом Филби, оказавшимся советским агентом, заставили его постоянно исходить из предположения, что в ЦРУ также работают перебежчики и агенты недружественных разведок, и обосновали необходимость строгих проверок. Наиболее ярко это проявилось в деле перебежчиков из СССР Юрия Носенко и Анатолия Голицына.

В декабре 1961 года майор КГБ Анатолий Голицын с семьёй был вывезен в США. Голицын заявил, что, по его сведениям, в ЦРУ работают советские агенты, и после этого Энглтон получил разрешение работать с Голицыным. Голицын также обвинил в связях с КГБ премьер-министра Соединённого Королевства Харольда Уилсона и президента Финляндии Урхо Кекконена. Раскрытые архивы КГБ показывают, что Уилсон во время пребывания в СССР делился некоторой информацией с советскими собеседниками, поэтому в КГБ ему была присвоена оперативная кличка и заведено дело, однако до его вербовки дело не дошло. Что касается связей Кекконена с КГБ, историки не пришли к однозначному мнению.

Голицын помогал идентифицировать источники возможных утечек из советского отдела ЦРУ, и в результате Энглтон заблокировал продвижение многих сотрудников, попавших под подозрения. С тех самых пор к нему плотно приклеилось прозвище «Охотник за кротами».

В 1964 году в США перебежал подполковник КГБ Юрий Носенко, который попытался дискредитировать Голицына как агента КГБ, засланного для дезинформации. Кроме того, Носенко предоставил информацию о том, что Ли Харви Освальд не был завербован КГБ, хотя и находился под постоянным наблюдением, и, таким образом, СССР не имел никакого отношения к убийству Джона Кеннеди. Однако Голицын с самого начала предсказывал, что КГБ попытается его дискредитировать. Энглтон счёл утверждения Носенко подозрительными и не стал возражать, когда Носенко был подвергнут чрезвычайно строгому заключению во одиночной камере в течение трёх с половиной лет, с постоянными допросами и проверками на детекторе лжи. Тем не менее, Носенко не отказался от своих показаний. В 1969 году он был освобождён и стал работать консультантом ЦРУ.

Энглтон не поверил в двойную игру Голицына, в отличие от директора ФБР Эдгара Гувера, который значительно сократил сотрудничество с ЦРУ по контрразведывательной деятельности. Убеждённый Голицыным в наличии большого количества советских агентов в ЦРУ, Энглтон выдвинул теорию о широкомасштабной операции КГБ, служащей для манипулирования деятельностью ЦРУ в нужном направлении. В результате этого возникли многочисленные трения с другими отделами, операции которых Энглтон подвергал сомнению. Однако Голицын не был высокопоставленным сотрудником, перебежал относительно давно и не мог предоставить конкретных фактов для подтверждения своей теории, а потому к 1968 году руководство разведки и директор Хелмс перестали доверять его сведениям. 6 Чего нельзя было сказать об Энглтоне…

В 1969—1975 году отдел контрразведки ЦРУ провёл масштабную операцию «Хаос» по слежке за гражданами США, подозреваемыми в работе на иностранные государства. Вообще ещё с 1965 года по приказу президента Линдона Джонсона контрразведка ЦРУ наблюдала за отдельным деятелями антивоенных организаций и гражданскими активистами. С приходом президента Никсона масштаб операций был расширен, и они были объединены под началом Энглтона.

Сначала управление занималось только отслеживанием зарубежных контактов, используя зарубежные отделы ЦРУ и помощь дружественных разведок. Однако затем агенты ЦРУ перешли к внедрению агентов, слежке и вскрытию почты внутри страны. Такая деятельность была незаконной, так как ЦРУ законодательно запрещены самостоятельные операции внутри страны: ЦРУ не является правоохранительной структурой и не подконтрольно судам и министерству юстиции во главе с Генеральным прокурором. По некоторым сведениям, было заведено от 7 до 10 тысяч досье, а также введены записи в компьютерную базу данных на 300 000 граждан и на 1000 организаций. Тем не менее, директор центральной разведки Хелмс несколько раз докладывал, что в результате программы не выявлено никаких подозрительных связей с иностранными государствами.

Программа «Хаос» была свёрнута в 1973 года после Уотергейтского скандала, когда бывшие сотрудники ЦРУ были пойманы в отеле «Уотергейт» за взломом штаба Демократической партии. Это в результате привело к отставке президента Никсона и, в конечном счете, самого Энглтона.

В декабре 1974 директор центральной разведки Уильям Колби отправил Энглтона в отставку, когда президент Форд потребовал отчёта о незаконных действиях ЦРУ. Также были уволены его заместители. В отчёте комиссии вице-президента Рокфеллера и сенатской комиссии Чёрча было указано, что ЦРУ, АНБ и ФБР вели незаконную слежку за гражданами США под предлогом раскрытия иностранного влияния, а ЦРУ также занималось организацией убийств зарубежных политиков, в частности, премьер-министра республики Конго Патриса Лумумбы, чилийского генерала Рене Шнайдера и кубинского лидера Фиделя Кастро. В результате распоряжением президента Форда ЦРУ было впредь запрещено организовывать убийства.

-Подумать только, – сидя в кресле и потягивая налитый на донышко стакана по случаю смерти коллеги скотч, покачивал головой Стивенс. – Мы ведь с ним не виделись с 1971 года, с тех самых пор, когда вместе расследовали угон самолета в Портленде. Уже тогда он смолил как паровоз, и его постоянный кашель заставил даже меня бросить курить. Однако, его хватило на долгих 16 лет. Я думал, курение сведет его в могилу раньше. Черт возьми, прости, Сисли… Я не знаю, что говорят в таких случаях. Смерть стала нашей данностью, объективной реальностью, в которой приходится работать, а смерть товарища…

–Ничего страшного, Уолт, – махнула рукой Сисли, опрокидывая бокал внутрь себя. – За сорок лет жизни с Джимом я привыкла к вашему плоскому юмору и к тому, что это – единственное, что позволяет вам выстоять в тех условиях, в которых другие ломаются. А еще привыкла к его скверному характеру, который отталкивал от него настоящих друзей. Вы ведь когда-то были не чужими людьми, верно, Уолт?

–Когда-то давным-давно, – улыбнулся уголками губ Стивенс. – С тех пор столько воды утекло, да и столько обстоятельств изменилось, что винить чей-либо характер бессмысленно. Никто в случившемся не виноват. Понимаешь все это, конечно, много лет спустя, наговорив друг другу глупостей и затаив в сердце обиду, но… ведь потом она уходит. Поздно, но мы все осознаем, прощаем друг друга и даже пытаемся соединиться вновь, но тут уж свое гнусное слово берет гордость. И часто бывает, что из-за нее мы не успеваем на этом свете сказать друг другу самое главное… Этого дерьма и во мне, и в покойнике Джимми было предостаточно, так что…

–Я потому и пришла к тебе, – сквозь слезы сказала миссис Энглтон. – Несмотря на то, что тогда, 16 лет назад, вы расстались на не очень хорошей ноте, я всегда знала, что ты объективен по отношению к Джеймсу. Ты говорил ему правду в глаза, невзирая на его чины и звания, и не боялся придать ее огласке, даже если сильные мира сего были категорически против.

–Поэтому я сегодня и здесь, а не в кресле, которое занимал Джим… – с горькой иронией констатировал Стивенс.

–Может, это и неплохо, – пожала плечами его собеседница. – Ты никому не подконтролен, сам себе хозяин. Кто может на тебя надавить, кто может связать тебе руки? Никто. Русские говорят, что молния бьет в высокое дерево – этому меня научил Анатолий Голицын. И, согласно этой теории, получается, что высокая должность – заведомое противопоказание к правде в любом ее виде, ведь эта самая молния, если правда ей не понравится (она вообще имеет такое свойство), куда вернее ударит в высокое дерево, чем в маленький пенек, каким может показаться обычный частный детектив с Манхэттена.

–Черт возьми, ты права. Но как этот простой сыщик может помочь своему покойному сановному другу?

–Он не был сановным, ты же знаешь. Хоть он и заглядывал им в рот и выполнял все их приказы беспрекословно, они все же съели его в 74-ом. За что? За то, что он устроил тотальную слежку за американцами, имевшими какое-либо отношение к Советам, желая тем самым оградить их, своих работодателей, от проблем…

–Так часто бывает, Сисли. Так чем я могу помочь? – вновь спросил хозяин кабинета.

–Я хочу, чтобы ты разобрался в обстоятельствах смерти моего мужа, – отрезала Сисли.

Стивенс задумался.

–Ты считаешь, что к его смерти кто-то приложил руку? – спросил он. – Но ведь сама же говоришь о том, что, будучи при должности, он был удобен и подконтролен, а после ухода – кому он вообще мог быть нужен? Для кого мог представлять опасность? И почему, если он и в самом деле знал что-то запредельное, они не разобрались с ним раньше?

–Нет, я не считаю его смерть насильственной, – помотала головой миссис Энглтон. – Как я и сказала, винить в случившемся можно разве что производителей сигарет да антидепрессантов, которые свели Джима в могилу. Нет, тут другое. Я не могу объяснить это словами, но убеждена, что его смерть пусть не впрямую, но все же связана с тайнами, в которые и он, и ты были погружены во время своей работы на Лэнгли.

–С какими?

Сисли мялась, очевидно, опасаясь произнести вслух то, что вертелось у нее на языке, но настойчивый горящий взгляд Уолтера вскоре сделал свое дело.

–«Голубая книга», – полушепотом ответила она. – Ведь, кажется, именно с ней были связаны результаты вашего расследования, которое вы вместе вели в Портленде в 71-ом?

–Да, но… тогда нам не дали сказать ни слова. Официальных результатов следствия нет.

–Ну и что? Так или иначе, все всё знали.

Уолтер задумался:

–Значит, ты думаешь, что ему не отомстили, а…

–…а наказали за обладание теми знаниями, которыми обладать не надо, если дорожишь жизнью, – подхватила его мысль Сисли. – Причем, наказал именно главный носитель этого знания, а не те солдаты на государственной службе, что, сами ничего не понимая, стоят на страже его.

–Вот даже как?! – вскинул брови Стивенс.

–Я так думаю, Уолт. И с каждым часом, анализируя последние дни Джима, все более укрепляюсь в этой мысли. Многое на это указывает. Например, то, что он умер, посмотрев по телевизору какое-то странное выступление полупьяного парня в чудаковатом костюме, который, как сказал сам Джеймс, выражался такими же шифровками, какими оперировали агенты «Голубой книги». Или то, что последние пару месяцев он только и говорил, что об этом проекте. Только и говорил, понимаешь? Я слишком долго живу на этом свете, чтобы верить в то, что случайности случайны.

Стивенс согласно кивнул в ответ. Он знал, что за тайнами «Голубой книги» давно охотились спецслужбы по обеим сторонам «железного занавеса», и понимал, что обладание ими запросто могло стоить жизни даже такому человеку, каким был Джеймс Энглтон.

Глава третья

02 июля 1959 года, Москва, СССР

Председатель КГБ СССР генерал армии Иван Александрович Серов принимал в рабочем кабинете на Лубянке своего ученика и старого приятеля, знакомого еще со времен войны, начальника 3 научно-технического отдела ГРУ, майора Олега Пеньковского.⁷ Сегодня их встреча носила пусть не официальный, но все же рабочий характер, причем, с весьма напряженными нотками. Дело в том, что Пеньковский на протяжении последнего месяца занимался, по поручению генерала Серова, анализом работы следственных органов, не так давно завершивших работу над делом «дятловцев».

Суть его состояла в том, что около полугода тому назад в окрестностях горы Холатчахль на севере Свердловской области группа из девяти туристов под руководством Игоря Дятлова, совершавшая лыжный поход по Северному Уралу, погибла в полном составе. По результатам официального расследования, происшествие было признано несчастным случаем, вызванным стихийной силой, но, в действительности, тайн и загадок вокруг случившегося (даже после окончания расследования) было столько, что КГБ просто не мог пройти мимо, и создал особую группу во главе с Пеньковским, которая должна была систематизировать все эти неясности и дать ответ на вопрос: что же в действительности случилось с туристами? Все было так запутано и странно, что даже в рядах ГРУ поговаривали о гибели туристов вследствие взаимодействия с некими тонкими мирами, проход к которым, по заверениям местных оленеводов, крылся в той самой горной местности. Говорили еще, что КГБ потому проявляет интерес к делу, что сам отправил этих «туристов» для поиска внеземного разума (идеей о котором все заболели после розуэлльского инцидента 1947 года) в те края. Так это было или нет, назначенный куратором надзорной группы Пеньковский не знал (даже в общении с близкими скрытный по натуре Серов предпочитал задавать вопросы, а не отвечать на них), но те выводы, к которым он пришел по итогам работы с делом, заставили его долго и основательно ломать голову. Так ни к чему и не придя, явился он сегодня с докладом в кабинет генерала Серова.

–Итак, вам должно быть известно, что следствием поначалу рассматривалась версия о нападении и убийстве туристов представителями коренной народности северного Урала манси, – держа в руках папку с отчетом, рапортовал Пеньковский. – Под подозрение попали манси из родов Анямовых, Бахтияровых и Куриковых. Во время допросов они показали, что поблизости от места происшествия в начале февраля не были, студентов из тургруппы Дятлова не видели, а священная для них молельная гора находится в другом месте. Кроме того, судебно-медицинское исследование пяти обнаруженных на начало марта тел не выявило у погибших смертельных травм и определило в качестве причины смерти замерзание. Поэтому подозрения с манси были сняты.⁸ Кроме того, произведённым расследованием не установлено присутствие 1 или 2 февраля 1959 г. в районе высоты «1079» других людей, кроме группы туристов Дятлова. Установлено также, что население народности манси, проживающее в 80—100 км от этого места, относится к русским дружелюбно – предоставляет туристам ночлег, оказывает им помощь и т. п. Место, где погибла группа, в зимнее время считается у манси непригодным для охоты и оленеводства.

Вместе с тем, манси сообщили, что видели в ночь их исчезновения с 1 на 2 февраля в небе странный «огненный шар», описали это явление и нарисовали его.⁹ В материалах уголовного дела зафиксировано, что 17 февраля «огненный шар» в небе видели многие жители Среднего и Северного Урала, в том числе туристы в районе водораздела рек Северная Тошемка и Вижай (в 50—60 км от места гибели группы Дятлова),¹⁰ а 31 марта «огненный шар» наблюдали участники поисков в окрестностях места происшествия.¹¹ Следствие полагает, что это странное небесное явление может быть связано с гибелью группы Дятлова.

–Вот даже как? – Серов сделал вид, что удивился, хотя в действительности ничего нового для него в этих словах не было. – А сами-то манси – они вроде охотники, люди, умудренные опытом, – как считают? Что это был за шар и как он мог быть связан с гибелью членов группы?

–Во-первых, они утверждают, что не такими уж обычными туристами были наши «дятловцы». В такое место в такую пору идти – обрекать себя на верную смерть, если, конечно, ты на самом деле хочешь перейти перевал в научных, так сказать, целях. Они считают, что члены группы искали контактов с внеземным разумом, который давно обитает в тех местах…

–Так… – оживился генерал, явно не ожидавший такой проницательности от темных оленеводов.

–А, во-вторых, они полагают, что огненный шар – есть переход, – продолжал майор. – Некий электрический барьер, выставленный этим самым неведомым разумом на пути к своим границам. Вспыхнуло в небе – и ударило «дятловцев» так, что те не очнулись.

–Значит, барьер? – Серов встал со своего места и стал ходить по кабинету. – Барьер на пути к неизведанному? Не хватало нам огласки таких вот выводов. В прежние времена этих манси за одни только такие предположения к стенке могли поставить, а сейчас… Ладно, что дальше?

–Судебно-медицинское исследование найденных в мае оставшихся тел обнаружило причинённые «воздействием большой силы» переломы костей. Следователь Иванов предположил, что эти туристы подверглись какому-то энергетическому воздействию, и направил их одежду и образцы внутренних органов в Свердловскую ГорСЭС на физико-техническую (радиологическую) экспертизу.¹² По её результатам главный радиолог города Свердловска Левашов пришёл к следующим выводам: «Исследованные твёрдые биосубстраты содержат радиоактивные вещества в пределах естественного содержания, обусловленного Калием-40. Исследованные отдельные образцы одежды содержат несколько завышенные количества радиоактивных веществ или радиоактивного вещества, являющегося бета-излучателем. Обнаруженные радиоактивные вещества или радиоактивное вещество при промывке образцов одежды проявляют тенденцию к смыванию, то есть вызваны не нейтронным потоком и наведённой радиоактивностью, а радиоактивным загрязнением бета-частицами».

Повышенная радиоактивность была обнаружена на небольших участках трёх предметов одежды. Измеренная на этих участках интенсивность бета-распада после пересчёта результата на площадь 150 см² составила: на коричневом свитере, найденном на туристке Дубининой – 9900 распадов в минуту; на поясе свитера, найденном на члене группы Колеватове – 5600 распадов в минуту; на нижней части шаровар, найденных на Колеватове – 5000 распадов в минуту.

Из ответов эксперта на дополнительные вопросы следует, что загрязнение бета-излучателем до 5000 распадов в минуту со 150 см² считалось нормальным для людей, работающих с радиоактивными материалами. Но они ни с какими радиоактивными материалами и близко не работали! Это раз. И второе – даже, если бы работали, допустим, случайно натолкнулись бы на какое-нибудь месторождение урановой руды, которые, как известно, там время от времени обнаруживаются – почему такие высокие показатели?

–Очередной вопрос, ответ на который порождает лишь новые загадки, – бормотал хозяин кабинета. – Энергетический барьер, получается, связан с высоким уровнем радиации, так?

–Выходит, что так, – пожал плечами Пеньковский.

–Родственникам знать об этих выводах совсем необязательно – могут неправильно понять. Давай-ка от греха подальше изымем результаты радиологической экспертизы из материалов дела… Береженого, знаешь ли… Давай дальше.

Пеньковский снова открыл папку и продолжил:

–28 мая 1959 года судмедэксперт Б. А. Возрождённый был подвергнут допросу,¹³ в ходе которого ответил на вопросы о возможных обстоятельствах получения серьёзных травм, обнаруженных на трёх из найденных в ручье тел. Из протокола допроса следует: «Все травмы – прижизненные и причинены воздействием большой силы, заведомо превышающей ту, которая возникает при падении с высоты собственного роста. В качестве примеров такой силы можно привести воздействие движущегося с большой скоростью автомобиля с ударом и отбрасыванием тела и воздействие воздушной взрывной волны. Вместе с тем, черепно-мозговая травма туриста Тибо-Бриньоля не могла быть получена вследствие удара камнем по голове, так как отсутствует повреждение мягких тканей».

–Версия манси подтверждается, – резюмировал генерал. – Сильный удар, не связанный с механическими повреждениями. Удар энергетического свойства. Что же это может значить? Что мы никогда не попадем туда, куда удалось попасть американцам?

–Не знаю, Иван Александрович, – задумался его собеседник. – Знаю только, что обскакал нас дядя Сэм. Определенно, их контакты с этим запредельным, непознанным доселе разумом, и объясняют тот скачок, что удалось им сделать в вопросах науки, техники и вооружения. Что-то им доступно, что недоступно нам…

–Как называется их проект, посвященный контактам с этим твоим… запредельным разумом?

–«Голубая книга».

–Что нам о нем известно?

–Ничего, кроме названия, – развел руками Пеньковский. – По озвученной мной ранее причине, трясутся они над ним как над младенцем. Никого не подпускают. Двойную степень защиты установили – теперь сотрудники ЦРУ без согласования с ФБР не могут получить доступ к проекту, равно, как и сотрудники ФБР без одобрения Лэнгли. Не подползешь на пушечный выстрел. Правда, знаем, что основной базой этого проекта является некая «Зона-51».

–Это что такое?

–Если следовать той терминологии, что придерживались манси, дававшие показания следователю Иванову, то это – что-то вроде места обитания тех самых внеземных материй. У нас, как они считают, это Холатчахль, а у них – «Зона-51». Наиболее оптимальное место для контакта с далеким космосом и запуска сверхзвуковых истребителей и самолетов-разведчиков, которых ни один радар не обнаруживает. Каким-то образом рассчитали, вычислили, узнали. Только вот место ее нахождения – тоже тайна за семью печатями.

–Тайна, тайна, – нервно бормотал Серов, расхаживая по кабинету. – Понятно, что тайна. Причем, стратегическая. Только не забывай, что мы с тобой затем и есть, чтобы эти тайны разгадывать. Понял, к чему я веду?

–Понимаю, Иван Александрович. Надо усилить работу с агентурой в Вашингтоне, в том числе постараться привлечь специалистов из их силовых структур… Только не все так просто.

–Ты о чем?

Пеньковский хитро улыбнулся и принялся растолковывать генералу на человеческом языке то, что не положено было писать в официальных формулярах «страны победившего социализма», даже если речь шла о формулярах совершенно секретных.

–Ну вот представьте себе нашего агента. Кто он? Продавшийся шпион.

–Ну, это ты не прав! – замотал головой Серов. – Он, в первую очередь, дальновидный патриот, желающий своей стране как можно скорее пополнить ряды членов соцлагеря…

–Это понятно, – снова улыбнулся Пеньковский. – Но это для нас с вами. А для них он кто? Шкура. Подлый человек, без принципов и совести. Государство доверило ему секреты, а он их продал. Ну так ведь? Так. Вот и получается, что из святого для него – только деньги и есть, и кто больше предложит, тому он и их, и собственную червивую душонку продаст, кабы только спрос был. Сегодня КГБ предложило ему пять тысяч долларов, сторговались, ударили по рукам. А если завтра кто-то предложит 100 тысяч, 200, 500? Ведь так же поступит, и глазом не моргнет, предавая уже очередного своего работодателя из-за океана. Так?

–Так. А к чему ты клонишь-то?

–А к тому, что стоимость этих секретов даже не сотнями тысяч и не миллионами долларов измеряется. Это сакральное знание, которым человеку обладать вообще не полагается, доступ к которому делает его как бы сверхчеловеком, если выражаться по-ницшеански. И что может получиться в таком случае? Мы вложим в него деньги, наведем мосты к «Голубой книге», поможем преодолеть административные барьеры, в помощь ему завербуем еще с десяток агентов, все устроим в лучшем виде. Он подберется к этим секретам, завладеет ими, а, когда поймет, что именно держит в руках, пошлет лесом и нас, и их.

–А к кому он переметнется-то? Кому продаст, если не одной из сверхдержав? Кто еще сможет ему заплатить такие деньжищи? – недоумевал Серов.

–К кому, говорите? – задумался его товарищ и поднял палец вверх. – К ним. К тем самым, к кому пытались пробраться члены группы Дятлова,.. если верить манси. Он ведь уже, как я выразился, будет не вполне обычным человеком…

Серов посмотрел на своего ученика с восхищением.

–Вот не зря я всегда говорил, что ты – парень неординарный. Далеко смотришь, больше остальных видишь и понимаешь. Верно, очень верно подметил, что с обычным человеком такую операцию не провернуть. Я бы в таком деле в разведку даже с Кимом Филби не пошел бы. Тут должен быть небожитель, обладатель огромной власти. Понятно, что и стоить это будет огромных денег, но и договориться с ним будет проще.

–То есть?

–Повторяю – много денег и… кусочек этого знания. Куча благ земных и совсем немного благ небесных с возможностью коснуться их еще при жизни, приоткрыв запретную завесу и став носителем небольшой толики вселенской мудрости, недоступной простым смертным. Иными словами, если уж у панов наших не получается договориться между собой, то хлопцы-то всегда смогут это сделать.

Пеньковский понял, к чему клонит шеф.

–Мудро, – кивнул он. – На шестьсот миллионов населения Земли счастье подели – и никому ничего не останется. А если на десятерых, то вполне всем угодить можно!

Часть вторая

Глава четвертая

20 декабря 1961 года, пригород Чикаго, штат Иллинойс

Заместитель директора ЦРУ Джеймс Энглтон чуть свет примчался на закрытую военную базу Управления в районе Чикаго. Там его ждала встреча с прилетевшим из Финляндии советским посольским работником (а, читай, разведчиком) Анатолием Голицыным, решившим перейти на службу разведки Соединенных Штатов.¹⁴ В течение последних двух-трех лет советское направление деятельности ЦРУ начало хромать на обе ноги – провал в информационном обеспечении следовал за провалом. Сначала «проморгали» запуск Советами первого космического спутника; затем допустили утечку информации о самолете-разведчике «Локхид У-2», что привело к попаданию самого самолета и его пилота в руки врага; затем упустили из виду старт первого космического корабля и испытание сверхмощной «Царь-бомбы». В такой обстановке любой кадр из Москвы, решивший добровольно перейти на другую сторону железного занавеса, был на вес золота. Конечно, обстоятельства появления Голицына на территории Штатов были весьма странными – его никто не вербовал, никто не предлагал сотрудничество, он занимал высокий пост в финском посольстве СССР, получал хорошую зарплату, ни в чем не нуждался, да еще и пользовался протекцией со стороны КГБ, негласно вербовавшего каждого атташе. Казалось бы, чего ему искать в Вашингтоне, где ему для начала не поверят, а потом и вовсе могут депортировать или посадить в тюрьму? Зачем рисковать столь многим? Но информационный голод Энглтона и представляемого им ведомства был настолько велик, что все эти сомнительные обстоятельства решено было оставить «за скобками». Как и вопросы, которые обычно сотрудники ЦРУ задают таким гражданам – о причинах их поведения. Опытный разведчик Энглтон знал, что настоящего шпиона к заброске подготовят как следует и снабдят не только вариантами ответов на эти вопросы, от которых у него волосы дыбом встанут, но и соответствующей биографией, долженствующей перебежчику. Случай с Голицыным был принципиально иным – и потому Джим решил изменить обычный порядок встречи, опустив эту лирическую официальную часть, и перейдя с места в карьер.

–Для начала позвольте искренне поблагодарить вас за прием… – заговорил невысокий, коренастый, приятной наружности молодой человек с идеально выбритым лицом и курносым носом, идя навстречу Энглтону прямо по летному полю.

–Подождите, – уклонившись от рукопожатия и спрятав руки от промозглого декабрьского ветра в карманы плаща, отрезал Энглтон. – Мы еще ничего не решили. Вы находитесь хоть и на территории Соединенных Штатов, но на особом правовом положении, называемом, если можно так выразиться, буферной зоной. Здесь мы держим тех, в ком еще не уверены, но потенциально заинтересованы. От результатов вашего поведения здесь будет зависеть и наше решение.

–А у вас разве есть выбор? – жестко парировал бесправный, но убежденный в своей силе перебежчик.

–Если вы имеете в виду наших людей за океаном, то да, у нас есть, из кого выбирать, – не менее холодно отвечал Джим.

–Думаю, вы ошибаетесь.

–То есть?

–То есть ваш человек Пеньковский уже под колпаком, и его вскрытие и разоблачение – дело нескольких дней.

–Откуда вам известно о Пеньковском? – нарушая все мыслимые нормы этики шпионского поведения, спросил ошалевший Энглтон.

–Это не имеет значения. Важно, что, если известно мне, значит, известно и многим другим. Вы, конечно, можете предупредить его, но ничего не изменится – выехать, хотя бы даже и тайно, ему уже не дадут, он под тотальным наблюдением, а вот заставить его дергаться и тем самым разоблачить себя глупыми, неосторожными и непоследовательными действиями вы можете.

–Что же делать? – скривив уголки рта, спросил разведчик.

–Вы меня об этом спрашиваете? Вы – шпион до мозга костей, а я всего лишь – консульский работник, но даже я знаю, что, если он настоящий разведчик и выполняет все инструкции должным образом, он знает, что делать в критической ситуации. А окажется он в ней буквально со дня на день. Так что, как ни крути, а выбора у вас практически немного. Вы за океаном остались почти без представителей.

–Это не означает, что в ситуации кадрового голода мы будем бросаться на всех подряд… – не унимался Энглтон.

–А я про это и не говорил. Я не могу быть вашим представителем априори, поскольку уже убежал. В случае возврата самое секретное производство, на которое меня допустят, будет связано с шитьем тапочек в исправительной колонии, так что в этой части от меня проку никакого. Другое дело, что я обладаю информацией, которая носит для вас стратегический характер.

–Что ж, это уже деловой разговор. Я вас слушаю.

–Вся эта информация разбита на несколько групп, – обстоятельно начал Голицын. – Я, знаете ли, тоже не готов вам дарить такие вещи за красивые глаза. Так что, возвращаясь к началу нашей встречи, скажу, что мое поведение во многом будет зависеть от вашего дальнейшего решения по поводу моей судьбы. И, чтобы вы поскорее его приняли, предоставлю вам немного сугубо тактической информации, наводящей на размышления… Начнем с того, что у вас большие проблемы с кадрами. Я имею в виду ЦРУ и его советское направление работы.

–Я это знаю, – махнул рукой Джим. – То же самое могу сказать про КГБ.

–Не спешите. Вам что-нибудь говорит фамилия Копацкий?

–Что мне вам ответить?

–Правду, играть в кошки-мышки было бы глупо.

–Это советский консул в Западном Берлине… – уклончиво ответил Энглтон.

–…и двойной агент ЦРУ и КГБ, – перебил его Голицын. – И вам это известно. Неизвестно только, что он занимается дезинформацией вашей резидентуры, в то время, как в Москве знают все о вас. Во многом, именно благодаря ему было принято решение отвести танки во время стояния у Берлинской стены, ведь так? Он сообщил в ваш центр, что силы русских значительно превосходят силы американцев, что подоспела пехота? Ну, так или нет?

Энглтон ничего не отвечал и только внимательно слушал своего собеседника. Два месяца тому назад советские и американские танки в Берлине стояли, направив дула друг против друга – союзники заподозрили своих соседей в нарушении границы, установленной «Антифашистским валом», и готовились жестко поставить на место вчерашних друзей. Казалось, еще минута и войны не миновать… Работавший в советском посольстве Александр Копацкий, как и все посольские работники такого уровня, прошедший аттестацию в КГБ, сообщил тогда в Вашингтон, что Советы стянули в Берлин (который находился в их оккупационной зоне и куда направлять шпионов дядя Сэм все же опасался) едва ли не целую танковую армию в сопровождении 2-3 десантных дивизий. Командующий американским контингентом по ту сторону стены генерал Клей сломался – и отступил. Об этих событиях знал весь мир, но никто не знал фамилию резидента, с подачи которого Вашингтон принял, как тогда считалось, «трусливое» решение.¹⁵

–Так вот, мистер Энглтон, никто никаких дивизий туда не стягивал, – продолжал Голицын. – Надо было вас припугнуть, надо было, чтобы вы отвели танки – и вы их отвели. Потому что так захотел Копацкий. ¹⁶

–Он сообщил некоторую информацию, но захотел так генерал Клей! – подчеркнул замглавы ЦРУ, подняв палец к небу.

–Ну да, – усмехнулся перебежчик, – ведь это голова хочет, чтобы шея поворачивалась в ту или иную сторону. Но, если та откажется, все эти желания… Проект «Венона», в рамках которого вы вышли на советские информационные каналы внутри правительства США и прихватили, еще в конце 40-х годов, группу Сильвермастера, потихоньку утрачивает актуальность. Центр мировой политики плавно смещается из Вашингтона в Москву, а там вы не можете никого прослушивать. Да и здесь шпионская сеть так завуалирована – не как раньше, в годы войны, когда советские уши сидели в Министерстве финансов США, – что их простым перехватом шифровок не удивишь. Они давно ничего по обычным каналам не передают. Все суммируется у резидента, а тот транслирует важную информацию от вас к нам по секретным дипломатическим тропам, к которым даже самый гениальный шифровальщик не может иметь отношения, просто потому, что никто его со свиным рылом в калашный ряд не пустит…

–Вернемся к вашей информации, – пресек поток мыслей собеседника Энглтон.

–Возьмем того же Копацкого. Вам ведь известно, что, как любой сотрудник дипмиссии, он обязан работать с КГБ. Почему, в таком случае, он ничего не сообщил вам ни про недавние испытания «Царь-бомбы», ни про полет человека в космос?

–Откуда сотрудник дипмиссии в Берлине…

Голицын снова перебил своего собеседника, не дав ему довести мысль до конца:

–Ну ведь откуда-то он знал, что 12 апреля запланирован старт спутника! И сообщил вам именно это. А потом вдруг такая новость. ¹⁷ Или вот еще. Почему советский агент Копацкий, внедренный в сердце КГБ еще с 49-го года, а потом, в силу особого доверия со стороны начальства, направленный в Берлин, в стратегическую точку, куда непроверенных людей не отправляют, молчит о том, что с того же 49-го года в Вашингтоне работает советский агент Вильям Фишер, без его помощи арестованный вашей разведкой 4 года назад?! Опять «не знал»?¹⁸ Да поймите вы, наконец, что самая мелкая сошка из берлинской резидентуры знает – должна знать – больше, чем многие обитатели высоких московских кабинетов! Ей это по статусу положено, чтобы там, на месте, не ошибиться в принятии стратегически важных решений, на выбор которых иногда отпускаются минуты. Надо знать, что на всех четырех сторонах света происходит. А он ни про Фишера, ни про советский космический корабль не в курсе? Так не бывает… Мало или достаточно?

–Про Копацкого вполне. Что дальше?

–Не что, а кто, – уточнил Голицын. – Мистер Ким Филби из Лондона, ваш, кажется, приятель. Он сотрудничает с КГБ с 1944 года – с тех самых пор, как МИ-6 назначило его взаимодействовать с ЦРУ по вопросам совместной борьбы с коммунистической угрозой. Если не ошибаюсь, он ведь даже в английском посольстве в Вашингтоне работал? И до сих пор продолжает тесное сотрудничество с вами по этой линии, не так ли?¹⁹ Во многом, если бы не его роль, то все, на кого указала в 45-ом мисс Бентли, были бы арестованы. А так – многие смогли бежать. А куда они бежали тогда, помните? В Англию, где их встречал сотрудник МИ-6 мистер Ким Филби. Именно он упросил тогда Гувера сдать их Советам, чтобы в важный и ответственный момент перераспределения бывших немецких сфер влияния «не ссориться по пустякам». Так?

Если инцидент с Копацким в Берлине вполне мог еще сойти за совпадение, то все, что говорил Голицын сейчас, уже должно было навести Энглтона на серьезные размышления. Так и случилось.

7 ноября 1945 года, советская шпионка-курьер Элизабет Бентли перешла на сторону США и рассказала следователям Федерального бюро расследований, что в конце 1942 или начале 1943 года она узнала от советских шпионов Натана Сильвермастера и Людвига Ульмана, что одним из источников государственных документов, которые они фотографировали и передавали куратору от НКВД Якову Голосу, был замминистра финансов США Гарри Декстер Уайт.²⁰ На следующий день директор ФБР Джон Эдгар Гувер отправил письмо курьером советнику по военным вопросам президента Трумэна, генералу Гарри Вогану, сообщая, что «некоторые нанятые правительством США работники передают информацию и данные посторонним лицам, которые, в свою очередь, передают эту информацию агентам разведки Советского Союза». Письмо содержало с десяток названных Бентли подозреваемых, вторым в списке был все тот же Гарри Декстер Уайт.²¹ ФБР проанализировало предоставленные Бентли сведения и результаты проведенных на их основе расследований по названным ею подозреваемых, включая Уайта, и подготовила доклад «Советская разведка в США», который был отправлен 4 декабря 1945 года в Белый Дом, Генеральному прокурору и Государственному департаменту.

Трумэн доклад изучил. У Гарри Декстера Уайта был произведен обыск. При нем были обнаружены украденные из Минфина клише немецких марок, выпускаемых американской оккупационной администрацией, которые он частично передал СССР, частично – не успел. Союзу эти клише нужны были, чтобы печатать на занятой американцами территории Германии деньги в неограниченном количестве, раздувать инфляцию и причинять США экономический ущерб, который, вследствие этих согласованных действий Уайта и советских спецслужб, составил 250 млн. долларов.²²

Вообще об Элизабет Бентли надо сказать особо. В 1938 году она работала в итальянской библиотеке в Нью-Йорке, которая пропагандировала итальянский фашизм в США. Питая неприязнь к фашизму, сама сообщила в штаб-квартиру Коммунистической партии США о желании шпионить за фашистами. Коммунисты приняли её предложение и познакомили Элизабет с одним из руководителей своей партии – Яковом Голосом, эмигрировавшим в США после побега из российской ссылки в 1909 году. Впоследствии они, не регистрируя свой брак, стали жить вместе. Бентли полагала, что работает для американской компартии, на самом деле помогая разведке Советского Союза, где она получила кодовое имя «Умница» (так же, как Декстер Уайт имел прозвище «Юрист» или «Адвокат»).

В 1940 году Министерство Юстиции США, действуя на основании Закона о регистрации иностранных агентов, заставило Голоса зарегистрироваться в качестве агента советского правительства. После этого его дальнейшие контакты с подконтрольными ему шпионами и получение от них документов стало представлять собой опасность, и он постепенно передал эту работу Элизабет. Также Голос хотел, чтобы кто-то занимался управлением компании United States Service and Shipping Corporation – подставной организации для осуществления Коминтерном разведывательной деятельности в США. Элизабет взяла на себя и это. Она никогда не получала непосредственных выплат за свою шпионскую деятельность, однако, её ежемесячная зарплата Вице-президента United States Service and Shipping Corporation со временем стала составлять значительную для того времени сумму в 800 долларов.²³

Большинство контактов Элизабет Бентли были в среде юристов и государственных служащих, которых впоследствии назовут Silvermaster group – сеть шпионов вокруг Натана Сильвермастера. Эта сеть стала одной из самых разветвлённых и важных для советской разведки. В это время СССР и США были союзниками во Второй мировой войне, и большая часть информации группы Сильвермастера собиралась для СССР в борьбе против фашистской Германии, включая данные об открытии второго фронта в Европе. В эту группу входил и Гарри Декстер Уайт.

Когда в конце 1943 года с Яковом Голосом случился сердечный приступ, Элизабет взяла на себя многие функции, выполняемые им. Она продолжила шпионскую деятельность с новым агентом СССР – Исхаком Ахмеровым. В этот период, по свидетельству самой Бентли, она снабжала секретной информацией многих высокопоставленных лиц в СССР, пользуясь сетью примерно из двадцати шпионов. Однако, с молодости она привыкла совмещать приятное с полезным: поскольку Голос больше не мог быть ее любовником, на эту роль вполне сгодился молодой и горячий Ахмеров.

Однако, очень скоро, не сдержав клятвы верности мисс Бентли, Ахмеров закрутил роман с дочерью секретаря ЦК Компартии США Лори, о чем Элизабет быстро узнала и, недолго думая, «заложила» всю цепочку Гуверу. Во все времена обиженная женщина была страшной силой!..

–Не случайно ваш же проект «Венона», начавшийся после скандала с Бентли, который я уже упоминал ранее, выявил причастность к работе КГБ друзей Филби, Берджесса и Маклейна²⁴, – продолжал бывший советский атташе. – Потом ему каким-то чудом удалось отмыться от подозрений – допускаю, что за счет взятки, которые КГБ всегда раздавал щедро и на всех уровнях капиталистической системы управления, – и он снова в тесных рядах разведки!

–Чертов Гувер, – в сердцах выпалил Энглтон. – Если бы не его нерасторопность, мы бы в 45-ом этих подлецов не упустили бы…

–Бросьте, – махнул рукой Голицын. – Конечно бы, упустили. Филби прав – ссориться в ту пору по таким пустякам было бы государственным преступлением почище любой измены. Сейчас же его измена вашей разведке, в верности которой он хоть и не клялся, но все же регулярно поставлял ей информацию по линии МИ-6, налицо. Она выражена все в том же умолчании. Он отлично знал про то, как был сбит «У-2». Знал, каким образом Советы выследили абсолютно невидимый самолет-разведчик. Знал, что накануне они обращались – конечно, не называя фамилий и названий – за консультацией по этому вопросу к английскому военному ведомству. Но ни о чем вас не предупредил, в силу чего вы, глазом не моргнув, отправляете Пауэрса вглубь Советского Союза, где его сбивают доработанной при помощи англичан моделью «С-75». И вы до сих пор об этом ни сном, ни духом, так как все военные контакты с Лондоном – в его компетенции. И не узнаете, пока он будет сидеть на этом информационном канале.

–Доказательства?

–Простите, картотеку и переписку с агентами КГБ мне с собой прихватить не разрешил.

–Что ж… – немного помолчав, произнес Энглтон. – Информация насчет Копацкого требует проверки. Насчет Пеньковского тоже. А что касается Филби, то тут я бы с вами поспорил. Он – убежденный антикоммунист, английский колониалист, сын крупного британского чиновника в правительстве Индии, имеет блестящее классическое воспитание, окончил Кембриджский университет…

–Это не показатель, вы как разведчик должны это понимать, – начал было спорить его собеседник, но тут же осекся и интригующе сменил тему. – Что ж, я предвидел, что в случаях с Копацким и Филби вы мне не поверите…

Энглтон опустил голову. Конечно, информация, что сообщил Голицын, была серьезной, но слепо доверять первому попавшемуся перебежчику «оттуда» было бы верхом безрассудства. Надо было – хотя бы для вида – дать ему понять, что протекция Штатов дорого стоит. И что простыми россказнями типа «хочу в царство свободы, не могу жить при Советах» оплатить билет в новую жизнь не получится.

–В таком случае, я скажу, что в Москве осведомлены о размещении американских ракет в Турции…

–Ну это секрет Полишинеля…

–…и в качестве ответной меры Хрущев уже утвердил план стратегической операции под кодовым названием «Анадырь», в рамках которой советские ракеты будут размещены на Кубе. ²⁵

Вот тут Энглтон по-настоящему опешил. До него уже ранее доходили неточные и отрывистые сведения о том, что Хрущев планирует, в ответ на попытку США подобраться через дружественную Турцию к советским границам на Черном море, разместить баллистические ракеты на Кубе, которая была, по сути, советским анклавом на территории, приближенной к США и по этому поводу даже подвергалась попытке захвата со стороны ЦРУ (полгода тому назад, в рамках высадки в заливе Свиней), но информация об этой «ответной мере» была непроверенной и сверхсекретной. Кроме него, знать об этом мог только Даллес. Ну или Хрущев. И, если этот «посыльный» советского лидера оперирует такими фактами, то, скорее всего, они соответствуют действительности – эта информация была слишком тайной, чтобы быть провокацией.

–И не только, – продолжал Голицын. – Попытка мистера Кеннеди стать ближе положенного к советским границам на Черном море очень разозлила Никиту Сергеевича. Так, что в Кремле решили устранить его… Только не думайте, что о планах такого рода высшие государственные чиновники распространяются раньше времени со своими холопами. Нет, все не так. Эта информация поступила в КГБ от ГРУ, а туда – от господ Вильсона и Кекконена.

–Вы имеете в виду президента Финляндии и лидера английских лейбористов?

–Да. Дело в том, что мистер Вильсон был завербован еще в начале 40-х. Будучи президентом Совета по торговле в конце 1940-х годов, Вильсон находился в торговых миссиях в СССР и был в хороших отношениях с Анастасом Микояном и Вячеславом Молотовым. Он продолжил эти отношения, когда лейбористы стали оппозицией, и его знания британской политики были высоко оценены КГБ.²⁶ Он же высоко ценил и господина Кекконена, дружившего со Сталиным с тех же самых времен и приведенного к власти в стране не без помощи советских силовых структур. ²⁷

–А они как узнали про планы Хрущева? – удивился Энглтон.

–Как у нас говорят, по пьяной лавочке, – ответил Голицын. – Никита Сергеевич проболтался Кекконену. Финн, он сам большой любитель выпить, и Хрущева всегда поит во время официальных визитов. Ну тот и не сдержался. А потом вошел в раж и, желая показать свою значимость во время встречи с официальной английской оппозицией, сказал Вильсону, что, если парламент Соединенного Королевства не изберет его премьером, дав ему возможность проводить линию сотрудничества с Советами – а он, как вы знаете, лейборист крайне левого крыла, – то КГБ просто убьет Макмиллана, так же, как Кеннеди. Англичане сейчас слабы, Суэцкий кризис почти убил империю, и понятно, что советские шпионы покрыли тело умирающего льва так же, как тело настоящего льва на перед смертью покрывают всевозможные паразиты. Так что близость Вильсона и Хрущева вполне объяснима… А уже Вильсон и Кекконен, как люди подневольные, завербованные, обязаны были эту информацию передать своим кураторам в ГРУ и Комитете. Что они и сделали.

–Почему же Пеньковский – едва ли не третий человек в ГРУ – нам ничего не сообщил? – недоумевал его собеседник.

–Вы отвечаете на свой вопрос, который задали в начале встречи. С Пеньковским вся ясно, он проиграл.

Энглтон понял, что его визави явно не блефует, но информации за последние несколько минут было так много и она была столь серьезной, что требовала срочного осмысления. Причем, не в одиночку.

–Спасибо, мистер Голицын, – как будто сменив гнев на милость, заговорил он. – Сейчас вас отвезут в отель. Там вы будете ждать нашего решения. Надеюсь, вам там будет комфортно и безопасно. Во всяком случае, мы приложили для этого все усилия.

21 декабря 1961 года, Вашингтон, округ Колумбия

Директор ЦРУ Аллен Уэлш Даллес принимал своего заместителя Джеймса Энглтона в одном из столичных офисов Управления. До сегодняшнего дня оно не имело центрального помещения, в котором бы размещались все службы – они были раскиданы по Вашингтону, в не обозначенных табличками кабинетах внутри малоприметных магазинов или промышленных небоскребов. Строительство центрального офиса, занимающего целое здание, велось сейчас в Лэнгли, но до окончательной сдачи объекта в эксплуатацию было еще далеко,²⁸ и потому мастодонту разведки приходилось встречаться с журналистами, осведомителями и шпионами, а также собирать заместителей на совещания в плохо приспособленных для этого кабинетах в разных районах столицы.

–Бентли, Бентли… – пробормотал Даллес, выслушав до конца доклад своего заместителя по итогам встречи с Голицыным. – Да уж, доставила нам эта дамочка хлопот во время подготовки Нюрнбергского процесса. Вернее, не она сама, а те, на кого она нас вывела…

Даллес занимался подготовкой Нюрнбергского процесса и знал, что советские шпионы в Вашингтоне осенью 1945 года прикладывали недюжинные усилия, чтобы сорвать его проведение. Инициатива США провести процесс (в пользу которой свидетельствует, помимо прочего, проведение его именно на территории Нюрнберга, занятого американскими войсками) грозила вскрыть мировой общественности не просто дружбу Третьего рейха и СССР перед войной, но и основанные на личной симпатии Гитлера и Сталина территориальные претензии последнего в отношении Польши. Конечно, союзники, утверждая Устав Трибунала, договорились, что про пакт Молотова-Риббентропа речь в процессе не зайдет, но вот про казнь военнопленных в Катыни речи не было.

–Тогда, – говорил Даллес, – Сталин начал искать варианты срыва процесса в соответствии с международным правом. Его юридический советник, бывший прокурор, замаравший себя участием во всех крупнейших политических процессах 1930-х, Андрей Вышинский, хоть и перешел на службу в МИД, но не перестал быть специалистом в области юриспруденции. Он-то и подсказал ему, что суда не будет, если признать всех подсудимых невменяемыми. Таким образом, противники процесса убивали одним выстрелом двух зайцев – не только спасались от гласного судебного разбирательства, но и лишали какой бы то ни было состоятельности слова сподвижников Гитлера, могущих подтвердить его дружбу со Сталиным. Кто поверит сумасшедшим?

Самоубийство одного из подсудимых, Лея, в канун процесса как нельзя более подходило на роль информационного повода для проведения экспертизы. И судебно-психиатрическая экспертиза вскоре была назначена. Проведение ее было поручено военному психиатру Дугласу Келли. Что тут необычного, спросишь ты? А то, что он был учеником другого американского психиатра, доктора Альфреда Коржибски, поляка по национальности. А тот в Первую мировую служил в Русской Императорской Армии, куда пришел из… охранки, царской тайной полиции! И, по стечению обстоятельств, в это же время в охранке служил не кто иной, как Иосиф Сталин! В ту пору я добыл много доказательств этого факта. ²⁹

–Но тогда эта экспертиза ни к чему не привела…

–Да, Келли нам удалось отставить – выяснилось, что его назначение экспертом пролоббировал не кто иной, как Декстер Уайт, который курировал подготовку процесса над финансистами рейха и потому имел отношение к сенатской комиссии, ведавшей кадрами для Нюрнберга. Шпионский скандал вокруг Уайта не дал нацистам избежать ответственности… Но сейчас мы не об этом.

–Ну почему же? – вскинул брови Энглтон. – Опять русские шпионы вставляют палки в колеса мировой политики и внутренней политики Штатов…

–…и наша задача – им помешать, – продолжил мысль его шеф. – Значит, говоришь, они обложились агентами влияния? Что ж, зная, кто такие Вильсон и Кекконен, и то, что без участия Советов им бы никогда выше депутатов нижней палаты местного парламента не продвинуться, поверить в это можно. Как и в то, что Джей-Эф Кей стоит поперек горла Союзу из-за наших действий в заливе Свиней. Конечно, с нашей стороны это была провокация, попытка столкнуть лбами Джека и Хрущева, пусть даже и без ведома первого, но она того стоила. Теперь Советы показали свою истинную заинтересованность в Кубе. И в этом вопросе они не остановятся ни перед чем, включая убийство Президента. Это и понятно – такой анклав внутри Соединенных Штатов. Им ничего не было и не будет так важно, как пребывание рядом со своим стратегическим противником. Ведь, находясь у нас под носом, на Кубе, они смогут заглядывать даже туда, куда обычно им заглядывать не положено. И, соответственно, держать нас за причинное место, регулируя, как ты правильно подметил, наши действия по всем основным направлениям международной политики. Что это де-факто означает? Проигрыш в «холодной войне», мягкую капитуляцию на продиктованных врагом условиях мира с тем, с кем вообще никаких договоренностей заключать нельзя!

–И как мы поступим? – спросил Энглтон.

–Боюсь, что в свете сказанного этим Голицыным у нас не остается иного выбора, кроме как вернуться к плану трехлетней давности.

–Плану ликвидации Кастро?

–Да, – кивнул Даллес, – к операции «Мангуст». Думаю, сейчас самое время ее возобновить. Конечно, докладывать об этом Президенту мы не будем – он настроен к нашим врагам даже слишком дружелюбно, и его эта инициатива на данном этапе спугнет, даже, если мы расскажем ему про этого русского перебежчика. Поэтому согласовывать операцию мы будем с генеральным прокурором.

–С Бобби? – спросил Энглтон, имея в виду брата Президента и мысленно восхищаясь Даллесом, который придумал ловкий тактический ход, воспользовавшись ситуацией, при которой левая рука не знает, что делает правая, но обе принадлежат одному и тому же человеку.

–Именно. Он нам точно не откажет… А что касается этого перебежчика, то, думаю, ему можно верить – слишком много совпадений, причем, стратегического характера, такими бы Советы просто так, с целью приманки, разбрасываться не стали, – но пока все же держать на небольшом расстоянии. Поверь мне, я знаю, о чем говорю – советские шпионы обладают уникальной способностью проникать в святая святых врага, играя подчас на грани фола.

В это время в кабинете Даллеса зазвонил телефон. Он обмолвился с собеседником парой коротких неоднозначных фраз, а потом повесил трубку и, в растерянности подойдя к окну, закурил свою знаменитую трубку.

–Что случилось, Аллен?

–Знаешь, незадолго до встречи с тобой я поручил нашему английскому представительству, – так он обычно ласково именовал резидентуры, – выйти на связь с мистером Филби. Уж очень занимательной показалась мне информация относительно тех его кембриджских друзей, что были разоблачены в 52-ом в Лондоне. Я сам с ним знаком, и знаком хорошо, и потому решил еще раз проверить состоятельность информации этого Голицына.

–И что?

–В том-то и дело, что найти его не представилось возможным. Он исчез.

–То есть как – исчез? – удивился Энглтон. – Высокопоставленный работник МИ-6 испарился из Лондона?

–Именно.

–И где он может быть?

–Его непосредственное начальство считает, что в Москве… – пробормотал явно обескураженный шеф ЦРУ.

–Вот даже как?!

–Да. И это еще раз укрепляет меня в мысли о том, что со стартом операции «Мангуст» затягивать нельзя.

Досье (операция «Мангуст» и ее предпосылки). Чтобы понимать уровень международной напряженности той поры, надо кратко охарактеризовать общий внешнеполитический фон, создаваемый обеими сторонами «холодной войны» в мире в конце 1950-х- начале 1960-х годов. Что там происходило?

1956 г. XX съезд КПСС, тяжелейший удар по авторитету Советского Союза, после чего в США появились мысли об отбрасывании коммунизма, поутихшие было после неоднозначного окончания войны на Корейском полуострове, которую США и их сателлиты вели под флагом ООН. События в Венгрии не заставили себя долго ждать. И сказать, что советское руководство испугалось, – не сказать ничего. Но, испугавшись, оно сделало в целом верный вывод, что на удар надо отвечать двойным ударом.

Октябрь 1956 г. – март 1957 г. (активная фаза: октябрь – ноябрь 1956 г.). Суэцкий кризис. Открытый, можно сказать публичный, распад Британской империи. Нет, распадаться она начала в сентябре 1940 г., когда стареющий британский лев начал распродавать наследство империи. Имеется в виду знаменитая сделка по обмену прав аренды на 99 лет (интересно, вспомнит ли об этом кто-то в 2039 г.?) британских баз в Вест-Индии на 50 потрепанных американских эсминцев. Но более очевидный и унизительный символ конца эпохи, чем Суэц, трудно представить. Британская империя перестала существовать как значимая геополитическая сила, став частью пыльных книжных полок в заштатном книжном магазине. Впрочем, и СССР, и США было над чем задуматься после кризиса.

Октябрь 1957 г. – первый советский спутник. Легкий пока еще холодок прошел по спинам тех, кто понимал, хотя большинство американцев посчитали, что это всего лишь дорогостоящая игрушка. На Западе мало кто по-настоящему понял, что произошло.

Май 1960 г. Инцидент с U-2 Гэри Пауэрса, первый подход к неизъяснимому. Момент истины для советского руководства, почувствовавшего себя беззащитным, когда самолет шел вглубь страны с непонятными целями. А затем – чувство новой уверенности в своих силах, когда обломки самолета рухнули под Свердловском.

12 апреля 1961 г. Полет первого человека в космос, крупнейшее мирное наступление СССР. Величайший политический, технологический и имиджевый прорыв страны и народа, расцененный властью, как прорыв идеологии.

14–16 апреля 1961 г. Провальная операция в заливе Свиней, в ходе которой ЦРУ планировало руками кубинских политэмигрантов свалить режим Фиделя Кастро на Кубе, но безуспешно.

Август 1961 г. Строительство Берлинской стены или «Антифашистского вала» в зависимости от идеологической позиции читателя. Фиксация окончательного разделения сфер влияния в Европе. Надо быть очень наивным, чтобы не понимать, что в условиях замораживания противостояния в Европе энергия конфронтации пойдет куда-то еще. Вопрос в том – куда.

Октябрь 1961 г. Размещение американских ракет в Турции. Возникновение крайне серьезного вектора уязвимости СССР, которую невозможно было компенсировать в рамках обычной для тогдашнего СССР военной политики. Трудно отделаться от мысли, что размещение 15 ракет Jupiter в районе г. Измир было, скорее, фактором политического давления на Москву, своего рода приглашением к превентивному удару для Кремля, полностью развязывавшему руки американским военным.

30 октября 1961 г. Испытание термоядерной «царь-бомбы» в СССР мощностью 50 мегатонн. Советский ответ на нагнетание напряженности был асимметричным, но сказать, что он был эффективным, трудно.

Июнь 1962 г. События в Новочеркасске. Руководство Советского государства расстреливает голодную демонстрацию рабочих и в то же время, их же руками строит себе ядерное и оружейное превосходство в «холодной войне».

Октябрь 1962 г. Арест в Москве американского шпиона Олега Пеньковского, роль которого в Карибском кризисе не ясна, но, похоже, намного значительнее, чем считается. А за арестом – начало крайне сложных процессов внутри советского руководства, закончившихся громкими отставками, в том числе и людей, имевших более чем прямое отношение к неизъяснимому, – генерала армии Ивана Серова и главного маршала артиллерии Сергея Варенцова.

Реальный эндшпиль наступил через два года – в октябре 1964 г., когда из политики ушла вторая главная фигура Карибского кризиса и всего политического пространства тогдашнего мира, Никита Хрущев. Вернее, Хрущева из политики вывели. Думается, именно по причине его странной и очень уж «миролюбивой» роли по отношению к американскому Президенту, трагически погибшему годом ранее. 30

Кто-то может сказать, что на данном внешнеполитическом фоне позиция США выглядела более слабой; кто-то – выдвинуть аналогичное утверждение в отношении позиции СССР. Но никто не станет спорить с тем, что напряженность в отношениях между двумя странами последовательно нарастала, и втянут в этот конфликт был весь мир…

27–28 октября 1961 г. после нарастания напряженности в американо-советских отношениях вокруг Берлина на протяжении всего лета и кульминации в августе, когда Хрущев отдал распоряжение о строительстве стены между Восточным и Западным Берлином, генерал Люсиус Клей, личный представитель президента Кеннеди в Западном Берлине, провоцирует 16-часовое танковое противостояние между США и Советским Союзом у Берлинской стены. Кеннеди посылает по неофициальным каналам срочное сообщение Хрущеву, после чего тот начинает отвод танков, создав прообраз разрешения Карибского кризиса год спустя.

Возможно, Карибский кризис был одним из наиболее опасных моментов в истории человечества. В течение 13 дней с 16 по 28 октября 1962 г., когда Советский Союз установил ядерные ракеты на Кубе, президент Кеннеди открыто требовал, чтобы Никита Хрущев немедленно демонтировал и вывел их с Кубы. Кеннеди также установил морскую блокаду, преградив тем самым путь советским кораблям, следовавшим к острову. Игнорируя тот факт, что ракеты США уже были размещены в Турции на границе с Советским Союзом, Кеннеди назвал развертывание советских ракет на Кубе «преднамеренно провокационным и необоснованным изменением статус-кво, что неприемлемо для данной страны». 31 Несмотря на воинственную позицию Кеннеди, возможное разрешение кризиса путем взаимных уступок с его стороны и со стороны Хрущева не было положительно оценено поборниками жесткого курса в холодной войне.

Ракетный кризис возник, потому что, как писал в своих мемуарах Никита Хрущев: «Мы были совершенно уверены, что вторжение [в залив Свиней] было только началом, и что американцы не оставят Кубу в покое». Чтобы защитить Кубу от угрозы повторного вторжения со стороны США, Хрущев сказал, что «он решил установить ракеты с ядерными боеголовками на Кубе, не ставя в известность об этом Соединенные Штаты до тех пор, пока не будет слишком поздно что-либо предпринимать». 32 Его стратегия преследовала две цели: «Главное, как я считаю, размещение наших ракет на Кубе будет сдерживать Соединенные Штаты от опрометчивых военных действий против правительства Кастро. Кроме того, что наши ракеты будут защищать Кубу, они также смогут выровнять то, что Запад любит называть “балансом сил”. Американцы окружили нашу страну военными базами и угрожали нам ядерным оружием, а теперь они на себе испытают, каково это знать, что вражеские ракеты направлены на них».

На самом деле воевать никто не был готов. 12.09.1963 на совещании в ОКНШ Кеннеди, опираясь на доклады своих военных советников о ядерном превосходстве перед СССР, предложил «нанести упреждающий удар», чем поверг их в шок. Казалось бы, почему, ведь и внешнеполитическая обстановка, и историческая ситуация выражали всеобщую готовность к войне? Не потому ли, что война в данном случае была для американского военного истеблишмента лишь средством пиара, зарабатывания денег, поддержания авторитета и не более? Таким образом, понимая, что превентивный ядерный удар приведет к удару встречному, агрессивные военные круги Штатов все же не рассматривали реальную перспективу войны. То же творилось и в СССР, чьи военачальники по воинственности не уступали верхушке ОКНШ.

Еще в феврале 1963 года Хрущев предложил своему Совету обороны провести полномасштабное реформирование советских вооруженных сил. Когда главнокомандующий сил Варшавского договора маршал Андрей Гречко стал убеждать Хрущева, что он должен вооружить армию тактическим ядерным оружием, советский лидер отказался, приведя вполне конкретную причину. «У меня нет денег», – сказал он. ³³

Затем он представил свое радикальное видение советских вооруженных сил. Он собирался резко сократить самоубийственный с экономической точки зрения военный бюджет. Он хотел оставить «очень небольшую, но очень квалифицированную армию». Помимо ядра – ракетных войск стратегического назначения, – по его словам: «Остальная армия должна строиться на региональной милиционной основе. Ее бойцы могли бы жить дома, заниматься полезным трудом, но какое-то время тратить на военную подготовку. Под ружье они становились бы только при возникновении реальной опасности для государства». Даже советские ракетные войска можно свести к минимуму, считал Хрущев. Заводы, которые производили ракеты, затем могли перейти на выпуск мирной продукции, например речных судов.

Предложение Хрущева в феврале 1963 г. по радикальной реорганизации армии и конверсии советских ракетных заводов удивило членов его Совета обороны. К ужасу своих генералов, он вновь вернулся к своему плану миротворческих преобразований в октябре 1964 г., за месяц до того, как был отстранен от власти.

В это же время Кеннеди, не меньше конфликтуя со своим военным истеблишментом, пытается протянуть Советам руку дружбы. Так, в сентябре 1961 и декабре 1962 годов Кеннеди отказался вводить войска в Конго, чем спровоцировал сближение с СССР после смерти Патриса Лумумбы, и поставил под угрозу милитаристские планы верхушек СССР и США. Надо сказать, что за три дня до того, как Джон Кеннеди занял пост президента США, 17 января 1961 г., конголезский премьер-министр Патрис Лумумба был убит бельгийским правительством при участии ЦРУ.³⁴ Как заметила автор книги «Конголезские телеграммы» (The Congo Cables) Мадлен Калб, «по большей части ощущение необходимости неотложных действий в первые недели января [1961 г.], которое привело к смерти Лумумбы, проистекало… от страха перед предстоящими переменами в Вашингтоне», связанными с инаугурацией Кеннеди. ³⁵

В Африке и Европе Кеннеди получил широкую известность как сторонник африканского национализма. Он даже включил поддержку африканского движения за независимость в свою предвыборную кампанию 1960 г., неоднократно повторяя: «Мы потеряли позиции в Африке потому, что не замечали и не хотели замечать потребности и чаяния народов Африки». В ЦРУ серьезно отнеслись к симпатиям, проявляемым Кеннеди к африканскому национализму. Приближалась его инаугурация, и глава резидентуры ЦРУ в Леопольдвиле Лоуренс Девлин заявил о «необходимости принять “решительные меры”, пока не станет слишком поздно».³⁶ Аналитик ЦРУ Пол Саква отметил в одном из интервью, что решение передать Лумумбу в руки его убийц приняли люди, «получавшие финансовую поддержку и постоянные советы из резидентуры ЦРУ». ЦРУ поспешило, и Лумумба был убит руками бельгийских партнеров Управления за три дня до того, как Кеннеди принял присягу в качестве нового президента США.

Понятно, что в интересах военщины был ввод войск США в Конго после этого провокационного убийства с целью наращивания военного влияния на черном континенте и остановки советской экспансии там же. Кеннеди сознательно этого не делает.

Далее. 19 марта 1963 г. на пресс-конференции в Вашингтоне спонсируемая ЦРУ боевая организация кубинских политэмигрантов «Альфа-66» заявляет о совершении нападений на советские «базу» и корабль в кубинской акватории, в результате которых погибли или были ранены несколько человек. Нападение в кубинских водах, по словам тайного советника «Альфа-66» от ЦРУ Дэвида Атли Филлипса, преследовало цель «поставить Кеннеди в неловкое положение и вынудить его выступить против Кастро». А уже 31 марта 1963 г. президент Кеннеди приказывает принять меры против боевых кораблей кубинских эмигрантов, управляемых ЦРУ из Майами. Министерство юстиции под руководством Роберта Кеннеди ограничивает передвижение противников режима Кастро у побережья Майами, а береговая охрана захватывает их суда и берет под арест команды.

Далее. В июне 1963 г. Кеннеди совершает противоречивый шаг, программой которого стало выступление 10.06.1963 в стенах Американского университета, где он рассказал о впечатляющей картине мира будущего. С одной стороны, он приказывает начать вывод войск из Вьетнама, чтобы прекратить лить американскую кровь. С другой – оставляет без ранее обещанной поддержки президента Вьетнама Нго Динь Зьема, на чью сторону явно склоняются ОКНШ и ЦРУ. Конечно, в известной степени Нго был сам в этом виноват, так как ему не нравилось усиление контроля американской военщины над вооруженными силами Вьетнама и усиление контроля ЦРУ над всеми видами местной власти; не веря пока в реальность своих мечтаний, он весной 1963 года начал требовать вывода войск. Сказано – сделано…

Однако, уже 8 мая 1963 года во Вьетнаме начался буддистский кризис, вызванный запретом правительства в День Рождения Будды сделать исключения из ранее принятого закона о запрете демонстрации религиозной символики в общественных местах. Прихожане стали выражать недовольство, а армия ответила им огнем, ошибочно приняв их выступления за атаки оппозиционных правительству вьетконговцев, для борьбы с которыми на территории страны и находился ограниченный контингент американских войск. Началась полномасштабная гражданская война, в ходе которой Зьем не мог отстоять ни одну сторону – снимая католиков с должностей высшей государственной власти и назначая на них по ошибке обиженных буддистов, он вызывал недовольство первых. Притесняя последних – их ярость и неприятие. Видя все это, Кеннеди понимает, что втягивать свою армию в войну на другом континенте – дело неблагодарное, и решает отозвать войска. Перевес сил оказывается на стороне просоветски настроенного «Вьетконга».

Далее. Еще одной причиной недовольства Кеннеди со стороны его силовой верхушки стала его мирная политика по отношению к президенту Индонезии Сукарно, возглавлявшему движение неприсоединения, но склонявшемуся больше в сторону СССР. Сукарно пользовался в Вашингтоне дурной славой из-за своей антиамериканской риторики и воинствующего национализма третьего мира. Хотя Сукарно утверждал, что придерживается нейтралитета в холодной войне, американские аналитики считали его симпатизирующим Советскому Союзу. По крайней мере, он принимал военную помощь от Советов.

Тем не менее Кеннеди, который в Сенате прямо выказывал поддержку недавно получившим независимость странам третьего мира, в 1961 г. тепло встретил Сукарно в Белом доме. Сукарно, в свою очередь, надеялся принять Кеннеди в Индонезии. ЦРУ же хотело смерти Сукарно и свертывания того, что оно называло «предвзятостью в мировой политике». Заместитель директора ЦРУ по планированию Ричард Бисселл в интервью отнес конголезского лидера Патриса Лумумбу и Сукарно к одной и той же категории расходных материалов: «Лумумба и Сукарно были двумя самым плохими людьми на государственной службе, о которых я когда-либо слышал. Это были бешеные псы… Я считал, что они представляют опасность для Соединенных Штатов».³⁷ Заговоры с целью убийства таких людей, признал Бисселл, порой могут представлять «неверные решения», но только в тех случаях, когда они проваливаются. Он настаивал, что заговоры с целью убийства таких «бешеных псов» «не были чем-то безнравственным», и сожалел лишь о том, что некоторые заговоры ЦРУ провалились и стали достоянием гласности.

О заговоре ЦРУ против Сукарно стало известно еще при администрации Эйзенхауэра. Осенью 1956 года Фрэнк Уиснер, тогдашний заместитель директора ЦРУ по планированию, сказал главе Дальневосточного отдела Управления: «Думаю, пора поджарить Сукарно пятки».³⁸ После этого Управление приложило руку к мятежу индонезийских военных в 1957–1958 гг., предоставило мятежникам оружие и даже использовало эскадрилью самолетов без опознавательных знаков для бомбардировки верных Сукарно войск. ³⁹ Тайное участие ЦРУ открылось после того, как один из летчиков, Аллен Поуп, сбросил бомбы на церковь и рыночную площадь, убив много мирных жителей. Поупа сбили и по имевшимся при нем документам идентифицировали как наемника ЦРУ. Четыре года спустя Сукарно помиловал приговоренного к смертной казни Поупа в ответ на личную просьбу Роберта Кеннеди, которую генеральный прокурор высказал во время своего визита в Индонезию. Роберт Кеннеди представлял своего брата, и таким образом его визит укрепил связь Сукарно с обоими Кеннеди.

В отличие от ЦРУ, президент Кеннеди хотел сотрудничать с Сукарно, а не ликвидировать его путем переворота или покушения. В 1961–1962 гг. президент выступал посредником в переговорах между Индонезией и ее бывшим колониальным хозяином, Нидерландами, когда назревала война между ними. Мирное разрешение индонезийско-голландского кризиса, которого Джон Кеннеди добился через ООН, позволило спорной территории Западного Ириана (Западная Новая Гвинея) перейти от Нидерландов под управление индонезийского правительства с предоставлением народу Западного Ириана возможности получить к 1969 г. независимость. В результате для ЦРУ Кеннеди оказался пособником врага. Как выразился Бисселл, «поддерживая притязания Индонезии на суверенитет над Западным Ирианом, мы можем непреднамеренно помочь укреплению режима, который по своей природе враждебен по отношению к США».⁴⁰ Кеннеди, напротив, смотрел на ситуацию глазами Сукарно. Он сказал: «Учитывая такие вещи, как поддержка, которую ЦРУ оказывало в 1958 г. [антиправительственному] мятежу, частые антиамериканские высказывания Сукарно можно понять». ⁴¹

Цитируя эти слова, советник президента отметил: «Эти слова каким-то образом дошли до Сукарно, который нашел подтверждение великодушию и пониманию, когда лично встретился с президентом».

Благодаря способности поставить себя на место несомненного идеологического противника, Кеннеди смог признать правоту Сукарно, установить с ним отношения взаимного уважения и предотвратить назревавшую войну между Индонезией и Нидерландами. Одновременно с дипломатическим улаживанием конфликта между Индонезией и Нидерландами президент противостоял заговорам ЦРУ против Сукарно, подписав меморандум по вопросам национальной безопасности (NSAM) 179 от 16 августа 1962 г. Адресуя NSAM 179 руководителям Госдепартамента, Министерства обороны, ЦРУ, Агентства международного развития и Информационного агентства Соединенных Штатов, Кеннеди предписывал им руководствоваться позитивным подходом к Индонезии.

Надо сказать, что Кеннеди не просто предотвратил войну между Индонезией и Нидерландами, Западом и Востоком, – он снизил скорость эскалации гонки вооружений. Там, где шакалам из его окружения и окружения Хрущева можно было вольготно погреть руки на раздувании очага международной напряженности (а читай – получить из бюджета дополнительные ассигновании на вооружения и рассовать их добрую половину по своим карманам), наступило замирение и тишина. Причем, Хрущев, как видим, был не против такого поворота событий.

При этом два лидера все это время вели неофициальную переписку. Так, благодаря открытию московских архивов после распада Советского Союза нам становится известна советская сторона истории тайных контактов лидеров холодной войны. Опираясь на ранее засекреченные советские документы, Александр Фурсенко и Тимоти Нафтали обнаружили, что «30 сентября 1963 г. Джон Кеннеди сделал попытку восстановить через своего пресс-секретаря Пьера Сэлинджера конфиденциальный канал связи с советским руководством».⁴² Еще осенью 1961 г. Пьер Сэлинджер получил для Кеннеди первое тайное письмо от Хрущева, спрятанное в свернутую трубочкой газету советским «издателем журнала», который на самом деле был сотрудником КГБ. Теперь Кеннеди с помощью Сэлинджера восстанавливал этот канал в обратном направлении.

Глава КГБ Владимир Семичастный доложил Никите Хрущеву 2 октября 1963 г., что Кеннеди хочет возобновить функционирование тайного канала связи при содействии Сэлинджера и работающего в Вашингтоне сотрудника КГБ. Люди из ближнего окружения Кеннеди рекомендовали полковника Г. Карповича, известного сотрудника КГБ из посольства СССР в Вашингтоне, на роль тайного посредника между Кеннеди и Хрущевым.⁴³ Как подтвердили Фурсенко и Нафтали на основании изученных советских документов, Хрущев «одобрил использование КГБ в качестве связного для обмена предложениями [с Кеннеди], которые нельзя направлять по обычным дипломатическим каналам».

Проявление Кеннеди тайной инициативы было, конечно, мудрым шагом в свете последующего (обдуманного или спонтанного) решения Госдепартамента прекратить его официальную переписку с советским лидером. Президент очень хорошо знал, что в деле обмена миротворческими посланиями с коммунистическими противниками он может доверять лишь немногим из его администрации. Поскольку ему приходилось иметь дело с чиновничьим аппаратом, выступавшим за холодную войну, он попросту пошел в обход Госдепа, создав альтернативный канал связи. И все же, хотя подобная тактика была не нова для Кеннеди, поражает то, что в своей последней попытке изыскать возможности достижения мира с Хрущевым Кеннеди вынужден был полагаться не на собственный Госдепартамент, а на советскую разведку, обеспечивавшую обмен секретными посланиями мира между ним и Хрущевым. Это была важная деталь, не только ярко иллюстрировавшая взаимоотношения Кеннеди и его политического бомонда, но и, возможно, сыгравшая роковую роль в его биографии…

А пока оба этих лидера были живы и находились при власти, их окружение сбивалось с ног в поисках нового очага международной напряженности. Таким очагом стала Куба. Осадок от разрешившегося Карибского кризиса все еще оставался – Куба одинаково привлекала и советские военные круги, заинтересованные в наличии прямого выхода к границе США; и американский военный истеблишмент, мечтавший покончить с проводимым ею засильем коммунистических идеалов в Латинской Америке. И последние не придумали ничего лучше, кроме как физически устранить Фиделя. Операция по его ликвидации получила название «Мангуст».

Любопытным доказательством существования данной операции и причастности к ней высшего руководства как ЦРУ, так и мафиозных структур (которых Куба привлекала в качестве зоны свободной экономической торговли и почти бесплатной рабочей силы), станут события, случившиеся уже после гибели Кеннеди. Тогда в комиссию Уоррена (председателя Верховного Суда США, руководившего официальным расследованием по делу об убийстве Президента), входил адвокат Дэвид Слосон – его задачей было искать следы иностранного заговора, для чего волей-неволей приходилось взаимодействовать с ЦРУ. Забежим вперед и оговоримся, что на этой ниве ему не удалось добиться сколько-нибудь серьезных результатов; но интересна сама его работа по выявлению «шпионских тайн» Лэнгли.

В работе с ЦРУ, как представлялось Слосону, у комиссии был превосходный ресурс в лице Аллена Даллеса, одного из членов комиссии, который был главой Управления с 1953 по 1961 год, когда его отправили в отставку из-за провала операции в заливе Свиней. Несмотря на вынужденную отставку, его отношения с президентом Кеннеди не испортились. «Отставку он воспринял с большим достоинством и никогда не пытался свалить с себя вину, – говорил Роберт Кеннеди, – президент его очень любил, как и я». По словам президента Джонсона, в комиссию Уоррена Даллеса рекомендовал Роберт Кеннеди.

Слосон предположил, что, если у ЦРУ были данные о связях убийцы Кеннеди, Освальда, с заговорщиками, Даллес знал, как до них добраться. Однако так он думал до того, как встретил Даллеса. Когда же их представили друг другу, Слосон увидел, что бывший директор ЦРУ по-старчески немощен и хрупок. Он по-прежнему напоминал «директора школы-пансиона», по словам Ричарда Хелмса, его бывшего заместителя в ЦРУ: «расчесанные на пробор волосы, изящные усики, твидовый костюм и неизменные круглые очки без оправы». Но к началу 1964 года, как заметил Слосон, Даллес уже выглядел как директор школы с пошатнувшимся здоровьем и давно ушедший на пенсию. Выглядел Даллес старше своих семидесяти. И память примерно соответствовала этому возрасту – ни на один вопрос Слосона он не ответил. Как тогда подумал адвокат, ввиду старческой забывчивости…⁴⁴

Однако, три года спустя произошло некое событие, которое заставит по-иному взглянуть на это его молчание. В январе 1967 года известный вашингтонский журналист Дрю Пирсон попросил о личной встрече с председателем Верховного суда. Срочно. Уоррен охотно согласился повидаться со старым другом. Пирсон понимал, что у него в руках, возможно, величайшая сенсация в его карьере.

Речь шла об убийстве Кеннеди и о том, что за этим убийством мог стоять Фидель Кастро. Уоррен слушал, Пирсон рассказывал. Из надежного источника он узнал, что в 1961–1962 годах правительство Кеннеди велело ЦРУ убить Кастро, что этот приказ был отдан ЦРУ непосредственно Робертом Кеннеди и – самое поразительное – что ЦРУ наняло для этой цели мафию. Источник Пирсона считал, что Кастро узнал о заговоре против него, собрал потенциальных убийц на Кубе, обезвредил их, и в отместку отправил свою команду убийц уничтожить Кеннеди.

Если хоть что-то из этого было правдой, значит, ЦРУ (то есть Даллес) и Бобби Кеннеди утаивали от комиссии Уоррена, что у Кастро были причины желать смерти президенту Кеннеди: кубинский диктатор знал, что Кеннеди (или их доверенные лица) пытаются его убить. И значит, член комиссии Аллен Даллес, который руководил ЦРУ, когда готовились эти операции, тоже, вероятно, участвовал в укрывательстве. Пирсон открыл Уоррену свой источник: это был влиятельный вашингтонский адвокат Эдвард Морган, в то время представлявший интересы главы профсоюза водителей грузовиков Джимми Хоффы, непосредственно связанного с мафией. Правда это была или нет, не имело значения – допусти Даллес, бывший членом Комиссии, огласку такого рода информации, ЦРУ не только станет в один ряд с гестапо и другими организациями, признанными международными преступниками и беззастенчиво убивающими лидеров других государств (еще и сотрудничающими с мафией!), но и явится в глазах американцев косвенным виновником гибели их Президента, чья смерть, возможно, искупила их глупые и недальновидные действия!⁴⁵

Вопрос теперь только в том, желал ли смерти Фиделя сам Кеннеди. Описанное выше позволяет утверждать, что нет; все его самые смелые и воинственные начинания на фронтах «холодной войны» были продиктованы только лишь волеизъявлением верхушки силовиков, которая не меньше (а, может, и больше, чем сам Кастро) устала от порядком поднадоевшего ей Президента, то и дело сулившего отрыв от колоссальной кормушки под названием «холодная война».

Глава пятая

01 декабря 1962 года, Вашингтон, округ Колумбия

Отец-основатель и бессменный директор (на протяжении уже почти тридцати лет) ФБР Джон Эдгар Гувер принимал своего друга и коллегу из ЦРУ, Джеймса Энглтона, в своем кабинете в здании Бюро на Пенсильвания Авеню. Старые друзья встретились, чтобы обсудить напряженную внутриполитическую обстановку в стране, сложившуюся после того, как неделю назад Джей-Эф Кей пошел на поводу у Хрущева, снял морскую блокаду Кубы, официально запретил полеты самолетов-разведчиков над советской территорией и де-факто притормозил ядерное противостояние, грозившее вылиться в третью мировую войну еще в октябре-месяце. Многие американцы считали, что принятие условий врага подобно капитуляции в этой, официально не начавшейся, но давно уже идущей полным ходом войне. Сам же Президент считал, что в нанесенном престижу США ущербе виноваты ОКНШ, подтолкнувший его несколькими месяцами ранее разместить ракеты в Турции, и ЦРУ, спровоцировавшее неудачную операцию в Заливе Свиней. Последствием всего случившегося стала отставка Аллена Даллеса с поста главы Центральной разведки и знаменитые слова Джона Кеннеди о том, что, будь его воля, он бы «разорвал ЦРУ на тысячи кусочков и развеял их по ветру». Эти слова не могли оставить равнодушными ни Энглтона, ни Гувера.

–Извини меня, Джим, но мне кажется, что после провала операции на Кубе вашему ведомству и впрямь недолго жить осталось, – произнес глава ФБР, опрокинув стакан виски и глядя в глаза своему собеседнику. – Залив Свиней еще как-то можно было оправдать, но после октябрьских событий начинает казаться, что Президент и ОКНШ стоят по разные стороны баррикад, и последний упрямо провоцирует первого на боевые действия. А с чьей подачи? С вашей, Джим, с вашей.

–Ты думаешь, что кубинская заваруха проиграна окончательно и бесповоротно? – заранее зная ответ, риторически вопрошал Энглтон.

–А ты думаешь по-другому? Пойти на поводу у Советов, принять их правила игры и нисколько не воспользоваться ядерным преимуществом перед ними – что это, как не планомерная капитуляция?

–Все же мне кажется, что Джек сознательно не нажал ядерную кнопку – не то, чтобы народ Штатов, а весь мир еще не готов к войне таких масштабов, – оправдывался Джим.

–Народ, – поднял палец кверху Джей Эдгар. – Ты очень вовремя и к месту упомянул его. Наш народ давно созрел, а Кеннеди ты не можешь обвинить в том, что он не выполняет волю народа – он для них свой, плоть от плоти. Была бы его воля, он давно бы перешел к решительным действиям. Только твоим людям и вашим агентам из ОКНШ не надо на него давить и ставить его в неловкие положения. Придет время, и он сам примет решение. Для этого не нужно устраивать провокаций типа залива Свиней или размещения ракет в Турции, не надо. Дайте событиям развиваться своим чередом, не форсируйте их. Тем более теперь в наших руках еще и разведывательное преимущество.

–Что ты имеешь в виду?

–Этого русского, Голицына, вроде бы. Ну разве не сверхценный кадр? Столько шпионов разоблачил, столько ценной информации предоставил, в том числе, о грядущих событиях на Карибах, что не воспользоваться ею умеючи – просто верх безрассудства.

–Да, ты прав, об октябре мы знали еще в прошлом году, – согласился Энглтон. – Причем, располагали даже точной датой начала операции «Анадырь». Но как мы могли воспользоваться этой информацией? Разбомбить Кубу целиком еще до того, как транспорт с советскими ракетами пересечет ее границу?

–Нет, конечно. Действовать надо было более грамотно. Если хочешь знать, виртуозно. И вы, в общем, все начали делать правильно, когда испросили у Бобби Кеннеди добро на реализацию операции «Мангуст»…

–Да как, черт возьми, Эд, мы могли устранить Фиделя в канун развертывания на его заднем дворе советских стратегических вооружений?! – вспылил Энглтон, не дав договорить своему приятелю. – Это был бы первый шаг к войне с нашей стороны. К войне, к которой, повторяю, мы еще не были готовы… Отстрели мы тогда ему голову – и все, диалог с Советами стал бы просто невозможен. Они бы подняли брошенную нами перчатку и нанесли бы такой удар, что…

Энглтон вскочил со своего места, отхлебнул виски и нервно заходил по кабинету. Остановившись у большого окна, выходившего на аллею, он посмотрел на пейзаж и продолжил.

–Замкнутый круг, черт побери. Джек не может действовать более решительно в ситуации на Карибах, потому что мы не можем ликвидировать этого бородача. А мы не делаем этого, поскольку опасаемся непредсказуемой реакции русских, подобравшихся к нам на запредельно опасное расстояние. Так?

–Нет, не так, – хладнокровно и рассудительно отвечал Гувер. – Во-первых, ты сказал, что Штаты не были готовы к войне. Что это значит? Что мы все еще, несмотря на регулярные полеты «У-2», точно не знаем, где расположены их стратегические точки и куда они будут бить в случае войны. Так? Так. А это значит, Джимми, что Джек прав, и вашему ведомству давно нужна если не полная ликвидация, то приличная встряска. Во-вторых, грамотно устранить Кастро – и не то, что Советы, а даже его собственная служба безопасности и носом не поведет. А какая может быть грамотность, когда на роль исполнителей наняты члена клана Гамбино, Джимми Хоффа и прочая мелкоуголовная шваль? Даже полуграмотные «барбудас» из охраны Фиделя, и те умнее и опытнее этих костоломов, хотя бы потому, что регулярно опережают их. Разрабатывают планы операции, конечно, толковые ребята из твоей конторы, но кто реализует-то? Карманники и наркоманы, готовые за дозу пришибить собственную мать? В-третьих, секрет провала всех этих операций кроется опять-таки в твоих недоработках, Джимми…

–Что ты имеешь в виду?

–Ты понимаешь, что никакой серьезной оперативной и контрразведывательной службы у Кастро нет. Понимаешь или нет?

–Допустим.

–И почему тогда операция «Мангуст» никак не может завершиться полным разгромом этих засранцев? Может, по причине регулярных утечек информации? – Гувер вскинул брови и заставил собеседника задуматься над его словами. – Я, конечно, не контрразведчик, и могу только предполагать, что одним из каналов для этого являются все те же продажные исполнители из рядов итальянской мафии, что наняты для целей проведения операции – всем известно, что в деле подкупа шпионов Советы нас давно обскакали по щедрости. Но, конечно, не исключаю, что есть у них уши и поближе к тебе.

–А как же Голицын? Почему он молчит?

–Он может этого просто не знать, – пожал плечами глава ФБР. – Они могли быть завербованы совсем недавно. На Лубянке тоже не дураки сидят. Как только Голицын убежал, они сразу могли смекнуть, что первое, о чем он здесь расскажет – это Карибы. Мы начнем предпринимать меры по недопущению развертывания там ракет. Чтобы знать, какие это будут меры и как им противостоять, нужны новые агенты, новые бойцы. И Советы опять открыли свой бездонный кошелек.

–По-твоему выходит, что мы обречены?

–Не совсем. Я просто думаю, что проект «Венона» больше не актуален.

В 1943 году Федеральное агентство по связи США конфисковало незаконные радиопередатчики в советских консульствах, и в спецслужбы США стали поступать в большом количестве зашифрованные телеграфные сообщения между консульствами и Москвой. В том же году 1 февраля в Арлингтон-Холле был начат проект по расшифровке советских сообщений под кодовым названием «Венона».⁴⁶ За почти двадцать лет работы они вскрыли не один десяток советских «пианистов», но ныне, как верно отметил Голицын в первой же беседе с Энглтоном, передача радиограмм из Вашингтона почти перестала использоваться советской агентурой. ⁴⁷

–Наверное, ты прав, – согласился Энглтон. – Как и Голицын. Если бы они пользовались старыми методами, то были бы у нас как на ладони. А практика говорит обратное… Так что делать?

–Если нет шифрограмм, значит, есть нечто другое.

–Что, например?

–Например, телефоны.

–Логично. И кого ты предлагаешь послушать?

–А всех. Всех без исключения.

–То есть как?

Гувер допил виски, набрал в грудь воздуха и начал:

–Мы на фронте, Джим. Только на сей раз боевые действия разворачиваются не где-то в далекой Восточной Европе, а у нас под носом, в самой столице. Противник ведет себя беспринципно и использует все средства в борьбе с нами – и удается это ему неплохо, судя хотя бы по тому, что в области новейших вооружений он если не перегнал нас, как он сам выражается, то определенно догнал. Космос стал для них такой же оккупированной территорией, как Болгария или Польша после войны. С той лишь разницей, что, если они ударят по нам из космоса, шансов выжить не будет ни у кого. А равно, если начнут следить за нами оттуда – тоже пиши пропало. Значит, и нам пора перестать задумываться о морально-этической стороне вопроса. Слушать надо денно и нощно всех, кто либо приехал из Восточной Европы, либо контактировал с приехавшими, либо вот-вот думает уехать, либо имеет там родственников, либо воевал там и остался для русских другом… Понимаешь? Любой контакт с врагом – прямой, косвенный, старый, новый, да просто гипотетический – должен привлекать внимание наших слухачей.

–Ты хоть представляешь, что с нами сделают, если это вскроется? – вполголоса спросил Энглтон.

–Ничего страшного, – махнул рукой Гувер. – Во-первых, как говорил Наполеон, «зло извинительно, если оно необходимо» – я об этом тебе уже сказал. Во-вторых, ЦРУ официально федеральным агентством или государственной организацией не является, следствия и оперативной работы не ведет, а потому действие уголовного и уголовно-процессуального закона на него не распространяется.⁴⁸ Конечно, спустят кобеля приличия ради, но не более. Зато улов тут может быть куда более внушительным, чем отдельные твои успехи в деле перевербовки советских агентов. Так как, согласен?

Его собеседник и глазом не моргнул.

–Нам нужен план по технической части вопроса, – выпалил он в ответ. – Займусь этим немедленно.

Хозяин кабинета улыбнулся, но сразу предостерег своего приятеля:

–Только свое новое руководство в курс пока не вводи. Могут неверно истолковать. Потом поставим перед фактом.

02 декабря 1962 года, Москва, здание КГБ на Лубянке

Вновь назначенный после скандала с Пеньковским и отставки Серова председатель КГБ Владимир Семичастный собрал экстренное совещание начальников главных управлений центрального аппарата контрразведки, чтобы обсудить недавний инцидент в Карибском море и его последствия для Комитета.

–За последнее время, – говорил он, – слишком много наших людей за кордоном оказались разоблаченными. Буквально, за последний год. Мы, проще говоря, стали весьма уязвимы для нашего главного противника, американского ЦРУ. Копацкий, мистер Филби, Фишер, Молодый – все эти потери случились благодаря действиям Голицына. В конце концов, именно эта уязвимость и не позволила Никите Сергеевичу действовать в ситуации на Кубе более решительно.

–Но, Владимир Ефимович, мы ведь дали ему и много дезинформации через его приятелей, верных нашему делу и оставшихся у нас на службе, – парировал его бывший начальник, полковник Петренко. – И эта дезинформация, как сообщают наши источники, также безукоризненно донесена им до высоких кабинетов в Вашингтоне…

–Да, но этого мало. Все равно мы теперь перед ними как на ладони. И даже арест Пеньковского мало, что изменит. Уверен, ничего серьезного он нам не сообщит…

–Но он уже дает признательные показания!

–Он мало, что знает, – отмахнулся Семичастный. – Пеньковского мы разрабатывали без малого полтора года. Как наш агент, Голицын, конечно, знал о разработке, и конечно, сообщил о ней своим новым друзьям. И только по этой причине они отключили Пеньковского от глобальной информационной сети. Это видно хотя бы по тому, что та дезинформация, которой мы его снабжали, никакого впечатления на ЦРУ не производила и в расчет при принятии политических решений не принималась. Соответственно, делиться и с ним какими-то стратегическими вопросами руководство американской разведки, думаю, не считало нужным. Вот и получается, что он, скорее всего, если что и сообщит, то только то, что мы знали и без него.

–Почему, в таком случае, американцы не дали ему сигнал к побегу или самоубийству? – размышлял заместитель начальника Первого главного управления генерал-майор Калугин.

–Сигнал к побегу или самоубийству дать нельзя, – раздраженно ответил председатель. – Такие решения, товарищ Калугин, агент принимает сам, исходя из сложившейся ситуации. Можно только сообщить о рассекречивании. Но это только в случае, если ты в агенте уверен. Если он человек крепкий нервами, надежный. А если нет? Где гарантия, что он не взбрыкнет или, на нервах, не совершит поступок, выдающий и его, и всю сеть с потрохами? Так что с такими приказами не шутят, товарищи. Да и не тот человек Пеньковский, который бы способен был принять и исполнить мужественное решение…

–Значит, вы считаете, что расслабляться рано?

–Это мягко сказано. Если бы мы были уверены в разведывательном превосходстве, то, поверьте, демонтировать ракеты никто бы не стал.

–Но пока нам никак не изменить сложившуюся ситуацию… – констатировал Петренко.

–Это да, – согласился Семичастный. – Что верно, то верно. Бегство Голицына существенно отразилось на наших позициях в этой сфере. Изменить что-либо сложно, а вот воспрепятствовать его деятельности там мы можем. Во-первых, дезинформация относительно агентов влияния Кремля в руководстве ряда западных стран. Ну, что-то он, несомненно, знает. А в какой-то части руководствуется нашей «дезой», переданной ему его «друзьями» из наших спецотделов. Это хорошо. Это означает, что доверять ему везде и во всем американцы пока не смогут. Во-вторых, что касается его осведомленности о нашей сети в Штатах… Надо минимизировать контакты со всеми резидентами. Начать с того, что составить список тех агентов, от услуг которых вообще можно отказаться, хотя бы на время. Потом рекомендовать всем остальным, стратегически важным, прервать связь с которыми мы не в состоянии, пользоваться средством под кодовым названием «агент прикрытия». Надеюсь, все знают, что это такое?

–Так точно, товарищ генерал, – чуть ли не хором ответили присутствующие.

–На всякий случай, напоминаю. Деятельность всех важных агентов в местах осуществления ими полномочий должна быть завуалирована действиями отвлекающих сотрудников, либо состоящих в нашем штате, либо просто подкупленных и не имеющих представления об истинном характере операций, в которых они участвуют. Скажем, работает наш человек в Новом Орлеане, собирает сведения по проекту «Голубая книга», контактирует с сотрудниками авиационных баз и научных институтов. Попадает он в поле зрения ЦРУ. И тут же, в том же Новом Орлеане появляется некий субъект, который начинает привлекать к себе внимание всего города, включая разведывательный и контрразведывательный аппарат. Ходит, пристает к гражданам, совершает провокационные звонки в посольства разных стран, угрожает терактами, если надо, то совершает хулиганские действия и даже преступления. Теперь встаем на место ЦРУ. Они точно знают – или наверняка догадываются, – что в этом городе работает наш человек. И понимают, что странные выходки «агента прикрытия» не могут быть случайными – недаром действия этих двух, казалось бы, не связанных друг с другом, людей, совпадают по географии и времени совершения. Личность настоящего агента им неизвестна. И их внимание сразу приковывается ко второму, более эксцентричному шпиону, что позволяет первому оставаться в тени и спокойно выполнять свою работу…

–Кстати, Владимир Ефимович, а что делать с «Голубой книгой»? – уточнил Калугин. – Прервать поиски информации, чтобы не вскрыть, не приведи Бог, наших агентов, занятых этим проектом?

–Ни в коем случае. «Голубая книга» – проект стратегический. Сейчас, когда они научились шпионить за нами с воздуха, да так, что ни один радар их самолеты не может обнаружить, нам самое время освоить для этого космос. А, чтобы это сделать, надо знать, до чего они в этом вопросе докопались. В отличие от моего предшественника, я в мистику насчет исчезновения группы Дятлова не верю, но точно знаю – если практический ум американца всерьез за что-то взялся, значит, в этом есть тактический прием. Космос им нужен, чтобы шпионить за нами и давить на нас путем размещения и на орбите, и на других планетах своих станций. Упустить первенство в этом вопросе нельзя – иначе станем их рабами. Это, если хотите, посерьезнее атомной бомбы будет. Поэтому проект не сворачивать, а наоборот, активизировать. Только тайно. Для чего нам и нужны в большом количестве «агенты прикрытия». Товарищ Слесарев, обеспечьте примерные расчеты средств, нужных для подкупа новых сотрудников. А финансирование я из Косыгина и Тихонова вытрясу…

02 декабря 1962 года, Вашингтон, округ Колумбия

Вдохновленный Энглтон с пеной у рта пересказал своему новому непосредственному начальнику, шефу центральной разведки Джону Алексу Маккоуну – яркому представителю того самого военного истеблишмента, что то и дело нажимал на Кеннеди в вопросах «принятия крайних решений», – об очередных откровениях Голицына. На сей раз советский перебежчик посвятил Энглтона в детали операции «Агенты прикрытия», и это произвело на последнего сокрушительное впечатление. Придуманный советскими шпионами ход казался ему гениальным по простоте и поразительно практичным, он негодовал, как его собственные подчиненные раньше до такого не догадались. Маккоун же энтузиазма своего заместителя не разделял.

–Не спешите, Джим, – он выставил ладонь вперед и тем самым прервал доклад Энглтона. – Лучше вспомните, что было в последних сообщениях Пеньковского?

–А что там было?

–Там был описан интерес, проявляемый Советами к проекту «Голубая книга», так?

–Вроде да, а что…

Он не успел договорить, как Маккоун выпалил:

–А то, что в словах этого вашего «надежного и проверенного русского» про «Голубую книгу» – ни намека. О чем это говорит? О том, что они водят нас за нос! День за днем нарастает скорость противостояния в сфере освоения космических глубин, а русские, еще вчера запустившие первый в мире спутник, а потом и корабль с человеком на борту, вдруг внезапно утрачивают интерес к нашим изысканиям в сфере взаимодействия с глубоким космосом?! Так не бывает.

–Но что же…

–А то, что истинный их интерес лежит в совершенно иной плоскости, от которой они сознательно отстраняют вас. Рассказывают вам какие-то шпионские прибаутки, делятся противоречивой информацией, а сами в это время, под вашим крылышком, собирают нужную им информацию. Понимаете, о чем я?

–Вы хотите сказать, что Голицын – двойной агент?

–Я ничего не хочу сказать. Вы с ним давно работаете, вам виднее. Но я бы советовал вам, во-первых, пристальнее присмотреться к нему и осведомиться у него об истинных взглядах русских на «Голубую книгу» – да, чего там, просто припереть его к стенке, – а во-вторых, обеспечить его полную изоляцию от какой-либо информации об этом проекте. Мы договорились?

Сам того не понимая, непрофессиональный разведчик Джон Маккоун, волею случая оказавшийся в кресле главы американской разведки, отвлек внимание своего центрального аппарата от операции «Агенты прикрытия», не придав ей должного значения, и в последующем эта его невнимательность к деталям сыграет роковую роль не только в судьбе его ведомства, но и в судьбе Соединенных Штатов.

Глава шестая

20 ноября 1963 года, Вашингтон, округ Колумбия

Несмотря на то, что в столице Соединенных Штатов в эти дни проходила конференция руководителей структурных подразделений Центральной разведки, настроение заместителя директора ЦРУ Джеймса Энглтона никак не располагало к общению. В самый канун сложного и ответственного мероприятия он получил порядочный нагоняй от своего непосредственного начальства – подозрения его протеже Анатолия Голицына в отношении одного из североамериканских политических тяжеловесов не подтвердились. Советский перебежчик высказал не соответствующее действительности мнение о принадлежности к числу советских агентов влияния Лестера Пирсона, премьер-министра Канады.

Этот политический деятель был известен своими миротворческими инициативами и лояльностью, способствовал мирному урегулированию арабо-израильской войны и Суэцкого кризиса, председательствовал некоторое время в Генеральной Ассамблее ООН, и потому вполне мог сойти за противника американской агрессивной политики во всем мире,⁴⁹ но голословно обвинять его в шпионаже в пользу СССР было, конечно, излишним. В то время, как Президент Кеннеди изучал «досье Пирсона», хваля людей Энглтона за качественную работу в верхах, проверка резидентуры в Оттаве показала обратное. Возможно, Голицын ошибся, но ЦРУ ошибок не прощало никогда – его было решено временно заморозить, остановив какую-либо его активность, включая прием поступающей от него информации. Не обошлось и без выговора Энглтону – дабы впредь неповадно было доверять сведениям, исходящим от выходцев «с того берега», не проверив их по собственным каналам должным образом прежде, чем доносить до самого верха.

Конечно, он не был вхож в Овальный кабинет, и вина его руководства, сообщившего Президенту недостоверную информацию, была никак не меньше его вины, а все же на роль козла отпущения он подошел как нельзя лучше. Он, в свою очередь, обоснованно считал себя обиженным и жаловался на позицию начальства в первый же перерыв в работе конференции своему другу, Дж. Эдгару Гуверу. Руководитель ФБР тоже был приглашен на пленарное заседание, чтобы прочитать какой-то доклад, после заслушивания которого приятели решили обменяться последними известиями за чашкой кофе в лобби отеля «Амбассадор», вместившего в этот день участников заседания.

Выслушав жалобу друга, Гувер только усмехнулся в ответ и процедил:

–У нас тут субчик почище.

–Кто такой? Я с ним знаком?

–Не знаю, возможно, – многозначительно ответил его гость. – Его зовут Ли Харви Освальд. 24 года. Бывший морпех из социально неблагополучной семьи, проживший три года в СССР и вернувшийся оттуда с русской женой.

Энглтона передернуло, но он старался не подавать виду, что услышал нечто знакомое и крайне неприятное.

–Во-первых, – с напускным равнодушием и некоторой обидой на не уделившего его эмоциям внимания приятеля, говорил он, – мало ли у нас морпехов из неблагополучных семей, до которых Центральной разведке нет никакого дела?! Во-вторых, вопросами въезда и выезда занимается у нас совсем другое ведомство, к которому я не имею никакого отношения – так почему я должен вмешиваться в его работу? В-третьих, если речь идет про компрометацию Голицына с использованием каких-либо других перебежчиков из Москвы, то не трать напрасно время. Я свою точку зрения озвучил, и менять ее не собираюсь. Голицын – достойный и проверенный человек!

–Ого, сколько контраргументов! – улыбнулся Гувер. – Только ни компрометацией Голицына, ни критикой твоих точек зрения я заниматься не собираюсь. Скорее, наоборот. И да – тебя этот субъект заинтересует, уверяю.

–Тогда я весь – внимание.

–Тебе ведь известно, что структура, которую ты представляешь, никакими серьезными полномочиями по осуществлению оперативной и следственной работы не обладает? Как и то, что структура, которую представляю я, не только обладает таковыми, но и обязана реагировать, как только до нее доходят хоть какие-нибудь сведения о готовящихся преступлениях, в том числе касающихся государственной власти Штатов?

–Допустим, – скривил губы в саркастичной улыбке Энглтон, знавший, что с таких долгих прелюдий у Эдгара обычно начинается описание чего-то чертовски важного. – И что?

–Также, наверное, тебе известно, что Бюро иногда прибегает к не вполне законным способам получения такой информации? Например, люстрации дипломатической почты и прочему?

–Слушай, прекрати. Не воруй мое время. Или говори по существу или до свидания.

–Говорю, – собравшись и резким движением поставив чашку кофе на стол, отрапортовал Гувер. – Мы вскрыли почту советских посольств в Вашингтоне и в Мехико и кубинского диппредставительства в мексиканской столице. Правда, надо и твоим парням отдать должное – не обошлось без помощи Уинни Скотта… И то, что мы увидели в этой почте, поразило и меня, и Скотта. Этот самый Освальд, неполных два года тому назад вернувшийся в Штаты из СССР, как у них говорят, «не солоно хлебавши», не только вступает в активные контакты с представителями этих консульских организаций, но и обещает в их интересах совершить серьезное преступление, связанное с подрывом американской государственности – вплоть до убийства Кеннеди!

–Ну мало ли, кто что обещает… – нервно пожал плечами Энглтон, все еще делая вид, что ничего существенного глава ФБР ему не сообщил. Но тот не успокаивался:

–Но он также получает – непонятно, за какие заслуги, – крупные денежные средства от кубинского посла, а в советском представительстве в Мехико вступает в контакт с хорошо известным тебе атташе Костиковым, который в действительности является агентом КГБ, ориентированным на политические убийства за рубежом. И, кстати, успешно осуществившим некоторые из них. Чего только стоит таинственное «исчезновение» шведского дипломата Валленберга, осуществленное при его участии…

–И что из этого проистекает? Что Кастро и Хрущев одновременно наняли этого парня… как его… Освальда – для ликвидации Джей-Эф Кей?

–Допустим, Кастро финансирует, а Хрущев снабжает опытными кадрами…

–Но как он к нему подберется? – резонно спросил замглавы ЦРУ.

–Этого я не знаю. Я рассказываю только то, в чем уверен и чему получил подтверждение.

–А этот Освальд вообще нормальный?

–Вот, – поднял палец вверх Джей Эдгар. – В том-то и дело, что его россказни вполне могут сойти за бред сумасшедшего, и звучат-то они вполне созвучно с рассуждениями обитателей госпиталя Святой Елизаветы. Но ведь почему-то послы принимают его, вступают с ним в переговоры, даже оказывают содействие в получении виз и оплачивают какие-то его счета. Неужели они настолько слепые, что не отличают настоящего агента спецслужб и убийцу от сумасшедшего?! Причем кто эти послы? Это представители стран, явно озлобленных на нас после залива Свиней, размещения ракет в Турции, Карибского кризиса и прочих демаршей последних лет! В такие совпадения я лично не верю…

–А кто бы мог поверить?

–Не понял?

–Ты сказал, что Уинстон Скотт в курсе происходящего.

Эта фамилия много значила не только в рядах ЦРУ, в котором он занимал скромную, на первый взгляд, должность главы резидентуры в Мехико, но и далеко за его пределами. Все крупные правоохранители Штатов знали его как отличного и высококлассного шпиона, стоявшего у истоков разведки еще со времен «Дикого Билла» Донована; человека без принципов, способного на любое преступление, если оно совершается в интересах государства; жесткого и своенравного человека, пользовавшегося в Управлении почти неограниченной властью и таким же объемом информации. Многое, что было известно ему, для всех остальных было тайной за семью печатями, включая иногда и руководство Управления, так что вопрос Энглтона прозвучал для Гувера не наигранно – если уж операция проводилась ФБР при содействии Скотта, о ней наверняка, кроме исполнителей, не знала ни одна живая душа.

–Так точно.

–И каково его мнение насчет всего случившегося?

–Не знаю, каково его мнение, – пожал плечами Гувер. – Вижу, каковы его действия. А вернее, бездействие. Он ведет себя не как сотрудник Центральной разведки, и даже не как добропорядочный гражданин Штатов – видит Бог, не хотел этого говорить, но в такой обстановке, не находя объяснения его поведению, просто не могу выразиться иначе. Я обеспокоен, Джим, и очень обеспокоен. И, если никто из вас ничего не предпримет в самое ближайшее время, я вынужден буду сделать это сам!

–Это угроза?

–Освальд и его контакты – вот настоящая угроза американской безопасности. И тот, кто не предпринимает ничего для ее устранения – будь то ты или Скотт – враг государства такой же, как этот Освальд!

–А я-то тут причем? – округлил глаза Джим.

–Ты ведь второй человек в разведке, не так ли?

–Ты сильно преувеличиваешь…

–И все же ты можешь ответить на вопрос о том, как этот сумасшедший фанат всего русского так легко вернулся в Штаты после трех лет пребывания за железным занавесом, снова получил гражданство и не вызвал своими действиями ни единого нарекания со стороны твоего ведомства?!

21 ноября 1963 года, Вашингтон, округ Колумбия

-А тебе не кажется, что вы на пару с твоим приятелем из Бюро совсем заигрались в шпионов? – с усмешкой ответил Уинстон Скотт, выслушав рассказ Энглтона. Он также в эти дни находился вне своего основного рабочего места в Мехико, прибыв на конференцию глав подразделений ЦРУ в столицу. Однако, для беседы с ним Энглтон выбрал уже не лобби отеля, а закрытый от посторонних глаз кабинет в одном из офисов службы – Скотт слишком много знал, и утечка, даже случайная, какой-либо информации от него могла очень дорого стоить безопасности Соединенных Штатов. – Сначала этот Голицын, потом тотальная слежка за всеми американцами, которые хоть раз держали в руках русскую газету или книгу русского писателя… Что дальше? Слежка за каждым жителем нашей страны и абсолютное попрание Конституции просто потому, что вам что-то там померещилось?

–Ну причем тут Голицын… – потупил взор и без того сытый по горло этой темой Энглтон.

–При том, что его откровения относительно Пирсона не оправдались. А это значит, что он вбрасывает дезу!

–…или заблуждается…

–Разведчик такого уровня – и заблуждается? – расхохотался Скотт. – Исключено. Просто-напросто хотел подорвать дипломатические отношения внутри североамериканского континента, выполнял задание Центра по разложению в стане врага, как они выражаются.

–А сколько полезной информации он дал нам до этого? Копацкий, Молодый, Ким Филби… – парировал Джим.

–Да, твой друг Ким Филби! – язвительно прервал его собеседник, подняв палец вверх.

–Перестань. Ты ведь отлично знаешь, что для Центральной разведки значили разоблачения всех этих негодяев! И, кроме того, не забывай, что Пирсон тоже – тот еще засранец. Он противился вступлению Канады в войну во Вьетнаме, не желая оказать ОКНШ никакой поддержки, а это уже само по себе преступление!

–Но не повод подозревать главу правительства в шпионаже в пользу СССР! – никак не унимался Скотт, уже начавший казаться Энглтону старым знакомым полубезумного морпеха из СССР.

–И все же, причем тут Голицын и этот Освальд?

–Оба проекта объединяет инициатива твоя и Гувера, а ей доверять, прости, я не могу, – спокойно развел руками резидент. – Хоть ты и старше меня по чину, и уволить можешь в любой момент, а все же я не способен поверить в то, что Советы будут использовать какого-то сумасшедшего перебежчика с сомнительным прошлым, который, плюс ко всему, еще и пытается вернуться назад в Москву, о чем трезвонит на каждом углу, чтобы ликвидировать Кеннеди! Во-первых, они все еще не оправились от Карибского инцидента, и им совсем не хочется вновь ставить мир на грань ядерной войны, что неизбежно наступит, замахнись они на Президента США. А во-вторых, как бы злы на Джека они ни были, избирать на роль ликвидатора маньяка они не станут. Да это просто смешно, Джим, понимаешь, смешно! При всем уважении…

Скотт знал, что Энглтон, даже обладающий властью над ним, никогда не уволит разведчика такого уровня – и не потому, что он был дружен с самим Даллесом и начинал службу с ним в рядах ЦРУ с самого момента основания управления, а потому, что тот и правда был недюжинным специалистом в сфере, которая была ему поручена. Он, как никто другой, сумел сплотить вокруг себя коллектив резидентуры в Мехико и сделать так, чтобы на него работала добрая половина дипломатов и торговых работников со всего мира, базировавшихся в этом городе. Он слушал в столице Мексики всех и следил за всеми, кто мог представлять хоть какой-то интерес для Соединенных Штатов. А, учитывая, что этот город был соединительным звеном между Латинской и Северной Америками, такие навыки и методы работы были актуальны как никогда.

Энглтон и сам чувствовал себя не в своей тарелке еще вчера, слушая проповеди Гувера, заподозрившего его в недостаточной бдительности относительно перебежчика, но все же видно было, что он услышанным обеспокоен и хочет либо однозначно опровергнуть, либо подтвердить слова главы ФБР.

–А как все же быть с фактами? – вопрошал он. – Куда ты полученное 18 числа советским посольством письмо этого Освальда с прямыми угрозами в адрес Кеннеди? Оставим его без внимания или как?

Скотт снисходительно посмотрел на него и мягко, но убедительно ответил:

–Послушай, ты отлично знаешь, что я в курсе если не всего, что хоть косвенно угрожает интересам Америки, то достаточно многого. Мне доложили об этом Освальде задолго до того, как Гувер сунул нос в корреспонденцию московских дипломатов. И я принял должные меры – конечно, не такие, о каких мечтаете вы с Джей-Эдгаром, но все же наблюдение за Освальдом установил. Приказал в его деятельность не вмешиваться, не провоцировать его, не мешать, но глаз с него не спускать.

Энглтон пытался было что-то сказать, но Скотт не дал ему вставить слова и продолжал:

–Что же касается этого психа Гувера, то можешь передать ему, что его угрозы в мой адрес не сойдут ему с рук просто так. Если он основательно собрался сражаться со мной, то пусть будет готов ответить перед всем миром за операцию «Мангуст» – как за то, что он некогда сам надавил на тебя при решении вопроса о ее начале, так и за ее провал. Уверен, без его людей там не обошлось – в конце концов, разведка никогда не имела ничего общего с такими людьми, как эти Гамбино или Джимми Хоффа. А вот Бюро соприкасается с ними и их дружками каждый день и, понятно, это оно обеспечило операцию кадрами такого рода.

–Это война, Уинстон, – выставил ладони вперед Энглтон. – Я не хочу доводить до этого. Тем более, Управлению, в случае разборок, достанется много больше!

–Конечно, – согласно кивнул резидент. – Особенно в свете того, что неуравновешенный морпех с трехлетним стажем работы на стратегическом предприятии в самом сердце Советского Союза, преспокойно вернулся на родину и продолжает вести себя, мягко выражаясь, странно, а Управление почему-то ничего не предпринимает…

Скотт явно провоцировал конфликтную ситуацию. Но Энглтон его вызова не принял, очевидно, понимая, что его вина в похождениях Освальда не меньшая, а то и большая, чем вина Гувера. Рука мыла руку – и каждый остался при своем. Один – промолчав о бездействии коллеги, а второй – продолжив бездействовать даже в условиях очевидной опасности.

Как бы то ни было, уже на следующий день их должностные преступления дали о себе знать…

22 ноября 1963 года случилось то, что вскоре изменит жизнь и Энглтона, и Скотта, и Гувера, и Голицына, и Освальда, и еще многих десятков жителей США. В этот день Президент Кеннеди совершал рабочую поездку в Даллас, штат Техас, в рамках участия в президентской предвыборной кампании 1964 года. Двигаясь по Мэйн-стрит, кортеж Президента въехал в район Далласа под названием Дили Плаза и повернул направо, на Хьюстон-стрит. После того, как лимузин проехал мимо расположенного на углу Хьюстон-стрит и Элм-стрит школьного книгохранилища, ровно в 12:30⁵⁰ раздались выстрелы. Большинство свидетелей утверждает, что слышали три выстрела, хотя отдельные свидетели говорили о двух или четырёх, или, возможно, даже пяти или шести выстрелах. Первая пуля, по официальной версии, попала Джону Кеннеди в спину, прошла насквозь и вышла через шею. Через пять секунд был сделан второй выстрел. Пуля попала Кеннеди в голову, проделав в правой части его головы выходное отверстие размером с кулак, так что часть салона была забрызгана фрагментами мозга.

Кортеж президента немедленно ускорился и через пять минут Кеннеди был доставлен в Парклендский госпиталь, расположенный в четырёх милях от места ранения. Осмотревший Кеннеди врач определил, что он ещё был жив, и предпринял первые меры по оказанию экстренной помощи. Чуть позже прибыл личный доктор Кеннеди Джордж Грегори Баркли, но в этот момент уже было очевидно, что попытки спасти Кеннеди были безрезультатны. В 13:00 была официально зафиксирована смерть, наступившая в результате ранения головы. В 13:31 в Парклендском госпитале была созвана пресс-конференция и исполняющий обязанности пресс-секретаря Белого дома Малколм Килдафф сообщил о смерти президента. Через 10 минут Сенат США прекратил работу, минутой позже закрылась Нью-Йоркская биржа. В 15:41 гроб с телом президента был погружен в самолёт, направлявшийся в Вашингтон, и доставлен туда ещё через 2 часа. Через 1 час 20 минут после выстрела в Кеннеди был арестован подозреваемый Ли Харви Освальд. В 20:00 ему было предъявлено официальное обвинение. Два дня спустя, во время перевода из полицейского управления в окружную тюрьму, Освальд был застрелен владельцем ночного клуба Джеком Руби. Это убийство попало в телевизионный репортаж и было показано в прямом эфире.

Началась новая, страшная эпоха в истории Соединенных Штатов и ЦРУ. Теперь скрыть то обстоятельство, что главный орган контрразведки знал обо всех передвижениях человека, не только угрожавшего едва ли не во всеуслышание убить Президента, но и осуществившего свою угрозу, было практически невозможно. Надежда на то, что ФБР и ЦРУ будут прикрывать друг друга, опасаясь сделать достоянием гласности собственные неблаговидные дела, еще была, но на глазах обоих ведомств становилась все более призрачной.

Досье (Ли Харви Освальд). Сразу после убийства Джона Ф. Кеннеди фигура Ли Харви Освальда стала притчей во языцех не только для американских средств массовой информации, но и для американских спецслужб. Дело было в том, что, при должной степени осмотрительности и бдительности с их стороны, далласских событий можно было избежать. Теперь предстояло решить, кто был прав, а кто виноват в вопросах пресечения деятельности Освальда, предшествующей событиям 22 ноября 1963 года…

Жизнь этого парня, родившегося в Новом Орлеане в 1939 году, ничем не отличалась от жизни его ровесников – обычное детство очень среднего класса с матерью-одиночкой, работа клерком и курьером, чтобы заработать немного карманных денег, служба в морской пехоте в японском Ацуги, обычные во все времена потасовки с сослуживцами. Правда, одно маленькое отличие все же было – во время срочной службы он стал марксистом и трезвонил об этом на каждом углу. Во многом, это повлияло на определение его дальнейшей судьбы, после возвращения домой…

В 1959 году, когда Ли исполнилось 20 лет, он решил эмигрировать. И не просто эмигрировать, а эмигрировать в СССР! Что и осуществил в октябре 1959 года. Сразу после прибытия Освальд заявил о своём желании получить советское гражданство, но 21 октября его ходатайство было отклонено. 51 Тогда Освальд вскрыл вены на левой руке в ванне своего гостиничного номера, после чего был помещён в психиатрическую больницу.

31 октября Освальд явился в посольство США в Москве, заявив, что желает отказаться от американского гражданства. О бегстве морского пехотинца США в Советский Союз было сообщено на первой полосе Ассошиэйтед Пресс и в других газетах в 1959 году. 52

Освальд хотел учиться в МГУ, но его направили в Минск работать токарем на «Минский радиозавод имени Ленина», занимающийся производством бытовой и военно-космической электроники. Он получал увеличенный оклад и пособие, всего около 700 рублей в месяц (в 5 раз больше, чем обычные рабочие на предприятии), в марте 1960 года получил меблированную однокомнатную квартиру в престижном доме по адресу: улица Калинина, 4, квартира 24 (с 1961 г. – улица Коммунистическая), но при этом находился под постоянным наблюдением. По месту работы его активно обучал русскому языку и курировал тогда ещё старший инженер С. С. Шушкевич (впоследствии – председатель Верховного Совета Республики Беларусь, подписавший в 1991 году Беловежские соглашения, констатировавшие распад СССР).

Через некоторое время Освальду стало скучно в Минске. В январе 1961 года он пишет в своём дневнике: «Я начинаю пересматривать своё желание остаться. Работа серая, деньги негде тратить, нет ночных клубов и боулинга, нет мест отдыха, кроме профсоюзных танцев. С меня достаточно». Вскоре после этого Освальд (который официально не отказался от гражданства США) написал в посольство США в Москве запрос на возвращение его американского паспорта и предложение вернуться в США, если обвинения против него будут сняты.

В марте 1961 года Освальд познакомился с 19-летней студенткой Мариной Николаевной Прусаковой, и менее чем через шесть недель они поженились. 53 15 февраля 1962 года у Освальда и Марины родилась дочь Джун. 24 мая 1962 года Освальд и Марина получают в посольстве США в Москве документы, позволяющие ей эмигрировать в США, после чего Освальд, Марина и их маленькая дочь покинули Советский Союз. 54

Вернувшись в США, он поселился в Далласе, где тоже очень скоро заскучал. Настолько, что… решил вернуться в соцлагерь – в Советский Союз или на Кубу, неважно. Однако, понимая, что его недавний демарш может воспрепятствовать ему в свободном выезде из страны, он решил пойти окольным путем, и плацдармом для отъезда избрал Мексику. Туда он отправился в сентябре 1963 года, и там с ним произошел ряд неоднозначных и странных событий, которые априори должны были привлечь (и привлекли!) внимание ЦРУ…

Начнем с того, что Мехико в 60-х сделалось столицей холодной войны – латиноамериканским эквивалентом Берлина и Вены. Там располагались крупнейшие в Латинской Америке посольства Кубы и Советского Союза, а США, с помощью обычно соглашавшихся на сотрудничество мексиканских правоохранительных органов, могли пристально следить за деятельностью советских и кубинских дипломатов и многочисленных шпионов под маской дипломатов. ЦРУ считало советское посольство в Мексике базой для «мокрых операций» КГБ в Западном полушарии – так на жаргоне спецслужб именовались убийства. (Вести подобные операции с территории советского посольства в Вашингтоне было бы для КГБ слишком рискованно.) Мехико и в прошлом не раз становилось ареной организованного Кремлем насилия. В 1940 году Иосиф Сталин отрядил сюда убийц, чтобы покончить со своим соперником Львом Троцким, эмигрировавшим в Мексику.

Репутация Мехико как средоточия интриг холодной войны укрепилась, когда выяснилось, что Ли Харви Освальд наведывался сюда всего за несколько недель до убийства президента Джона Ф. Кеннеди в Далласе в пятницу 22 ноября 1963 года. Подробности поездки Освальда в Мексику раскрывались в новостных репортажах, опубликованных в первые же дни после убийства президента, и отсюда возникли первые теории заговора и причастности каких-то зарубежных кругов к убийству. Многое в этом шестидневном пребывании Освальда в Мексике казалось подозрительным. Освальд, сам себя аттестовавший марксистом и не скрывавший симпатий к коммунизму даже во время службы в корпусе морской пехоты США, наведался в Мехико и в советское, и в кубинское посольства. Как выяснилось, он просил визы, чтобы перебраться на Кубу.

В первые же дни своего пребывания там он сразу влился в местный бомонд. Так, его видели в компании весьма знаменитых в Мехико людей на некоей вечеринке. То была вечеринка твиста – Чабби Чекер и его песня «Твист» пользовались в Мехико не меньшей популярностью, чем на родине, – и кроме Освальда там, как говорила присутствовавшая на мероприятии известная писательница Елена Гарро де Пас, были и другие американцы: с ним вместе явились двое «битников». На вечеринке Освальд был в черном свитере, «больше молчал и смотрел в пол», как запомнилось Гарро. Сама она не разговаривала с американцами и даже не знала их имен – по ее словам, имя Освальда она узнала после убийства, когда увидела его фотографию в мексиканских газетах и по телевидению.

На той же вечеринке присутствовал кубинский дипломат высокого ранга, рассказывала Гарро. Это был консул Эусевио Аске, который руководил визовым отделом посольства. Именно в консульскую службу Аске обращался Освальд, хлопоча о визе на Кубу.

Гарро, ярая антикоммунистка, ненавидела этого кубинского дипломата. До убийства Кеннеди она, по ее словам, слышала, как Аске открыто выражал надежду, что кто-нибудь покончит с американским президентом, представляющим угрозу для правительства Кастро. Карибский кризис в октябре 1962 года и организованная ЦРУ годом ранее неудачная операция в заливе Свиней все еще были свежи в памяти кубинца. На одной вечеринке и сама Гарро, и другие гости слышали «оживленную дискуссию», в которой Аске высказывал мнение, что «единственным решением будет убить его», то есть президента Кеннеди.

На той же вечеринке, где был Освальд, присутствовала, согласно рассказу Гарро, и замечательно красивая 26-летняя мексиканка Сильвия Тирадо де Дюран, которая работала в консульстве под руководством Аске, – с Гарро она состояла в родстве по мужу. Дюран не скрывала своих социалистических убеждений и яро поддерживала Кастро – потому-то и получила работу у кубинцев. Согласно отчету комиссии Уоррена, именно Дюран беседовала с Освальдом, когда тот наведывался в кубинское посольство в Мексике. Сильвия помогла Освальду заполнить анкету на визу и, по-видимому, всячески за него хлопотала. Имя и телефонный номер Дюран были обнаружены в записной книжке, попавшей в руки властей вместе со всем личным имуществом Освальда.

Гарро потом говорила, что Дюран ей всегда была противна – и из-за ее левых убеждений, и из-за скандальной любовной жизни. Она была замужем за кузеном Елены Гарро, но ни для кого в Мехико не оставался тайной ее бурный роман с кубинским послом в Мексике, случившийся за два года до той вечеринки. Посол тоже состоял в браке, но готов был бросить жену и жить с Дюран.

Лишь после убийства Кеннеди Гарро, по ее словам, узнала, что Дюран на короткое время стала и любовницей Освальда. Гарро еще говорила, что Дюран не только спала с Освальдом, но и познакомила его с жившими в Мехико сторонниками Кастро, кубинцами и мексиканцами. Именно Дюран привела Освальда на вечеринку твиста. «Она была его любовницей», – утверждала Гарро. Как она позже утверждала, «все знали, что Сильвия Дюран – любовница Освальда».

Согласитесь, весьма странная компания для человека, признанного единоличным организатором и исполнителем убийства Кеннеди. Как минимум, состав ее членов мог и должен был навести на подозрение тех, кто неотступно следовал за Освальдом в дни его пребывания в Мехико. Кто это был, спросите вы? Конечно же, ЦРУ, которое, зная о просоветских настроениях в Мехико, обложило посольства Кубы и СССР тотальной слежкой и прослушиванием. Неслучайно суматоха, охватившая штаб-квартиру ЦРУ в первые несколько часов после убийства Кеннеди, перекинулась и на резидентуру в Мехико, располагавшуюся тогда на верхнем этаже посольства США на Пасео-де-ла-Реформа, центральной улице в самом сердце мексиканской столицы. Глава резидентуры Уинстон Скотт, похоже, сразу понял, какие вопросы ему зададут из Лэнгли и Вашингтона. Выходило, что всего несколько недель назад его резидентура пристальнейшим образом отслеживала действия человека, который, по всей видимости, только что убил президента Соединенных Штатов. Той осенью в течение нескольких дней резидентура записывала телефонные разговоры Освальда – а также об Освальде, – и Управление пыталось определить, действительно ли человек, попавший в объективы камер около посольств СССР и Кубы, именно Освальд. Несколько расшифровок телефонных разговоров были помечены грифом «срочно» и отосланы Скотту, как показывает его архив. Не упустило ли ЦРУ – и в частности его резидентура в Мехико – шанс сделать хоть что-то, чтобы остановить Освальда?..

В ЦРУ Скотт был хозяином самому себе.⁵⁵ Математик по образованию, он учился по программе PhD в Мичиганском университете, но ФБР удалось отвлечь его от академической жизни, и он стал применять свой математический талант в криптографии. Во время Второй мировой войны Скотт стал сотрудником Управления стратегических служб, разведывательной организации, предшественника ЦРУ. Там, среди разведчиков, он нашел друзей на всю жизнь, среди них были Энглтон, Даллес и Хелмс – все они перейдут на работу в ЦРУ, созданное в сентябре 1947 года.

Назначение в Мехико столь приближенного к высочайшим чинам Управления человека подразумевало высокую степень доверия к нему и высокую степень его осведомленности обо всем, что происходило в мексиканской столице. А в сентябре 1963 года там происходили поистине исторические события. И не только в кубинском посольстве. Освальд побывал также и в посольстве СССР.

18 октября 1963 года спецагент ЦРУ Андерсон отправил в Вашингтон докладную, где сообщалось все, что было известно о его пребывании в Мехико. Там же упоминалась его встреча 28 сентября в советском посольстве с дипломатом Валерием Владимировичем Костиковым, по имеющимся сведениям, оперативником КГБ высокого ранга. В ЦРУ считали, что Костиков – агент 13-го отдела, отвечавшего за политические убийства и похищения за рубежом. В посольстве он работал под легендой рядового сотрудника дипломатического корпуса.

Вопрос, какую конкретно информацию о связях между Освальдом и Костиковым раздобыло ЦРУ и почему не поделилось ею с агентами в Далласе, когда планировался визит Кеннеди, так и не прояснился до конца. На поверхности остались лишь некоторые детали этого визита.

К примеру, во время своего визита в советское посольство в Мехико 28 сентября 1963 г. Освальд рассказал о том, что ФБР следит за ним и преследует (видимо, после его скандального возвращения из СССР). Тогда же он театрально достал револьвер и положил его на стол со словами: «Видите? Это мне приходится носить с собой, чтобы защитить собственную жизнь». ⁵⁶

Конечно, этой информации мало, чтобы подозревать СССР в участии в заговоре против Кеннеди, но вот о возможном участии Кубы в этом грязном деле многое говорит весьма красноречиво. Так, например, посол США в Мексике Томас Манн всегда был уверен в причастности Кастро к ликвидации Президента, осуществленной руками Освальда.

Почти с самого момента трагедии Манн был убежден, что за убийством президента стоит Кастро, и поездка Освальда в Мексику как-то связана с заговором. Он недоумевал, почему же ни ФБР, ни ЦРУ не разделяют его подозрений – или по крайней мере не стремятся их поскорее проверить. Он неоднократно вызывал к себе Уинстона Скотта, чтобы изложить ему свою теорию заговора. Писал ему, что хотел бы узнать побольше о «неразборчивой в связях» молодой мексиканке Сильвии Тирадо де Дюран, которая работала в консульском отделе кубинского посольства и общалась с Освальдом. (Манн располагал информацией о романе Дюран с бывшим послом Кубы в Мексике.)

Скотта Манн очень хвалил, когда в день убийства Кеннеди тот сразу же потребовал от мексиканских властей арестовать и допросить Дюран. Посол говорил коллегам, что «нутром чует»: Дюран лгала, утверждая, будто общалась с Освальдом исключительно по поводу его заявки на получение кубинской визы.

Тот самый спецагент Андерсон докладывал в своем рапорте, отправленном в Вашингтон через два дня после убийства: «Манн считает, что Советский Союз «слишком изощрен», чтобы участвовать в покушении на Кеннеди, но вот Кастро «вполне хватило бы глупости ввязаться»». Посол предполагал, что Освальд наведался в Мехико с целью обеспечить «пути отхода» после выполнения миссии. Согласно докладной Андерсона, Манн просил ФБР и ЦРУ приложить все усилия, чтобы подтвердить или опровергнуть причастность Кубы к преступлению. По настоянию Манна Андерсон отправил в штаб-квартиру телеграмму, в которой выдвигал на рассмотрение Бюро предложение «перетрясти всех кубинских информаторов в США, чтобы принять или отвергнуть» гипотезу посла о том, что за убийством стоит Кастро. Штаб-квартира моментально выдала отрицательный ответ. «Нежелательно, – телеграфировал старший спецагент из Вашингтона. – Подстегнет распространение слухов».

26 ноября Манн получил ошеломляющее известие, которое, по его мнению, доказывало, что не зря он так тревожился насчет кубинского заговора. 23-летний Хильберто Альварадо,⁵⁷ работавший в Мехико разведчик из Никарагуа, позвонил в посольство США и описал эпизод, означавший (если он действительно имел место), что правительство Кастро заплатило Освальду крупную сумму. Альварадо, в прошлом контактировавший с ЦРУ, рассказал следующее: в сентябре, когда он находился в посольстве Кубы в Мехико, некий «рыжеволосый негр» у него на глазах передал Освальду шесть с половиной тысяч долларов наличными – не исключено, что это была предоплата за убийство. Самого его привела в кубинское посольство тайная миссия, порученная ему правительством Никарагуа, яростно ненавидевшим коммунистов, пояснил Альварадо.

В срочной депеше Госдепартаменту Манн подчеркивал, что в рассказе никарагуанца особенно впечатляют детали, включая «безалаберную манеру, в какой, по описанию Альварадо, деньги передавались Освальду». Это отлично укладывалось в представление Манна о Кастро, которого он пренебрежительно характеризовал как «типичного латиноамериканского экстремиста, руководствующегося скорее инстинктами, нежели интеллектом, и явно не склонного трезво оценивать риски».

Манн узнал и еще одну новость, которую счел весьма настораживающей. 26 ноября ЦРУ тайно записало телефонный разговор марионеточного президента Кубы Освальдо Дортикоса с кубинским послом в Мексике Хоакином Армасом. Армас пересказывал вопросы, заданные мексиканцами Сильвии Дюран на допросе, – в частности, имела ли она «интимные отношения» с Освальдом и получал ли Освальд деньги от посольства. «Она все это отрицала», – с явным облегчением сказал по телефону Армас.⁵⁸ Дортикос, однако, нервно допытывался, с чего это мексиканцы стали спрашивать о деньгах, – словно бы и впрямь какие-то платежи Освальду имели место. Манн послал в Вашингтон депешу, где говорилось, что, на его взгляд, озабоченность Дортикоса «косвенно подтверждает рассказ Альварадо о передаче 6500 долларов».

Манн, как мы сказали, был практически уверен в том, что Советский Союз к убийству Президента не причастен. Однако, 18 ноября 1963 года советское посольство в Вашингтоне получает плохо отпечатанное, безграмотное письмо, датированное девятью днями ранее и подписанное «Ли Х. Освальдом» из Далласа. В письме делаются попытки вовлечь Советский Союз в заговор с Освальдом с целью убийства президента Кеннеди, которое произойдет через четыре дня. Советские дипломаты расценивают письмо как подделку или провокацию и принимают решение вернуть его американскому правительству. 26 ноября 1963 г., спустя день после похорон президента Джона Кеннеди, советский посол в США Анатолий Добрынин отправил из Вашингтона в Москву телеграмму с грифом «совершенно секретно / высший приоритет». Темой телеграммы было подозрительное письмо Освальда, полученное советским посольством за четыре дня до убийства.

Добрынин телеграфировал в Москву: «Прошу вас принять к сведению письмо Освальда от 9 ноября, текст которого был переслан в Москву по каналам наших ближайших соседей [по соображениям безопасности]. Это письмо – явная провокация: оно создает впечатление, что мы поддерживали тесную связь с Освальдом и использовали его в каких-то своих целях. Оно абсолютно не похоже на все остальные письма, которые посольство ранее получало от Освальда. Также сам он никогда не посещал наше посольство. Подозрение, что письмо является подделкой, подкрепляется тем фактом, что оно напечатано на пишущей машинке, в то время как другие письма, которые посольство получало от Освальда, были написаны от руки. Создается впечатление, что это письмо сфабриковано теми, кто, судя по всему, замешан в покушении на президента. Возможно, Освальд сам написал это письмо под диктовку, в обмен на какие-то обещания, и затем, как мы знаем, его просто устранили, когда необходимость в нем отпала. Компетентные органы США, вне всякого сомнения, знают об этом письме, поскольку корреспонденция посольства является объектом постоянного надзора. Тем не менее в настоящее время они не используют эту информацию. Также они не запрашивают у посольства информацию о самом Освальде; возможно, они ждут другого момента». ⁵⁹

Надо сказать, что в двух абзацах этого письма описывалась травля, которую ФБР развязала в отношении Освальдов, и в заключение отмечалось: «Мы с женой выразили серьезный протест против подобных действий ФБР». Что во время визита в посольство в Мехико, что при написании этого письма Освальд как будто демонстрировал свою преданность Советскому Союзу и делал акцент на неприязненном отношении к ФБР.

Складывается картина, при которой либо а) Освальд был кубинским наймитом в деле убийства Кеннеди и отчаянно пытался скомпрометировать Советский Союз, втянув его в эту историю; либо б) Освальд был советским наймитом, посланным в Мехико, чтобы там бросить тень на сотрудников кубинского посольства, отведя подозрение от истинных заказчиков преступления. Но несомненно другое – ЦРУ знало о его контактах в канун преступления и почему-то не предпринимало никаких действий по его локализации.

Ответ на вопросах о причинах такого поведения Лэнгли появился десять лет спустя и породил еще большее количество вопросов…

В 1970-е годы Конгресс США санкционировал два крупных расследования, в ходе которых была пересмотрена работа комиссии Уоррена. Для одного из них был создан Специальный комитет палаты Конгресса по изучению правительственных операций в области разведывательной деятельности (более известный под названием комитет Черча – назван по имени председателя этого комитета сенатора Фрэнка Черча, демократа из Айдахо), его условно именуют «комитет Черча». Этот Комитет допросил Энн Эгертер, сотрудницу группы Энглтона, которая еще 9 декабря 1960 г. завела досье на Освальда. Члены Комитета знали, что от нее, как от сотрудницы ЦРУ, не стоит ожидать правдивого ответа на вопрос о том, был ли Освальд агентом ЦРУ, даже если она будет давать показания под присягой. Директор ЦРУ Аллен Даллес, отправленный Кеннеди в отставку, 27 января 1964 г. на закрытом совещании Комиссии Уоррена сказал, что ни один сотрудник ЦРУ даже под присягой не скажет правды о том, был ли в действительности Освальд (или какой-либо другой человек) агентом ЦРУ.⁶⁰ Поэтому членам Комитета пришлось добиваться от коллеги Энглтона Энн Эгертер, на тот момент уже вышедшей в отставку и связанной определенными обязательствами, ответа, задавая ей косвенные вопросы.

Когда Эгертер спросили о задачах Группы спецрасследований контрразведки, возглавляемой Энглтоном, она ответила: «Мы занимались проверкой сотрудников, в отношении которых существовали те или иные подозрения».

Таким образом, Эгертер сделала главное признание, подробности которого можно было получить, последовательно задавая соответствующие вопросы. Проводившая допрос представитель Специального комитета Палаты представителей попросила ее подтвердить указанную особую задачу Группы: «Поправьте меня, если я ошибаюсь. В соответствии с приведенным вами примером и вашими заявлениями складывается впечатление, что основной задачей Группы спецрасследований была проверка сотрудников управления, которые по той или иной причине были под подозрением».

Эгертер ответила: «Да, все верно».

Затем ее спросили: «Когда заводят персональное досье, означает ли это, что субъект, на которого досье заводится, представляет особый интерес для сотрудника разведки – автора этого досье, или же, с точки зрения автора досье, чем-либо опасен для контрразведки?»

Эгертер: «В целом я бы сказала, что это верно».

Представитель Спецкомитета: «Существуют ли другие причины для того, чтобы завести на кого-либо досье?»

Эгертер: «Нет, не думаю».

Лиза Пиз, проводившая допрос Энн Эгертер, сделала вывод о том, что досье на Освальда «указывает либо на тот факт, что он действительно был сотрудником ЦРУ, либо был привлечен к проведению операций с участием сотрудников ЦРУ, что, на мой взгляд, одно и то же». Так или иначе, Освальд был «активом» ЦРУ. 61

В своих показаниях Эгертер дала понять, что Освальд был особым агентом ЦРУ, который, являясь сотрудником разведки, считался подозрительной личностью. Вероятно, это и стало причиной того, что персональное досье на него было заведено именно Группой специальных расследований контрразведки, руководимой Энглтоном. Эгертер сообщила, что Группу в ЦРУ называли «ведомством, которое шпионит за шпионами» 62 и постоянно находит шпионов среди сотрудников ЦРУ, за которыми осуществляет слежку. Описывая работу Группы спецрасследований, в которой работала, она вновь указала, что они «осуществляли контроль над деятельностью сотрудников ЦРУ, в отношении которых имелись подозрения в шпионаже». 63

Представитель Спецкомитета: «Я надеюсь, вы понимаете, что, задавая эти вопросы, я пытаюсь выяснить, какие задачи выполняла Группа специальных расследований и при каких обстоятельствах появилось персональное досье [на Освальда]. Складывается впечатление, что круг задач Группы был достаточно узким и заключались они в первую очередь в осуществлении контроля за сотрудниками Управления, в отношении которых по той или иной причине имелись подозрения в шпионаже против США. Это верная формулировка задач, которые выполняла Группа специальных расследований?»

Эгертер: «Сотрудники и агентура, которые также относятся к Управлению».

Из показаний Энн Эгертер следует, что Освальд был сотрудником разведки, и в декабре 1960 г. у ЦРУ появились подозрения на его счет (видимо, по причине не очень качественного выполнения заданий в СССР). За ним была установлена тотальная слежка. Находясь под подозрением, он идеально подходил на роль человека, которого можно было три года спустя обвинить в убийстве президента, ставшего, по мнению некоторых людей, политически неблагонадежным человеком.

Что же получается? Что ни Куба, ни СССР не были причастны к убийству Кеннеди, а соответствующие контакты Освальда с их гражданами и должностными лицами были провокацией, в дальнейшем ловко использованной ЦРУ с целью компрометации глав коммунистических держав, якобы образовавших заговор против Джей-Эф Кей? Но так ли просто открывается этот ларчик и нет ли других подводных камней у течения под названием «Ли Харви Освальд»? Судя по количеству странных и многозначительных событий, предшествующих далласским событиям 22 ноября 1963 года, есть.

Глава седьмая

01 декабря 1963 года, Вашингтон, округ Колумбия

Спустя неделю после убийства Джона Ф. Кеннеди начальник одного из отделов столичного офиса ФБР Клинтон Стернвуд вызвал к себе своего агента Роджера Дадли. Бывший нацгвардеец, Дадли служил в Бюро немногим более года, но успел зарекомендовать себя с наилучшей стороны – он был внимательным, въедливым, спокойным и способным к обучению и сбору информации, что в целом формировало в глазах руководителя образ почти идеального агента. Учитывая, что отдел Стернвуда только еще формировался и был сравнительно малочисленным, очень скоро способному парню стали поручать довольно ответственные и важные дела. Сегодня, когда вся Америка была взволнована частыми известиями о ходе и результатах работы только что созданной Комиссии по расследованию убийства Президента во главе с председателем Верховного Суда, знаменитым юристом Эрлом Уорреном, очевидно было, что вопрос, по которому Стернвуд пригласил молодого подчиненного к себе, связан с событиями в Далласе.

Тем более, что пару недель назад Клинтон получил от самого Джей-Эдгара задание заняться расследованием деятельности правоохранительных органов вообще и ЦРУ в частности в свете случившегося в Далласе – кое-кому в Капитолии казалось странным и подозрительным то обстоятельство, что многие представители смежных ведомств, зная о планах и намерениях Освальда, попросту бездействовали перед лицом пусть призрачной, но угрозы, и они поручили ФБР разобраться в деталях подобного бездействия, не вмешиваясь в работу комиссии Уоррена; официальное следствие подменять никто не собирался, надо было лишь выловить «крыс среди своих». Гувер почему-то поручил это дело сравнительно молодому и малочисленному отделу Стернвуда, хотя имел в распоряжении, несомненно, более опытные и квалифицированные кадры. Не вдаваясь в мотивы такого поведения начальства (он вообще не имел такой привычки), Клинтон взял под козырек, и приступил к делу, вызвав утром в кабинет Роджера Дадли.

Дадли был симпатичным кареглазым молодым парнем, уверенным в себе, удачливым, но не прошедшим войну, отчего некоторые завистливые коллеги, проведшие годы на Восточном фронте, считали его маменькиным сынком. В отличие от Стернвуда, который относился к нему как к равному – и ему позволял то же самое. Или просто позволял думать, что позволяет – до известных пределов.

–Вот что, парень, – с порога начал Стернвуд, – тебе придется отправиться в Эль-Пасо.

–Зачем?

–Надо поговорить с парнем, который два месяца назад едва не сорвал покушение на Президента и не угрохал Освальда.

–Вот как? В таком случае, с ним должен разговаривать Президент.

–Зачем?

–Чтобы вручить ему медаль за героизм, – съязвил Дадли, уже начинавший чувствовать себя ценным кадром и позволявший себе иногда подобные выпады в адрес руководства.

–Боюсь, не выйдет, – ответил ему таким же сарказмом шеф. – Если бы он довел свое дело до конца, то Джонсону не видать бы было Овального кабинета как своих ушей. Так что пока он сидит в тюрьме в Техасе.

–Серьезно?! – вскинул брови Дадли.

–Серьезней некуда, – ответил Стернвуд и бросил на стол перед подчиненным тонкую папку с досье на его будущего визави, и, пока тот бегло читал ее содержимое, кратко устно охарактеризовав его и его биографию. – Этого парня зовут Ричард Кейс Нагелл. Два месяца тому назад он устроил стрельбу в банке в Эль-Пасо, а накануне сообщил письмом на имя Гувера о том, что его старый товарищ по морской пехоте Ли Харви Освальд планирует убийство Президента. ЦРУ поручило ему следить за ним, но то обстоятельство, что он не может пристрелить этого подонка и, таким образом, в защите интересов государства буквально связан по рукам и ногам, не позволяет ему поступить иначе, как устроить дебош в техасском банке.

–Погоди, – задумался Дадли. – Если я правильно понимаю, Управление, будучи в курсе планов Освальда, поручает своему агенту отслеживать его передвижения, но запрещает применять крайние меры, то есть вмешиваться в его планы. Но откуда такая пассивность в ведомстве Даллеса?

–Даллес там уже давно не работает…

–Неважно.

–Ты читал досье на Освальда, – развел руками Стернвуд. – Он сумасшедший.

–Или хуже, – пробормотал Дадли.

–То есть?

–То есть ЦРУ знает о готовящемся убийстве, но не желает его предотвратить. По какой-то, пока непонятной нам, причине.

Стернвуд не любил так далеко заглядывать и рассуждать, и потому продолжил:

–В общем, Нагелл с такой политикой собственного руководства был явно не согласен, но отказаться от исполнения данного ему поручения не мог – это прямо запрещает Устав и его присяга. Что ему оставалось делать? Как он мог одновременно вмешаться в планы Освальда, но, вместе с тем, не преступить закон и клятву верности Центральной разведке, с которой его связывает почти 10-летнее сотрудничество? Ведь, выйди он хоть немного за пределы дозволенного, Управление, чья деятельность не подчинена федеральному закону, просто устранило бы его – так ведь было уже много раз!

–Попасть в тюрьму? – Дадли угодил в яблочко. Ему часто такое удавалось, за что его и ценило начальство.

–Именно. Только там люди Даллеса не смогли бы его достать. Что он и сделал. Причем, убив двух зайцев одним выстрелом – вмешался в планы Освальда и привлек внимание многих слоев Бюро и ЦРУ к написанному им ранее письму на имя Гувера.

–Да, самое интересное, – иронично улыбнулся Дадли. – А наше ведомство? Чем объяснить его бездействие при наличии таких-то данных? С ЦРУ нам предстоит разобраться, но возможно это будет только при условии, что мы сами будем кристально чисты…

–Повторяю, – предположил Стернвуд, – на мой – но только на мой – взгляд Освальд производил впечатление сумасшедшего. Если быть до конца честным, я до сих пор не верю если не в его причастность к покушению, то в его главную роль в исполнении далласского сценария. Позиция Джей-Эдгара, скорее всего, совпадает с моей – думаю, он, изучив досье Освальда, просто не счел его достойной кандидатурой, которую могли выбрать коммунисты для расправы с Джей-Эф Кей. Конечно, вины с него никто не снимает, но не может же он брать на карандаш каждого идиота, который пишет подобные письма и разбрасывается угрозами! Мы бы не были Бюро, если бы всерьез реагировали на такие выпады, которых со времен Авраама Линкольна случалось немало. Быть серьезной конторой и быть перестраховщиками – немного разные вещи. Во втором случае можно прослыть параноиками и сделать так, чтобы с тобой перестали считаться.

–Хорошо, но он мог хотя бы проверить эту информацию, связавшись с ЦРУ и отведя от себя львиную долю подозрений в халатности на будущее…

Дадли не знал о разговоре, который состоялся несколько дней назад между Энглтоном и Гувером – да и не мог знать, просто в силу должностного положения, – но, даже если бы и знал, то нисколько бы не удивился. Это была игра в прятки, в которой Гувер, уже располагавший сведениями о готовящемся убийстве Кеннеди, пытался спихнуть всю ответственность за покушение не нерадивых людей Энглтона, а тот отвечал ему взаимностью. Каждый из них думал: «Если получится, я предупреждал своих коллег из параллельного ведомства, и виноваты во всем они; а если нет, то не буду иметь в глазах Президента бледный вид паникера и перестраховщика».

–А что бы это изменило? – парировал Клинтон. – Если ЦРУ уже накрыло Освальда колпаком в лице этого Нагелла, то дополнительная информация о нем никак не повлияла бы на их порядок действий в данной ситуации. Да и потом, ты же знаешь, как к нам относится Управление…

Дадли, как любой сотрудник Бюро, безусловно, было осведомлен о противоречиях в деятельности ФБР и ЦРУ, основанных на соперничестве и личном восприятии каждой из спецслужб как единственно важной, справедливой и беспристрастной в выполнении сверхважных государственных задач. Но понимал также и то, что соперничество в борьбе за место под солнцем, в лучах внимания главного обитателя Овального кабинета и взаимные подсиживания, ценой которых становится жизнь этого обитателя – вещи разные. Его распирало осознание этого противоречия, и он выпалил:

–Но ведь на кону была жизнь Президента!

–Стоп! – поняв, куда он клонит, остановил его Стернвуд. – Предоставь каждому заниматься своим делом. Комиссия Уоррена ведет официальное следствие, в ее распоряжении сотни томов материалов и такое же количество официальных и тайных агентов всех мастей. Виновных в смерти Джека они найдут и без нашей с тобой помощи. Наша задача – разбираться только в деятельности правоохранительных структур, в том числе, определять степень их бездействия и, если возможно, виновных в этом бездействии. Как они были связаны с Освальдом – прямо или косвенно. Могли или не могли ему помешать, и, если могли, то почему не помешали. А, кто стрелял и кто направлял руку стрелявшего, пусть разбираются люди Уоррена.

–А если стреляли или направляли руки стрелявших сотрудники силовых ведомств – тогда определение виновных будет входить в нашу компетенцию?

–Да. Но только после того, как люди Уоррена официально заявят об этом.

–Я понял. Итак, ты хочешь, чтобы я полетел в Техас и поговорил с этим Нагеллом, так? – уточнил Дадли. Стернвуд согласно кивнул. Дадли спросил: – Но что, кроме содержимого письма, он сможет мне дополнительно рассказать? Он ведь агент под присягой…

–Важно не что, а как он будет рассказывать, – ответил Клинтон. – На этом основании мы сможем понять, кто он такой и чего в действительности добивается… Это психология, Джер. Хоть ты и умный парень, а этой науке тебе еще предстоит поучиться.

02 декабря 1963 года, Эль-Пасо, штат Техас

Дик Нагелл произвел на Дадли приятное впечатление. Крепкий, сбитый, с ясными голубыми глазами и бритым затылком, он чем-то напомнил Джеру его родного брата Лонни, служившего в том же подразделении и даже примерно в тех же местах несколькими годами ранее Нагелла – на период призыва брата пришлась война в Японии, и потому с самого детства для Дадли морские пехотинцы представлялись чем-то возвышенным и родным одновременно. Оттого вдвойне неприятно было участвовать в расследовании преступления, совершенного бывшим морпехом. Успокаивал себя Роджер тем, что, возможно, ему удастся установить чей-то иной след в этом деле, отличный от следа Освальда. Возможно, сейчас он находится здесь именно для этого…

Нагелл был чуть младше Дадли, но производил впечатление старшего – морпехи всегда взрослеют раньше остальных. А еще они безукоризненно соблюдают субординацию. Так было и сейчас. Перед началом допроса, сидя за столом напротив агента ФБР, Нагелл сразу тактично, но жестко оговорился:

–Сразу хочу предупредить вас, сэр, что на вопросы о моем взаимодействии с сотрудниками ЦРУ, о порядке наших сношений, об обсуждаемых темах и методах получения заданий я отвечать не буду! Обязанностей присяги с меня еще никто не снимал.

–Обещаю не задавать таких вопросов, – поднял ладонь вверх Дадли. – За исключением, разумеется, той информации, на которую вы сами пролили свет, направив письмо в наше ведомство. А поскольку там содержалось достаточно информации, чтобы понять цель и смысл ваших действий, задам лишь несколько уточняющих вопросов. Итак. Вы, если не ошибаюсь, служили с Освальдом?

–Да, на базе в Ацуги.

–Как бы вы могли его охарактеризовать?

Нагелл пожал плечами:

–Взбалмошный и не вполне уравновешенный парень, которого на родине не ждало сколько-нибудь привлекательных перспектив и который по этой причине грезил Советами. Так часто бывает у представителей военного или первого послевоенного поколения. Их еще называют «потерянными».

–Согласен, – отвлеченно кивнул Дадли, соглашаясь со своим собеседником, но быстро вернулся к теме разговора. – И то, что он, как вы сказали, грезил Советами, по-вашему, исключает возможную заинтересованность КГБ в его действиях?

–Это тут совершенно ни причем, хотя мне кажется, сейчас многие доброхоты начнут связывать его юношеские, не вполне обдуманные, высказывания, с его же действиями в Далласе, – уверенно отвечал Дик.

–Но согласитесь, что обвинение в адрес КГБ выглядит достаточно правдоподобно?

–Нет, – не соглашался Нагелл. – И я говорю вам, да вы и сами знаете – наверняка, подготовились ко встрече и изучили досье Ли, – что он был немного не в себе. Взбалмошный, воспитанный не вполне нормальной матерью-одиночкой, вдобавок еще и злоупотреблявшей алкоголем, он априори не подходил советским спецслужбам.

–А нашим подходил? – обескураженно спросил Дадли, у которого на минуту перестал складываться в голове паззл целостной картины, обрисованной Нагеллом в его коммюнике на имя Гувера. – Ведь из вашего письма недвусмысленно следует заинтересованность ЦРУ в его планах…

–Именно поэтому нашим и подходил, – разъяснил Дик. – Понимаете, когда агента вербуют для работы за границей, даже малейшие шероховатости в его личности становятся препятствием для поручения ему сколько-нибудь серьезной работы. Он ведь в таком случае может завалить всю сеть! А когда Управление поручает кому-либо работу внутри страны, оно точно знает, что сможет остановить этого человека в любой момент, как только он выйдет из-под контроля. Это уже игра на их поле.

–Вас же не остановили…

–Я – другое дело. Я своим письмом привлек слишком много внимания к своей персоне, и убивать меня им уже как будто не с руки… А Ли… С одной стороны, они могли его остановить, а с другой он привлекал внимание именно своими неоднозначными выходками. То начнет раздавать листовки в поддержку Кастро, то в советское посольство звонить…

–Откуда у вас такая информация? – насторожился Дадли, сам сравнительно недавно узнавший эти, остававшиеся секретными до окончания работы комиссии, данные.

–Мистер Дадли, мы же договорились… – снисходительно улыбнулся Нагелл.

–Да, прошу прощения, – поправился Джер, припомнив начало их разговора. – Так значит вы считаете, что Советский Союз, в котором Освальд прожил три года, к убийству Президента Соединенных Штатов, своего идеологического врага, никакого отношения не имеет?

–Позвольте мне задать вопрос? – заинтересованно глядя в глаза своего собеседника, попросил разрешения Дик.

–Пожалуйста.

–А вы не допускаете заинтересованности ЦРУ в убийстве Президента?

–А зачем? – пожал плечами Дадли и объяснил свой скепсис: – «Cui prodest», как говорили древние. «Ищите, кому выгодно». С Москвой все понятно, а тут…

–ЦРУ, – отвечал Нагелл, – такая же часть государственной системы, как ОКНШ или, скажем, ВМФ. Она живет и финансируется – кстати, неплохо финансируется – до тех пор, пока само государство пребывает в состоянии холодной войны с противником за океаном. Таким организациям выгодно раздувать пожар гонки вооружений, потому что, если он погаснет, то платить им станет некому и не за что. А Джек этого пожара не хотел и предпринимал все усилия, чтобы сократить его масштабы. Он пошел на уступки русским во время Карибского инцидента, наказал ЦРУ за операцию в заливе Свиней…

–За провал операции в заливе Свиней, вы хотите сказать?

–Нет. Именно за операцию. Он же собирался и уже начал выводить войска из Вьетнама. Дружил с про-коммунистически настроенными засранцами типа Сукарно – не потому, что они ему нравились, а потому что он думал о будущем всего мира. И наших людей, в том числе. Но такой порядок вещей, как я уже сказал, был невыгоден ЦРУ и тому военному истеблишменту, чьи интересы Управление, с момента своего основания возглавляемое матерыми представителями нашей военщины, защищало и защищает куда активнее, чем интересы простых граждан.

–Неужели им выгодна война?! – негодовал Дадли, считавший себя не менее добропорядочным гражданином США, чем его собеседник, но все еще не разделявший его позиции. – Выгодно открытое противостояние? Ведь может погибнуть бесчисленное множество человек, и они, как люди, несомненно, умные, это понимают!

–Возможно, им не выгодна собственно война, – рассуждал Нагелл. – Им выгодно нагнетание противостояния, сознательная спекуляция на угрозе ядерного удара. А Джек отказывался греть на этом руки, и жестоко – видно это хотя бы по его радикальным мерам в отношении явно ангажированной с ЦРУ «Альфы-66», нападавший на советские суда в кубинской акватории – карал тех, кто пытался отступить от этой его политики.

–Получается, Освальд был им выгоден, но все же они послали вас следить за ним? Зачем?

–Странный вопрос, – усмехнулся Дик. – Мы же только что говорили о контроле ЦРУ за своими агентами, чтобы в нужный момент… Представьте. Вы решили построить дом, заказав работы по строительству некоей фирме. Но не доверяете ей и решаете лично проконтролировать ход работ. Так бывает? Так почему же такому подходу не место в структуре ЦРУ? Не забывайте, что, наряду с этим, своего рода, авторским надзором, они категорически запретили мне применять силу в его отношении или иным образом вмешиваться в его планы, что недвусмысленно свидетельствует о заинтересованности Управления в их реализации. Хотя, как по мне, так я бы с удовольствием выполнил приказ и всадил бы ему пулю между глаз, несмотря на его неуравновешенную психику и наше давнее знакомство…

–Вы сказали – приказ? Чей приказ? – продемонстрировал свою внимательность к деталям Дадли.

–Я оговорился, – быстро пробормотал Нагелл, покраснев и забегав глазами. – Я имел в виду, что пошел бы на поводу у веления своего сердца. Понимаете, я как любой американец, очень любил и ценил Джека именно за его пацифизм и заботу о собственном народе, а они…

–Оговорились? Это точно? – Роджер вцепился в собеседника взглядом, хотя его визави все еще упрямо опускал глаза.

–Точно. Обстановка давит, и вообще…

–Ну хорошо.

Дадли понимал, что все оговорки, пусть бы даже они исходили от агентов ЦРУ с солидным стажем, несут в себе половину правды, но нажимать на Нагелла не стал – иначе бы тот совсем закрылся от диалога. И хотя на сегодня он был уже окончен, Роджер не исключал, что им придется встретиться вновь. А потому, сделав для себя некоторые выводы, он свернул беседу и откланялся, оставив Нагелла наедине с вопросом, зачем же все-таки приходил сегодня к нему человек из Бюро. Уж не затем же, чтобы порассуждать о его, Нагелла, взглядах на мировую политику?..

А Дадли и сам не знал ответа на этот вопрос. Тем же вечером, посетив еще полицейское управление Эль-Пасо и ознакомившись там более детально с делом Нагелла, он вернулся в гостиницу. В общем, задание было выполнено и можно было уезжать, но что-то все еще держало его здесь, в этом проклятом Техасе, в котором 10 дней назад был убит обожаемый всей страной Джей-Эф Кей. Что-то или кто-то. Нагелл? Его слова?

Сидя в гостиничном лобби и потягивая вечерний виски, Дадли старался вновь и вновь проанализировать все, что услышал от Дика сегодня утром. Он не мог сказать, что попал под его влияние, но что-то в этом человеке определенно настолько импонировало Дадли, что, будь его воля, он бы не только выпустил его на свободу, но и наградил за те усилия, которые тот предпринял, чтобы, если не спасти, то хотя бы продлить жизнь Президента. И дело было не только в его прошлом и внешнем облике. Дадли разделял его точку зрения. Ему и вправду казалось, что роль ЦРУ в случившемся здесь 22 ноября до конца не прояснена. Слишком многое на это указывало – молчание Управления о звонках Освальда в советское посольство, о результатах слежки за ним в Мехико, операция с Нагеллом и, наконец, описанный им же явный интерес главной спецслужбы страны в устранении главы государства, который давно уже похож на бельмо на их глазу.

Задумавшись на мгновение, Дадли поймал себя на необходимости более холодного подхода к услышанному и прочитанному. Все-таки, думал он, Нагелл сидит в тюрьме, а потому разделять его точку зрения не подобает порядочному агенту ФБР.

«С чего бы вдруг он, прослуживший в ЦРУ с десяток лет, вдруг начинает лить грязь на это ведомство, причем, делает это весьма адресно, сообщая свои соображения сотруднику конкурирующего ведомства? – размышлял Джер, разглядывая картины времен войны Севера и Юга, в стиле антебеллум, висевшие на стенах холла отеля. – И о Советах отзывается как-то подозрительно лестно – мол, у них вербовщики грамотные, такого осла, как Освальд никогда бы не завербовали. А у нас, получается, идиоты. И эта странная фраза «я бы выполнил приказ». Чей приказ? Если ОКНШ, как он считает, только и делает, что греет руки на холодной войне и ядерном противостоянии, то наш враг – КГБ – не хочет этого. Значит, приказ об устранении Освальда отдать ему могли они?..»

Джер решил посоветоваться с Лонни, старшим братом, бывшим морским пехотинцем, вернувшимся с японской войны глубоко покалеченным, нравственно и физически, человеком. В детстве он был Роджеру почти как отец, и взаимные теплые чувства братья сохранили до сих пор. Сейчас, уже во взрослой жизни, не проходило и пары дней, чтобы они не созванивались и не обсуждали то, что у каждого из них было на душе. У Дадли-младшего из головы не выходил Дик Нагелл, которого он почему-то внезапно для себя заподозрил в шпионаже в пользу СССР. Стремясь не рассказать брату лишнего, не разгласить государственной тайны, Роджер решил аккуратно расспросить его о нравах, царивших в союзных войсках в дни оккупации Японии, которая, как известно, осуществлялась силами США и Советского Союза.

–Изначально, наше командование очень не хотело появления там русских, – отвечал Лонни. – Вообще планировалось оккупировать всю Японию собственными силами – именно для этого придуманы были Хиросима и Нагасаки. Но, как бы там ни было, они там появились, и очень скоро. Война затянулась, блицкрига не вышло, да и помощь русских, если быть честным, нам понадобилась. Следовательно, пришлось делиться территориями… Но так думали и об этом сожалели политики. Мы были простыми солдатами – что американцы, что русские. Прямо скажем, в ту пору они нас здорово выручили. И на этой почве между нами установились очень теплые взаимоотношения. Мы стали как братья друг другу. Хоть, в большинстве случаев, не знали языка того, с кем общались – а понятно все было и без слов. Даже у меня в друзьях появился один русский. Звали его Петром. С тех пор мы не виделись – да и как, когда Черчилль и Сталин дружно опустили железный занавес сразу после окончания войны? А воспоминания самые теплые – как у меня, так и у него, я уверен, – остались.

–На почве такой взаимной любви могли ли быть переходы на сторону врага? Ну, в ту пору еще союзника, конечно… – осторожно озвучил свои предположения Роджер.

–О чем ты?

–О вербовке. Русские могли вербовать ваших парней?

–Я как-то об этом тогда не думал, – задумчиво протянул Дадли-старший. – Понимаешь, мы ведь тогда, как ты правильно заметил, вместе сражались против общего врага… А сейчас… Сейчас я знаю только то, что зона влияния русских на Дальнем Востоке несравнимо больше нашей. И со стороны Японии (несмотря на все усилия нашего тогдашнего командира Даги Макартура), и со стороны Китая. И размещение там в настоящее время наших военных баз вполне может спровоцировать нечто подобное.

–Почему ты так думаешь?

–Потому что среди тамошних командиров еще много моих сослуживцев, для которых дружба с русскими осталась доброй воинской традицией. А ссылают туда для прохождения службы, как правило, кого? Всякую безотцовщину да выходцев из низов, которым Штаты с их политикой определенно стоят поперек горла. Что стоит протянуть руку к режиму Советов? Пара пустяков. Кажется, убивший Джека парень тоже был из неблагополучной семьи, бредил идеями Маркса и неслучайно, как мне кажется, проходил службу в Ацуги…

Дадли не говорил домашним, что по работе имеет отношение к расследованию далласских событий, но в ту пору они были главной темой для обсуждения всех американцев, от мала до велика.

–Да, кстати, Джер, – продолжал старший брат, – читал последнюю пресс-конференцию доктора Перри в «Нью-Йорк Таймс»?

–Нет, а что там?

–Что ты?! Тебя не интересует комиссия Уоррена?!

–Да времени нет, работы много. Так что там интересного?

–Пару дней назад док, что производил вскрытие Джека, заявил, что смерть наступила от пули, выпущенной в лицо Президента, а сегодня Ли Рэнкин из комиссии уже опровергает этот факт. Понятно, ведь при таком раскладе может выясниться, что стрелял не Освальд, потому что он находился позади кортежа. Однако, остается вопрос – куда делась пуля, входное отверстие от которой обнаружено в голове Президента? Они говорят, будто ее нет совсем. Но как такое возможно? Неужто стрелял кто-то другой?

Роджер помнил настойчивый запрет Клинтона Стернвуда как-либо вмешиваться в ход следствия по делу об убийстве Президента, но сказанное братом вдруг моментально отрезвило его. Он положил трубку и задумался.

«И чего я вдруг так резко переключился на рельсы КГБ? Нагелл оговорился, мне что-то показалось, Лонни что-то домыслил, и на тебе – версия готова! А вдруг Нагелл прав, и ЦРУ действительно причастно к убийству?! Освальд был нужен им как мишень. Агент-красная тряпка, которого, как правильно сказал Нагелл, они могли убить в любой момент, что, собственно, и сделали через два дня после покушения. В качестве стрелка он их не интересовал. Стрелок был другой. Освальд же нужен был для отвода глаз. И эта история с пулей может подтверждать его точку зрения…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ruane, John. Casting final look at '87 // Local sportscasters recall year's memorable events, Chicago Sun-Times, HighBeam Research (1 января 1988), С. 94.

Вернуться

2

Carmody, John. NBC Lands Gorbachev Interview, Washington Post (24 ноября 1987), С. D1.

Вернуться

3

Hayner, Don. 2 channels interrupted to the Max, HighBeam Research, Chicago Sun-Times (November 24, 1987), С. 3.

Вернуться

4

Bellows, Alan Remember, Remember the 22nd of November. Damn Interesting (22 ноября 2015).

Вернуться

5

R. Corley, Victor Grayevsky. Journalist and double agent (Obituary),The Independent 17 ноября 2007

Вернуться

6

Volodarsky, Boris. Stalin’s agent : the life and death of Alexander Orlov. Oxford; New York, NY: Oxford University Press, 2015. 832 pages. – ISBN 978-0-19-965658-5. р. 690.

Вернуться

7

Шектер Дж., Дерябин П. Шпион, который спас мир. Том 1—2. – (Секретные миссии). – М.: Международные отношения, 1993. – 296 с. + 296 с. – ISBN 5-7133-0594-5.

Вернуться

8

Ракитин А. И. Перевал Дятлова. Загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на советском Урале. – 2-е издание, дополненное. – Москва – Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2016. – 892 с. – ISBN 978-5-7525-2841-5.

Вернуться

9

Смехов В. Б. Гибель группы Дятлова. Дело тёмное. НТВ (4 апреля 2014).

Вернуться

10

Допрос свидетеля Атманаки (Уголовное дело, т. 1, л. 209—220). HIBINAUD. Дата обращения: 25 января 2017.

Вернуться

11

Лепихин А. И., Якименко В. Г. Хроника событий // Уральский следопыт : журнал. – 2009. – Январь (№ 1). – С. 8—16.

Вернуться

12

Иванов Л. Тайна огненных шаров // Ленинский путь : газета. – Кустанай, 1990. – 22 и 24 ноября.

Вернуться

13

Допрос эксперта Возрожденного (уголовное дело, т. 1, л. 381—383). HIBINAUD.

Вернуться

14

Golitsyn Anatoly. «New Lies for the Old: The Communist Strategy of Deception and Disinformation» (1984)

Вернуться

15

Andrew, Christopher M. The Mitrokhin archive : the KGB in Europe and the West. – London: Allen Lane, 1999. – 995 pages с. – ISBN 0713993588.

Вернуться

16

David E. Murphy, "Sasha who?", Intelligence and National Security, 8(1), 1993, p. 102-07 Routledge.

Вернуться

17

David E. Murphy, Sergei A. Kondrashev, and George Bailey, Battleground Berlin: CIA vs. KGB in the Cold War. New Haven, CT: Yale University Press, 1997.

Вернуться

18

Николай Долгополов. Абель-Фишер. ЖЗЛ, выпуск 1513,Москва, Молодая гвардия,2011 ISBN 978-5-235-03448-8

Вернуться

19

Ben Macintyre. A Spy Among Friends: Philby and the Great Betrayal. – Bloomsbury, 2015. – 368 с. – ISBN 9781408851784.

Вернуться

20

FBI file: Underground Soviet Espionage Organization (NKVD) in Agencies of the United States Government, October 21, 1946, p. 78-79 (PDF pp. 86-87)

Вернуться

21

Cf. Robert Louis Benson and Michael Warner, eds., Venona: Soviet Espionage and the American Response, 1939—1957 (Washington, D.C.: National Security Agency/Central Intelligence Agency, 1996), Document 15, pp. 69

Вернуться

22

James C. Van Hook, "Treasonable Doubt: The Harry Dexter White Spy Case, " Studies in Intelligence, Vol. 49, No. 1, 2005

Вернуться

23

Kessler, Lauren. Clever girl : Elizabeth Bentley, the spy who ushered in the McCarthy era. – 1st ed. – New York: HarperCollins, 2003. – viii, 372 pages с. – ISBN 0060185198, 9780060185190, 0060959738, 9780060959739.

Вернуться

24

Филби К. Моя тайная война. – М.: Воениздат, 1980.

Вернуться

25

Мутагиров Д. З. Подлинные причины Карибского кризиса // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2013. – Т. 9. – № 2. – С. 139

Вернуться

26

Ziegler, Philip. Wilson: The authorised life of Lord Wilson of Rievaulx. – Weidenfeld and Nicolson. 1993. – ISBN 978-0-297-81276-0.

Вернуться

27

Похлёбкин. В.В. Урхо Калева Кекконен. – М: Междунар. Отношения, 1985. – 288 с.

Вернуться

28

Agee, Philip (1975), Inside the Company: CIA Diary, Harmondsworth: Penguin Books, ISBN 0-140-04007-2

Вернуться

29

О работе А. Даллеса в Нюрнберге в 1945-46 годах и доказательствах работы Сталина на царскую охранку см. С. Йоханссон. Тайны войны. – Екб, ООО «Издательские решения», 2021 г., ISBN 9785005335746

Вернуться

30

Дж. Дуглас. Зачем убили Джона Кеннеди: Правда, которую важно знать. Издательство Альпина Паблишер. Год издания 2019. ISBN 978-5-9614-2089-0

Вернуться

31

“Public Papers of the Presidents: John F. Kennedy, 1961,” “Radio and Television Report to the American People on the Soviet Arms Buildup in Cuba,” October 22, 1962, p. 807.

Вернуться

32

“Khrushchev Remembers,” with introduction, commentary, and notes by Edward Crankshaw (Boston: Little, Brown, 1970), p. 492.

Вернуться

33

S. Khrushchev, “Nikita Khrushchev and the Making of a Superpower,” p. 670.

Вернуться

34

Ludo De Witte, “The Assassination of Lumumba” (New York: Verso, 2001).

Вернуться

35

Madeleine G. Kalb, “The Congo Cables: The Cold War in Africa – from Eisenhower to Kennedy” (New York: Macmillan, 1982), p. 196.

Вернуться

36

Richard D. Mahoney, “JFK: Ordeal in Africa” (New York: Oxford University Press, 1983), p. 69.

Вернуться

37

Ричард Бисселл, цитируется в Evan Thomas, “Very Best Men,” pp. 232–33.

Вернуться

38

Фрэнк Уизнер, заместитель директора ЦРУ по планированию, Элу Улмеру, начальнику дальневосточного подразделения ЦРУ; цитируется по Joseph B. Smith, “Portrait of a Cold Warrior” (New York: Ballantine Books, 1976), p. 197.

Вернуться

39

Audrey R. and George McT. Kahin, “Subversion as Foreign Policy: The Secret Eisenhower and Dulles Debacle in Indonesia” (New York: New Press, 1995).

Вернуться

40

“FRUS, 1961–1963, vol. XXIII,” p. 331.

Вернуться

41

Roger Hilsman, “To Move a Nation: The Politics of Foreign Policy in the Administration of John F. Kennedy” (New York: Dell, 1964), p. 363.

Вернуться

42

Aleksandr Fursenko and Timothy Naftali, “‘One Hell of a Gamble’: Khrushchev, Castro, and Kennedy, 1958–1964” (New York: W. W. Norton, 1997), p. 339.

Вернуться

43

Владимир Семичастный Никите Хрущеву, 2 октября 1963 г., СВР [Архив русской Службы внешней разведки]. Цитируется по Fursenko and Naftali, “One Hell of a Gamble,” pp. 339, 401.

Вернуться

44

Ф. Шенон. Анатомия убийства. Гибель Джона Кеннеди. Тайны следствия. Издательство АСТ. Серия

Corpus. Год издания 2013. ISBN 978-5-17-079777-6

Вернуться

45

Чернявский Георгий Иосифович, Дубова Лариса Леонидовна. Даллес. Издательство: Молодая гвардия, 2021 г. Серия: Жизнь замечательных людей. ISBN: 978-5-235-04422-7. С. 324.

Вернуться

46

Herbert Romerstein, Eric Breindel. The Venona Secrets, Exposing Soviet Espionage and America's Traitors. – 1 edition. – Washington, DC: Regnery Publishing, Inc, 2001. – 608 p. – ISBN 0-89526-225-8.

Вернуться

47

Robert J Lamphere, Tom Shachtman. The FBI-KGB War: A Special Agent's Story. – 1 edition. – WH Allen, 1987. – 336 p. – ISBN 0-491-03316-8.

Вернуться

48

Johnson L. K. America's Secret Power: The CIA in a Democratic Society. – Oxford University Press, 1991. – ISBN 0-19-505490-3.

Вернуться

49

Bothwell, Robert. "Lester B. Pearson". The Canadian Encyclopedia. Retrieved 20 February 2016.

Вернуться

50

Доклад комиссии Уоррена. Chapter 2: The Assassination (англ.). The U.S. National Archives and Records Administration (24 September 1964).

Вернуться

51

Warren Commission Hearings, vol. 16, p. 94, CE 24, Lee Harvey Oswald’s «Historic Diary», entry of October 16, 1959.

Вернуться

52

«Texas Marine Gives Up U.S. For Russia», The Miami News, October 31, 1959, p1

Вернуться

53

United States House Select Committee on Assassinations, Hearings, vol. 2 p. 207, Testimony of Marina Oswald Porter, September 13, 1978.

Вернуться

54

«Young Ex-Marine Asks To Be Russian Citizen», Oakland Tribune, October 31, 1959, p. 1. «Ex-Marine Requests Citizenship», New York Times, November 1, 1959, p. 3. «Texan in Russia: He Wants to Stay», Dallas Morning News, November 1, 1959, sec. 1, p. 9. «Brother Tries to Telephone, Halt Defector», Oakland Tribune November 2, 1959, p. 8. «U.S. Boy Prefers Russia», Syracuse Herald-Journal, December 11, 1959, p. 46. "Third Yank Said Quitting Soviet Union, San Mateo Times, June 8, 1962, p. 8. «Marine Returning», The Lima News, June 9, 1962, p. 1.

Вернуться

55

Morley, Jefferson. Our Man in Mexico: Winston Scott and the Hidden History of the CIA. Lawrence: University Press of Kansas, 2008.

Вернуться

56

Col. Oleg Maximovich Nechiporenko, “Passport to Assassination: The Never-Before-Told Story of Lee Harvey Oswald by the KGB Colonel Who Knew Him” (New York: Birch Lane Press, 1993), p. 77.

Вернуться

57

Bugliosi, Vincent. Reclaiming History: The Assassination of President John F. Kennedy. New York: W. W. Norton & Company, 2007.

Вернуться

58

Депеша «Перевод расшифровки телефонного разговора между президентом Кубы и послом Кубы», 26 ноября 1963 г., ЦРУ. RIF: 14-10429-10227, NARA.

Вернуться

59

Шифрограмма А. Добрынина, спецномер 2005 от 26 ноября 1963 г. Русский оригинал и английский перевод (сделанный отделом переводов Госдепартамента США) находятся в Национальном архиве в Колледж-Парке (штат Мэриленд).

Вернуться

60

“President’s Commission on the Assassination of President Kennedy: Report of Proceedings Held at Washington, D. C. Monday, January 27, 1964”; опубликовано в Harold Weisberg, “Whitewash IV: Top Secret JFK Assassination Transcript” (Frederick, Md.: 1974), p. 62; p. 153 (в расшифровке).

Вернуться

61

Lisa Pease, “James Angleton,” in “The Assassinations”, edited by James DiEugenio and Lisa Pease (Los Angeles: Feral House, 2003),

Вернуться

62

“Preliminary HSCA Interview of Ann Egerter by Dan Hardway and Betsy Wolf, March 31, 1978,” p. 3. JFK Record Number 180-10142-10298.

Вернуться

63

“Egerter HSCA Deposition, May 17, 1978,” p. 20. JFK Record Number 180-10131-10333.

Вернуться