Алексей Наумов
Мардабан Блиноед и другие невероятные истории

Мардабан Блиноед

– Да, друзья мои, – сказал папа, виртуозно подбросив вверх горячий блин, так что тот перевернулся в воздухе и шлёпнулся обратно на сковородку, – что ни говори, а искусство блинопечения одно из древнейших искусств в мире, которое, в своё время, воспели многие великие поэты, музыканты и художники античности. Изображение блинов можно встретить на наскальных рисунках в Сибири, в глубинах пирамид Египта и Центральной Америки, в храмах Индии и Китая и даже на острове Пасхи. В Древней Греции блинам посвящали целые оды, и до сих пор бытует мнение, что такая спортивная дисциплина как метания диска, изначально представляла собой обычную деревенскую забаву по перебрасыванию горячих блинов друг другу.

Папа ловко швырнул готовый блин в миску и налил новую порцию теста на шипящую сковородку. Серёжа и Варя смотрели на его действия в немом восторге, не понимая, как папе удаётся так лихо подбрасывать и ловить блины, не роняя их на пол.

– Человек, – продолжал веселиться папа, – который постиг все таинства блинопечения, почитался гражданами Афин наравне с величайшими ораторами и воинами того времени и имел право заказать свой мраморный бюст на алее славы. Легендарный Геракл неоднократно участвовал в соревнованиях по художественному выпеканию блинов и гордился своими победами на этом поприще не меньше, чем другими героическими деяниями. Поговаривают, что даже боги иногда спускались с Олимпа, чтобы насладиться чудесным вкусом жареных блинов со сгущёнкой, а затем, под видом обычных людей, принимали участие в соревнованиях по блинопечению, где почти всегда проигрывали простым смертным. Кстати, знаменитые аргонавты, участники похода за Золотым руном, ориентировались в Чёрном море при помощи старинного блинного компаса, представляющего собой толстый блин, который плавал в раскалённом масле и указывал стороны света, нанесённые на него при помощи клубничного варенья. Не удивительно, что их поход затянулся, так как компас то и дело таинственным образом пропадал, и им постоянно приходилось выпекать новый…

Папа сбросил последний блин в миску, выключил газ и триумфально повернулся к ребятам.

– Ну, как? Класс?

– Здорово! – ответили ребята. – А где ты так научился печь блины? В Греции?

– В центре подготовки астронавтов, – улыбнулся папа, вытирая руки о фартук. – Там всех учат печь блины, на случай контакта с внеземной цивилизацией, чтобы земляне могли без всяких слов показать, на что способна их цивилизация… А если серьёзно, то когда мы с вашей мамой только поженились, мы жили очень бедно и как-то раз, в течение трёх месяцев, питались исключительно одними блинами и чаем. Мы ели их на завтрак, обед и ужин, а иногда ещё и на полдник. Тогда-то я и овладел старинным мастерством переворачивания блинов в воздухе, хотя, признаюсь, поначалу мне неоднократно приходилось мыть пол, стены, а порой и потолок…

Папа подхватил миску с блинами и поставил её на обеденный стол.

– Так, – сказал он, протирая свои очки, – быстро доставайте чашки, ложки и всё остальное. Мама скоро приедет и мне кажется, что сюрприз удастся на славу. Когда всё сделаете, приходите ко мне, я буду у самовара. Только не забудьте выпроводить отсюда Степашку, а то я уже вижу, как он принюхивается к нашим блинам. Не хватает только, чтобы он опять добрался до них прежде нас…

Степашка с невинным видом посмотрел на ребят и папу, и замахал хвостиком, как бы говоря, что ничего подобного у него нет на уме, но в глубине души, он действительно уже прикидывал, как запрыгнет на стул и немного понюхает аппетитное угощение…

«Ничего же не случится, если я просто понюхаю один блинчик, – размышлял он. – И не надо на меня так смотреть, будто я постоянно таскаю еду со стола. Это было все один раз. Или два… Или… Неважно! В конце концов, я же сторожевой пёс и должен первым попробовать блины, на случай если они отравленные…»

Однако ни папа, ни ребята не поверили невинным взглядам скотч-терьера и вывели его с кухни.

«Не очень то и хотелось…» – надулся Степашка, но потом заметил яркую гусеницу, неспешно переползающую тропинку и поспешил к ней, забыв и про блины и про обиды.

– Папочка, – спросила Варя, подкладывая в самовар шишки. – А кто придумал сковородку?

– Один однорукий пират, – не задумываясь ответил папа. – В бою он потерял левую руку и утратил способность печь себе блины, так как раньше, да будет вам известно, блины жарились в кастрюлях с двумя ручками. Люди жили бедно, и делать специальную посуду для разных блюд никому и в голову не приходило. Всё варилось и жарилось в одном котелке, из которого зачастую и ели.

– А расскажи про этого пирата, – попросил Серёжа. – Как его звали?

– Его звали Мардабан, по прозвищу Блиноед и поверьте, когда моряки видели на горизонте его круглые паруса, им было совсем не до смеха. Никто точно не знал, откуда он родом. Одни утверждали, что он родился в Карфагене, другие на Крите, а сам он иногда болтал, что его дом находится на севере, там, где моря скованны льдами и от холода даже у рыб вечный насморк. Так или иначе, но он с детства ходил под парусом, сначала юнгой, а затем простым матросом и всегда был предметом насмешек своих товарищей, так как очень любил покушать и при первой же возможности жарил себе толстые, румяные блинчики, за что и получил своё прозвище. Поначалу, он был вполне добродушным малым, но однажды, их судно взяли на абордаж пираты под командованием грозного Бешеного Осьминога, и весь экипаж вынужден был выбирать – прыгнуть в море к тигровым акулам или стать морскими разбойниками.

Мардабан посмотрел на голодных акул, затем на смеющихся пиратов, а после бесстрашно обратился прямо к Бешеному Осьминогу и спросил того:

– Подскажите, пожалуйста, а я смогу жарить себе блины, если решу стану пиратом?..

– Что, – захохотал Бешеный Осьминог, – блины? Ты спрашиваешь меня, сможешь ли ты жарить блины, когда твоя жизнь висит на волоске? Отлично! Нам нужны такие парни! Я беру тебя к себе в команду и да, ты можешь жарить блины когда захочешь Блиноед.

Капитан снова захохотал, а Мардабан, не теряя время, стал делать тесто, потому что от таких волнений у него всегда просыпался жуткий аппетит…

Так, наш герой сделался пиратом и участвовал в 123 больших и малых морских сражениях, не считая поиска сокровищ на Чёрных островах и осады испанской крепости, о которой я расскажу подробнее чуть позже. Блиноед пользовался большим уважением среди своих товарищей, так как перед лицом любого врага, когда даже старые и опытные пираты начинали нервничать, он преспокойно пёк свои блины и ел их с самым независимым видом. Такая беззаботная храбрость вызывала у пиратов искреннее восхищение, а потому, когда в одном из сражений Бешеный Осьминог погиб при взрыве порохового погреба, пираты единогласно избрали своим новым капитаном Мардабана Блиноеда. Поначалу, дела у нового капитана не клеились, потому что одно дело спокойно жарить блины, а совсем другое, придумывать коварные планы по нападению на торговые корабли, ведь Мардабан, несмотря на годы, проведённые с пиратами, так и не стал кровожадным и старался всё решить мирно. После нескольких неудач, команда стала разочаровываться в своём выборе, но тут, произошло событие, которое полностью изменило жизнь нашего героя. В стычке с сицилийскими моряками, Блиноед потерял руку и пришёл в такую ярость, что приказал протаранить своим кораблём вражеское судно и пустил его на дно со всеми сокровищами.

– Это им за мою руку, – закричал он. – Пусть все знают, что тот, кто не подчинится мне, Мардабану Блиноеду, будет кормить рыб, чего бы мне это ни стоило!

Члены его команды разом присмирели, видя, каким страшным сделался капитан, и решили пока не бунтовать и не прогадали. Уже через неделю удача улыбнулась им, и огромное судно гружёное шёлком и пряностями досталось им без боя, лишь только услышав имя Блиноеда. С этой поры, на пиратском небосклоне засияла новая звезда, и имя Мардабана Блиноеда стало известно во всех морях, где пролегали торговые пути. Круглые паруса в виде блинов наводили ужас на купеческие корабли, и у них существовал только один шанс спастись – сдаться без боя, потому что в противном случае, пираты были беспощадны и топили любое судно во чтобы то ни стало. Если же корабль вывешивал белый флаг, то Блиноед, забрав сокровища и всех желающих стать пиратом, отпускал судно с миром, что в те времена граничило с чудом. Как и прежде, он по нескольку раз в день жарил себе блины, но так как у него была только одна рука, постоянно обжигался или ронял их на палубу, что безумно его раздражало. Пираты не раз предлагали капитану свою помощь, но он разражался ругательствами и гнал их прочь, говоря, что никто из них ничего не смыслит в великом искусстве блиноделия.

Слава и богатства капитана Блиноеда быстро росли, и однажды, собрав большую эскадру, он решился атаковать испанскую морскую крепость, в которую, по слухам, доставили груду сокровищ из Южной Америки.

На рассвете, пользуясь туманом как прикрытием, пиратские суда незаметно приблизились к крепости и обрушили на неё град ядер. Застигнутые врасплох испанцы отчаянно оборонялись и потопили пять вражеских кораблей, но силы были неравны, и к полудню пираты во главе с Блиноедом ворвались внутрь, но к их неописуемой ярости сокровищ нигде не было! Как оказалось, драгоценности, тайно отправили накануне ночью вглубь континента, так как комендант крепости боялся пиратского рейда. Разбойники были в бешенстве, но Блиноед успокоил их.

– Ребята, – сказал он, ставя на огонь свою походную кастрюльку. – Караван с сокровищами не мог уйти далеко. Мы оставим наши корабли и отправимся в погоню. Испанцы уверены, что пираты бывают только на море, так что мы обрушимся на них точно снег на голову, и золото будет нашим!

Пираты одобрили план своего командира и через час, двинулся следом за караваном. Они шли без остановки всю ночь и весь день и к вечеру настигли обоз с драгоценностями. Как и предполагал Блиноед, при виде невесть откуда взявшихся пиратов, охрана в ужасе разбежалась, и сокровища с лёгкостью перешли в руки разбойников. Это была воистину впечатляющая победа, и теперь уже никто не сомневался в том, что Блиноед действительно великий пират, который может достать золото не только на море, но и на суше. Отпраздновав это событие, пираты двинулись в обратный путь и подоспели к побережью как раз к тому моменту, чтобы увидеть свой догорающий флот в окружении огромной испанской эскадры. Разбойники еле-еле успели укрыться в крепости, и теперь сами превратились в осаждённых. Испанская флотилия потребовала немедленной капитуляции, дав пиратам на размышление один час, иначе, как говорилось в ультиматуме, крепость будет стёрта с лица земли.

От таких новостей, радость пиратов улетучилась, и они во всём стали обвинять Блиноеда, который подбил их на эту затею. Некоторые даже предлагали сбросить его с крепостной стены и, взяв часть сокровищ, уйти от испанцев по суше, в надежде затеряться среди лесов и гор. Они не могли знать, что испанцы предусмотрели такой шаг пиратов и устроили засады на пути к отступлению. Меж тем, верный своему ненасытному желудку Мардабан, спокойно слушал упрёки в свой адрес и беспечно жарил оладьи. Приготовив целый таз угощения и обильно полив его мандариновым джемом, он принялся обедать, попутно излагая свой план спасения. Когда он закончил есть и говорить, пираты снова заулыбались, а тот, кто предлагал сбросить капитана со стены, так смутился до такой степени, что сам с неё и упал…

За пять минут до окончания срока ультиматума, когда испанские корабли уже наводили свои орудия на крепость, к флагманскому фрегату причалила лодка с парламентёром. Он поднялся на борт и вручил испанскому адмиралу ответное послание, которое гласило, что пираты готовы отдать всё золото и оставить крепость без боя, если им предоставят два корабля, на которых они смогут уплыть. В случае отказа, пираты обещали повесить уцелевших защитников крепости, утопить всё золото в прибрежных водах и сражаться до последнего, так что испанцам придётся положить немало собственных жизней.

Поразмыслив немного, Хосе Сантьяго Мигель Перерас-Марерас, весьма надменный и не очень умный испанский адмирал, решил принять условия пиратов.

«В конце концов, – решил он, – так я спасу всех своих людей, крепость и сокровища, что покроет меня небывалой славой. Что же касается пиратов, то когда они сядут на корабли, я попросту утоплю их, потому что ни один уважающий себя испанский адмирал не должен идти на сделку с разбойниками…»

– Мы согласны, – брезгливо ответил адмирал пиратскому парламентёру. – Но сначала, пираты должны выпустить оставшихся в живых защитников крепости. Как только мы увидим, что они живы, мы пришлём два корабля и позволим вам убраться восвояси. И смотрите без шуток, а не то от вас мокрого места не останется! Даём вам ещё один час.

Парламентёр расшаркался в карикатурном поклоне и отплыл обратно, где передал слова адмирала Блиноеду.

– Кажется, они клюнули, – улыбнулся капитан. – За дело ребята, у нас мало времени.

Через час, нервно расхаживающий по палубе огромного фрегата адмирал, поднёс к своим глазам подзорную трубу и увидел, что от крепости отчаливает несколько небольших судёнышек, битком набитых израненными испанскими солдатами.

– Ага, – усмехнулся адмирал. – Отлично! Теперь мы им покажем…

Он приказал отправить пиратам два корабля, а сам приготовился встретить отважных защитников крепости, на долю которых пришлись такие ужасные испытания. Он лично стоял у трапа, когда на борт поднялся комендант крепости – огромный толстяк в трещащем по всем швам испанском мундире и стальной кирасе.

– Приветствую вас, храбрый слуга своего отечества, – сказал адмирал. – Я знаю, как храбро вы сражались и в том, что крепость пала нет вашей вины.

– Благодарю вас, – ответил толстяк. – Если бы я мог, я бы продолжил сражаться, но главарь пиратов отрубил мне руку, видите?

Комендант показал забинтованный обрубок руки и адмирал побледнел.

– Какой ужас, – сказал он. – Но не волнуйтесь, пираты не уйдут безнаказанно.

– Мне не терпится увидеть, как эти разбойники пойдут ко дну, – прорычал комендант.

– В таком случае, – оскалился адмирал, – пойдёмте на капитанский мостик. Оттуда у вас будет самый лучший вид…

Адмирал и комендант поднялись наверх, а тем временем, оставшиеся испанские солдаты постепенно поднимались на борт огромного фрегата.

– Что вы намерены делать дальше, адмирал, – спросил комендант, глядя в подзорную трубу на два судна, которые причалили к крепости и на пиратов, поднимающихся на их борт. – Вы же не отпустите их просто так?

– Разумеется нет, – усмехнулся адмирал. – Как только они выйдут в открытое море, мы ударим по ним всеми силами и навсегда покончим с ними.

– Но вы же обещали сохранить им жизни, – заметил комендант. – Вы не сдержите своё слово?

– Слово данное пирату не имеет значения, – рассвирепел адмирал. – Какие могут быть договорённости с преступниками? Мы атакуем их и потопим, а затем получим причитающуюся нам награду из рук самого короля.

Комендант ничего не ответил, а только лишь слегка улыбнулся, словно ценя юмор адмирала, и продолжил свои наблюдения.

Наконец, пираты закончили погрузку и, подняв паруса, двинулись прямиком к испанской флотилии.

– Пусть отойдут подальше, – командовал адмирал, радостно потирая руки, – а не то в такой толчее, мы будем палить друг в друга. Дайте им выбраться в открытое море, а затем, им конец…

Когда пираты миновали всю испанскую флотилию, и стали набирать ход, держа курс в открытое море, адмирал потребовал поднять на своём фрегате флаги, означающие сигнал к атаке, но едва он открыл рот, как почувствовал, что в его живот упёрлись два пистолета…

– Не стоит так волноваться, адмирал, – сказал комендант крепости, которым, как вы уже, наверное, догадались, был Мардабан Блиноед. – Не кричите, а то мои пистолеты очень пугливые и могут случайно выстрелить…

Блиноед протяжно свистнул и в тот же миг, израненные испанские солдаты превратились в пиратов, которые приставили свои клинки к горлу ничего не подозревающих матросов и в один миг захватили флагманский корабль.

– А теперь, мой любезный адмирал, – вкрадчиво сказал Блиноед, – отдайте приказ своей флотилии спустить паруса и встать на якорь.

– Но… – всё ещё недоумевал адмирал. – Что… Как…

– Мои пистолеты теряют терпение, – проворковал Блиноед. – Вы же не хотите их огорчать, правда?..

Ругаясь на чём свет стоит, адмирал отдал приказ своей флотилии не преследовать пиратов и встать на якорь.

– И что дальше, – прошипел адмирал. – Всё равно сокровища вам не достанутся. На тех двух кораблях их нет, я видел в подзорную трубу, что пираты ничего не поднимали на борт!

– Разумеется их там нет, – рассмеялся Блиноед. – Все сокровища были с нами, и их уже поднимают на ваш чудесный фрегат. В крепости остались только уцелевшие испанские солдаты, которые любезно согласились одолжить нам свою форму…

– Но… – захлебнулся возмущением адмирал. – Но это нечестно!.. Вы обещали!

– Как и вы, милейший, – усмехнулся Блиноед. – А теперь, будьте так добры, спуститесь пожалуйста в трюм, потому что теперь здесь я адмирал.

Через четверть часа флагманский фрегат поднял все паруса и помчался вслед за двумя пиратскими кораблями и когда испанцы опомнились и поняли в чём дело, было уже слишком поздно и разбойники, вместе с сокровищами, исчезли за горизонтом.

Именно там, на борту испанского корабля гружёного золотом, разбирая груду сокровищ, Блиноед заметил небольшой тазик с огромной ручкой, в котором, по всей видимости, варили варенье для королевских особ. Он сразу смекнул, что эта посудина ему пригодится и, немного усовершенствовав её, стал учиться печь блины на этом подобии сковородки. С одной длинной ручкой ему было управляться гораздо удобнее, чем с двумя, а затем, когда он наловчился подбрасывать блины в воздух и давать им переворачиваться на лету, все его проблемы были решены и отныне он мог всегда напечь себе блинов без посторонней помощи. Он назвал своё изобретение по имени небольшого острова Сквара, на который они высадили испанского адмирала и его моряков. Говорят, что Блиноед владел своей скварой настолько виртуозно, что порой использовал её вместо палицы во время абордажа, чем наводил ещё больший ужас.

– А что с ним случилось дальше? – спросил Серёжа.

– История это умалчивает, – ответил папа. – После той знаменательной осады, след Мардабана Блиноеда постепенно теряются. Последнее упоминание о нём связано с великой пиратской войной западного и восточного средиземноморья, длившейся более 25 лет. По всей видимости, он разделил судьбу большинства пиратов и погиб, в каком ни будь из многочисленных сражений или умер от жёлтой лихорадки. Однако, изобретение Мардабана пережило его самого и с той самой поры, сквары или, по нашему, сковородки прочно обосновались в каждом доме, хотя, готов поспорить, мало кто знает, что своим появлением на свет они обязаны хитроумному однорукому пирату, большому любителю сладких блинчиков.

Лунные бабочки

– Эту историю, мне рассказал один учёный, который много лет проработал в центре подготовки космонавтов, – сказал папа и выжидательно оглядел собравшихся, чтобы убедиться, что все заинтересовались его словами.

– Надо сказать, – продолжил он, – что у него полно интересных историй, но самые захватывающие касаются рассказов астронавтов, которые вернулись из космоса. Порой, они настолько невероятны, что многие учёные считают их чем-то вроде галлюцинаций, вызванных сложными условиями полёта и высокой ответственностью. Всё же, несмотря на все скептические замечания своих коллег, люди, побывавшие на орбите, регулярно делятся своими необычными переживаниями и странными картинами, что разворачивались перед их взором.

– А что они рассказывают, – спросил Серёжа.

– Ну, – ответил папа, – к примеру, им регулярно слышатся голоса, будто-то кто-то окликает их, хотя вокруг никого нет, или они видят странных существ, похожих на больших светлячков, которые порхают снаружи корабля и будто то бы играют. Однако то, что однажды рассказали моему другу космонавт, только что вернувшийся из полёта вокруг луны, было настолько невероятным, что полностью затмило все предыдущие истории.

– Что же это было? – спросила мама, не отрываясь от своего вязания.

– Да, папочка, что это было, расскажи, пожалуйста, – поддержала маму Варя.

– Хорошо, – загадочно улыбнулся папа, – но для начала, нам необходимо перенестись в прошлое, в древний Китай, и познакомиться с учёным, поэтом и философом по имени Лао Ди, жившим в провинции Хэнань более 4000 тысяч лет назад. Его знания в области естествознания и истории были настолько впечатляющими, что он слыл одним из мудрейших людей своего времени и постоянно был окружён огромным количеством учеников. Его трактаты под названием «Путешествие с камнями», «Глаза неба» и «Новые рыбы Меркурия и Сатурна» до сих пор будоражат умы человечества и являются предметом жарких научных споров. Большинство учёных считают их мистификациями и готовы оспаривать в них каждое слово, однако, существуют и те, кто имеет смелость утверждать, что они вовсе не лишены смысла и со временем, люди оценят всю глубину мыслей мудрого философа. Как бы то ни было, но будучи на пике своей славы, Лао Ди прогневал императора и был с позором изгнан из своего дома. Поговаривали, что император попросил известного учёного состряпать ему рецепт бессмертия, на что наш герой скромно ответил, что в этом нет нужды т.к. любой человек уже обладает этим секретом с самого рождения. Императору показалось, что Лао Ди смеётся над ним и едва не казнил философа, но затем, решив, что это может вызвать восстание его многочисленных последователей, объявил учёного предателем и велел ему убираться. Лао Ди, которому в то время шёл восьмой десяток, не стал противиться воле императора и отправился в путь, в сторону Индии, чтобы исследовать заповедные леса и неприступные горы. Он запретил ученикам следовать за ним, так как хотел побыть в одиночестве и взял с собой только свою ручную куницу и бамбуковую клетку с почтовыми голубями, с которыми он обещал посылать весточки. К слову говоря, после изгнания Лао Ди с его родной земли, на древнее царство стали обрушиваться одно несчастье за другим. В конечном итоге, император был убит своим собственным братом, и его имя сохранилось в веках лишь благодаря тому, что он показал себя глупцом, изгнав философа.

Совсем иначе обстояли дела у Лао Ди. Вдали от толпы людей, он словно приобрёл второе дыхание, и дни его были безмятежны и легки. Он плыл по земле как облако по небу, подгоняемый неспешным ветром жизни и каждый его день был наполнен глубоким смыслом и очарованием. Время от времени, он отправлял послания своим друзьям и те узнавали, где он находится и какие мысли у него на уме. Его пыткий ум не прекращал трудиться и помимо слов приветствий, его письма содержали описания новых видов животных, географические карты, наброски различных машин, позволяющих облегчить жизнь человека и стихи, которые были полны любви и мудрости. Некоторым даже могло показаться, что на его пути не было никаких препятствий и всё давалось ему легко, но они ошибались. Во время своего вынужденного путешествия, жизнь Лао Ди не раз висела на волоске. Он трижды попадал в плен к разбойникам, которые желали получить за него выкуп, но затем отпускали старика, поражённые его кроткой мудростью и весёлой безмятежностью. В одном из глухих селений, Ляо Ди приняли за злого духа, спустившегося с гор. Крестьяне схватили учёного и привязали лианами к столбу, намереваясь уморить его голодом, чтобы изгнать зло. Но в первую же ночь, куница пробралась к хозяину мимо спящей охраны и перегрызла узы и Лао Ди бежал. Дикие звери также не раз встречались ему на лесных тропах, но ему удавалось перехитрить их. Непогода, усталость и голод шли за учёным по пятам, но он научился презирать лишения и не позволять им руководить его судьбой. Однажды, на старом горном перевале, Лао Ди попал под ужасающий камнепад, и несколько дней провёл под завалом, со сломанной ногой, пока куница не смогла найти лазейку, выбраться наружу и привести крестьян из соседней деревне, которые разобрали завал и освободили путешественника. К их удивлению, учёный не только был жив, но и пребывал в отличнейшем расположении духа, и даже был немного расстроен, что его извлекают из-под завала. По его словам, ему ещё никогда ещё так хорошо не думалось, как в тесном каменном плену, где никто и ничто не могло потревожить или отвлечь его разум. Крестьяне отнесли Ляо Ди в деревню, где он провёл пару месяцев, так как его тело пострадала сильнее чем его дух. По истечению этого срока, он, всё ещё сильно прихрамывая, отправился в путь на специально им сконструированным деревянном стульчике с четырьмя колёсиками, прародителем первых инвалидных кресел. Он передвигался на нём почти год, пока его нога не зажила полностью, и радовался как ребёнок, когда у него была возможность катиться с горки вниз. В своих письмах он сообщал друзьям, что нашёл это способ передвижения настолько удобным, что с трудом заставил себя вновь пользоваться ногами. Ему буквально пришлось сжечь свой «самодвижный» стул, чтобы вновь пойти пешком.

Странствия Лао Ди длились более 10 лет, пока учёный не устроился у самого подножия Гималаев, соорудив себе небольшую хижину, где и решил остаться до самой смерти. Впрочем, никто точно не может сказать, где, когда и как умер Лао. Некоторые горячие головы даже утверждают что он, до сих пор жив, и живёт на другой планете, но я забегаю вперёд.

Исходя из тех сообщений, что приходили от Лао, в последние годы он ужасно заинтересовался бабочками, а именно, Гигантскими Лунными Махаонами – легендарными священными бабочками, которые якобы могут долетать до луны и возвращаться обратно. Учёный всерьёз начал полагать, что легенда имеет все основания быть правдой. Он писал, что обнаружил на северном склоне Гималаев пещеру, где, когда-то давно, обитали эти таинственные существа. Несколько огромных серебристых крыльев, некогда явно принадлежавших огромным бабочкам, были найдены им на полу той пещеры и привели его в неописуемый восторг. К сожалению, от времени и сырости, крылья рассыпались в прах от малейшего прикосновения, так что учёному не удалось отправить своим ученикам их образец, ограничившись лишь подробным их описанием и цветным рисунком. Эта находка определила его дальнейшую судьбу. Ему всегда казалось, что столь красивая и подробная легенда, которую он слышал от самых разных людей с самого раннего детства, не могла быть ложью. Что-то определённо скрывалось за ней и эти крылья, подтверждали его смелую догадку. Было очевидно, что такие бабочки когда-то существовал, и быть может, по-прежнему живут неподалёку, и он должен приложить все возможные усилия, чтобы попытаться найти их и разгадать эту тайну.

Целыми днями, Лао Ди, несмотря на свой внушительный возраст, карабкался по скалам и изучал пещеру за пещерой, но никаких новых подтверждений его теории не попадалось ему на глаза. Он расспрашивал местных жителей, горных пастухов и встречных путников, но никто не видел Лунных бабочек, считая их существование лишь старинной легендой. Но Лао Ди не отчаивался и однажды, он повстречал древнего монаха, который, узнав причину, по которой учёный проводит всё своё время в горах, поведал Лао Ди о том, что видел в своём далёком детстве.

– Мне было 6 лет, – сказал монах, – когда однажды утром, наш учитель поднял нас раньше обычного, и повёл в горы. Мы шли весь день, недоумевая, куда он ведёт нас, и заночевали прямо под открытым небом, на камнях, а на следующий день, измученные и усталые, мы увидели ничем примечательную расщелину в скале, к которой вёл нас учитель. Когда мы приблизились, из темноты донеслось глухое ворчание гималайского медведя – огромного и совершенно бесстрашного хищника, который с лёгкостью отнимает добычу у тигров. Мы попятились и хотели бежать, но учитель остановил нас. Он что-то сказал в темноту и рычание смолкло. Всё ещё дрожа от пережитого страха, мы прошли вглубь и увидели огромного чёрного медведя, стерегущего вход в пещеру. Учитель зажёг большую свечу, которая стояла в углу и мы двинулись дальше. Через несколько десятков метров, вы оказались в небольшом зале, с потолка которого свисали сталактиты.

«Вот, смотрите и запомните навсегда то, что вы видите, – сказал нам учитель, освещая одну из стен. – Этим рисункам многие тысячи лет и священны, потому что всё, что изображено на них – правда. Не спрашивайте меня ни о чём. Просто смотрите и однажды, быть может, вы постигнете их смысл…»

И что же было изображено на той стене, – спросил Ляо Ди.

– О, – улыбнулся монах, – там было много удивительных картин с летающими людьми и странными мирами, но мне, отчего-то, больше всего запали в память бабочки с огромными серебряными крыльями, порхающие меж звёзд и облетающие луну, похожую на огромный жёлтый цветок. Это было так красиво, что я и сейчас могу видеть их, стоит мне закрыть глаза…

– И где же расположена эта пещера? – спросил учёный.

– Я не помню, – печально покачал головой монах,– мы были совсем детьми и сильно устали, так что дорога среди неприметных скал стёрлась из нашей памяти.

– Но, быть может, кто-то другой в твоём монастыре знает её? – сказала Ляо Дин.

– Увы, – улыбнулся монах. – Монастырь был разрушен в одну из войн и из всех его послушников уцелел лишь я один. Но знаешь, тебе нет нужды искать эту пещеру. Просто ищи бабочек, и они укажут тебе путь.

– Но я и так ищу их уже очень давно, – ответил учёный. – И пока, мои поиски не увенчались успехом.

– Это потому, – сказал монах, – что ты искал лунных бабочек, не веря в их существование. Теперь, когда ты знаешь, что они существуют, ты найдёшь их…

Они расстались как добрые друзья и окрылённый разговором с монахом Лао Ди поспешил обратно, в свою хижину, чтобы подготовиться к новому походу в горы. Теперь он был абсолютно уверен в успехе и, отправив друзьям очередное послание, удалился в горы, чтобы уже никогда не возвращаться обратно.

С этого момент, никто не видел старого учёного, и только тот факт, что время от времени от него приходили сообщения, говорил, что он всё ещё жив и продолжает поиски. Лао Ди решил подняться выше, туда, где почти не ступала нога человека и обследовать старые утёсы, в которых было множество пещер. День за днём он одержимо карабкался вверх, исследуя скалу за скалой, пока однажды, любуясь полной луной, не увидел как к ней поднимается вереница удивительных бабочек. Их крылья сверкали в лучах луны, и они неторопливо поднимались всё выше и выше, пока не стали похожими на стайку крохотных звёзд, расшалившихся в безоблачном небе. Едва дождавшись рассвета, Лао Ди направился в то место, над которым, по его расчётам, парили бабочки, и, после долгих поисков, обнаружил в скале небольшое отверстие, в которое едва смог протиснутся. Когда, спустя несколько часов, он выбрался обратно, его глаза сияли и он присел на камень, чтобы унять дрожь в ногах. Гигантские Лунные Махаоны существовали – в пещере жили сотни, а быть может и тысячи бабочек и теперь, ему оставалось лишь выяснить, действительно ли они могут улетать на луну и возвращаться обратно. Лао Ди написал своё последнее письмо и отправил его с единственным оставшимся у него голубем, приложив в доказательство своих слов одну из бабочек. К несчастью, голубь не добрался до дома, став добычей сокола, но Лао Ди не мог знать об этом и, преисполненный энтузиазма, принялся за изучение легенды. Сказать по правде, он был даже рад, что избавился от необходимости писать домой, так как это стало утомлять его. Даже новые стихи он предпочитал теперь просто рассказывать камням, не записывая. Его жизненный путь подходил к концу – учёный понимал это, а потому, он ни о чём более не печалился, сосредоточившись на одном, – изучении бабочек. Трудно сказать, как именно он проводил свои опыты. Современные учёные предполагают, что скорее всего, он ловил бабочек, метил их крылья красным иероглифом обозначающим Луну, а на лапки прикреплял крохотные губки, сделанные из сухого мха. В юности он делал нечто подобное, исследуя пчёл. Затем, Лао Ди просто отпускал бабочек в полнолуние, и терпеливо ждал, а по их возвращению, снова ловил и смотрел, не принесли ли они на своих лапках крупинки лунной пыли. Другие специалисты с уверенностью утверждают, что учёный следовал другой методике. Он прикреплял к бабочкам тончащую, практически невесомую паутину, а после следил за её движением. Если паутина в точности следовала всем передвижениями небесного светила, то это означало, что бабочка достигла своей цели и Лао Ди, в буквальном смысле этого слова, держал Луну на привязи. Но лично мне, друзья мои, больше по душе китайская легенда, которая гласит, что после долгих исследований, так и не поняв наверняка, достигают ли бабочки Луны или нет, Лао Дин принял решение улететь вместе с ними, что бы лично во всём удостовериться. Он поймал целую стаю бабочек, привязал к тельцу каждой шёлковую нить, затем, сплетя нити воедино, обмотал вокруг пояса получившуюся верёвку и, дождавшись полной луны, взмыл вверх, и понёсся над землёй, всё выше и выше и выше, покуда Гималаи не сделались крохотными, а Луна, огромной…

– И он не боялся, – затаив дыхание спросила Варя.

– Ничуть, – улыбнулся папа. – Ему совершенно не было страшно, потому что он всего достиг в своей долгой и насыщенной жизни, и это последнее удивительное приключение было достойным эпилогом в поразительной книге по имени Лао Ди.

– Какая красивая легенда, – вздохнула мама. – Только немного грустная.

– Отчего же, – удивился папа. – Ему же всё удалось.

– Да, но… – мама покачала головой. – Бабочки наверняка не могут долететь до Луны и уж тем более вернуться обратно…

– Обычные бабочки – нет, – запальчиво ответил папа, – но речь идёт о Гигантских Лунных Махаонах, способных обходится без пищи несколько лет и не боящихся самого лютого холода. Гусеницы этих бабочек вместо листьев могут поедать камни и способны выжить даже на метеоритах. Кстати, именно так, согласно китайской мифологии, они и попали на Луну, а уже оттуда, спустились на Землю.

– Пап, – сказал Серёжа, – а при чём здесь космонавты, о которых ты говорил вначале? Я что-то не понимаю…

– А притом, – сказал папа, сверкая глазами, – что астронавт, который был на корабле, облетевшем тёмную сторону луны, клялся моему другу, что когда он мельком глянул на один из иллюминаторов, то увидел сидящую на нём огромную бабочку с удивительными серебряными крыльями.

– Может она просто случайно залетела в космический корабль, – не сдавалась мама. – Там полно всяких закутков, где можно затеряться. Мне помниться твоя история, где на марсианском исследовательском корабле потерялась целая кошка с котятами…

– Совершенно верно, – сказал папа, понижая голос до торжественного шёпота, – но проблема была в том, что та бабочка сидела не внутри, а снаружи их корабля и упорхнула прежде, чем астронавт потянулся за своим фотоаппаратом.

– Не может быть! – воскликнули ребята.

На что папа лишь развёл руками.

– Я только излагаю вам факты, друзья мои, факты и больше ничего. Вы можете не верить, а можете верить, это ваше право. По мне, это всё слишком странно и необычно, но вот что я вам скажу, – однажды ночью, в Непале, во время полнолуния, я своими собственными глазами видел порхающие звёзды. Конечно, я не могу в точности знать, что это были именно Лунные бабочки, но вот уже много лет, я невольно снова и снова ищу их на огромном ночном небе, и мне всё кажется, что нужно просто постоять ещё немножко, и тогда, они обязательно помашут тебе своими сияющими серебряными крыльями.

Марсиане

Варя с Серёжей сидели на крылечке и самозабвенно пускали мыльные пузыри. Пузыри медленно проплывали над цветочной клумбой и опускались на траву, где на них набрасывался Степашка, который не любил когда кто-то хозяйничал на его газоне. Пузырей становилось всё больше и больше, но маленький скотч-терьер явно не собирался сдаваться и яростно атаковал нарушителей, помогая себе лапами.

– Какой же он смешной, – хихикала Варя.

– Да, – соглашался брат. – Точно котёнок.

Они дружно выдули сразу десяток пузырей, и Степашка заметался по газону, спеша успеть всюду одновременно.

– Чем это вы там занимаетесь, – крикнула с кухни мама.

– Пузыретворчеством! – звонко отозвалась Варя.

– Чем-чем? – удивилась мама.

– Пузыретворчеством, – ответил Серёжа, которому тоже нравилось новое папино словечко.

– А по-моему, – ответила мама, – это обычное ничегонеделание.

– Ничего подобного, – раздался папин голос, и его растрёпанная голова высунулась из сарая. – Пузыретворчество, это целое искусство, неподвластное времени и обстоятельствам. Ещё древние говорили, что…

– Ну, начинается, – сказала мама, закатывая глаза. – Боюсь даже спросить, кто придумал пускать мыльные пузыри…

– И напрасно, – с вызовом ответил папа. – Напрасно. Я бы мог дать исчерпывающий ответ на этот грандиозный вопрос, над которым долгое время бились лучшие умы человечества!

– Папочка, а кто же их придумал, – заинтересовалась Варя. – Древние египтяне?

– Ха, – усмехнулся папа, стряхивая со своих волос опилки. – Бери выше!

Ребята переглянулись.

– Майя, – предположила мама.

– Нет, – ответил папа, водружая на нас очки. – Я же говорю вам – берите выше.

– Неужели инопланетяне… – выдохнул Серёжа.

– В точку, – радостно засмеялся папа. – И не просто какие-то инопланетяне, которых, да будем вам известно, на данный момент насчитывается более пятисот видов, а наши добрые соседи – марсиане. Кстати, сами они называют свою планету Яйуллила, что означает огромную радость. Дело в том, что на Марс они прибыли не так давно, а до этого жили на большой планете в созвездии Лебедя.

– А почему они улетели оттуда? – спросила Варя.

– Потому что на ней стало невозможно жить, – ответил папа. – Будущие марсиане или, точнее, яйуллилнцы, довели её до такого состояния, что им пришлось спешно её покинуть и искать новое прибежище. Правда, они оставили там специальных роботов, которые очищают планету от накопившегося мусора, но на это у них уйдёт ещё много тысячелетий, так что на Марсе они обосновались надолго.

– А они прилетали на Землю? – спросил Серёжа с горящими глазами.

– Само собой, разумеется, – сказал папа. – И не один раз. Во многих культурах древности есть упоминания о летающих объектах и описание их внешнего вида. И знаете, что я вам скажу? Если это не космические корабли, то я готов съесть свою шляпу. Кстати, никто не видел мою шляпу?..

– А где они высаживались?– полюбопытствовала Варя.

– В самых разных местах планеты, – ответил папа. – В древних Египте, Индии, Китае и Центральной Америке, к примеру, на тот момент уже существовали развитые цивилизации, способные принять гостей из космоса, найти с ними общий язык и рассказать об этой встрече своим потомкам. Отсюда и бытует ошибочное мнение, что они посещали только эти части света. На самом деле, пришельцы побывали всюду. Им очень понравилось на Байкале и на Камчатке. Они с удовольствием гуляли по нынешней Австралии и Новой Зеландии. Их следы можно найти в центральной и южной Африке, в обеих Америках, Европе, и, вне всякого сомнения, на Шатурских болотах, где они даже думали устроить тут стартовую площадку, но местные комары совершенно не давали им жизни…

– А зачем они прилетали на Землю? – спросил Серёжа.

– Они искали для себя подходящее место, – объяснил папа. – Юпитер и Сатурн показались им слишком большими, Венера слишком жаркой, и им оставалось выбрать между Землёй и Марсом. Разведчики посетили обе планеты, но Земля уже была заселена людьми и они устроились на Марсе. Всё просто.

– Так это значит, что они всё придумали, а не мы, люди, – спросил Серёжа.

– Отнюдь, – улыбнулся папа. – Идеи помочь Человечеству поскорее подрасти, действительно возникали в марсианском обществе, но, умудрённые собственным горьким опытом, они решили, что вмешиваться в естественный ход истории им всё же не стоит и покинули Землю. Так что люди всё сами придумали и изобрели, хотя, кое-что, всё же было ими подсмотрено.

– А что, что? – воскликнула Варя. – Мыльные пузыри?

– В первую очередь мыльные пузыри, – кивнул головой папа. – Правда-то, что для людей стало забавой, для марсиан выполняло совершенно конкретную задачу. При помощи огромных, похожих на муравейник установок, они оправляли в гигантских полупрозрачных пузырях пробы земного грунта и атмосферы. Шары, диаметром в несколько метров, выходили из исследовательской станции и улетали в космос. Там их ловил в огромную сеть большой космический корабль, где сидели учёные, и размешалась сверхточная аппаратура. Неудивительно, что люди, наблюдавшие за подобным невероятным зрелищем, сохранили его в своей памяти, но, не в силах пока повторить нечто подобное, ограничились схожей забавой.

– Подумать только, – покачала головой мама. – Какие подробности…

– Вы, конечно, можете мне не верить, мадам, – ответил папа, показывая маме язык, – но всё было именно так и никак иначе. Но ещё более странная история произошла с кофейными зёрнами.

– С чем? – удивилась мама. – Не хочешь ли ты сказать…

Папа закрыл глаза и торжественно кивнул.

– Да, друзья мои, кофе – это продукт внеземной цивилизации! Конечно, за долгие годы пребывания на Земле он изрядно видоизменился, но факт остаётся фактом, – кофе прибыл к нам из глубокого космоса и каждый раз, когда вы его пьёте, вы прикасаетесь к звёздам. Только не нужно им злоупотреблять, а не то, чего доброго, ваши желудки превратятся в Чёрные дыры… Надо сказать, что некоторые исследователи уже выдвигали подобные предположения. Один немецкий учёный даже имел в своём распоряжении метеорит с явными следами кофе, но учёный мир высмеял его, сказав, что «вы, доктор Штерн, просто-напросто пролил на метеорит свой кофе, во время написания вашей нелепой статью, которая, конечно же, не может одурачить мировое сообщество…» Понятное дело, что от таких ужасных обвинений учёный совершенно утратил веру в себя, забросил свой метеорит куда подальше и занялся разведением кактусов.

– Так что же делали сами марсиане с кофе, – поинтересовалась мама. – Пили?

– Боже упаси! – фыркнул папа. – Для них это было бы равносильно самоубийству! Они использовали жидкий концентрированный кофе в качестве ракетного топлива. Ах, какой же восхитительный запах должен был бы стоять на их космодромах…

Папа мечтательно причмокнул, и Степашка тотчас подбежал к нему, решив, что с ним будут играть и вцепился в ботинок.

– Не сейчас, Стёпа, отпусти, – сказал папа, пытаясь отцепить Стёпу. – Стёпа, хватит! Это просто какой-то разбойник, а не собака!

Когда разыгравшегося Степашку совместными усилиями угомонили, папа продолжил свой рассказ.

– Так вот… На чём я остановился? Да. Их корабли летали на кофе, а так как за время их полёта от созвездия Лебедя до Солнечной системы его запас значительно уменьшился, они разбили в Африке несколько плантаций, чтобы пополнить свои склады. Потом, когда они перешли на другой вид топлива, плантации стали больше не нужны и часть их унаследовали люди. Поначалу, в своих ритуалах, кофейными зёрнами пользовались только могущественные шаманы и верховные жрецы крупных эфиопских племён, считая его источником бесконечной силы. Простым людям даже запрещалось смотреть на Священные Кофейные Деревья, но, постепенно, ароматный напиток стал доступен всем. Кофе многим пришёлся по вкусу и его плантации быстро разрослись по всему миру, так что марсиане очень бы удивились, узнав, что их старое ракетное топливо сегодня имеет такую богатейшую палитру вкусов и ароматов.

– Ещё, ещё, – требовала Варя, хлопая в ладоши. – Что ещё нам досталось от марсиан?

– Всего и не упомнишь, – задумался папа. – Кефир, шнурки, дельфины, которые жили у них вместо золотых рыбок и случайно попали в Тихий океан, выпрыгнув из аквариума, который тайком провёз на землю один из марсианских астронавтов. Что интересно, марсиане любили поболтать со своими питомцами при помощи телепатии. Оказавшись в водах земного океана и потерпев крах в попытке установить телепатический контакт с людьми, дельфины, в долгом процессе эволюции, практически полностью утратили эту способность, но даже в таком виде, они поражают современных учёных своими необычайными интеллектуальными способностями.

– А кошки – инопланетяне? – спросил Серёжа.

– Нет, – ответил папа, – это просто миф, но вот урчать их научили именно марсиане, когда исследовали этих замечательных существ на своей орбитальной космической станции. К слову сказать, марсиане очень бережно обращались со всем, что приносили с Земли исследовательские пузыри, и всегда всё возвращали обратно, стараясь, чтобы никакой агрессивный чужеродный организм не попал на нашу планету. Что же до кошек, то с ними у марсиан случился казус. Один из испытуемых объектов, дикая кошка Маруся, сбежала во время распаковки контейнера, и спрятался в закоулках корабля, где благополучно вывела потомство из 5 очаровательных котят. Сердобольный марсианский профессор, вопреки всем инструкциям, приютил их в своей каюте и обучил различным фокусам. Помимо всего прочего, при помощи каких-то недоступных нам технологий, он научил котят урчать, когда им поглаживали брюшко. Это звук напоминал ему шуршание листвы на его родной планете, и когда котят обнаружили, и учёному было приказано немедленно вернуть их на землю, он был ужасно расстроен. Котят спустили на землю в районе Луксора и «пришельцев» немедленно отнесли к фараону, который пришёл в восторг от «инопланетных» котят, которые умели урчать. Само собой разумеется, что каждый уважающий себя фараон пожелал иметь таких необычных животных в своём распоряжении и по прошествии тысячелетий, урчащие кошки заполонили весь мир и полностью вытеснили обычных.

Ещё один интересный момент, который земляне также ненароком подсмотрели у марсиан, касается футбола. Нет, марсиане ничего не знали о футболе и не имели подобных игр. Дело было в том, что весь свой мусор, прежде выбросить его с находящегося на Земле корабля, они специальным образом обрабатывали, что делало его не токсичным и позволяло ему полностью растворяться в течение недели и становиться прекрасным удобрением. Так вот, этот самый мусор, после обработки, прессовался и имел форму шара, размер которого чуть превышал футбольный мяч. Дежурный по кораблю марсианин, брал такой шар, выходил из шаттла и, вместо того, чтобы аккуратно отнести его подальше, ставил его на землю, разбегался и давал ему пинка, так что мяч, к восторгу наблюдателей, летел далеко в кусты. Такое замечательное развлечение не могло пропасть даром и люди с удовольствием стали пинать всё, что попадалось им под ноги. Мячи делали из сухих листьев бананов, звериных шкур, мокрой шерсти и даже из золота, хотя играть им было под силу далеко не каждому. Потом, в силу различных обстоятельств, игра забылась, а затем, была вновь «изобретена» и продолжает здравствовать, покоряя сердца миллионов.

– Вау, – выдохнул Серёжа. – Круто!

– Да, – согласился папа. – Как видите, самые обычные вещи порой имеют увлекательную историю. Нужно только хорошенько её разглядеть. Между прочим, очки тоже дело рук инопланетян. Проблем со зрением у них никогда не было, но, в условиях земной атмосферы, они использовали их для защиты глаз от пыли. Людям приглянулось это изобретение, но, за неимением стекла, оно не нашло широкого применения, так как даже очки из цельных бриллиантов, которые могли себе позволить цари, были крайне неудобны и лишены всякого смысла. Забава быстро приелась и, как и футбольный мяч, очки заново «изобретены» лишь спустя тысячи лет.

– Папочка, – сказала Варя. – А школу тоже придумали марсиане?

– Нет, – засмеялся папа. – Они совсем не такие жестокие, как их часто изображают. На Марсе вообще нет школ. Марсиане очень симпатичные и отзывчивые существа, которые относятся к нам, землянам с большой симпатией и однажды, когда к Земле на огромной скорости приближался огромный метеорит, грозя расколоть нашу планету надвое, они, рискуя жизнями, послали ему навстречу свои корабли и сбили его с курса. Страшно даже представить, что могло бы случиться, если бы не они, потому что в последний раз, когда метеорит гораздо меньшего размера врезался в Землю, на ней вымерли все динозавры и начался ледниковый период. Ужас, ужас…

Папа потрепал Степашку по косматой голове и усмехнулся.

– Очень комичный случай, произошёл у марсиан с дынями. Изучая всё подряд, они, разумеется, брали на борт своего корабля самые различные птичьи яйца, начиная с крошечных соловьиных и заканчивая страусиными. Каким-то невероятным образом (по всей видимости, по ошибке робота-сортировщика на орбитальной станции), в контейнер с яйцами попала большая недозрелая дыня. Робот, приняв её за яйцо и убедившись, что это не камень, а нечто живое и свежее, поместил её в общий инкубатор, где разом вылуплялись тысячи птенцов, наполняя воздух пронзительным, многоголосым писком. Марсианские ученые, не заметив подвоха, принялись терпеливо ждать, когда из новой партии яиц появятся птички. Каждый день они проводили замеры температуры, влажности и другие манипуляции и постепенно, один за другим, изо всех яиц на свет стали появляться птенцы. Учёные осматривали их, давали немного подрасти, и отправляли обратно на Землю. Наконец, в один из дней, когда уже даже из страусового яйца выбрался маленький страусёнок, посреди инкубатора осталось одно единственное огромное яйцо, которое постепенно желтело и вкусно пахло… Справедливо рассудив, что, чем больше яйцо, тем больше ему нужно времени, марсиане продолжали ждать, ожидая увидеть огромную диковинную птицу, каких не встречали прежде. Неделя проходила за неделей, месяц за месяцем, но жёлтое яйцо упорно не хотело явить на свет птенца. Учёные постукивали по его поверхности, удивляясь мягкости его скорлупы, обнюхивали его, дивясь чудесному запаху, и даже легонечко трясли, решив, что птенец заснул – но ничего не помогало. Наконец, после многочасовой дискуссии, учёные приняли решение вскрыть яйцо и посмотреть, что же с ним не так. Они осторожно отнесли его в лабораторию, навели на него камеры, чтобы запротоколировать это грандиозную операцию и, при помощи лазера, разрезали дыню на части…

Папа снова усмехнулся.

– Да, друзья мои, такого стыда марсианская наука не испытывала со времён провального эксперимента по созданию атмосферы на Луне. Потратить столько времени и сил на изучение яйца, которое оказалось ягодой, это было слишком и кое-кто даже собирался подать в отставку. Единственным утешением для горе-исследователей, что собрались в тот день вокруг «таинственного жёлтого яйца» стал тот факт, что дыня полностью вызрела и была изумительно сочной и сладкой. С тех пор у марсиан появилось шутливое выражение «Жёлтый как яйцо» означающее большое сомнение в каком-либо утверждении или факте.

Кстати, вкус дыни настолько понравился астронавтам на станции, что те прихватили несколько штук на Марс и с тех пор, марсиане разводят дыни в своих подземных городах и наслаждаются их «неземным» вкусом.

– А теперь марсиане прилетают на Землю? – спросила Варя.

– Очень редко, – ответил папа. – Как я уже говорил, они не хотят нам мешать развиваться самостоятельно. Марсиане вообще убеждены, что настоящее знание не находится, а добывается и сам процесс его приобретения так же важен, как и результат. Поэтому так важно ходить в школу, а не просто приносить домой хорошие оценки.

– Пап, – хитро ухмыльнулся Серёжа, – ты же сам говорил, что у марсиан нет школ?..

– И готов ещё раз повторить свои слова, – улыбнулся папа. – И знаете почему?

– Почему? – в один голос спросили ребята.

– Потому что марсиане поняли, как важно учиться всю свою жизнь, а не только какую-то её часть. Ведь если ты не будешь этого делать, тебе никогда не поспеть за миром, который стремительно меняется и бросает всё новые и новые вызовы не только марсианам, но и нам, жителям Земли.

– Ой, как мне хочется посмотреть хоть на одно марсианина, – мечтательно вздохнула Варя. – Хотя бы на маленького!

– В таком случае, – засмеялся папа, – нам нужно будет навестить дедушку. Я, конечно, могу ошибаться, но, на мой взгляд, ни один землянин не способен съесть столько колбасы за один раз!..

Железная Инга

Ещё один чудесный майский день клонился к вечеру. Дачи постепенно стихали и в соловьи в кустах за канавой начинали проверять свои голоса, готовясь к долгому ночному пению. Степашка, наигравшись до полного изнеможения, дремал на полу веранды, и ему определённо что-то снилось, потому что его лапки не переставали дёргаться. Мама читала в кресле, папа чистил самовар, а ребята подбирали с газона сухие сосновые шишки, чтобы его затопить.

– Пап, – спросил Серёжа, – а сегодня будет история? Ты обещал!

– Раз обещал, значит – будет, – ответил папа, отфыркиваясь от летевшей из самовара золы. – Только у меня есть одно предложение.

– Какое? – поинтересовалась Варя.

– Почему бы сегодня, историю не расскажет нам мама… А, как вам такая идея?

Мама подняла голову и тревожно огляделась.

– Я? – испуганно спросила она. – Нет, я не могу. Я не умею! Я… я… я занята!

– Мам, у тебя получится, – приободрил её Серёжа.

– Да, мамочка, ты сможешь, – сказала Варя. – Ты же архитектор!

– И что, – насупилась мама. – Можно подумать, что все архитекторы сказочники…

– Не все, а только самые выдающиеся, – вставил свой слово папа. – Это действительно не так сложно, как кажется. Нужно только правильно начать.

Мама с сомнением отложила книгу.

– Ну, если вы действительно этого хотите…

– Хотим, хотим, – послышалось со всех сторон.

– Ладно, – решилась мама. – Но вы должны будете помогать мне, если не всё пойдёт гладко.

– Я лично прослежу за этим, – сказал папа, закладывая шишки в самовар. – Итак, о чём будет эта история?

Мама в растерянности покрутила головой, но, видя, что отступать ей некуда, начала своё повествование так:

– Никто не знает наверняка, правда это или вымысел, но я верю, что нечто подобное действительно случилось однажды и сейчас, я расскажу вам про эту историю подробнее, что бы вы сами решили, верить вам в неё или нет.

Папа удовлетворённо кивнул и водрузил трубу на оживший самовар. Густой точно сметана дым повалил из неё вверх, путаясь в ветвях сосны и повисая туманом под крышей веранды.

– Как-то раз, в семье одного кузнеца родилась прелестная белокурая девочка, которую родители назвали Ингой, что означало «единственная». В их семье она и вправду была единственной девочкой и все пятеро её братьев ухаживали за ней и помогали, как только могли, словно она была маленькой принцессой, а не дочерью обычного кузнеца, что подковывал лошадей и правил замки. Отец Инги, могучий исполин с огромными руками, не мог нарадоваться на свою красавицу. Он при каждой возможности носил её на руках и называл своим сокровищем. Мать улыбалась, глядя как неуклюжий великан играет с крохотной малюткой, подбрасывая её к потолку и ловя своими мозолистыми руками.

Мама поёрзала в кресле.

– Ну, как, вам нравиться?.. Только честно!

– Всё отлично, – заверил её папа. – Просто замечательно. Продолжай. Мне не терпится узнать, что было дальше…

– Время шло, и Инга понемногу росла. Мама обучала её шитью и готовке, но, как только у малышки была свободная минутка, она убегала к отцу, в кузню и как завороженная глядела, как под ударами его молота, раскалённое железо превращается в самые разные вещи. Мать беспокоилась за дочь. Ей самой никогда не нравилось присутствовать при работе мужа – в кузне было слишком жарко и шумно, но Инга и слушать ничего не хотела и готова была часами наблюдать за тем волшебством, что происходило у неё на глазах. Ей казалось, что она видит душу железа в раскалённом горне и ей нравилось это. Она таскала домой железные заготовки и играла с ними вместо кукол, а иногда, мастерила из них башни. Отец смеялся над опасениями матери и всё подробно рассказывал своей дочери о своей работе, так что к 8 годам, она знала всё, что должен знать подмастерье кузнеца и даже больше. Она словно бы могла видеть сквозь металл, и точно знала, что из него можно сделать, а что нет. Отец не раз в шутку говаривал, что если бы он имел талант Инги, то стал бы самым известным и богатым кузнецом в городе, а может быть и во всей стране.

– Она словно всё видит насквозь, – удивлялся он. – Вчера, она взяла в руки новые амбарные петли, что я выковал накануне, и сказала, что одна из них скоро сломается, потому что внутри неё что-то не так. Понятное дело, что я не поверил и отдал петли заказчику. Так что вы думаете? Эта петля сломалась как только они её повесили! Мне в жизни не было так стыдно, а Инга только сказала, что такое случается…

После того случая, отец по новому посмотрел на свою дочь и решил ещё раз проверить её способности. Он сделал три совершенно одинаковых металлических клина, но закалил только два из них и предложил дочери выбрать тот, что был не готов к работе.

– Вот этот, – сказала Инга, подержав в руках все клинья. – Вот это ещё не готов. Он мягкий, точно необожжённая глина и будет гнуться. Его нужно закалить.

Отец только диву давался, и во всём теперь слушался свою дочь, и не было случая, чтобы она сказала неправду.

«Я просто смотрю в сердце металла, – говорила она, когда отец расспрашивал её о том, как ей удаётся так верно определять брак. – Если всё хорошо, то металл поёт песню силы и спокойствия, а когда в нём что-то не так, он жалобно стонет точно голодный телёнок…»

Дела кузнеца с той поры пошли в гору, так что он теперь весь день общался с заказчиками, передав всю остальную работу сыновьям. И всюду его сопровождала Инга, которые некоторые шутники уже прозвали Железной Ингой и утверждали, что она ведьма, потому что видит душу стали.

Женщинам вообще не доверяли никакую серьёзную работу в те времена, и кузнецу было трудно, но он был настойчив и, постепенно, все привыкли, что с ним приходит его дочь. Однако даже он не знал, что втайне Инга мечтала стать архитектором и строить огромные сооружения из стали, чтобы помогать людям.

Когда девушке исполнилось 17 лет, в их городе состоялось торжественное открытие нового моста. В отличие от старого, деревянного, этот мост был целиком железным, и весь город сбежался посмотреть на это зрелище. Конечно же, Инга была в первых рядах зрителей. Ей даже удалось подобраться к самой конструкции и ощупать её везде, где она смогла дотянуться. Огромный стальной монстр поразил её воображение, однако, несмотря на это, ей показалось, что в одном из сочленений, сталь поёт не так весело, как в прочих. Она побежала искать инженера и вскоре нашла его.

– Послушайте, – сказала она взволнованно, – с вашим мостом не всё в порядке. Он может накрениться и даже упасть. В нём что-то не так. Пойдёмте, я покажу, где именно…

Но молодому и энергичному инженеру было не до слов простой девушки. Он готовился ставить мост и отдавал последние распоряжения.

– А теперь вы послушайте меня, юная леди – сказал он как можно вежливее. – Я не знаю, кто вы, но я знаю, кто я. Я закончил инженерную академию и десять лет занимаюсь строительством мостов и ручаюсь вам, что всё будет в порядке. Я всё проверил лично и гарантирую вам, что каждая из тысяч заклёпок этого сооружения находится на своём месте и очень скоро, вы сможете прогуляться по этому мосту вместе со своей матушкой. А теперь, умоляю вас, отойдите за ограждения. Тут может быть опасно…

– Ах так, – гневно топнула ногой Инга. – Что ж, кем бы вы ни были, но я – Инга, дочь кузнеца с Нижней улицы, говорю вам, что у вас ничего не выйдет и ваш мост рухнет. Так и знайте!..

Инга развернулась и убежала, оставив инженера в некотором смущении. Впрочем, в те времена железные мосты были редкостью, и он часто слышал, что у него ничего не получиться. Всё же, на всякий случай, он ещё раз обошёл все секции моста, но не увидел ничего опасного.

«Ещё одна чудачка», – решил он, в конце концов, и подал команду на начало работ.

– Ой, – воскликнула Варя, – неужели мост упал?!

– Не совсем, – ответила мама.

– Значит, Инга ошиблась? – спросил Серёжа.

– Нет, – улыбнулась мама, – и Инга не ошиблась. В одной из секции моста действительно был дефект, который было практически невозможно обнаружить в то время.

– Тогда что же случилось? – полюбопытствовал папа.

– А случилось следующее… Как только работы начались, подул ужасающий силы ветер и, спустя полчаса стало ясно, что сегодня сделать ничего не удастся. Инженер дал отбой, рабочие отложили свои канаты и лебёдки, а люди стали расходится по домам.

Чтобы скоротать время в незнакомом городе, инженер немного погулял по его улочкам, полюбовался старинной архитектурой и, продрогнув на ветру, спустился в ближайший погребок, чтобы выпить стаканчик горячего глинтвейну. Никем не узнанный, он сел в уголке и вскоре, с удивлением обнаружил, что все вокруг обсуждают не его мост, а слова Железной Инги, которая сказала, что он не выстоит. Многие даже держали пари, на то, сколько простоит его мост – день или три, поскольку все были абсолютно уверены, что девушка как всегда права.

«Что за вздор они несут, – расстроился инженер, который, втайне, мечтал услышать совсем другие слова от простых людей, для которых он строил этот мост. – Кто такая, эта Железная Инга и не слишком ли много она о себе думает?»

Но инженер был человеком ответственным и осторожным и поэтому, он начал осторожно выведывать у своих соседей, кто такая эта Инга и чем она знаменита. Ему рассказали десятки историй об удивительной девушке, которая могла видеть сквозь железо и слышать песню стали. Большинство рассказов показались инженеру слишком фантастическими, но нечто в них тронуло его душу. Он вышел из погребка с твёрдым намереньем разыскать девушку и поговорить с ней по душам.

«Даже если всё это полная чепуха, – размышлял он, шагая по опустевшим улицам, – я ничего не теряю. К тому же…»

К тому же, голубые глаза Инги запали ему в душу ещё больше, чем её слова и ему хотелось ещё раз заглянуть в их бездонную глубину.

Когда он постучался в дом кузнеца на Нижней улице, была полночь и ему не сразу открыли. Он сбивчиво объяснил отцу Инги, зачем пожаловал в столь поздний час и попросил разрешения поговорить с его дочерью, но Инга сама уже всё слышала и выбежала в прихожую.

– Папочка, пожалуйста, впусти его, – сказала она. – Это тот самый инженер, про которого я тебе говорила, чей мост обязательно упадёт, потому что в нём что-то не так.

От таких слов, инженер покраснел до кончиков ушей, но придержал свой язык т.к. великан-отец смотрел на него с большим недоверием, чувствуя, что не только мост скрывается за этим ночным визитом. Инженер прошёл внутрь и забросал Ингу вопросами, на которые она, немного смущаясь, ответила. Из их разговора, инженер понял две вещи: первое, эта девушка действительно знала толк в металле и второе, она не знала элементарных технических терминов, так что он каждый раз должен был догадываться, о чём она говорит. В заключение разговора, он протянул ей две огромные и совершенно одинаковые гайки, которыми некоторые крепились детали моста.

– Что скажете, – спросил он, глядя девушке прямо в глаза. – Можно их использовать при строительстве?

Инга подержала немного каждую гайку в руке, точно прислушиваясь к чему-то и ответила.

– Только одну из них, мистер, вот эту. Вторая бракованная.

У инженера глаза полезли на лоб.

– Это просто поразительно, – воскликнул он. – Как вы это делаете?

– Я уже говорила вам, – потупилась Инга, которая под пристальным взглядом инженера потеряла весь свой пыл и то и дело краснела. – Я слышу, как поёт сталь…

– У меня есть к вам предложение, – подумав, сказал инженер, обращаясь к кузнецу. – Не могли бы вы прийти завтра рано утром к мосту, чтобы мы могли ещё раз осмотреть его вместе? Я готов заплатить вам столько, сколько понадобиться. Так как, вы согласны?

Кузнец хмуро покосился на дочь, потом на инженера и кивнул головой, но тут вмешалась мать Инги.

– Нет, – сказала она. – Ничего не получиться.

Инженер даже подпрыгнул от неожиданности и, сильно заикаясь, переспросил.

– Не п-п-п-получится? Но п-п-п-почему?

– Потому что это слишком просто, – ответила мать девушки. – Мы поступим по-другому…

И она изложила свой план, который, на первый взгляд, мог показаться слишком сложным для такой простой женщины как жена кузнеца, но он шёл из самой глубины материнского сердца, которое не ведает преград, когда дело касается судьбы её ребёнка.

– Завтра утром, – сказала она, – мы все вместе пойдём к мосту, и вы осмотрите его при свидетелях. Если Инга найдёт что-то, что вы пропустили, и это не позволит установить мост, то в качестве оплаты, вы устроите так, чтобы её взяли на обучение в академию.

– Но это не-не-немыслимо, – снова разволновался инженер. – Женщины не могут обучаться там! Они… они… они не в состоянии постичь такую науку!

– В таком случае, – ответила мать, – вы можете идти и ставить свой мост сами. Только мой вам совет, не гуляйте по нему, если не хотите оказаться в реке…

– Это чёрт знает что, – сказал инженер. – Вы просите меня о невозможном! Все будут смеяться! Я готов хорошо оплатить вашу работу, но это…

Но мать была неумолима и, в конечном итоге, инженер согласился.

«Если она гений и сможет указать мне то место, где есть дефект, то я, пожалуй, смогу устроить её, – решил он. – В любом случае, я должен испробовать все варианты, потому что мост, это слишком серьёзно. По нему должны будут каждый день ходить люди и ездить тяжёлые повозки. Я не могу рисковать…»

Он пожал руку кузнецу, поцеловал руку матери и так посмотрел на девушку, что она снова зарделась.

– Итак, – сказал он в дверях. – Встретимся в 7 утра у моста. И я позову нотариуса, чтобы он был нашим свидетелем.

Остаток ночи ни он, ни семья Инги не могли сомкнуть глаз и ровно в 7 утра они встретились у моста, на холодном ветру, рядом с зевающим нотариусом, которому инженер заплатил вдвое, чтобы вытащить его из постели в такую рань.

– Прошу вас, леди, – сказал инженер, подводя девушку к конструкциям. – Где, по вашему мнению, есть дефект?

Инга подошла к мосту и показала на ничем не примечательную балку.

– Вот здесь, – сказала девушка

– Здесь, – искренне рассмеялся инженер. – Право, это нелепо. Это самое надёжное место конструкции. Её делает самая известная в мире компания. Их конструкции безупречны.

Девушка не сдавалась и к тому моменту, когда стали подходить рабочие и любопытные горожане, они всё ещё спорили. Начальство торопило инженера, но тот просил ещё и ещё немного времени, желая понять, в чём же дело.

– Как же вы не слышите, – горячилась Инга, постукивая по металлу тростью инженера, которую она выхватила из его рук. – Вот же, вот! Металл стонет!

– Я не слышу ничего подобного, – отвечал раздосадованный инженер, злясь что согласился на всё это представление и, одновременно любуясь Ингой, которая была необычайно хороша в гневе. – Мы всегда работаем с этой компанией. Она лучшая в мире, понимаете? Луч-ша-я! Лучшая! Никто кроме них не может сделать такую конструкцию. Никто.

Но Инга стояла на своём, убеждая инженера не торопиться.

Неизвестно чем бы кончился этот спор, если бы в него не вмешался посыльный, который принёс срочную телеграмму для инженера с пометкой «молния». Инженер развернул листок бумаги и… остолбенел. Не веря своим глазам. Он ещё раз перечитал телеграмму, потом ещё раз, потом, зачем-то, посмотрел на неё с другой стороны и, наконец выдохнул:

– Невероятно…

– Что? – испуганно просила Инга, видя, как отчаянно побледнел инженер. – Что-то случилось?

– Невероятно… – повторил он, а затем, в порыве чувств, – схватил девушку за талию и расцеловал её.

– Невероятно, – кричал он. – Просто невероятно! Вы чудо! Вы спасли не только мост и мою репутацию, но и многие жизни. Смотрите, что тут говориться.

Он протянул Инге телеграмму, в которой значилось следующее:

Телеграмма

Мистеру Нэтти

гражданскому инженеру.

Срочно остановить все виды работ вскл. Одна деталь имеет заводской брак тчк. Фирма приносит свои извинения тчк Ждите указанийтчк

– Они ошиблись, представляете, – кричал инженер. – Они ошиблись, и если бы не вы, работа бы уже шла, и всё могло бы рухнуть!

И он снова схватил девушку и снова расцеловал её

Кузнец, недовольный таким поведением инженера хотел уже вмешаться, но мать остановила его. Она видела, как Инга смотрела на инженера, и как он смотрел на неё и чувствовала. Что всё будет хорошо

– И что же было дальше, – спросила Варя.

– Дальше, – продолжила мама, – инженер остановил все работы и стал думать о том, как бы ему устроить Ингу в академию. Поначалу, как он и предполагал, все только смеялись над ним, и слышать ничего не хотели о приёме на учёбу девушки, которая, к тому же, даже не закончила школы и едва умела читать и писать. Всё же, после долгих препирательств, инженеру удалось устроить девушку на подготовительные курсы одного университета, предоставив рекомендательные письма от компании на которую он работал, и которые сам же и подписал. К счастью, этот маленький вынужденный обман прошёл незамеченным, и Инга, благополучно закончив курс, сдала экзамены в академию и приступила к учёбе, которую, к слову сказать, взялся оплачивать инженер. Конечно, временами ей было очень непросто и, несколько раз, она даже хотела бросить учёбу из-за вечных придирок преподавателей, не желавших видеть в ней ровню, но, инженер всегда находил правильные слова и не позволял её сдаться.

– Ты сможешь, – говорил он, обнимая её за плечи. – У тебя обязательно всё получиться. Они просто невежды, каким раньше был и я, но поверь мне, очень скоро они поймут, как сильно ошибались и пожалеют обо всех глупостях, что когда-то сказали.

Он помогал ей с трудными задачами, объяснял всё непонятное и делился своим опытом. К примеру, он советовал её никогда не пользоваться шпаргалками, а надеяться только на свои знания

На третьем году обучения, девушка действительно поразила всех на практической работе, сумев отыскать брак там, где даже самый опытный глаз порой не замечал подвоха, и никто больше не смеялся на Железной Ингой. Впрочем, этим именем её тоже уже не называли, потому что девушка стала необычайно стройной и красивой, и множество самых завидных кавалеров столицы предлагали её руку и сердце, но она всегда только смеялась в ответ. Её сердце принадлежало инженеру, она знала это, но он каждый раз вёл себя весьма сдержанно, точно старый, добрый друг, ничем не выдавая свою глубокую привязанность.

Как бы то ни было, день окончания академии наступил, и Инга получила свой диплом – первый диплом архитектора, выданный женщине едва ли не во всём мире. По этому случаю состоялось большое торжество в семье девушки, где инженер, от которого девушка больше не зависела, сделал её долгожданное предложение.

– И что она ответила, – затаив дыхание спросила Варя.

– Никто не знает, как именно обстояло дело, – улыбнулась мама, – но, зная железный характер Инги, думаю, она сказала нечто вроде:

– А вас не смущает, мистер, что я могу видеть сквозь металл и с лёгкостью прочту всё, что написано в вашем сердце?

– Отнюдь, – ответил инженер. – Потому что это избавит меня от необходимости, говорить вам, юная леди, как сильно и как давно я люблю вас…

Они сыграли чудесную свадьбу в её родном городе и, в знак верности, повесили на том самом мосту замок, который смастерил её отец, а ключ бросили в реку. Эта традиция, кстати, очень понравилась горожанам и те стали повторять её при каждой удобной возможности, так что спустя несколько лет, мост был весь увешан замками всех размеров и форм, так что мэр даже пришлось издать указ, запрещающий это делать, иначе, мост мог просто-напросто рухнуть.

После свадьбы, молодожёны уехали в Южную Америку и прожили там много лет, строя мосты и дома, а когда вернулись обратно, Инга осуществила свою давнюю мечту и выстроила удивительную металлическую башню, немного похожую на те, что она когда-то сооружала на полу своего дома, из обломков железа подобранного в отцовской кузне.

Мама замолчала и с волнением посмотрела на своих слушателей.

– Ну, как вам моя история?.. Не слишком ужасно?.. Я старалась, как могла.

– Чудесная история, – сказал папа, обнимая маму. – Ты сама её придумала?

– Отчасти, – ответила мама. – Вам, правда, понравилось?

– Конечно, – сказал Серёжа. – Здорово, мам. Честно.

– А ты что молчишь, Варвара, – удивился папа. – Тебе не понравилось?

– Понравилось, – отозвалась Варя. – Просто я занята…

– Чем же это ты таким занята, – поинтересовалась мама, вставая с кресла и обходя сосну. – Ба, да тут идёт строительство! Что это?

– Башня, – ответила девочка, аккуратно устанавливая ещё одну сосновую шишку, в некое подобие пирамиды. – Я строю башню, и, мам, дай мне, пожалуйста, какую-нибудь твою самую лучшую книжку, потому что когда я вырасту, я хочу стать архитектором. Только пусть она будет с картинками, ладно…

Капитан Жиробас

– Итак, – провозгласил папа, – давайте смотреть, кто что поймал. Варвара, что у тебя?

– Четыре окуня, плотва и три карасика, – гордо заявила Варя, выкладывая свой улов на траву.

– Недурно, недурно, – сказал папа. – Серёжа?

– У меня шесть окуней, три плотвы и четыре карася, – ответил Серёжа. – И ещё одного окуня утащил Степашка и он удрал обратно в реку.

– Неплохо, – кивнул папа. – Кто следующий?

– Я, – выступила вперёд мама. – У меня, правда, одни караси, но зато целых семь штук. А что у тебя?

– А у меня… – пробурчал папа, потирая нос. – мне попалось плохое место. Всего один карась и два окуня. Но у меня сорвалась какая-то огромная рыбина! У меня даже леска лопнула!

– Видел я эту рыбину, – хмыкнул Серёжа. – Это коряга, пап, там их полно, я же тебе говорил…

– Я точно видел огромную рыбину, – продолжал настаивать папа. – Наверняка это был гигантский сом… Короче, мне не повезло.

– Как обычно, дорогой, – усмехнулась мама, вынимая из рюкзака плед и сумку с едой. – Но в любом случае, нам пора подкрепиться и трогаться в обратный путь. Скоро будет слишком жарко.

Они удобно устроились на цветастом пледе и приступили к завтраку.

– И всё же я продолжаю утверждать, что это был огромный сом, – сказал папа спустя пять минут, с аппетитом вгрызаясь в многослойный бутерброд. – Он ещё подмигнул мне и показал хвостом кукиш. Просто ужас, какие невоспитанные стали эти сомы… Хоть на рыбалку не ходи.

Папа сделал внушительный глоток ягодного морса и вновь откусил кусок от своего исполинского бутерброда.

– Завтрак достойный самого Жиробаса! – пробурчал он с набитым ртом.

– Кого-кого? – не поняла мама.

– Жиробаса! – ответил папа и от души рассмеялся. – Так звали одного моряка, который очень любил покушать, но при этом, желал быть стройным и подтянутым, а потому, плавал вокруг света на своём фрегате «Обжора», в поисках чудодейственных средств для похудания.

– А зачем? – спросила Варя.

– Чтобы есть и не толстеть, конечно же, – ответил папа.

– Но разве так можно? – удивилась девочка.

– Нет, конечно, – улыбнулся папа, – но капитан Жиробас был иного мнения на этот счёт и продолжал есть за троих, а потом выслушивал советы всяких прохиндеев, слетавшихся к нему как мухи на сахар, и в один голос утверждавших, что только они способны вернуть ему былую стройность и худобу.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась мама, – расскажи нам поподробнее об этом Жиробасе.

– Легко, – ответил папа. – Всю свою жизнь капитан Жиробас провёл на торговом судне, а когда ему исполнилось 50 лет, он получил наследство от своего дядюшки и отошёл от дел. От скуки, капитан начал много есть и всего за пару лет превратился в настоящего обжору, которому приходилось перешивать все свои вещи каждый месяц, так как в старые он больше не влезал.

– Сорок три рябчика мне в яичницу, – ругался он, разглядывая себя в зеркало. – Эти штаны опять мне малы! Что за напасть, три бегемота мне в подушку! Эй, Самсон, отнеси мои штаны к портному и скажи что б на этот раз, он сделал их не на два, а на четыре размера больше. И принеси мне наконец-то что-нибудь поесть, лодырь ты эдакий, семь ядер тебе в сахарницу!

Самсон, высокий и тощий точно жердь малый, брезгливо поджав губы вкатывал тележку с едой, забирал штаны и удалялся, бормоча себе под нос:

– Кто бы говорил, проклятый обжора… Только и делаешь, что ешь да спишь…

Тем временем, капитан Жиробас, скидывал треснувшие штаны и снова нырял в свою тёплую постели, чтобы приступить к «лёгкому» перекусу, предшествующему первому завтраку. Он неспешно съедал дюжину сырников со сметаной, выпивал кувшин молока, проглатывал головку сыра, крендель с маком, рулет с повидлом, десяток крутых яиц и огромную чашку какао, после чего, дремал ещё немного, чтобы набраться сил.

Около 10 утра он вновь открывал глаза, сладко тянулся и дёргал за шнур, который приводил в действие колокол, подвешенный на кухне.

– Эй, вы, бездельники, – вопил он. – Сорок три холодных осьминога вам подмышку, пошевеливайтесь, если не хотите чтобы я умер с голода! Где мой завтрак?!

Дом приходил в движение и спустя несколько минут, на столе капитана появлялась груда яств.

– Отсохни моя бизань, если я вечно буду терпеть таких ленивых слуг, – гремел капитан и принимался за еду.

В этот раз он ел более основательно. Омлет из 20 яиц, творожная запеканка, пирог с крольчатиной, пудинг, поднос шоколадного печенья, ещё один кувшин молока, сливочное мороженое с фисташками и три больших кофейника кофе.

– Разрази меня синяя каракатица, если я сегодня ещё хоть раз притронусь к еде, – ревел Жиробас. – Эй, Самсон, я запрещаю тебе приносить мне сегодня ещё еду, чтобы я не говорил, черепаху мне в компот. Ты понял меня?

– Понял, понял, – отвечал слуга и шёл на кухню, чтобы проверить, всё ли готово ко второму завтраку.

Жиробас же, сытно охая и поглаживая своё толстое пузо, выходил на веранду, садился на кресло качалку, брал в руки газету и закуривал трубку. Он сидел там около полутора часов, после чего, начинал подавать первые признаки беспокойства.

– Самсон, – кричал он. – Самсон, тайфун тебе в ноздри, принеси мне лимонад и крекеры. У меня что-то першит в горле…

– Но капитан, – вяло протестовал слуга, – вы запретили мне приносить вам еду…

– Что?! – взрывался Жиробас. – Бунт на корабле?! Семь тысяч омлетов тебе в брюхо, а ну пошевеливайся или я велю выбросить тебя за борт!

– Бросайте… – отвечал Самсон, разглядывая сад.

– Ах ты, мерзавец, пралине тебе в ботинки, – неистовал капитан. – Вон с глаз моих! Вон!

Самсон удался и говорил повару, чтобы всё было готово к 12-00.

Ровно в полдень, умирающий с голода капитан Жиробас бросался в гостиную, срывал со стены свою старую морскую саблю и, размахивая ей над головой орал:

– Сию минуту подать мне мой второй завтрак, камбалу вам в варежки или я за себя не ручаюсь!!!

В тот же миг, двери столовой распахивались и капитан, бросался к столу, урча, точно сотня голодных котов. Он спешно уминал полсотни вареников с картофелем, съедал пару салатов, холодное мясо с зеленью, дюжину сосисок, несколько сэндвичей с тунцом, сыром, крабами, сёмгой, анчоусами, ветчиной и горчицей, выпивал два литра чая и заморив червячка, уже спокойно лакомился пирожными.

– 30 вафель вам вместо паруса, бездельники… – беззлобно ругался капитан, отправляясь на предобеденную прогулку по своему саду. – Вечно приходится их погонять, чтобы не умереть с голоду, банку шпрот им на галстук…

Прогулка занимала около пятнадцати минут, после чего, запыхавшийся капитан тяжело опускался на скамейку в дальнем углу парка и перекусывал орешками в шоколаде, которые предусмотрительно брал с собой. Он любовался цветами, небом, травой, вспоминал свои морские приключения, и ему становилось грустно.

– Морскую капусту мне в бороду… – бормотал он, принимаясь за третий пакетик орешков. – Я завяз на это отмели, точно баржа с кривым лоцманом и мой киль всё глубже уходит в песок… Надо что-то делать, 14 кашалотов мне в трубку, или я совсем раскисну…

Грусть становилась такой сильной, что капитан Жиробас вскакивал с места и бежал к дому, где его уже поджидал горячий обед.

– Наконец-то вы расстарались, черти сухопутные, стаю медуз мне на камбуз, – радостно басил капитан и окунал ложку в черепаховый суп, за которым следовала уха, потом рассольник, далее жаркое с печёным картофелем, затем тушёное мясо, фаршированная рыба, спагетти с мидиями, пирог с грибами, икра, шашлык, торт Наполеон, булочки с мёдом, конфеты и бочонок кваса.

От такого обеда даже капитан Жиробас начинал чувствовать лёгкое удушье, поэтому сразу же ложился на кушетку и пережидал приступы икоты и изжоги, перечитывая приключения Робинзона Крузо.

– 60 сардин мне в печень, – бормотал он, охая и ворочаясь с боку на бок, – может отложить ужин? Да, пожалуй, так я и сделаю… Самсон, дармоед ты эдакий, я же приказал тебе не кормить меня, ржавый якорь тебе в какао! Заруби себе на носу – никакого ужина сегодня, слышишь меня, три с половиной кита тебе в селезёнку?!

– Слышу, – отвечал Самсон, только что вернувшийся с кухни, чтобы проверить хорошо ли промариновался молочный поросёнок и готов ли крем для эклеров.

– А раз слышишь, 500 вёсел мне в борщ, принеси мне мои пистолеты, чтобы я смог застрелить тебя, если ты принесёшь мне хотя бы одну только хлебную корку!

– Хорошо, – кивал Самсон, и шёл за пистолетами, в которых вместо пороха давно был насыпан перец, а вместо пуль, лесные орехи.

– Смотри у меня, негодник, макароны мне в тельняшку, – потрясал пистолетами капитан. – Только покажись мне со своим ужином и я сделаю из тебя решето, камбалу мне в эскимо!

Но к семи часам вечера голод становился невыносимым и Жиробас воздевал руки к небу:

– Самсон, 824 мокрых тюленя тебе за пазуху, где мой ужин?!

– Вы запретили мне кормить вас, капитан, – отзывался слуга.

– Немедленно неси мой ужин или сделаю из тебя сито, куриный бульон тебе в уши, – кричал капитан. – Живо!

Двери столовой вновь гостеприимно распахивались, и капитан устремлялся внутрь, чтобы отведать поросёнка с гречневой кашей, филе угря, пельмени с бараниной, огромную пиццу, три дюжины различных эклеров, фруктовое желе, пахлаву, пряники и сладкий сидр.

– 10 пудингов мне на мачту, это был роскошный ужин, лодыри, – веселился капитан. – Помогите мне встать и дойти до капитанского мостика, и смотрите, не отдавайте мне ключ от погреба до утра, а не то я разорву вас в клочья, шпангоут мне в кофе!

Капитан ложился в постель и вскоре засыпал, но около полуночи, в его комнате зажигалась свеча и он, тяжело топая босыми ногами, начинал спускаться по скрипучей лестнице, ведущей в подвал.

– Канальи, разрази вас всех цунами, – слышалось оттуда спустя минуту. – Кто спрятал ключ от моего погреба, сто крабов вам на зубную щётку?! Самсон?!

– Да, капитан… – слышался сонный голос слуги.

– Кто украл мой ключ от погреба, 50 русалок мне в трюмы, отвечай немедленно?

– Вы сами мне его отдали, перед тем как лечь спать, – отвечал Самсон.

– Ложь, горчицу мне в арбузы! – ревел Жиробас. – немедленно отдай мне ключ, который ты подло украл или я насажу тебя на вертел как куропатку, море мне в боты!

Ключ перекочёвывал в руки капитана и тот, трясущимися от голода руками, вскрыл замок и ринулся в погреб, где с потолка свисали колбасы, свиные окорока, грозди сарделек, а в дальнем углу, меж банок с паштетом и соленьями, белели головки сыра.

– Абордаж вам вместо сала, – бормотал капитан, спешно сооружая себе огромный сэндвич со всем, что попадалось под руку. – Это ж надо такое удумать, пытаться уморить голодом своего собственного капитана, искусай меня прибой… Глаз да глаз за этими прохвостами, винегрет мне на румпель…

Капитан съедал несколько сэндвичей, каждый размером с большую дыню, затем отгрызал десяток сарделек, глодал окорок, резал колбасу, сыр, лакомился паштетом и только после этого (прихватив с собой пару фунтов изюма), покидал погреб и ложился спать, чтобы на следующее утро начать всё с начала.

И вот однажды, на третьем году такой жизни, капитан Жиробас проснулся раньше обычного, по причине того, что его кровать проломила пол и рухнула на первый этаж. Это было последней каплей.

– Холодец вам за шиворот, я этого больше не потерплю! – воскликнул капитан, силясь встать с обломков кровати без посторонней помощи. – Самсон, мошенник, где тебя носит, сотню чаек тебе в брюки, помоги мне встать немедленно!

Самсон с трудом поднял хозяина и тот с удивлением огляделся.

– Вот так кораблекрушение, семь груш мне под килем. Похоже, мой дом совсем прогнил, раз не выдерживает кровать, зелёный горошек мне рот!

– Просто вы стали толстым как боров, – ответил на это Самсон. – Скоро ни один дом вас не выдержит и вам придётся спасть на земле…

– Что?! – взвился капитан Жиробас. – Да как ты смеешь, пять тысяч морских коньков тебе за пояс! Ты уволен!

– Отлично, – сказал слуга. – А то мне стало скучновато одному…

– Что ты несешь, соль мне вместо сахара? – заверещал капитан – Почему это одному?

– А так, – ответил слуга. – Все от вас разбежались ещё два дня назад. Повар ушёл последним, сегодня утром, так что не ждите завтрака.

– 6 кальмаров мне на брови, как же так? – изумился капитан.

– Говорю же вам, вы стали жирным точно боров и всем до смерти надоели своими криками, – ответил Самсон. – Прощайте…

– Но что же я буду кушать, зефир мне вместо глаз?! – захныкал капитан. – Не покидай меня, гром и молния!

– Я останусь, но только при условии, что вы похудеете, – сказал Самсон.

– Я согласен, Гольфстрим мне в оладьи. Я на всё согласен, только немедленно принеси мне еды!

– Нельзя похудеть, если постоянно что-то есть, – возразил слуга. – Так не бывает!

– Ах не бывает?! – завопил капитан Жиробас, краснея от бешенства. – Тогда провались ты пропадом, сын компота и трески! Я и сам управлюсь, унеси меня зюйд-вест!

Самсон пожал плечами и удалился, а капитан, дополз до кухни, наскоро перекусил четырьмя батонами, арахисовой пастой, тремя колбасами, сухофруктами, банкой варенья и холодными голубцами, встал на четвереньки и направился в конюшню. С грехом пополам, он забрался на телегу и отправился к нотариусу, где продал свой дом и землю, а на полученные деньги, купил крепкую шхуну, назвал её «Обжора» и отправился в кругосветное плаванье, в поисках чудодейственного средства для похудения. Само собой разумеется, что в пути капитан не испытывал мук голода. Его трюмы были полны припасов, а сам он постоянно носил за поясом две сырокопчёные колбасы, и вязанку телячьих сосисок на шее.

– Э-ге-гей, пошевеливайтесь, оливье мне вместо палубы, – кричал он матросам, откусывая кусок колбасы. – Нас ждут приключения, разорви меня на тряпки!

Для начала, «Обжора» обошёл всё Средиземное море, не пропуская ни одного мало-мальски крупного порта, где капитан Жиробас, после сытного обеда разумеется, неизменно интересовался у местных жителей, как ему похудеть, не прекращая есть.

Большинство людей только удивлённо пожимали плечами, утверждая что это невозможно, но капитан был настойчив и всюду находил проходимцев, обещавших ему чудо.

Первый такой торговец, продал Жиробасу в Марселе литровую банку отвратительного пойла, похожего на смесь чернил, уксуса, керосина и помоев, и строго настрого наказал пить её по пять чайных ложек после каждого приема пищи. Жиробас был в восторге, пока не пришло время попробовать чудодейственное средство, но он мужественно зажал нос и выпил пять чайных ложек адской микстуры. Его так перекосило, что матросы с трудом узнали своего капитана, но Жиробас рявкнул на них и они успокоились.

Когда бутыль опустела, а вес, вместо того, чтобы убавиться, увеличился, так как капитан был вынужден заедать каждую ложку лекарства большим куском шоколадного торта, Жиробас встретил в Неаполе какого-то бродягу, который прописал старому морскому волку ставить себе на лоб горчичники, и делать клизмы с морской водой. Жиробас тщательно следовал этим указаниям две недели, но кроме горящего лба и бурлящего живота, ничего не изменилось.

– 88 фрегатов мне в хлебницу, – ругался капитан, беря курс на Стамбул. – Когда же я похудею, 5 бифштексов мне на койку!?

В Стамбуле Жиробасу прописали есть калёный речной песок и пить чесночный сок, от чего «Обжора» начал вонять так, что даже чайки облетали его стороной.

На Кипре Жиробасу порекомендовали принимать барсучий жир с канифолью, на Мальте, пить скипидар, в Бейруте, прикладывать к животу горячие камни и есть живых пчёл, в Александрии капитан вновь ставил себе клизмы, но уже не с водой, а мыльной пеной, в Триполи он обмазывался тухлыми помидорами, а в Тунисе, один предприимчивый араб продал Жиробасу специальный корсет, в котором нужно было ложиться спать, предварительно проглотив полстакана дёгтя с красным перцем и солью. В Алжире капитан приобрёл целебный пояс из верблюжьей шерсти, с зашитыми в него острыми колючками, а в Марокко, чудо-ботинки, надев которые, можно было терять до 10 килограмм в день. Правда, ботинки были малы Жиробасу на 3 размера, но он решил, что когда подействует пояс из верблюжьей шерсти, они как раз будут ему в пору.

К слову сказать, что капитан действительно немного похудел, по крайней мере выглядел он измождённым и чувствовал себя прескверно. У него кружилась голова, тряслись ноги, выпадали волосы, а язык был иссини-чёрным, и не чувствовал никакого вкуса. Вдобавок ко всему, у него постоянно жутко болел живот и чтобы хоть как-то ослабить эти боли, капитан каждую ночь выпивал по 5 литров сливок.

– Кажется, мне пора ненадолго лечь в дрейф, штурвал мне вместо пиццы, – решил Жиробас однажды утром и, исключительно для поправки здоровья, причалил к гостеприимным берегам Испании, где провёл три недели, и с такой пользой, что когда он поднимался обратно на борт, под ним треснул трап.

– Курс на Америку, касатку мне в шлюпку! – приказал он и корабль взял курс на запад.

Чтобы не терять время в пути, Жиробас вновь начал худеть, благо, что он успел приобрести у одного испанца изумительную мазь, слегка пахнущую конским навозом, которой он обмазывался с ног до головы, а затем разгуливал голышом по палубе, так как свежий ветер, по заверениям испанца, усиливал действие лекарства.

На шестой день у Жиробаса окончательно выпали все оставшиеся волосы, и появилась сыпь, так что ему пришлось отказаться от мази, и вновь надеть на себя пояс из шерсти, и допить остатки барсучьего жира и скипидара.

– Ничего, проглоти меня моллюск, – гремел капитан. – Я всем докажу, что можно легко похудеть, ни в чём себе не отказывая, пятьсот сосисок мне на шею!

Жиробас обплыл обе Америки и испробовал множество новых способов для похудания, в том числе он глотал янтарь, пил желчь ягуара, жевал кактусы, обтирался нефтью, нырял в болото, засовывал в штаны крапиву, прикладывался пупком к секвойям, закапывался в песок, вновь ставил клизмы, носил гольфы из перьев и даже сделал себе на спине священную татуировку, но ничего не помогало.

– Мухомор мне вместо груздя, если я что-нибудь понимаю, – не выдержал, наконец, Жиробас. – Когда же я уже похудею, сто макрелей мне в каюту?!

Капитан ощупал свой безразмерный живот и вздохнул:

– Неужели мне и вправду придётся, не есть, три тысячи морских звёзд мне на плечи? Ужас…

Но тут Жиробаса осенило:

– Ананасы мне в кингстоны, мне же нужно в Китай! Вот уж где точно знают толк в снадобьях, разруби меня корсар!

«Обжора» пересёк Тихий океан, ненадолго задержавшись на Гавайях, где Жиробас попробовал какие-то горькие листья, от которых у него глаза полезли на лоб, и в Японии, где капитан испытал на себе бамбуковый массаж, от которого не мог отойти трое суток и стонал точно морж. Наконец, «Обжора» вошёл в Шанхайскую гавань и Жиробас, преисполненный надежд, ступил на берег. Он на редкость быстро нашёл то, что искал и для начала. Старый мудрый китаец пообещал ему полное похудение, но для этого, капитану необходимо было неподвижно пролежать три дня с головы до ног утыканным тонкими иглами. Во время этой пытки, Жиробаса кормили через специальное приспособление, наподобие большой воронки, размалывая все блюда в мелкий фарш, так что капитан даже не понимал, что ему дают. Увы, за два часа до истечения положенного срока, Жиробас чихнул и китаец тут же объявил, что теперь всё напрасно и нужно начинать процедуру сначала.

– Кофемолку тебе в зубы, ни за что! – заорал капитан и сбежал к другому целителю, который использовал горячие ванны.

Когда Жиробас впервые попробовал воду пяткой, то решил, что китаец смеётся над ним, так как огромный медный котёл почти кипел, но тот и не думал шутить:

– Плыгай в воду, Сыробас, – сказал он. – Зиво!

Жиробас прыгнул и тут же с диким воплем выскочил обратно, красный, точно варёный рак. В этот момент китаец облил его из ведра ледяной водой, и капитан упал без чувств. Капитан смутно помнил, что его ещё раз макали в кипяток и окатывали ледяной водой и при первом же удобном случае, он дополз до двери и смылся.

Третий лекарь прописал Жиробасу лечебный бег, а чтобы тот не ленился, бежал следом и как только капитан начинал сбавлять скорость, пребольно стегал его плёткой по ягодицам, так что капитан визжал как поросёнок. На пятом круге Жиробас свернул в сторону, пронзительно взвизгнул в последний раз и сломя голову помчался к следующему «диетологу», который накормил его странными порошками и велел ходить на руках. От порошков Жиробасу сделалось так худо, что он вновь сбежал и от горя так наелся китайской лапши, что едва не треснул.

– Утопи меня в кефире, если я ещё раз отдамся им в руки, – прорычал капитан. – Эти недотёпы ничего не смыслят в похудении, полубак мне вместо носа. Нужно плыть в Индию!

Попробовав по пути сушёных пиявок в Сингапуре и выпив на Шри-Ланке пару галлонов слоновьего пота, измученный Жиробас прибыл в Калькутту, где немедленно попал в лапы йога-гипнотизёра, заставлявшего капитана глотать под гипнозом живых змей, пауков и прочую живность, от которой путешественнику стало настолько дурно, что он три дня ел одно только острейшее карри, в результате чего, ему начало казаться, что он дышит огнём…

Но Жиробас не сдался.

– Бочку дёгтя мне в тарелку, если я не похудею, – воскликнул он, и отплыл в Бомбей, где провёл неделю под чутким надзором одного факира, который скармливал Жиробасу гвозди, проволоку и мелкие монеты, утверждая, что это поможет ему похудеть.

Это и это не помогло и Жиробас, держась за живот, вновь поднялся на свой корабль, и направился в Персидский залив. Там он вкусил солёное вареньем, горький сахаром и отвар из ослиной слюны, но пользы было мало. В припадке отчаянье, Жиробас до отвала наелся халвы и, в полубредовом состоянии, отплыл в открытое море, решив немного прийти в себя.

– Восемнадцать пингвинов мне в ножны, если я не отыщу это чудесное снадобье, что поможет мне мигом сбросить вес, – рычал он, разделываясь с жареным быком фаршированным сосисками, дичью, ветчиной, орехами и инжиром. – 154000 мартышек мне в юнги, я найду это средство!

После двух недель отдыха, уничтожив добрую половину съестных припасов на корабле, Жиробас снова повеселел и велел поворачивать «Обжору» к берегам Африки.

– 734 сырника мне в подзорную трубу, я чувствую, что мне повезёт, – кричал он. – Африка всегда славилась своими колдунами и шаманами, оближи меня гадюка! А если я и там потерплю неудачу, стаю крыс мне под одеяло, то я направлюсь в Скандинавию. Говорят, там творятся настоящие чудеса, лопни моя селезёнка!

С той поры прошло много лет и, хотя самого капитана Жиробаса уже давно нет в живых, немало обжор во всём мире до сих пор продолжают его дело, пытаясь отыскать волшебное снадобье, которое поможет им похудеть, не прекращая при этом объедаться. Что ж, пожелаем им удачи и, как любил говаривать капитан Жиробас, попутного ветра, 100 дельфинов мне в повидло!

Усы и Борода

– Стёпа, сиди смирно, – сказала Варя, придерживая Степашку за хвост и тщательно расчёсывая ему усы и бороду.

Маленький скотч-терьер всячески изворачивался, закатывал глаза, печально вздыхал, но девочка была неумолима и расчёска продолжала подниматься и опускаться, пока усы у Степашки не стали топорщиться как у бравого гренадёра.

– Всё, – сказала Варя. – Беги.

Стёпа пулей промчался по комнате, запрыгнул на диван, где сидел папа, и принялся вытирать морду о покрывало, стремясь вернуть себе первозданный вид. Он елозил по дивану так, будто у него в бороде сидел целый рой пчёл разгневанных, и Степашка спешил поскорее от него избавиться.

– Папочка, – спросила Варя, убирая расчёску и присаживаясь рядом. – А зачем у Степашки борода и усы?

– Борода и усы, – переспросил папа. – Хм-хм… Дайка мне подумать немного… Кажется, я читал что-то касательно этого вопроса, в одном очень научном журнале…

Папа снял очки, безуспешно попытался отобрать свой носовой платок у Счастливчика, потом протёр их о свою рубашку и, водрузив их обратно на нос, хлопнул себя по лбу.

– Ну конечно, – воскликнул он. – Борода и усы! Как я мог забыть! Это же напрямую связанно с очень известной двухсотлетней войной, что разразилась много лет назад меж двух очень больших и очень богатых королевств, так же известной как Война Бород и Усов.

– А почему началась эта война, – полюбопытствовала Варя.

– Из-за сущего пустяка, – ответил папа, – как обычно. Дело в том, что в каждом из этих королевств была своя собственная мода. В одном, все мужчины щеголяли роскошными усами, иногда такими длинными, что в них вставляли специальные каркасы, позволяющие усам топорщиться на полметра в каждую сторону. Усы красились, заплетались, холились и лелеялись с необычайной заботой и любовью. Все улицы были полны вывесок, рассказывающих о том, что только в это заведение и нигде больше, ваши усы получат настоящий уход и невероятный лоск. Все мальчики с детства мечтали о больших усах и уже в школе начинали пририсовывать их себе углём и чернилами. На любом самом маленьком деревенском базаре обязательно был целый ряд, где продавались средства для ухода за усами. Сотни шампуней, душистые мыла, ароматические масла, пряные травы, бальзамы, лосьоны, притирки, припарки, примочки и ополаскиватели всех цветов и мастей стояли там и пользовались огромным спросом у местного населения. Самыми богатыми людьми были фабриканты, производящие подобную продукцию, а самыми уважаемыми, цирюльники, специализирующиеся на стрижке и завивке усов. Каждый год, помимо тысяч местных конкурсов и фестивалей, в столице королевства проходил шумный и торжественный Парад Усов, в конце которого выбирался победитель, чьи усы были наиболее великолепны и необычны. Вся знать собиралась на этот праздник и каждый маркиз или барон, мечтавший победить в этом соревновании, был окружён дюжиной слуг и парикмахеров, которые без устали суетились вокруг него, трудясь над усами точно над произведением искусства. Иногда, усы были настолько длинными и сложно завитыми, что их владелец не мог двигаться без посторонней помощи и несколько помощников везли его на маленькой тележке, в то время как он приветливо махал публике, мало что видя вокруг. Конкурс был очень строгим и сам король, чьи усы были недосягаемо хороши и длинны, был в нём судьёй. Если кто-то пытался смошенничать и нарастить себе усы, такого человека безжалостно снимали с соревнований. В качестве наказания, его подвергали публичному сбриванию усов, после чего, несчастный, под смех и улюлюканье толпы, покидал город, а иногда и страну, потому что жить в ней без усов было практически немыслимо, а отрастить новые в короткий срок невозможно. Конечно, в королевстве было полно шарлатанов, обещающих за огромные деньги всяческие чудодейственные средства и настойки для быстрого роста великолепных усов. Сам король, втайне, рассылал секретных агентов по всему королевству и те скупали для него все новинки. Правда, в последний раз, когда он намазал свои драгоценные усы мазью из помёта парагвайских летучих мышей, которая обещала «невероятный рост, густоту и энергию волос», его усы поблёкли и едва не отвалились вовсе. Королю даже пришлось носить два месяца усы-парик, а свои усы каждую ночь отмачивать в молоке и пиве, чтобы вернуть им утраченную силу. С той поры, он всегда держал подле себя несколько «дегустаторов», которые пробовали все волшебные снадобья на своих собственных усах, прежде чем это делал король. Ажиотаж вокруг усов был настолько сильным, что порой, даже женщины не могли сдержаться и не примерить их на себя. Был даже известен случай, когда одна юная леди, переодевшись мужчиной и сделав себе усы-парик из своих собственных роскошных волос, участвовала в подобном конкурсе и выиграла главный приз. Авантюристка уже взошла на трибуну, чтобы получит награду – золотые усы, из рук мэра города, когда внезапный порыв ветра сорвал парик и обман раскрылся. Скандал был ужасающий, и дело дошло до саго короля, но тот был милостив (виновница переполоха была весьма недурна собой) и простил её, но издал специальный указ, который обещал что впредь, дамы уличённые в подобных махинациях будут, будут изгнаны из королевства «дабы не вносить смуту и раздор в сердца доброжелательных подданных». К слову сказать, похождения молодой леди не закончились после этого эпизода. Напротив, она открыла в себе талант к перевоплощению и много лет блистала лучших театрах мира, часто путешествовала и написала потрясающую книгу «От усов до Пиренеев», которую, по началу, даже запретили в ряде стран, настолько её идеи опережали своё время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.