Мелисса Пейн
Тайны утерянных камней

Melissa Payne

THE SECRETS OF LOST STONES

Copyright © 2019 by Melissa W. Payn

© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается моей семье

Глава 1. Джесс

Найти заправку. Хоть какую ни на есть бензозаправку. Это все, что ей сейчас требуется. И тогда она, Джесс Эббот, сможет наконец выбраться из этой затерянной в горных лесах глухомани и вернуться на автостраду. Знай она, что до нормального города от того съезда всего пятнадцать миль, она бы, разумеется, спокойно катила дальше. Однако указатель на Пайн-Лейк появился именно в тот момент, когда стрелка на датчике бензобака уже подрагивала на уровне «пусто», и Джесс свернула на съезд, здраво рассудив, что в любом городке на таком удалении от Денвера непременно должна быть автозаправка.

Двигатель между тем стал издавать тихое покашливание, и она вцепилась руками в руль. Эту старенькую машинку она купила, чтобы только передвигаться по городу, никогда даже не предполагая испытывать ее в гористой местности на длительных переездах. Мышцы спины начали ныть от напряжения, и Джесс поерзала на сиденье, таком покатом и неудобном. Свернуть на съезд было едва ли не худшим ее решением за этот день. Джесс стиснула зубы. Хуже было разве что вообще тащиться на этой ржавой железяке в горы, не имея ни малейшего плана, кроме как давить на газ, пытаясь оказаться как можно дальше от прежнего дома.

Желтая двойная сплошная, помогавшая ей держаться дороги, теперь словно растаяла в густом тумане. Он накатывался, плывя по воздуху большими пухлыми глыбами и окутывая машину серовато-белой пеленой, отчего Джесс пришлось сильно сбавить скорость и буквально ползти по горной трассе, петляющей лихим серпантином. Верхнюю часть спины уже ломило от скрюченной позы и постоянного напряжения за рулем.

Да где же этот чертов городок?!

Джесс уже решила было плюнуть и развернуться, когда сквозь туманную мглу стали проявляться более-менее ясные очертания строений. Она прищурилась. Низкие, приземистые дома с красными металлическими кровлями. Джесс с облегчением выдохнула. Пайн-Лейк! Наверняка где-то рядом есть заправка.

Наконец туман рассеялся, и Джесс смогла различить массивную бетонную плотину там, где, судя по всему, заканчивался городок. Никакой заправки здесь явно не наблюдалось. Злобно застонав, Джесс решила проехать по городку и попросить у кого-нибудь помощи, однако Пайн-Лейк на деле оказался всего лишь дорогой, с обеих сторон окаймленной высокими деревянными тротуарами да магазинчиками, глядящими на нее темными и пустыми витринными окнами. Было еще не больше трех часов пополудни, но вокруг царило опустение – ни машин, ни людей – лишь в небе сгущались серые и тяжелые тучи. К счастью, у Джесс еще хватало зарядки и минут тарифа, чтобы свериться с картой в мобильнике. Однако телефон лежал далеко от нее, уютно пристроившись между двумя миниатюрными деревцами бонсай в небольшой низкой картонной коробке на заднем пассажирском сиденье. Джесс дотянулась до него кончиками пальцев и даже сумела ухватить, но телефон выскользнул из руки и бумкнулся на пол машины.

– Ч-черт!

Ее решение покинуть с утра город явилось совершенно спонтанно. Видит бог, ей было не впервой обнаружить у себя на двери требование о выселении. Тридцать два года ее жизни вообще являли собой настоящее лоскутное покрывало из ошибок и неудач, сопровождаемых жалко оплачиваемой работой и вздорными управляющими, способными по собственной воле выставить ее в любой момент. Однако нынешнее ее состояние усугублялось тем, что ровно восемь лет минуло с той ночи, когда Джесс потеряла все, что только имело для нее значение в жизни, когда она осталась в одиночестве мыкаться по свету – нервная, взвинченная и, возможно, постоянно ждущая предлога сбежать из единственного настоящего дома, который когда-либо у нее был.

Крепко удерживая левой рукой руль, Джесс потянулась правой к заднему сиденью и добралась-таки до телефона. Она лишь на секунду отвела глаза от дороги, когда прямо перед бампером вдруг возникла маленькая фигурка в ярко-красной толстовке и темных джинсах, выхваченная желтым светом фар.

Джесс резко выпрямилась на сиденье и, вцепившись обеими руками в руль, вдавила тормоз. Сердце бешено стучало, болью отдаваясь в грудной клетке.

Мальчик? Она чуть не сбила ребенка?!

Горло сжалось так, что она уже с трудом могла дышать. Она ведь чуть его не убила! Чувствуя, как из-под мышек катится пот, Джесс внимательно оглядела дорогу перед собой, деревянный тротуар справа. Никого. Мальчик исчез.

Она попыталась ослабить хватку своих скрюченных на руле пальцев. С мальчиком все в порядке, – убеждала она себя, – и, что самое главное, он жив. Возможно, просто убежал домой, сам изрядно испугавшись. Она надеялась испытать облегчение, вот только никак не могла заставить себя шевельнуться, так и застыв с вдавленной педалью тормоза и упершимся в пол носком ноги.

Джесс закрыла глаза, выжидая, когда умерится пульс, однако воспоминания о Шансе болезненно кольнули ее, словно осколки стекла, усыпавшие пол в ее квартире. Утром она, сдернув с двери требование о выселении и скомкав его в ладони, вошла в квартиру, намереваясь поступить так же, как и всегда: найти себе другую работу и снять жилье попроще. Но тут ее взгляд упал на школьную фотографию Шанса, сделанную, когда он пошел во второй класс. Сын смотрел на нее блестящими карими глазами, с озорной улыбкой, и что-то внутри у Джесс словно сорвалось. Именно он придавал смысл ее существованию, и в тот момент, когда он больше всего в ней нуждался, ее не оказалось рядом. Руки у нее задрожали от уже знакомой ярости, вскипевшей в душе и наполнившей все ее существо ощущением своей жуткой беспомощности. И тогда Джесс что есть сил ударила рамкой о стену, отчего стекло брызнуло по сторонам, усеяв ковер мелкими осколками. Она бросилась спасать фотографию Шанса из разбитой рамки, раня пальцы расколотым стеклом. Но теперь она точно знала, что ей делать: без оглядки уехать подальше от этого места и никогда больше не возвращаться. В считаные минуты Джесс собрала дорожную спортивную сумку и сложила в машину те немногие вещи, что по-настоящему были ей дороги. Остальным хозяин квартиры наверняка найдет как распорядиться.

Вспыхивающая лампочка на приборной панели вернула ее в настоящее – эдакое назойливо подмигивающее напоминание о том, что в этом тихом, словно вымершем, городке она одна и на ее счете лишь восемьдесят баксов. Выехав из Денвера, Джесс гнала и гнала машину вперед, пока хватало бензина, и теперь она поняла, что раз уж заморгал оранжевый индикатор топлива, то в баке плещутся лишь жалкие остатки. Она отпустила наконец педаль тормоза, и машина медленно двинулась вперед. Джесс повнимательнее всмотрелась в дорогу. Где-то же должна быть заправка! Этот городок слишком удален от автострады, чтобы обходиться без собственной станции. Полный бак помог бы ей проехать еще несколько часов пути. Может, ей даже хватило бы бензина, чтобы добраться до Гранд-Джанкшен. Не то чтобы она там хоть кого-либо знала – просто они с Шансом предполагали однажды съездить в это местечко, чтобы он мог своими глазами увидеть оставленные исконными американцами древние петроглифы, о которых ему рассказывали в школе. У них вообще было столько захватывающих планов! Например, посетить монумент Четырех углов, где Шансу хотелось расставить ноги одновременно на землях Аризоны и Колорадо, а Джесс тем временем стояла бы на территории штатов Нью-Мексико и Юта. Этакий собственный вариант «Твистера».

Глаза зажгло от слез, и она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. Эти мысли обо всех украденных у Шанса путешествиях словно оплели ей плоть и начали сжиматься, пока Джесс не показалось, что вся ее долго сдерживаемая скорбь, вся тоска и гнев сейчас выдавятся наружу сквозь поры, оставив ее опустошенной, с глубокими рубцами на душе. Джесс все же стиснула губы и продолжила путь. Время обратить невозможно – равно как и развернуть машину назад. Все, что ей в данный момент оставалось – и что ей вообще когда-либо оставалось, – это двигаться дальше. На сегодня это означало найти заправочную станцию и вернуться наконец, черт подери, на автостраду.

Между тем ее развалюха проехала еще несколько футов, после чего свет фар заметно потускнел, а из-под капота донесся резкий металлический скрежет. Из вентиляторов тяжело дохнуло горелым маслом, в носу защипало. Джесс издала бессильный стон. Масло в машине следовало поменять еще несколько месяцев назад, но Джесс игнорировала эту необходимость, поскольку у нее не было свободных денег. Без аттестата о среднем образовании ее брали лишь на такую работу, где зарплаты хватало только на съемное жилье и на еду, которой удавалось запастись разве что на пару месяцев вперед, чтобы было чем питаться, если снова окажешься на мели.

Из-под капота потянулся легкий дымок, рассеиваясь в сером воздухе. Что же у нее нынче все не слава богу! С грехом пополам Джесс вкатила-таки машину на место для парковки на улице, но не успела заглушить мотор, как он сам зашипел и заглох.

– Черт, черт, ч-черт!

Запястье внезапно начало зудеть, отчего Джесс принялась непроизвольно царапать ногтями кожу, оставляя пунцовые следы. Она одна, застрявшая в каком-то ковбойском городе-призраке.

Джесс поникла, словно придавленная грузом потерь, постигших ее за последний год: потеря работы, жилья, мистера Кима – первого друга, который появился у нее за последние восемь лет. Джесс прижалась лбом к рулю, ощутив кожей его прохладный пластик. Сжатым кулаком стукнула по приборной панели:

– Черт!

В этот момент от какого-то из магазинчиков, что сплошной чередой стояли справа от машины, донесся одиночный тяжелый стук, похожий на звук захлопнувшейся двери. Джесс подняла голову и огляделась. Вдоль по-прежнему пустого тротуара виднелись кафе, кофейная лавка и нечто похожее на магазин секонд-хенда. На всех висели за стеклом таблички с надписью «Закрыто».

«Очень странно», – подумала Джесс.

Она посмотрела через заднее пассажирское окно и, подняв глаза на стеклянную дверь, увидела выведенное там белыми буквами название:

Мини-маркет

«В горах»

На двери висела такая же табличка «Закрыто», стучавшая в стекло так, будто ее только что перевернули. В витрине неосвещенного магазина появилось маленькое личико, и Джесс подскочила на месте. Не тот ли это мальчишка, которого она едва не сбила? Сегодня, конечно, на редкость паршивый день – но сейчас у нее появилась возможность сделать хоть что-то нужное и правильное. Она могла бы поговорить с этим мальчиком о том, как опасно выскакивать на дорогу перед автомобилем. При этой мысли Джесс проглотила тяжелый комок. Возможно, однажды это спасет ему жизнь.

Она выбралась из машины, поднялась по деревянным ступенькам к магазину и, мгновение помедлив, огляделась: на тротуарах – пусто, и вообще вокруг не видно ни души. Джесс покачала головой. Вместо того чтобы читать мальчишке лекцию о безопасности на дороге, ей следовало бы пойти поискать кого-либо, кто мог бы починить ее машину.

Над дверью, которая, как оказалось, была притворена не до конца, тихонько звякнул колокольчик. Все-таки магазин не был закрыт!

– Здравствуйте! – крикнула она в приоткрытую дверь.

Куда же подевался этот мальчик? Джесс взялась за дверную ручку, но тут словно судорога пробежала по ее ногам, и она еле устояла перед неодолимым желанием вернуться обратно в свою машину. Возможно, мальчонка с ней играет в прятки. Она тихонько фыркнула. Шанс тоже порой любил поозорничать. Нет, этот ребенок должен наконец уяснить, как опасно выбегать на дорогу перед автомобилем!

Джесс приоткрыла дверь пошире, сунула голову в проем и спросила:

– Есть тут кто?

В глубине магазина горел тусклый свет, и женский голос, какой-то натянуто тонкий, словно требовавший для речи особенных усилий, произнес:

– Сейчас я подойду.

Джесс вошла в дверь и, зябко поежившись, потерла ладонями плечи, от холода вмиг покрывшиеся мурашками. Она пожалела, что оставила пальто в машине. В Денвере весна была в самом разгаре, но здесь, в горах, по-прежнему царила зимняя стужа. Изнутри магазинчик оказался примерно таким, каким и ожидала увидеть его Джесс, исходя из своего впечатления о городке после недолгой поездки по его центральной улице. Очень скромный универсам с четырьмя едва освещенными и узкими проходами между стеллажами, с застоялым запахом пыли и уксуса и скорее напоминающий заброшенный склад, нежели то место, где можно купить молоко или туалетную бумагу.

Из-под низких, тяжелых туч снаружи пробился широкий луч послеполуденного солнца и, ударив в окно, ярко озарил витрину магазина, отчего в дальних углах помещения сразу стали заметны неприглядные закутки. Неожиданно заглянувшее солнце высветило толстый слой пыли на полке с коробками овсяных хлопьев и явно залежалым хлебом. В ноздрях у Джесс защекотало, и она чихнула три раза подряд, утыкаясь носом в изгиб локтя. Подняв наконец голову, она заметила, что в конце одного из проходов стоит хрупкая фигурка.

Тот самый мальчонка с улицы. Джесс смягчилась. Он выглядел даже младше, чем ей сначала показалось.

– Вот ты где, шкет, – как можно приветливее сказала она. – Тебе на самом деле надо быть поосторожнее, когда переходишь улицу. Я ведь тебя чуть не сбила.

Мальчик стоял так неподвижно, что у нее даже мелькнуло в голове, не привиделась ли ей его фигурка в причудливой игре света. Джесс прищурилась. Нет, это был именно он: в красной толстовке, в темных джинсах. И, судя по росту, было ему лет семь или восемь. Джесс быстро заморгала, невольно прижав ладонь к груди.

– Сейчас, сейчас подойду, – услышала она все тот же голос откуда-то из глубины магазина.

Мальчик так и не шевельнулся, и Джесс почувствовала раздражение от того, с какой наглой непринужденностью он ее игнорирует. Голова у мальчишки была слегка повернута к полкам с продуктами, а капюшон толстовки низко натянут, потому Джесс не могла разглядеть его лицо. Она попыталась взять себя в руки. «Не нервничай. Просто какой-то местный пацаненок пытается с тобою шутковать».

Джесс сделала шаг в его сторону:

– Просто в следующий раз не забудь посмотреть как следует по сторонам. Договорились?

Во рту у нее тут же пересохло, и Джесс кашлянула, прочищая горло.

Мальчик повернулся и направился прямо к ней, аккуратно ставя одну ногу за другой, точно шел по натянутому канату. Голова его была опущена, взгляд уставлен в пол. Джесс непроизвольно качнулась назад, стараясь не замечать, что, несмотря на холод в магазине, под мышками у нее все пропиталось потом. В поведении мальчишки было что-то странное.

– Слышь, пацан? – снова попробовала обратиться к нему Джесс, и на сей раз мальчик буквально замер на месте.

Из глубины магазина послышалось шуршание, и снова раздался женский голос:

– Я к вашим услугам!

Мальчонка протрусил мимо Джесс, на бегу проводя пальцем по полкам, отчего консервные банки и упаковки с лапшой, хрустя и брякая, повалились на пол.

– Эй! А ну, стой! – крикнула Джесс, поспешив было за ним, однако малолетний вандал уже исчез снаружи. Над захлопнувшейся дверью прозвенел колокольчик.

За спиной у Джесс раздался хриплый женский смешок:

– Похоже, он решил не дожидаться моих черничных маффинов.

Джесс повернулась на голос… и еле сдержалась, чтобы от изумления не открыть рот при виде женщины в таком наряде, что куда уместнее казался бы для Хэллоуина, нежели для обычного вечера майской среды. Черное платье хозяйки смотрелось скорее как музейный экспонат – с колышущимся вокруг щиколоток подолом юбки и высоким кружевным воротом, подпирающим подбородок. На фоне платья резко выделялась бледная морщинистая старческая кожа, к тому же сильно контрастировавшая с огненно-рыжими волосами, убранными на затылке тугим узлом.

– Простите? – не поняла Джесс.

– Сегодня среда, – молвила старушенция, как будто это само по себе все объясняло.

– Он посшибал у вас продукты с полок, – указала Джесс на заваленный проход.

Хозяйка улыбнулась, отчего морщины на ее щеках и вокруг глаз стали глубже. Ей, вероятно, было не меньше восьмидесяти, да и то при очень щедром округлении.

– Не обращайте внимания на мальчишку, – отмахнулась она. – Некоторые из них любят со мною заигрывать.

Она вперила в Джесс взгляд своих ясных голубых глаз – настолько голубых, что они казались почти прозрачными, – и коснулась пальцем ее подбородка:

– Я думала, вы окажетесь помоложе.

– Ну… как-то вот…

Джесс не раз слышала анекдоты о захолустных горных городках и местных жителях, но сама она всегда жила в большом городе и полагала, что все эти смешные россказни придумывают городские снобы. Она вгляделась в стоящую перед ней старушку в длинном платье с высоким глухим воротом, вспомнила об опустелых улицах городка и закрытых средь бела дня магазинах, виденных ею по пути. Возможно, те шутки не так уж и далеки от истины!

– Я ожидала увидеть юную девушку.

Джесс не нашла что и ответить. Эта старушка напомнила ей мистера Кима в доме престарелых, где она недавно работала. Легкой располагающей улыбкой и неизменным остроумием мистер Ким сразу вызвал у нее симпатию. Мистер Ким был одним из немногих обитателей дома престарелых, кто сохранил большую часть своих способностей. Лишь иногда он словно оказывался в другой реальности и этим снискал к себе еще большее участие Джесс. Она вообще с удовольствием общалась с людьми пожилыми: они были интересными собеседниками, не представляли опасности и составляли ей хорошую компанию в долгих дежурствах. Джесс испытала в душе болезненный укол. Она любила свою работу.

Однако это был не дом престарелых, и эта старушенция здесь явно работала. А потому Джесс улыбнулась и протянула незнакомке ладонь:

– Я – Джесс. Я искала автозаправку, но у меня сломалась машина.

Но вместо того чтобы просто пожать руку, старушка обхватила ее с двух сторон своими миниатюрными и мягкими ладонями.

– Я – Люси, – ответила она, часто моргая. – Я прозорливица.

Джесс рассмеялась. Старушка определенно напоминала ей мистера Кима.

– Хорошо, Люси, а вы не знаете здесь кого-нибудь, кто смог бы починить мне машину меньше чем за шестьдесят долларов?

«И на что пойдут оставшиеся двадцать баксов? – усмехнулась она про себя. – На четверть бака бензина и пачку жвачки?» Джесс едва не простонала. «Дурацкое» было чересчур мягким определением того скверного положения, в которое она себя загнала.

Лицо Люси просияло:

– Вот это правильный вопрос!

После чего она отвернулась от Джесс к стойке, располагавшейся недалеко от двери, и принялась пролистывать газеты, стопкой лежавшие у кассы.

– Где же это?.. – бормотала она.

В груди у Джесс сжался комок жалости. Люси внезапно показалась ей такой беспомощной и потерянной.

– Могу я вам помочь? – спросила Джесс и подошла ближе к старушке у стойки.

Газеты оказались сплошь сборниками кроссвордов – сложенными пополам и большей частью совершенно пустыми, лишь в некоторых были вписаны одно-два слова.

– Вы любите разгадывать кроссворды, Люси? – мягко улыбнулась Джесс. Затем поглядела через окно на улицу.

Почему эта старушка в магазине одна? И если уж на то пошло – вообще одна во всем городе?

– Я заметила, что у вас все магазины закрыты. Могу я кого-нибудь к вам позвать?

Люси мгновенно оставила свое занятие и устремила взгляд на Джесс:

– Сегодня нигде ничего не открыто, милочка. Все вдруг сочли, что лед на озере уже достаточно тонкий.

– Достаточно тонкий? – не поняла Джесс.

– Чтобы сквозь него провалилась бочка с талым льдом, разумеется. – Тут Люси подмигнула. – Зима нынче сильно затянулась, так что тут уйму денег уже поставили на то, когда именно бочка провалится под лед. У нас тут каждую весну такая суматоха.

Джесс потерла ладонью за шеей. В ее долгом трудовом опыте не значилось ни отгулов, ни отпусков, ни больничных – и уж определенно не было такого дня, когда бы всеми отмечалось проваливание бочки под лед, выпавшее на ее смену.

– Ваш магазин – единственный открытый в городе, – обвела она ладонью помещение. – Почему вы тоже, как и все, не пошли смотреть, как провалится бочка?

Люси широко улыбнулась, растянув складки морщин возле рта:

– Потому что сегодня среда, милочка. А я открываю магазин лишь по средам. – Она вновь повернулась к стопке газет и вытянула оттуда отдельный лист с кроссвордом. – Вот оно!

Старушка подхватила с груди висевшие у нее на цепочке очки для чтения и водрузила их на переносицу. Провела пальцем по листку, немного помедлила и наконец прочитала вслух:

– «Это годится для бэттера на бейсбольном поле, но не для водителя на дороге». – Ее глаза, невероятно голубые и огромные за стеклами очков в черной оправе, встретились с глазами Джесс. – Что это?

– М-м… – замялась с ответом Джесс. Люси говорила с ней так, будто они знакомы были уже долгое время и понимали друг друга с полуфразы. От ее взгляда у Джесс даже закружилась голова.

Люси нахмурилась и снова уставилась в газету:

– Хм… Тут не одно слово… К этому мы, похоже, пока не готовы… Посмотрим-ка еще… – Она опять провела пальцем по странице. – Как насчет этого? Девять букв: «Не имеющий крова».

Ее улыбка согрела душу Джесс – такую теплоту, наверное, бабушка внушает своим внукам, заслуживая их внимание.

– Это я знаю, – произнесла Люси. – Бездомный.

Узловатые, скрюченные пальцы старушки стали аккуратно вписывать по букве в нужные квадратики. Газета при этом тряслась, но то ли это было от кроссвордного азарта, охватившего Люси, то ли от дрожания ее старческих рук, Джесс не поняла. Как бы то ни было, у Джесс сразу возникло желание ей помочь.

Люси между тем снова прищурилась, читая кроссворд, потом подняла глаза на Джесс:

– Шесть букв: «Одна из них – Солнце».

Она задержала карандаш над бумагой, по-видимому ожидая от Джесс ответа.

Джесс поддернула рукава блузки, тронутая тем энтузиазмом, каким прониклась Люси к этой игре, и ее попытками вовлечь туда и гостью, пусть даже они были совершенно незнакомы. Мистер Ким не был увлеченным любителем кроссвордов, но его поглощала трепетная любовь к искусству бонсай. Крохотные деревца зеленели у него буквально по всей комнате, и это была его излюбленная тема в разговорах. У Джесс тоже имелось деревце бонсай – его однажды подарили ее сыну, и, несмотря на все напасти в ее жизни, эта штуковина все еще продолжала зеленеть. Вот почему они с такой легкостью сошлись в общении с мистером Кимом.

Джесс вспомнила об оставшихся в ее машине растениях. Одно было ее собственное, а два – из коллекции мистера Кима, которые ей удалось спасти. При виде взлелеянных им бонсаев в мусорном мешке в Джесс вскипел такой лютый гнев, что изумил ее саму. Именно поэтому ее и уволили с работы, и именно поэтому она и стояла сейчас здесь, пытаясь – хоть и безуспешно – помогать старушке искать ответы для кроссворда.

– Уж извините, – вздохнула она наконец, – я правда не сильна в играх со словами.

Люси постучала по стойке ластиком на другом конце карандаша, молча изучая глазами Джесс. Спустя пару мгновений Джесс почувствовала себя неловко.

– Возможно, вы просто не она, – тихо молвила Люси. – Но так часто бывает, что до поры это просто не имеет смысла. – Она прищурилась, глядя на Джесс: – И все ж таки что-то в вас такое есть. Что-то знакомое…

Старушка явно была не в своем уме, и Джесс содрогнулась при мысли, что, возможно, ее собеседницу сейчас где-нибудь ищет или член семьи, или тот, кто должен за ней присматривать. Джесс открыла было рот, чтобы еще раз спросить женщину, можно ли кого-либо к ней позвать, однако всплывшее в сознании слово будто само оказалось на губах, и Джесс, не успев даже подумать, выдохнула:

– Звезда!

По лицу Люси медленно растеклась непонимающая улыбка:

– Вы о чем?

Возможно, это было единственное, что точно запомнила Джесс из уроков природоведения в шестом классе. Она подтянула потуже хвост на голове и скрестила на груди руки:

– Солнце – это звезда. Вот ответ для вашего кроссворда.

Люси вписала слово в квадратики.

– Умница, Джесс. Садитесь-ка сюда, – указала она на маленький круглый столик перед витринным окном. – Я угощу вас своим знаменитым черничным маффином и принесу чашечку кофе.

Джесс попыталась отказаться, но Люси уже успела скрыться за занавеской в задней части магазина. Джесс немного потопталась на месте, не зная, как ей сейчас лучше поступить, но потом пожала плечами и села на указанное место. День уже клонился к вечеру, и казалось маловероятным, что ей удастся в скором времени вообще куда-либо уехать. Так что хуже не будет, если она выпьет кофе и немножко перекусит.

Джесс поглядела в окно. Туман уже почти полностью истаял под лучами солнца, расчистив глубокое синее небо. Городок окружали горы с заснеженными верхушками, а в конце главной улицы Джесс снова увидела массивную бетонную дамбу, за которой сейчас различалось, по-видимому, полностью покрытое льдом озеро. Джесс злорадно фыркнула. Похоже, бочке в ближайшее время не светит провалиться.

В целом этот горный городок показался Джесс довольно прелестным местечком – надо было отдать ему должное. Доселе ее путешествия по горам ограничивались лишь несколькими экскурсиями в начальной школе, когда их знакомили с историей Колорадо. Они с матерью никогда не могли позволить себе поехать покататься на лыжах или взять отпуск и отправиться в поход по горам. Да и вообще, чтобы добраться туда в одиночку, требовалось столько выложить за бензин, сколько ее мать зарабатывала за целый день. Так что подобный отдых был не для таких людей, как Джесс и ее мать. Все свои тридцать два года она провела в Денвере, в радиусе примерно пятнадцати кварталов – в бедности, хронической неустроенности, и лишь какая-то работа спасала ее от того, чтобы не потерять в жизни абсолютно все.

Джесс вздохнула и отвернулась от безжалостной красоты за окном. Этим утром она почувствовала, словно бы внутри ее тела выдернули пробку, и, вконец опустошенная, она наконец поняла, насколько от всего устала. Устала притворяться, будто бы потеря сына не вытравила из ее жизни краски и не заставила душу онеметь. В первые годы после гибели Шанса едва ли не каждый встреченный ребенок напоминал ей о нем. Когда в денверском автобусе над сиденьем впереди показывались карамельного цвета детские кудряшки. Или в продуктовой лавчонке летним вечером оказывался вдруг мальчик в домашнем костюме с трансформерами, столь любимом Шансом. Она встречала его повсюду, и это буквально уничтожало ее, сокрушало, разбивало на куски. Джесс превратилась в ходячего робота, не способного ни с кем поговорить по душам. Она постоянно была погружена в воспоминания и преследуема единственной, неотступной мыслью: что все это случилось по ее вине.

Именно она виновата была в том, что ее восьмилетний сын оказался на пути у машины, где водитель не заметил его или попросту не придал значения этой помехе. Ее вина, что он умер в одиночестве и в холоде, оказавшись на заснеженной улице в своем костюме с трансформерами.

После случившегося рядом с Джесс находились несколько ее подруг, помогая ей как-то пережить горе. Как соседка Марисса, например, которая каждый вечер приносила ей в маленьких пластиковых контейнерах полноценный обед – пока однажды Джесс в приступе выворачивающей наизнанку ярости на всех и вся не наорала на подругу, велев ей прекратить это делать. Или как ее давняя подружка Хуанита, с которой они жили в общежитии для малолетних мам. Вместе они отхаживали свою беременность. Дочурке Хуаниты сейчас, наверное, уже было пятнадцать. Джесс крепко обхватила руками живот и сгорбилась над столом. Хуанита каждое воскресенье зазывала ее с собою в церковь, пока Джесс не сказала ей наконец, что не верит в Бога. Потому что, если бы Бог существовал, то он забрал бы ее, Джесс, а не чудесного мальчика с карими глазами и добрым сердцем, который во всем и во всех видел только хорошее. К тому же Джесс считала, что сама не заслуживает такого внимания подруг. Она заслужила то, что получила, – свое глухое одиночество.

Между тем из заднего помещения повеяло густым ароматом готовящегося кофе, вернув Джесс в настоящее, и она с наслаждением вдохнула его вместе с чудесным запахом свежей черники. Похоже, сегодня в ее голове всем заправляют призраки прошлого.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, Джесс обернулась, ожидая увидеть позади себя Люси, однако обнаружила лишь пустынный магазин.

– Люси? – беспокойно окликнула она и поднялась с места.

За минувшие годы воспоминания и цепко связанное с ними чувство вины как будто разверзли у самых ее ног гигантский провал, грозящий однажды поглотить ее целиком. И ей требовалось решительно двигаться вперед, перестав наконец думать о прошлом.

– Почти готово, милочка! – отозвалась Люси из задней комнаты.

Джесс снова посмотрела в окно. Солнце уже начало уплывать за самый высокий горный пик. Женщина устремила взгляд чуть вперед по улице, к своей машине, готовая увидеть по-прежнему тянущийся из-под капота дымок. Ее маленький, словно утлая лодчонка, седан возрастом был, пожалуй, как она сама и в нескольких местах уже проелся ржавчиной. У Джесс поникли плечи. У нее никогда не будет денег на нормальный ремонт. Ей вспомнилось, что когда она ехала по главной улице, то ей попался на глаза знак автобусной остановки Денверской компании региональных перевозок. Самое лучшее для нее сейчас было бросить машину, сесть на автобус, вернуться в Денвер и начать все с нуля… Однако от подобной перспективы у Джесс даже свело живот. Ее ничто не ждало в Денвере, кроме горьких воспоминаний и призраков прошлого.

Наверняка в Пайн-Лейке есть какая-нибудь закусочная. Большую часть своей трудовой жизни Джесс устраивалась официанткой, и подобные вакансии вроде бы находились всегда и везде. Может быть, ей удастся найти работу здесь, и, потихоньку откладывая сбережения, она сможет накопить достаточно денег, чтобы придумать для себя какой-то вполне осуществимый план? Джесс потерла пальцами лицо. А где она будет жить? Посмотрев на свою машину, она пожала плечами. Когда-то ей уже доводилось жить в автомобиле – так почему не прибегнуть к этому снова?

Тут на глаза ей попалась доска с объявлениями прямо у входной двери. «Наверняка там есть и приглашения на работу», – рассудила Джесс. По всей доске были расклеены рекламные листки. В большинстве своем предлагались уроки музыки, уход за домашним питомцем и прочие услуги. Наконец ее внимание привлек простой белый лист бумаги, пришпиленный к самому верху доски:

«Жаждете перемен?

Или ищете второй шанс начать новую жизнь?

Вы можете обрести это здесь, в Пайн-Лейке!

Для изрядно престарелой, чуточку помешанной особы с возможными проявлениями деменции требуется постоянная сиделка.

В обязанности входит: работа по дому, приготовление пищи, выполнение различных поручений и визиты к врачу.

Опыт работы приветствуется, однако чувство юмора обязательно!

Предоставляется проживание и питание, пользование автомобилем.

От вас требуется лишь готовность переселиться на новое место!»

Джесс еще раз перечитала объявление. Никакого имени или координат под ним не значилось, лишь в самом низу страницы была изящно выведена от руки буква «Л».

– Я вижу, вы нашли мое объявление, – раздался у нее за спиной голос Люси.

Джесс развернулась с листком в руке:

– Это ваше?

Кивнув, Люси поставила на столик чашку кофе и тарелку с большим пышным маффином.

– Вы считаете, что у вас деменция?

Хозяйка пожала плечами:

– Возможно. Может, вы пока не заметили, но я уже весьма стара, и Фиби считает, что мне не повредит кое-какая помощь по дому.

– Фиби?

Люси забрала объявление из руки Джесс и, скомкав, бросила в мусорное ведро возле двери.

– Мне уже пора закрываться. Давайте-ка пройдемся к моему дому.

Люси развернулась, и ее длинная черная юбка крутанулась следом.

Джесс словно приросла к месту. Это было слишком хорошо, чтобы казаться правдой: работа с возможностью проживания. Но после всего, что с ней произошло за сегодняшний день, с чего бы ей хоть чуточку не усомниться во внезапно выпавшей удаче? Всего пару минут назад она всерьез рассматривала вариант ночевать в машине.

– Погодите! – воскликнула она вслед Люси.

Та повернулась и сложила руки у груди.

Джесс потерла ладонью шею. У нее что, и впрямь имелся лучший выбор?

– Я… хм… В последние четыре года я работала сиделкой в доме престарелых. Если вам необходимо, я могу предоставить рекомендации… – Она потянула за кончик своего конского хвоста. – На самом деле я не знаю, зачем вам это говорю. Мне не дадут там никаких рекомендаций.

– Почему? – вскинула бровь Люси.

Джесс вздохнула. Люси она вполне может признаться.

– Меня уволили за то, что я выставила за дверь родственников постояльца. Видите ли, я была… Мы с этим постояльцем очень сдружились. Мы много с ним разговаривали, и мне очень нравилось его слушать… – Да, мистер Ким заслуживал гораздо большего, чем своего вечно раздраженного сына и самовлюбленного внука, которые наведывались к нему не чаще чем пару раз в году. – В общем, однажды ночью мистер Ким умер. – Джесс помолчала, воспоминание об этом тяжестью легло на сердце. – Я этого не знала, никто и не подумал мне позвонить. А потому, когда я пришла на следующее свое дежурство, его сын и внук уже вовсю шуровали там, пакуя имущество мистера Кима и роясь в его вещах, точно на гаражной распродаже. И я бы не обратила на это внимания, если бы не одна вещь…

Люси вопросительно вскинула брови, и Джесс поглубже вдохнула, очень надеясь, что ее честность все же зачтется в ее пользу.

– Мистер Ким любил бонсай и лелеял свои крохотные деревца, точно собственных детей. Они были у него расставлены по всей комнате – буквально покрывали там пол и не оставляли ни одного свободного места на полках. Однако на следующий же день после его смерти его родственнички пошвыряли все его бонсаи в огромный черный мешок для мусора, как ничтожный хлам. Он годами трудился над их выращиванием – и все это превратилось в месиво из битых горшков и вывалившейся земли. – Джесс сжала кулаки. Ее вспышка ярости в тот день и для нее самой явилась неожиданностью. Но миниатюрные деревца были столь дороги не только мистеру Киму. Они являлись чем-то особенным и для нее самой. – Мне было очень грустно видеть, как плохо они знали его и как мало любили. А потому я заставила их убраться прочь, – смущенно закончила она.

– И все? – уточнила Люси. – Вы просто заставили их уйти?

Джесс почувствовала, как загорелись щеки.

– Ну, не совсем… Сперва я вылила одному из них на голову содержимое судна миссис Харрингтон.

Люси не выдала никакой реакции, и Джесс пала духом. Честность оказалась прескверной тактикой, однако переиграть что-то было уже невозможно, и Джесс расправила плечи:

– В Денвере я также работала горничной в отеле. Я умею готовить, меня ни разу не штрафовали за превышение скорости… м-м… – Она помолчала, думая, что бы еще сказать. Лицо у Люси было непроницаемым, даже, пожалуй, безразличным. – У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы?

Сейчас у нее уже пропала всякая надежда на работу у Люси, и Джесс сама удивилась тому, с какой внезапной силой ей захотелось это место получить. Насколько ей захотелось уцепиться за любую соломинку, способную изменить ее жизнь.

Люси склонила голову набок:

– Мне кажется, это вам, милочка, следовало бы задавать мне вопросы.

Это не походило ни на одно собеседование, что ей доводилось проходить, устраиваясь куда-то на работу. Люси устало привалилась к двери, поджидая ее. Для Джесс было совершенно очевидно, что старушка нуждается в определенной опеке и присмотре. Возможно, и для самой Джесс это было сейчас необходимо. Недавняя дружба с мистером Кимом чуточку заполнила зияющую в ее душе пустоту, пусть даже их знакомство длилось совсем недолго. Джесс теперь очень не хватало этого человека.

– У вас есть внуки? – спросила она Люси.

Та издала резкий и хриплый смешок.

– Нет, милочка. У меня вообще никогда не было детей. У жизни на меня имелись иные планы.

Джесс с облегчением вздохнула. Это хорошо. Ее Шанс сейчас был бы шестнадцатилетним подростком, и ей больно было бы видеть рядом ребят его возраста. Да и любого возраста на самом деле. Она на миг закрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя эти мысли.

– Так вы живете одна?

– На данный момент – да, но ведь это же всегда может измениться. – И Люси энергично кивнула, будто на что-то решившись. – Суднами я не пользуюсь, а значит, для моих гостей вы будете совершенно безопасны. Так что, если хотите, эта должность ваша. – Она выудила из кармана платья связку ключей и вышла из магазина, придержав для Джесс дверь и выжидающе подняв брови.

Быстро глянув на свою несчастную машинку, Джесс кивнула и тоже шагнула наружу. Она помогла Люси запереть дверь, прошла вслед за ней по тротуару и поднялась на лесистый холм, возвышавшийся за магазином. Впервые за этот день ее губы тронула легкая улыбка оптимизма. Она нашла новую работу.

Глава 2. Стар

Сквозь щели между планками своей бетонной скамьи Стар видела очертания городских зданий, вытягивающихся над ней так высоко, что их зазубренные макушки, казалось, пронзали темно-синее небо. На улице уже стоял май, однако весна не торопилась согревать землю. Субботним утром в эти часы в Денвере было тихо, нормальные люди еще сидели по домам или, возможно, спали, нежась под теплыми одеялами. Зевнув, Стар свернулась в тугой комочек, положив щеку на ладонь. Спиной она упиралась в массивную заднюю стенку скамьи, и лишь колени чуточку высовывались наружу. Она вычистила пальцами скопившуюся за ночь в уголках глаз заскорузлую грязь.

Было раннее утро – самое время начать новый день. Вот только Стар была еще не готова к тем долгим часам, что ожидали ее на улице. Она сунула руку поглубже в карманы пальто и потерла пальцем камешек, чувствуя, как он словно напитывает ее решимостью. После того как ее застукали на краже каких-то дурацких часов отца в последней приемной семье, Стар понимала, что следующим пунктом ее пребывания вполне может стать некое государственное учреждение. Так что лучшим вариантом для нее было просто сбежать от всей этой системы на улицу. Стар потерла глаза основаниями ладоней. Руки были сухими и шершавыми и к тому же от грязи прилипали к векам, когда она прикрывала глаза. Жить самой по себе, возможно, было в каком-то смысле и лучше, нежели в приемной семье, однако проблема выживания на улице девчонки пятнадцати лет поглощала все ее мысли, навевая кошмары по ночам и почти не давая ей спать. И это изматывало ее до предела.

По тротуару проскакал на ветру пустой пакетик из-под чипсов, и Стар проследила взглядом, как он, слегка сминаясь на ходу, подпрыгивает и поворачивается, словно бы танцуя возле ее укрытия. Подталкивавший его ветерок проник под скамью, пробрался сквозь дыры в старом шерстяном пальто Стар, и тело ее заныло от холода. Ветер всколыхнул застоявшийся было воздух, подняв отовсюду неприятные запахи: вонь застарелых окурков, растертых о грязный бетон, и чуть сладковатый затхлый запах, исходивший от «подушки» из ее длинных спутанных волос. В животе скрутило от всего этого скверного духа, и Стар пробила дрожь. Прошло уже сто девяносто два дня с той ночи, когда она вылезла из окна своей комнаты, пока ее приемные родители спали, а она все не могла никак привыкнуть к зловонию своей бездомной жизни. Брезгливо фыркнув, Стар спрятала нос в изгиб локтя. Но лучше уж провонять тут насквозь, чем еще хоть минуту прожить приемным ребенком. По-любому она была для этого уже слишком взрослой. Кому хочется брать на воспитание детей ее возраста! Последняя приемная мать, помнится, недовольно нахмурилась, открыв дверь Стар и сопровождавшей ее инспекторше: «Я думала, на сей раз нам дадут малыша».

Сзади, из-за ее скамейки, донесся звук курсирующего вдоль Шестнадцатой улицы «подкидыша», который с тихим электрическим урчанием подъехал к остановке. Двери открылись, и утреннюю тишину нарушила болтовня обычных людей. Субботние утра приносили сюда, как правило, туристов да пару-тройку пассажиров из пригорода, работавших по выходным. В легких кроссовках и простеньких рабочих ботинках они протопали мимо ее головы. Стар вздохнула. Раз пошли автобусы, пора ей подниматься. Она выждала, пока тротуар расчистится, наблюдая, как ноги прибывших суетливо разбегаются по магазинам или по кафешкам, где можно позавтракать, – или что там еще у этих праздношатающихся людей в планах на субботу? Стар презрительно фыркнула, мотнула головой. Беспечные придурки – все как есть – и понятия не имеющие, что за ними кто-то наблюдает из-под скамей и темных закоулков.

Когда их кроссовки с ботинками скрылись из виду, Стар зевнула, потянулась и выползла из-под скамейки. Левая нога во сне затекла, и теперь ее словно жалили тысячи крохотных ос. Стар поморщилась, села на скамью и хорошенько растерла мышцы, пока нога вновь не обрела нормальную чувствительность.

Вскоре к ней приблизилась сутулая фигура в шерстяном пальто, толкавшая перед собой магазинную тележку. Тележка виляла туда-сюда по тротуару, беспорядочно крутя передними колесиками. Это был Мэл – старикан, спавший обычно под навесом перед входом в магазин в полуквартале от ее скамьи. Тот, что как-то раз студеной зимней ночью вытащил из своей тележки с «сокровищами» большое тяжелое пальто и сунул ей под скамейку. Девочке нравился Мэл, хотя от его пакетов с барахлом и пованивало мочой.

Когда Мэл перед ней остановился, тележка издала нечто похожее на кошачье мяуканье. Старик молча уставился на Стар. Лицо у него было грязным и обветренным, растрескавшиеся губы ввалились в беззубый рот.

– Привет, Мэл, – махнула ему ладошкой Стар.

Тот прищурился, потом дружелюбно хмыкнул. Мэл не славился разговорчивостью, но девочку это вполне устраивало. Эту скамейку Стар предпочитала потому, что находилась она недалеко от того навеса, где Мэл обычно устраивался на ночь. Стар понимала, что это глупо, потому что от старика постоянно несло спиртным и он все время ходил с коричневым бумажным пакетом, зажатым в одной руке. И все-таки сам факт его присутствия поблизости хоть чуть-чуть прибавлял ей ощущение безопасности. Он не был скверным типом. Стар потуже натянула пальто на груди. Вот о чем ей следовало всегда помнить: здесь ошивалось много так называемых «плохих парней».

Мэл повернулся к тележке, сунул руку в один из тоненьких мешков для мусора, вытащил оттуда длинную полоску материи и положил рядом со Стар. Это был шарф. Или, вернее, то, что некогда было шарфом. Девочка взяла его в руки, продев пальцы в широкие прорехи. Горло ее внезапно сдавило, и Стар через силу улыбнулась:

– Спасибо, Мэл. – Она дважды обернула обновку вокруг шеи. – Мне нравится.

Он снова что-то хмыкнул, покивал и двинулся было со своей тележкой дальше, когда в конце квартала послышался звук катящегося по растрескавшемуся асфальту скейтборда. Стар напряженно замерла, пытаясь сделаться как можно меньше и незаметнее, втягиваясь в свое великоватое пальто, точно черепаха под защиту панциря. Она узнала этот звук. Уличные ребята. Такие же, как и она. И наркотолкачи – такие же, как некогда ее отец.

Краем глаза она увидела высокого парня в мешковатой толстовке, с сальными желтыми волосами, торчащими из-под широкополой шляпы, в сопровождении двух мальчишек и одной девушки. Высокого типа звали Шред, и Стар быстро уяснила, что он опасен. За те месяцы, что она провела на улице, Стар всячески пыталась стать в его глазах невидимкой, держаться подальше от тех мест, где он обычно бывает, и вообще следить, чтобы их пути никак не пересекались. Но, несмотря на все ее старания, Шред все-таки ее приметил. Вот и теперь она сразу почувствовала на себе его цепкий взгляд. Мышцы на ногах свело судорогой, по коже побежали мурашки. Это было лишь вопросом времени.

Звук колесиков затих в конце улицы, и Стар подняла глаза. Мэл все это время стоял перед ней, практически загораживая ее, пряча из виду. Что-то как будто щелкнуло у нее в груди, и Стар пришлось отвернуться, пряча непрошеные слезы.

Мэл хмыкнул в третий раз, и девочка улыбнулась себе в волосы. Тут же его тележка заскрипела дальше. Когда Стар посмотрела наконец ему вслед, его сгорбленная фигура уже пересекала Шестнадцатую улицу.

Подъехал очередной автобус, выгрузив еще больше людей. Пора уже было двигаться. Стар нехотя поднялась со скамейки и направилась к огромнейшему торговому центру «16th Street Mall», пустив свои длинные черные волосы колыхаться возле лица при каждом шаге. Любимое место девочки, где она могла находиться целый день, было напротив магазина шоколадных деликатесов. Хотя отдаленное расположение и не делало его популярной торговой точкой, но все же шансы на то, что кто-то угостит ее горячим шоколадом, были довольно высоки.

Ее ботинки неспешно топали по тротуару. Стар надеялась, что если она будет держаться особняком, то уличная шпана не станет ее донимать и ей удастся как-нибудь протянуть до восемнадцати. А потом, возможно, она сможет выиграть в лотерею, снова пойти в школу и купить собственное постельное белье для собственной кровати в своей собственной квартире. Стар не была дурочкой, чтобы особо в это верить, – но ей необходимо было о чем-то мечтать, иначе ее нынешнее местопребывание просто растоптало бы ей душу.

Очень скоро она уже вдохнула сладкий аромат шоколада и на мгновение позволила себе забыть про Шреда и про его возможные поползновения. Она заняла залитое солнцем местечко на низкой каменной ограде скверика и, опершись на руки, откинулась назад. Мимо протрусил мужчина в темно-серых трениках и в наушниках, не отрывая глаз от телефона в руке. Вслед за ним прошла молодая женщина с коляской, в которой сидела маленькая девочка с темно-рыжими волосами. Малышка крепко спала. Мать беспокойно взглянула на Стар и ускорила шаг.

Стар пожала плечами и подсунула ладони под ляжки, упруго стукнув задниками ботинок о каменную ограду. Такая реакция женщины ее ничуть не удивила. Она уже привыкла своим видом внушать людям тревогу и неловкость.

Откуда-то из-за шоколадной лавки послышался девичий смех и легкий гитарный перебор. Стар оглянулась через плечо. Там, сразу за магазинчиком, сидели на земле по-турецки две девушки с гитарами на коленях. Одна, с дредами, толкнула подругу в плечо, и обе снова рассмеялись. Стар уже знала этот тип девиц: ездившие за какой-то группой фанатки, у которых кончились деньги, отчего им пришлось застрять на месте. Возможно, у каждой есть оба родителя, и младшая сестренка со светлыми хвостиками на голове, и золотистый ретривер, поджидающий их дома, в особняке на четыре спальни да с бассейном. Стар трудно было это представить, у нее никогда не было бассейна. Но когда-то и у нее были родители и свой вполне приличный дом.

Она шмыгнула носом, отвела взгляд и откинулась на руках еще глубже на каменной ограде, так что торчавший оттуда густой зеленый куст скрыл девочку почти наполовину. Мысли о том, чего у нее больше нет и не будет, никак не помогут ей пережить новый день. А потому Стар переключилась на вновь послышавшуюся гитарную музыку. Одна из девушек начала петь, причем таким голосом, словно оплетала слова медовыми лентами.

Стар расслабилась, подставив лицо еще слабому утреннему солнышку. Внезапно краем глаза она уловила какой-то яркий сполох и, повернув голову, увидела очень пожилую женщину с огненно-рыжими волосами, пристально смотрящую на нее через улицу.

Стар скрестила на груди руки и уставилась в ответ на старуху. Женщина взгляд не отвела, и Стар разозлилась. Вот же невоспитанность! Она соскочила с ограды и напрямик пересекла улицу. Если уж этой старушенции угодно так на нее пялиться – то, может, пусть и денежек тогда подбросит!

Когда Стар приблизилась к незнакомке, волосы у нее на загривке встали дыбом, а ноги начали заплетаться. Пожалуй, с этой дамочкой лучше было бы не связываться. Одеяние у старушки было явно не к месту: длинное платье с широкой черной юбкой, скорее похожее на исторический костюм. Может, она вообще какая-нибудь душевнобольная?

Девичье пение смолкло, и на улице стало тихо. Несмотря на тревожно бьющий в голове набат, Стар не смогла остановиться и вскоре уже стояла перед незнакомой старушенцией. Женщина продолжала неотрывно смотреть на нее, широко раскрыв свои немигающие глаза. Возможно, у такой и не найдется для нее лишних денег.

Потом Стар заметила мальчика, прячущегося за юбкой старухи. Он был еще маленький, лет семи-восьми, и стоял как-то неестественно недвижно. Мальчик накинул капюшон своей ярко-красной толстовки и так туго его затянул, что Стар не могла разглядеть его лицо. Она убрала за ухо выбившуюся прядь волос и сдержанно улыбнулась мальчику. Он не пошевелился.

Стар вздохнула, остановилась перед женщиной и распрямила плечи. Может статься, старуха и расщедрится как следует, чтобы произвести впечатление на внука.

– Простите… – протянула перед собой руку Стар, широко расправив ладонь.

Вблизи женщина оказалась еще старше, лицо ее было сплошь покрыто глубокими морщинами. Они бороздили ей лоб, разбегались от глаз, спускались вдоль щек и исчезали в дряблом и отвисшем втором подбородке. Господи, да эта бабка была просто древней!

Тут старуха все же отвела от нее взгляд и опустила голову, чтоб посмотреть на внука. Мальчик по-прежнему не шевелился, и от его неподвижности у Стар похолодело внутри. Она сунула руки в карманы, погладила пальцами камень.

В животе от голода заурчало, и девочка вздохнула. Ей необходимо было добыть деньги.

– Послушайте, – снова заговорила Стар, и женщина резко перевела взгляд от своего внука к ней. – Я хотела спросить, не найдется ли у вас какой-то мелочи. Мне нужен билет на автобус, чтобы я смогла повидаться с родителями. Они живут в окрестностях Дуранго.

Старуха придвинулась к ней ближе, так что подол ее черной юбки качнулся у самых ног Стар.

– Я – Люси, – произнесла она мягким, но шершавым голосом, как будто шелк проскользил по наждачной бумаге.

– Очень приятно, – отозвалась Стар.

Отлично, старуха хочет с ней держаться на дружеской ноге. Возможно, эта Люси из тех добродеев, которые полагают, что простая беседа поможет девочке почувствовать себя по-человечески. Как будто бы это лучше, нежели дать денег!

Стар скрестила руки на груди. Еда и вода для нее были лучше всяких разговоров. Пожалуй, ей надо сразу перейти к делу, пока старушенция не поинтересовалась, какой у Стар любимый цвет.

– Послушайте, Люси. У меня нет никаких родителей в Дуранго. По правде сказать, у меня вообще нет родителей. Вернее, их больше нет. Но мне очень нужны деньги. И об этом я уж точно никогда не лгу.

Люси подняла свой скрюченный палец к самому подбородку Стар, но, увидев, как Стар отшатнулась, убрала руку, продолжая пристально взирать на девочку. Та же не могла отвести взгляда от ее глаз. Таких глаз Стар никогда в жизни не встречала: бездонная ледниковая голубизна, в которой как будто вращались осколки янтаря и изумруда. У девочки словно все внутри перевернулось, по ногам пробежала дрожь, колени стали шаткими.

– В-всего хоть несколько долларов, – добавила Стар таким же дрожащим, как и ее тело, голосом. – Ничего такого, что бы могло вас разорить.

Но Люси по-прежнему не отвечала. Все, на чем сейчас способна была сосредоточиться девочка, – это вращающиеся цветные пятна в глазах старухи, отчего у Стар начала уже кружиться голова. Она даже скрючила пальцы ног в ботинках, словно отчаянно цепляясь за обувь, чтобы не упасть.

– Еще один потерянный конец, – прошептала Люси.

Стар открыла было рот, чтобы что-то ответить. О чем вообще говорит эта безумная старая карга?! У Стар создалось такое ощущение, будто все кости у нее накрепко спаялись в суставах. С огромным трудом она смогла оторвать ноги от земли и попятиться назад. Никакие деньги не стоили того, чтобы связываться с такой сумасшедшей.

Однако, когда Стар уже готова была повернуться, чтобы уйти, она заметила, что мальчик в красной толстовке куда-то исчез, и ее больно кольнула мысль, что такой ребенок может запросто пропасть на улице.

– Ваш внук, – указала она за спину Люси.

Но старуха беспечно отмахнулась:

– Он вернется.

Между тем по тротуару к ним подошли две женщины и, точно стражники, встали по бокам от Люси. Одна была одета в джинсовый комбинезон, а ее вьющиеся седые волосы заплетены в косички. Держа в руках по стакану кофе «в дорогу», она дружелюбно улыбнулась девочке. Другая женщина была намного моложе, с темно-каштановыми волосами, убранными в хвост. На ее переносице пролегла заметная морщина.

– Заводите новых знакомых, Люси? – спросила та, что помоложе. Голос у нее оказался тихим и добрым.

Стар вновь скрестила руки, сощурила глаза. Она вовсе не нуждалась в их жалости.

– Это та самая девочка, Люси? – спросила женщина с седыми волосами, одарив Стар широкой и добродушной улыбкой.

Стар переступила с ноги на ногу. Она была бы рада уйти от этой странной троицы подальше – пусть донимают кого-нибудь другого! – но не могла сделать и шагу.

Люси склонила голову набок, и Стар почудилось, будто та прислушивается к чему-то такому, что может слышать лишь она. Потом она легонько покивала, и уголки рта у нее озабоченно поджались.

– Ты в опасности, – проговорила она. – Я пока не понимаю, в чем дело, но для тебя здесь быть небезопасно.

Стар почувствовала, как ее тело расслабилось, и впервые за долгое время ей захотелось рассмеяться от души. Ну разумеется, для нее тут небезопасно! Когда такой подросток, как она, живет на улице! Теперь ей стал понятен этот странный наряд Люси: она была из тех, что прикидывались ясновидящими, за деньги вещая доверчивым клиентам то, что и так очевидно. Может, эта старуха с нее еще и денег попросит?

– Уважаемая, – сказала Стар, – не хочу вас обидеть, но эта новость для меня не нова.

Люси резко мотнула головой из стороны в сторону, выглядя одновременно смущенно и огорченно, и на мгновение Стар даже прониклась к старухе жалостью.

– Может, уже пойдем? – подхватила ее под локоть спутница помоложе.

Но старуха резко высвободила руку:

– Еще нет, Джесс.

Она шагнула к девочке, и ее взгляд стал таким напряженным, что Стар вскинула подбородок и попятилась, сжав руки в кулаки.

– Он говорит, что ты – потерянный конец.

Девочку пробила дрожь.

– Знаете, мне этого не надо, – быстро пробормотала она и поспешила на другую сторону улицы.

Когда Стар неверным шагом, спотыкаясь, возвращалась к своему месту на каменной ограде скверика, вслед ей донеслись последние слова Люси:

– Деточка, я свожу все свои потерянные концы.

Глава 3. Джесс

Она посмотрела на желтый стикер, висящий на зеркале в ванной:

«Вымой руки!»

Джесс сняла его, перевернула липкой полоской вверх и, положив пока на тумбу, принялась чистить зеркало. Она тщательно натерла и без того безукоризненную его поверхность, хорошо прошлась по краям, воображая неподдающиеся пятна от воды и брызги зубной пасты. Наконец, оценивающе оглядев зеркало, Джесс кивнула: «Это можно вычеркнуть из списка». В доме они жили вдвоем, имея на выбор аж четыре ванные, – так что зеркало, понятно, и без того было чистым. Просто теперь оно выглядело еще чище, но Джесс была не прочь над ним потрудиться, несмотря на то что было воскресенье и Люси не раз уже пыталась подбить ее взять выходной. Джесс любила работать и предпочитала делать хоть что-нибудь, нежели ничего.

Она прилепила стикер на прежнее место и взглянула на часы. Было девять утра. Время завтрака. Поразительно, как изменилась ее жизнь после той знаменательной среды, и Джесс сама дивилась, как быстро она включилась в свою новую роль и сжилась с Люси. Эту старушку трудно было не полюбить, хотя порой она и являла собой странное сочетание феи-крестной и провинциальной ведьмы.

В тот первый свой вечер в Пайн-Лейке, когда Джесс была принята на работу, она прошла вслед за Люси по дороге за магазином к большому серому дому в викторианском стиле, примостившемуся на лесистом горном отроге над городком. Джесс сочла, что архитектура дома как-то странно сочетается со строениями в стиле Дикого Запада, идущими вдоль главной улицы, так и называвшейся Мейн-стрит, на что Люси ей сообщила, что этот городок – вообще оригинальный экземпляр и был построен ее родителями, переехавшими сюда из Бостона.

Джесс убрала чистящие средства и спустилась по широкой лестнице, скользя ладонью по гладким деревянным перилам. Внизу лестница с обеих сторон закруглялась, выходя в просторную прихожую с высоким потолком. Излюбленной деталью в этом доме у Джесс были вычурные светильники, закрепленные внизу на концах перил. Это были совершенно одинаковые, зеркально копировавшие друг друга чугунные скульптуры чешуйчатой змеи, наполовину заглотившей желтую сферу. По ночам светильники испускали бледно-желтое сияние, отражавшееся от гладкого паркета и наполнявшее весь дом уютным теплым светом. Люси называла их «балясинными лампами», утверждая, что они существовали в этом доме с самой его постройки.

Джесс не привыкла жить в таких огромных домах, как этот. Самое большее, где ей доводилось жить, – это в крохотных квартирках с одной ванной, где в кухне была скромная плита на две конфорки. Дом Люси с двумя обитателями казался ей немыслимо просторным. Мало того, ей все время чудилось, что дом к тому же движется и дышит, точно живой. В нем поскрипывали половицы, глухо стонали стены, двери сами собою открывались – даже после того, как Джесс специально убеждалась, что закрыла их плотно, до характерного щелчка. Люси уверяла ее, что там просто истерлись петли. Впрочем, по большей части Джесс научилась игнорировать все эти странные причуды дома, сделав выбор в пользу той работы, которая ей была очень даже по душе.

Проходя мимо, она коснулась ладонью одной из сферических ламп – она была холодной, будучи выключена уже до вечера, – и легким, едва слышным шагом пересекла прихожую. На входе в кухню Джесс задержалась. В спине ощутилось неприятное покалывание. Возникло чувство, как будто кто-то за нею наблюдает. Джесс напряженно обернулась. В конце узкого коридорчика на первом этаже кто-то стоял, протягивая к ней длинные тонкие руки. Джесс придушенно вскрикнула и попятилась назад. С бешено колотящимся сердцем она помотала головой, посмотрела туда опять… и даже негромко хохотнула. Нет, конечно же, это был не человек – а старинная вешалка с длинными металлическими плечами, на которых висели несколько черных шерстяных пальто Люси. Черт! Какая же она все-таки дерганая! Уже не первый раз ей чудилось, будто она здесь что-то такое видит. Дом Люси с его темными закутками и сумбурным освещением явно играл с ней злые шутки.

Джесс прошла на кухню, к тому месту, где на стене рядом с домашним телефоном телесного цвета висел на канцелярской кнопке бумажный календарь. От допотопного настенного телефонного аппарата тянулся длинный шнур, лежавший на полу поперек плиток, точно развернутая кишка. В доме это был единственный телефон, и за прошедшие дни он еще ни разу не зазвонил. Джесс даже приложила к уху трубку, чтобы убедиться, что там вообще есть гудок.

Люси сразу сообщила своей новой работнице, что все, назначенное на каждый конкретный день, непременно отражается в календаре, и теперь требовала, чтобы Джесс проверяла его ежедневно, а то и по несколько раз на дню. К своему расписанию Люси относилась с исключительной серьезностью. Однако в пятницу вечером Джесс забыла свериться с календарем, а когда вчера утром проснулась, то обнаружила, что Люси уже дожидается ее в кухне. Звякнув ключами от автомобиля, та протянула их Джесс.

– Куда поедем? – поинтересовалась Джесс.

Люси сморщила губы, покачала головой и, закатив глаза, взглядом указала на календарь. Там на этот день значилось:

«Люблю посмотреть на людей в Денвере. Обычно возит Фиби, но я ей сказала, что нынче за руль сядешь ты».

Люси вскинула брови, словно ожидая, что ее работница начнет протестовать, но, хотя Джесс и не радовала перспектива вновь оказаться в этом городе, по большей части ей все же было любопытно, как там проводит время Люси.

Вспомнив об этом, Джесс вздохнула: как потом выяснилось, у Люси оказалась слабость к беспризорным подросткам; старушка даже заговорила с одной девочкой, которая попятилась от нее прочь, вероятно порядком напуганная ее одеянием и безумными глазами. Джесс потерла шею, пытаясь отделаться от чувства вины. Она прожила в этом городе множество лет, однако лишь теперь, вернувшись туда в качестве гостя, прониклась остротой царящих там контрастов. Престарелая женщина перед подъездом с красными растрескавшимися губами и табличкой: «У меня никого нет. Очень нуждаюсь», и куда больше подростков, чем она могла припомнить, с испорченными зубами и пожелтелой кожей, бродящих малыми группками или поодиночке, как та девушка, – в то время как мимо проходят равнодушные ко всему люди в приличной обуви без дырок, уставившись глазами в телефон.

Когда они вернулись в Пайн-Лейк, Джесс с наслаждением втянула в себя горный воздух, радуясь возвращению в этот скромный городок.

Джесс провела пальцем по квадратикам на календаре, пока не остановилась на сегодняшнем дне, на воскресенье. В квадратике почерком Люси было написано:

«Приберись под кроватями. Будь осторожна».

Джесс нахмурилась. Склонность к подобным указаниям была вполне в духе Люси, равно как и ее остроумие, и это немыслимое сочетание двух качеств одновременно и забавляло Джесс, и начинало ей досаждать.

Она повернулась, чтобы открыть холодильник, и замерла. С десяток, а то и больше желтых стикеров усеивали его дверцу, и каждый нес в себе некое распоряжение:

«Позавтракай!»

«Убери молоко!»

«Не садись за руль!»

«Надень пальто!»

Джесс прикусила нижнюю губу. Подобные записки Люси оставляла по всему дому. Создавалось впечатление, что временами в ее памяти будто все расплывалось, и старушка словно на какое-то время выпадала из реальности. Джесс считала это кратковременными приступами, внезапными провалами – потому что в целом для восьмидесятилетней женщины Люси была физически крепкой, в ясном уме и вообще в отличной форме.

Пока в чугунной сковородке шкварчала яичница, Джесс достала с холодильника деревянный поднос со складными ножками, потом переложила яйца на тарелочку, поместила на поднос, сбоку на тканевую салфетку положила тост с маслом и поставила стакан апельсинового сока. Не один год проработав официанткой, уж что-что, а поднос сервировать она умела.

Она тихонько постучала в спальню Люси:

– Ваш завтрак!

Немного выждав, но не получив ответа, Джесс встревожилась. Сердце екнуло, и женщина вздрогнула, отчего сок слегка плеснулся и по стакану стекла оранжевая струйка, оставив на тряпочной салфетке рыжее пятно.

– Люси?

Джесс боком толкнула дверь. Люси сидела в своей широкой кровати с балдахином, подоткнув по бокам одеяло и опираясь спиной на деревянное изголовье. Бодрствующая и сияющая улыбкой.

У Джесс отлегло. Провалы у Люси длились считаные мгновения, и пока что Джесс не считала, что это серьезная причина для беспокойства. И все же она была первой сиделкой у этой престарелой дамы, а потому чувствовала немалый груз ответственности, легший на ее плечи. Она даже уже планировала пообщаться с доктором, наблюдающим за Люси.

– Ты уже сверилась с календарем, Джесс?

Та выставила под подносом ножки, поместила его к Люси на колени и с улыбкой кивнула:

– Сразу после завтрака приступлю к уборке под кроватями.

Но Люси помахала ладонью:

– Нет, я не об этом. Я о гостье. Она сегодня будет?

Джесс покачала головой.

– Фиби? Она вроде не упоминала о том, что сегодня заедет.

– Нет, не Фиби. – И Люси устремила взор за окно.

Джесс поджала губы, чувствуя себя так, будто запоздало включилась в чей-то разговор. Здесь у нее частенько возникало такое ощущение. Пытаясь сменить тему, она спросила:

– А вы, Люси, прожили всю жизнь одна?

Старушка сложила руки перед собой.

– Не всю жизнь. До восемнадцати лет я жила с матерью. Но потом она умерла, и… – Люси немного помолчала. – Ну, скажем, на самом деле мне было куда тяжелее, нежели я это представляла.

Джесс понимающе кивнула. Она в этом возрасте тоже была сама по себе – юная мать-одиночка, которой никто не мог помочь, кроме нее самой.

– Ты сделаешь аборт. – Эти слова матери вдребезги разбили в Джесс даже малую надежду на то, что, может быть, хотя бы теперь ее мать станет именно той матерью, о которой она всегда мечтала. Тем человеком, кто подбодрит ее, уверит, что все будет хорошо, кто заставит ее почувствовать, насколько она важна для него. Тем, кто действительно ее любит.

Джесс тогда прижала ладони к плоскому еще месту на животе, под пупком, словно у материнских слов имелись зубы, готовые вгрызться в ее плоть. Джесс, конечно, не хотела забеременеть – ей было всего шестнадцать, но когда она увидела на тесте две полоски, ее сердце радостно забилось. Она поняла, что это никакая не ошибка, что ей предназначено родить это дитя, предназначено растить его, любить и лелеять.

– Я не стану это делать, – ответила она тихо, но с твердой уверенностью.

От недовольства губы у матери стали очень тонкими. Она посмотрела на Джесс своими изможденными, с красными прожилками, глазами. Щеки ее при люминесцентном свете казались особенно ввалившимися.

– Тогда убирайся отсюда.

– Я понимаю, – ответила Джесс старушке, проглотив застрявший в горле комок. – Я сама большую часть жизни была одна.

– Большую? – вскинула бровь Люси.

У Джесс напряглись плечи. Как бы ни сблизились они с мистером Кимом, он так никогда и не узнал от нее о Шансе. Когда между ними выросла настоящая, доверительная дружба, Джесс хотела было поделиться с ним своим горем, однако за годы женщина настолько привыкла держать это в себе, что как-то язык не поворачивался ему все рассказать. К тому же в ней не было уверенности, что она заслуживает его сочувствия и вообще его дружбы. Но в Люси присутствовало нечто такое, что даже после считаных дней знакомства сумело успокоить Джесс и заставить ее саму захотеть открыть то потайное место, где она хранила свои секреты.

– Мать выгнала меня из дома, узнав, что я беременна. И я некоторое время после этого жила в общежитии.

Люси склонила голову набок, посмотрев на Джесс нежно-голубыми глазами, отчего та отвела взгляд.

– Должно быть, это было очень тяжело, – молвила Люси.

Джесс кивнула, тяжело сглотнув. Она отметила, что Люси ничего не стала спрашивать у нее про беременность. И за это она еще больше прониклась симпатией к хозяйке.

– А что произошло после того, как у вас умерла мать? – спросила Джесс.

Люси кашлянула, прочищая горло.

– Мне остались этот дом и магазин. – Люси посмотрела на свою правую руку, повернула ее ладонью кверху и подушечкой указательного пальца словно провела перед собою замысловатую линию. – Труднее всего справляться самостоятельно оказалось с потерянными концами.

И она погрузилась в молчание, уставясь на свою ладонь.

Джесс внимательно посмотрела на старушку. За минувшие дни Люси частенько упоминала эти «потерянные концы», причем говорила о них с каким-то особым беспокойством. Словно это были заблудившиеся малыши, за которыми она не в силах была уследить. Джесс несколько раз уже спрашивала об этом Люси, но та лишь отмахивалась, как будто объяснять это для нее было слишком трудно. Джесс рассудила, что со временем она и сама узнает ответ.

Внезапно она с испугом заметила, что губы у Люси дрябло повисли, а взгляд стал тусклым и водянистым. Джесс метнулась к ней сбоку:

– С вами все в порядке? – Двумя пальцами она нащупала вены на запястье старушки. Кожа у Люси была гладкой и прохладной. – Люси? Вы мне можете ответить?

Джесс достала свой мобильник, занесла палец над кнопкой экстренного вызова.

– Не стоит устраивать переполох, милочка, – произнесла вдруг старушка, и Джесс с облегчением выдохнула.

– Почему вы мне не отвечали?

Люси улыбнулась:

– Я не могла тебя услышать. – Она откусила от тоста, и масло с него смазалось ей на губы, заблестев белым пятном. – Это было очень шумно.

Джесс подавила вздох и поправила на голове хвост, натянув волосы так туго, что даже напряглись уголки глаз. Загадочность этой старушенции иногда очень раздражала.

– И что же такое шумело? – осведомилась Джесс.

– Мальчик, – легко отозвалась Люси, указав рукой на пол и забавно подняв домиком брови.

Что-то стукнулось в носок домашнего башмака Джесс. Вскрикнув, она прижала ладонь к испуганно забившемуся сердцу и посмотрела вниз. У ее ног лежал маленький камешек, похожий на морскую гальку. Она опустилась на корточки, чтобы его взять, но тут ее внимание привлек неясный звук из-под ложа. А потом золотисто-красная оборка на кровати в одном месте вспучилась, точно в материю изнутри ткнулся кончик маленького пальца.

У Джесс заледенело все внутри. В горле резко пересохло, и она несколько раз энергично моргнула. Но когда посмотрела туда снова – ничего уже не было. Джесс чуть не рассмеялась над собственной реакцией. Разумеется, это была мышка, а никакой не пальчик! Это, видимо, из-за странных речей Люси ей порой мерещилось то, чего не могло быть на самом деле.

Джесс опустилась на колени, осторожно подняла оборку и, прижавшись щекой к ковру, заглянула под кровать. От царящего там непроглядного мрака защипало кожу под волосами. Но Джесс все же мотнула головой, словно стряхивая это ощущение, и подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Под ложем у Люси не было ничего, кроме пушистых комков пыли. Джесс с силой выдохнула и опустила оборку. В этом доме были вековые двери и окна. Без сомнения, он был полон сквозняков и всевозможных щелей мышиных размеров.

«Надо поставить мышеловку», – добавила Джесс в мысленный список дел и, подняв с пола камешек, встала. В доме она обнаружила уже множество таких камней, решив, что их с обувью занесли с улицы. Один раз она наступила на камешек босой ногой – он больно впился в чувствительное место на подушечке ступни, отчего Джесс даже вскрикнула. Ей не хотелось, чтобы и Люси так же наступила на камень. С тихим стуком камень полетел в мусорницу. Возможно, если каждый день подметать пол, то этих мелких камешков здесь и не будет. Плюс еще один пунктик в ее список дел.

При мысли, с какой легкостью и привычностью она теперь планировала свои будни, ухаживая за Люси, у Джесс стеснило в груди. Заботиться о старой женщине, живя в ее доме, было для нее нечто более задушевное и личное, нежели работа в доме престарелых. Последняя пора, когда она с кем-то жила бок о бок и о ком-то постоянно заботилась, были годы ее материнства. Прижав ладонь к груди, Джесс попыталась отринуть воспоминания, однако они всегда были при ней – точно фантомная боль в отрубленной конечности. Преследовавшие ее образы порой грозили разорвать ей сердце.

Джесс глубоко вдохнула и почти даже ощутила его запах после ванны, аромат мыла и кокосового шампуня. Тут она заметила, что у нее мокрое лицо, и поняла, что в последние минуты молча плакала.

– Простите, – обронила она и вытерла глаза рукавом блузки. – Это от аллергии. Должно быть, из-за пыли под кроватью.

Наконец она встретилась глазами со спокойным взглядом Люси и даже выдавила слабую улыбку.

Люси сделала пару глотков апельсинового сока.

– Нет ничего постыдного, чтобы как следует поплакать, – молвила она.

В это мгновение раздался дверной звонок, и у Джесс облегченно опустились плечи, когда она услышала, как входная дверь открылась и закрылась.

– Это я! – донесся из прихожей голос Фиби.

Судя по тому, что успела понаблюдать Джесс, эта женщина была ближайшей подругой Люси. Фиби частенько наведывалась ее навестить или поиграть в карты. Она была горячей поклонницей группы «Grateful Dead» и, похоже, считала, что на любые жизненные вопросы можно ответить цитатой из их песни или высказыванием Джерри Гарсии. Джесс очень нравилось, когда та заезжала в гости.

Спустя несколько мгновений в дверях спальни появилось улыбающееся лицо Фиби, и она заняла свое любимое место в кресле у большого окна с видом на озеро. Она была в разноцветной хипповской зимней шапочке с завязками поверх седых кудряшек и в обычном своем джинсовом комбинезоне. От холода на улице щеки у Фиби раскраснелись.

– Сегодня прям пахнуло весной! – весело сказала она, потирая ладони.

Джесс мрачно глянула за окно на голую ветку осины.

– Вы называете это весной, Фиби?

Стоял, конечно, май, однако тех светло-зеленых почек, что уже вовсю пробивались в Денвере, на этой высоте местности не было и в помине.

Фиби хохотнула.

– Как же люблю, когда к нам приезжают жить с равнины! Умеешь же ты их подбирать, Люси! Но я тебе уже говорила, Джесс: пожалуйста, зови меня Иби. Только моя матушка и Люси зовут меня иначе.

И две женщины рассмеялись какой-то лишь им двоим известной шутке. Хотя их разделяли добрых два десятка лет и радикально разные чувства стиля, Люси и Иби были хорошими подругами. «Ведьма и хиппи», – про себя ласково называла их Джесс. И все же эти две женщины понимали и чувствовали друг друга на том уровне, на котором Джесс ни разу в жизни ни с кем не общалась.

Она принялась прибирать поднос Люси, потом помогла ей встать с кровати и усадила в другое кресло у окна, через столик от Иби. Возможно, Люси обычно и держалась несоответственно своим годам, однако сейчас, после долгого сна, она сидела, по-старушечьи растирая колени и пальцы на руках и сосредоточенно насупив брови. Она никогда ни на что не жаловалась; Джесс распознавала ее физическую разбитость в том, как Люси выгибала порой спину, словно пытаясь справиться с болью. За последние несколько дней Джесс смогла убедить хозяйку помедленнее, поразмереннее начинать каждый свой новый день, и Люси, похоже, благодарна была ей за этот новый ритуал по утрам.

– Планируете сегодня опять поехать в Денвер? – поинтересовалась Джесс. Она любила общество этих двух женщин, и их присутствие делало не такой едкой горечь при встрече с родным городом.

– Нет, – возразила Люси. – Мне кажется, мои поездки в Денвер на этом закончены.

Иби удивленно вскинула брови:

– Неужели? Ты вроде бы сочла, что это именно она?

– У меня к ней записка, – неожиданно сообщила Люси и выложила на столик белый конверт.

Джесс помедлила в дверях спальни с подносом в руках, вслушиваясь в их непонятный, с полунамеками, разговор. Она зачастую даже понятия не имела, что дамы обсуждают, и списывала это на тот факт, что Иби с Люси дружат уже долгие годы. Тихо вздохнув, она повернулась, чтобы выйти из комнаты.

– Не выполнишь ли одно мое поручение, Джесс? – вдруг обратилась к ней Люси.

– Да, конечно, – отозвалась она и поставила поднос на боковой столик в коридоре.

Люси подняла в руке конверт:

– Пожалуйста, да завтрашнего утра передай это девочке.

– Девочке? – не поняла Джесс.

– Ну да, разумеется, девочке, – кивнула Люси.

Джесс сжала губы, чтобы вслух не выразить недовольство. Было бы нечестно заставлять такого старого человека, как Люси, испытывать неловкость из-за неспособности внятно излагать свои соображения. Джесс взяла в руки конверт, перевернула. На лицевой его стороне витиеватым почерком Люси было выведено единственное слово: «Стар».

– Это той девочке, с которой мы давеча повстречались в Денвере, – пояснила Иби.

– Той, что просила у вас денег? – подняла брови Джесс. Она вспомнила девочку-подростка, которую вчера так напугала Люси, и почувствовала укол сочувствия. Ее грязная одежда была явно с чужого плеча, но даже великоразмерное пальто не могло скрыть, какой маленькой и худощавой была ее юная фигурка. – Ее зовут Стар?

Люси поглядела на нее напряженным взглядом, едва не с раздражением:

– Да, ты ведь уже это выяснила, помнишь? «Стар» и означает «звезда». – После чего старуха надела на нос очки для чтения и взяла в руки кроссворд с таким видом, будто вопрос исчерпан.

Джесс беспомощно посмотрела на Иби, и та пожала плечами:

– За пару-тройку десятков лет к этому привыкаешь.

Джесс тихо улыбнулась ей в ответ и снова повернулась к Люси:

– Не думаю, что давать ей деньги – хорошая идея. – И когда Люси резко глянула на нее поверх очков, добавила: – Если она на самом деле бездомная, то будет куда как лучше связаться с органами опеки и помочь ей обрести дом. Вот что я имею в виду.

Люси шумно вздохнула.

– Девочка непременно должна получить этот конверт, Джесс. И именно ты должна ей его передать.

Джесс хотела было возразить, но передумала. Твердый тон Люси и уверенный взгляд ясно давали понять, что любые споры с ней сейчас неуместны. К тому же Джесс не хотелось сделать что-либо такое, что могло бы лишить ее нынешней работы. Она вспомнила изможденное лицо той девочки, загнанный, полный глухой боли взгляд ее глаз и содрогнулась. Уличная жизнь была для нее небезопасна, и Джесс, по крайней мере, могла бы ей предложить обратиться в один из нескольких приютов, где такому подростку, как она, могли бы дать защиту и кров.

Люси между тем воздела карандаш и вновь сосредоточилась на кроссворде.

– Шесть букв, – произнесла она. – «Задача камикадзе».

Джесс направилась было к двери с таким чувством, будто про нее уже забыли, ощущая в кармане тяжелый груз письма.

– Но, Люси, – спохватилась она, – а как же я ее там отыщу?

Старушка подняла взгляд от газеты, в глазах ее словно взвихрилась голубизна.

– Хороший вопрос, – проговорила она и склонила голову набок. Потом тихо пробормотала: – Шоколад. – И произнесла уже громче: – Она любит запах шоколада.

Джесс натянуто улыбнулась. Неточный, конечно, адрес, но звучало вполне разумно. Большинство бездомных в центре города, в особенности подростки-беспризорники, тусовались вокруг длинного здания торгового центра на Шестнадцатой улице. Там были две шоколадные лавки, и Джесс помнила наверняка, что нужная ей девочка держалась поближе к той, что на южном конце.

– Суицид! – неожиданно выкрикнула Иби, хлопнув ладонями по коленям, и, широко улыбнувшись, поглядела сначала на Джесс, потом на Люси. – Суицид, – уже тише повторила она.

Карандаш у Люси тут же вскинулся ластиком вверх, и она вписала слово, пробурчав:

– Для тебя это слишком просто, Фиби.

Джесс снова вышла в коридор, взяла одной рукой поднос, другой закрыла дверь спальни. Ноги вдруг стали ватными и непослушными. Она с трудом справлялась с желанием ворваться обратно в комнату и насильно отвезти их обеих в больницу или в какой-нибудь дом умалишенных. Но вместо этого Джесс кашлянула, прочищая горло, взялась за поднос и спустилась по лестнице, стараясь не замечать, как жжет и покалывает кожу на ее запястье.

Глава 4. Стар

Она привалилась спиной к низкой кирпичной ограде недалеко от магазина шоколада, подтянув к себе колени и обхватив руками голени. Упрямый весенний воздух не желал расставаться с зимним холодом. От постоянной зябкости у Стар текло из носа, отчего в уголке ноздри образовалась уже маленькая трещинка; слезились глаза. Проснувшись утром, Стар обнаружила, что трещинка стала болезненной, из нее сочилась кровь. Обычно она аккуратно утирала нос шарфом, но сегодня от дыхания в студеном воздухе исходили облачка пара, а из носа вовсю потекло, так что треснувшее место в ноздре заболело еще сильнее. Земля под тоненькими легинсами ощущалась жесткой и холодной, и в голове, по вискам, начала растекаться тупая боль. Сегодня она чувствовала себя такой слабой, такой маленькой – и такой несказанно одинокой.

– Стар? – раздался женский голос.

Она прижалась лбом к коленям, так что волосы по сторонам закрыли лицо, и протяжно выдохнула. В животе резко скрутило. Она все гадала, когда же деятелям из органов опеки удастся ее отловить, а в такой день, как сегодня, Стар чувствовала себя особенно уязвимой и беззащитной. Она поклялась, что больше никогда не даст себя отправить в приемную семью. Она с восьми лет скиталась по таким семьям и уже чертовски устала от всей этой системы. Устала от родителей, которым не хотелось, чтобы эта угрюмая девчонка-тинейджер с приступами клептомании спала в соседней комнате с их драгоценной белокурой доченькой. Устала от людей, которые лишь делали вид, будто любят Стар, – потому что, когда вдруг все шло наперекосяк, оказывалось, что не так уж они ее и любят.

Стар вонзилась ногтями в ляжки. Она была уверена, что мама ни за что бы не позволила так обрушиться их прежнему миру, как это сделал отец. Иногда по ночам она грезила о маме. Ее воспоминания были мелкими разрозненными кусочками, не складывающимися в общую картину: слабый дух корицы, легкая шершавость земли между пальцами, щека, прижавшаяся к мягкой груди. Когда мама слегла с болезнью, Стар было всего пять лет, но главное, что хорошо запомнила девочка из той поры, – это незыблемое ощущение безопасности. Безопасности, тепла и любви.

Женщина рядом кашлянула, переступила с ноги на ногу. «Чувствует себя неловко. Вот и хорошо, – подумала Стар. – Так ей и надо».

Стар потерлась носом о легинсы, покрепче вцепилась пальцами в ноги. Этой тетке придется ее волоком тащить в свою контору, потому что, как бы ни замерзла ее задница на голой земле, добровольно Стар даже не двинется с этого места!

– У меня кое-что есть для тебя, – снова послышался голос женщины, и на этот раз Стар как будто бы ее узнала.

Девочка взглянула на нее поверх коленок. Это была та дамочка, что помоложе, из странной троицы, с которой Стар общалась вчера. Каштановые волосы были так же туго собраны в конский хвост. Она смотрела на Стар уже знакомым девочке взглядом. С пустотой и отрешенностью, от которых глаза становились тусклыми. Такой взгляд у людей Стар встречала нередко, слоняясь по улицам. И видела его раньше, еще когда отец был жив. Девочке было восемь, когда его не стало, и, в отличие от образа мамы, воспоминания о нем словно вонзались в ее душу острыми когтями. Но Стар поспешно отогнала эти мысли: сейчас у нее и без того хватало проблем.

– Я – Джесс, – представилась женщина.

Стар скрестила руки у груди, сощурила глаза. Ей-то какое до этого дело?

– Если у вас не найдется двадцатки и чего-нибудь попить, мне это неинтересно.

Джесс повернула голову, огляделась, посмотрела позади Стар, словно бы кого-то искала. Потом нахмурилась:

– Где ты живешь?

Дамочка явно была из тех, кому до всего есть дело.

– Уважаемая, вас это совершенно не касается, – ответила Стар.

Она взяла свой стаканчик и, поднявшись с земли, присела на ограду сквера прямо перед Джесс.

– От вашей бабушки, знаете, кровь стынет в жилах.

Женщина тихо усмехнулась:

– Вот тут уж ты не ошибаешься. А ты, значит, острячка, да?

Стар вскинула подбородок, вперив в Джесс немигающий взгляд:

– А то!

Джесс открыла было рот, потом закрыла. Протянула девочке небольшой белый конверт:

– Вот, это тебе.

Стар даже не двинулась с места.

– Что это?

– Записка. – Джесс шагнула вперед и положила конверт на кирпичную стену рядом с девочкой. Стар заметила, как та потерла пальцами запястье, словно поглаживая антистрессовые камешки. – Это от Люси, не от меня.

Стар пожала плечами, игнорируя лежащий рядом с ней конверт, хотя и с трудом подавляла в себе жгучее любопытство и желание засыпать Джесс вопросами.

Женщина улыбнулась.

– Люси – очень необычный человек, Стар. Насчет этого не буду даже с тобой спорить. Но, может статься, именно поэтому то, что она написала тебе в своей записке, все-таки имеет смысл прочитать.

Стар стукнула пятками в стену, делая вид, будто ей это безразлично, однако внутри неудержимо нарастала паника. Что от нее нужно Джесс? Или той странной старухе? Что они могут о ней знать? Но, случись им видеть личное дело Стар в органах опеки, они бы знали, что она склонна к мелкому воровству, что ее трудно полюбить и вообще нелегко куда-либо пристроить. И все же внезапно скрутившее все ее нутро предчувствие подсказало девочке, что старуха смогла выведать про нее что-то еще. У Стар защемило в груди. В истории ее жизни было кое-что похуже того, что было известно о ней инспекторам службы опеки.

Стар устремила как можно более беспечный взгляд вдоль улицы, быстро прикидывая про себя, как ей лучше убежать отсюда и скрыться, если понадобится.

– Откуда вам известно мое имя?

Джесс наморщила лоб.

– Я не… В смысле, я и не знала на самом деле. Я просто угадала слово в кроссворде у Люси… То есть… В общем, Люси каким-то образом это узнала.

На пару мгновений лицо Джесс стало очень смущенным и озадаченным, сморщившись так, будто женщина напряженно о чем-то размышляла. Стар даже чуть не рассмеялась.

– Наверно, ты сама назвала свое имя Люси, или что-то вроде того, – продолжала Джесс. – Но, как бы то ни было, ты произвела на нее впечатление, и она попросила меня передать это тебе.

– Что там?

– Понятия не имею. Сказать по правде, я сама с ней познакомилась всего несколько дней назад. Но что плохого в том, что ты прочтешь это, Стар?

Вновь услышав свое имя, произнесенное мягким, но уверенным голосом Джесс, Стар ощутила в себе непривычное успокоение, отчего сразу зачесались от слез глаза. Она опустила взгляд в землю, снова пожала плечами.

Джесс переминалась с ноги на ногу, однако не торопилась уходить. Стар чувствовала, что та хочет сказать ей что-то еще. Наконец Джесс шумно вдохнула и шагнула поближе к Стар, так что та ощутила легкий цитрусовый запах. Женщина взяла в руки конверт, и Стар услышала тихое шуршание авторучки по бумаге.

– Я не в курсе твоей ситуации, Стар, но если ты одинока и тебе требуется помощь, я знаю пару приютов, где принимают только детей и подростков. Там тебе будет безопасно. – Джесс опустила конверт обратно, рядом со Стар, и краем глаза девочка заметила там пару названий и адресов, написанных черной пастой. Поверх конверта Джесс положила двадцатку, потом еще одну.

У Стар расширились глаза. Сорок баксов!

– Позаботься о себе, – сказала Джесс. – Улица – совсем не место для такого ребенка, как ты. – И, поколебавшись, тихо добавила: – И вообще ни для какого ребенка.

Вскоре Джесс скрылась из виду. Стар подняла голову, следя взглядом, как та уходит, ссутулив плечи и мерно потирая пальцами запястье.

Стар сунула деньги в карман и взяла в руки конверт. При виде собственного имени, выведенного на лицевой части конверта, девочка ощутила, как по лопаткам пробежала дрожь.

Она провела кончиками пальцев по уголку конверта, подцепила указательным пальцем клапан. Конверт легко открылся. Внутри лежал согнутый вдвое лист бумаги, такой же гладкой и плотной, как и сам конверт. Но когда Стар развернула лист, из него выпал тонкий бумажный прямоугольничек и неторопливо стал опускаться к земле.

Билет на автобус.

Стар проворно соскочила со стены и у самой земли подхватила билет. Сунула его обратно в конверт, а сам конверт – поглубже в карман пальто. Итак, Люси прислала ей билет на автобус.

Где-то позади послышались гитарные переборы и девичий смех. Те же две девушки, что вчера пристроились рядом с ее любимым местом, снова уселись по-турецки на траве с гитарами. Должно быть, они тоже любят запах шоколада. Стар села, прислонясь спиной к ограде, и стала слушать музыку.

Ей уже не терпелось прочитать записку. Стар сунула руку в карман, наткнулась пальцами на жесткий край конверта… и заколебалась. Что хорошего может ей предложить какая-то старушенция? Более чем вероятно, она хочет помочь девочке найти родителей или же связаться с инспектором из службы опеки. Или, может, она вообще служит невинным прикрытием для секс-торговли? Стар грустно усмехнулась. Эти ублюдки как раз охотятся на юных девушек вроде нее – хотя такая старушка, как Люси, все-таки явно не вписывается в подобный тип. Стар вытащила руку из кармана и подсунула ладонь под бедро. Может, она прочтет это попозже, а может – вообще выбросит прочь.

Весь оставшийся день Стар пыталась не обращать внимания на лежащее в кармане письмо. На деньги, которые дала ей Джесс, девочка купила себе горячий шоколад и стала медленно его потягивать, наслаждаясь каждой каплей напитка, что густой сладостью обволакивал язык. Пока она допила до дна, шоколад уже остыл, но даже холодный он оставался не менее восхитительным. Когда вечером зажглись фонари, в ее бумажном стаканчике оказался тонкий слой монет, прикрытый несколькими мятыми купюрами. Вкупе с оставшимися деньгами от Джесс у Стар выдался совсем неплохой день! Удовлетворенная, она раскрыла свой маленький матерчатый кошелечек на шнурке, сунула в него деньги и заправила под рубашку.

В вечернем воздухе разлилась настоящая стужа, которая просачивалась сквозь тонкие, износившиеся части в шерстяном пальто Стар. Хоть и на три размера больше, оно все равно плохо удерживало тепло, но ничего другого у нее не было. Дрожа, Стар натянула на себе пальто потуже и быстро двинулась по улице. Ночь делала ее слишком заметной для людей со злыми намерениями.

Когда солнце уже заходило за горы, Стар торопливо уплела гамбургер из фастфуда и осушила стаканчик воды. Бросив оставшийся от ужина мусор в урну, девочка укрылась под скамейкой. Когда она свернулась калачиком у конца скамьи, все ее тело оказалось спрятанным от чужих взоров, отчего она ощутила себя в относительной безопасности. Основание широкой скамьи было с трех сторон из толстого бетона, так что, приткнувшись туда своей маленькой фигуркой, Стар могла даже представить себя в уединении. Если не считать двух мужичков бомжового вида, сидевших на скамейке через улицу и разговаривавших громкими крикливыми голосами. Похоже, они были то ли под кайфом, то ли под градусом, то ли всё вместе – но, судя по всему, не догадывались о присутствии Стар, и это было хорошо.

Стар попыталась отключиться от их шумной болтовни, но, как только ей это удалось, мысли девочки сразу обратились к письму. Конверт так отягощал ее карман, словно был сделан из металла, а не из бумаги. Когда она больше ни секунды не могла уже противиться любопытству, Стар сунула руку поглубже в карман пальто и нащупала крохотный пластмассовый фонарик – такой, что привешивают порой к брелоку для ключей. Затем выудила из кармана согнувшийся и помятый конверт. Тоненький лучик фонарика в ее руке задрожал. Стар стиснула его покрепче, пытаясь унять дрожь, и развернула записку. Тем же изящным почерком, как и имя, выведенное на конверте, на листке было написано:

«Милая девочка,

вот то, что мне известно:

1. На твоих глазах погиб твой лучший друг.

2. Ты не станешь лгать, если в том не возникнет нужды.

3. У тебя нет пагубных пристрастий, однако кое-чему ты все же позволяешь подчинить свою жизнь. Страху.

4. Ты полагаешь, что тебе лучше быть одной.

Каждый заслуживает второго шанса в жизни. Считай, что это – приглашение приехать и пожить в моем доме. С этим билетом сядь на автобус номер 401 до Пайн-Лейка. Там от автобусной остановки пройди один квартал на запад по Мейн-стрит, затем поверни направо за мини-маркетом под названием «В горах». Пройди по дороге, ведущей к дому на горе с видом на озеро. И позвони в дверь.

Люси».

Строчки послания стали вдруг размытыми, и Стар с удивлением обнаружила, что плачет. Она вытерла слезы плечом. На мгновение что-то легкое и светлое коснулось ее души при мысли, что хоть кто-то – пусть даже эта древняя старушенция – ее заметил. Но это чувство быстро прошло. Она не только видела, как погиб Джаз. Она была причиной его смерти. И она заслужила всего, что произошло с ней после той страшной ночи.

Девочка перечитала записку. «Ты полагаешь, что тебе лучше быть одной». Вот тут Люси права. Именно это Стар и заслужила. Она скомкала письмо в тугой комок и сунула в карман, потом вытащила из-за пазухи книжку в бумажной обложке. Чтение помогало ей раствориться в воображаемом мире, там, где собственного мира не существовало. Стар пролистнула до загнутой уголком страницы и начала читать, пытаясь вытолкнуть из мыслей приглашение в Пайн-Лейк. Каким бы искренним ни было предложение Люси, это было не более чем глупая фантазия. А потому Стар принялась читать книжку, съежившись под пальто и подсунув под голову волосы вместо подушки, пока веки не налились тяжестью и она не провалилась в сон.

Проснулась Стар от непонятных приглушенных звуков возле ее скамьи. Что-то было не так. Стояли сумерки. Вставать пока что было слишком рано. Стар поглубже зарылась под пальто, но вдруг почувствовала, как что-то коснулось ее колена. Девочка резко открыла глаза. Сквозь промежутки между перекладинами скамьи на нее кто-то смотрел.

Прежде чем она успела что-то крикнуть, чья-то рука схватила ее за лодыжку, и Стар вылетела из-под скамьи, царапаясь кожей головы о мелкие камешки на тротуаре. Над ней согнулись две фигуры, лица их скрывались в тени широких козырьков бейсболок.

Они вцепились в ее одежду, дернули по сторонам пальто. Один коленями прижал ей ноги к тротуару, а другой принялся шарить вдоль пояса, толкая ее туда-сюда и теребя. Потом нащупал подол ее рубашки. Стар завопила, и он накрыл ей рот и нос своей влажной ладонью. Девочка отчаянно брыкалась, пытаясь стряхнуть с себя напавших, но от тяжести их тел, прижавших ее к земле, не могла даже толком дышать. В горле отчаянно пульсировало, тело одеревенело от панического страха.

Внезапно Стар почувствовала, как к щеке прижался острый кончик ножа, – и время словно остановилось. До сих пор девочке везло. Она старалась не высовываться, держаться особняком. Жить в одиночку на улице было очень рискованно, но Стар была готова на это пойти. Теперь же она рада была оказаться где угодно, но только не здесь. Страх сковал ее, отчего ей захотелось плакать и кричать одновременно.

В темноте было не различить лицо, хоть и находившееся совсем рядом, перед ее глазами. Угловатые черты, провалы глазниц скорее походили на маску. От дыхания разило чесноком и сканком – редкостно вонючей марихуаной. Когда же он заговорил, у Стар свело живот.

– Я все видел, сучка.

Шред!

Кожу словно обдало холодом, и Стар попыталась еще раз скинуть с себя тяжесть напавших, высвободить руку или ногу – хоть что-нибудь, чтобы вонзиться ногтями ему в глаза или двинуть как следует коленом в пах. Шред гаденько засмеялся, и от его смеха она закричала, но получилось, что выкрикнула в его ладонь. Она оказалась в западне.

Пальцы Шреда оттянули ворот ее пальто, нащупали шнурок, опоясывающий шею, и дернули. Кошелечек с предательской легкостью выскользнул из-под рубашки. По щекам Стар катились слезы, но плакать в голос она не могла. Она чувствовала сразу все и ничего, а от тяжести парня, давящей ей на грудь, не могла нормально вдохнуть и не дать рассеяться сознанию. Сквозь черные точки, уже замелькавшие в глазах, Стар увидела, как Шред перерезал шнурок, заглянул в кошелек и ухмыльнулся.

Стар бессильно застонала. Ее деньги! Все ее деньги! Когда он запихал кошелек к себе в карман, она почувствовала, как что-то словно расширяется в ее груди, давя на внутренности, сжимая сердце, вот-вот готовое лопнуть, как воздушный шарик. Стар откинула голову набок и закрыла глаза. Вся ее воля к борьбе мгновенно улетучилась, и тело сразу обмякло. Вот оно. Этот тип волен делать с ней все, что захочет, забрать у нее все, что захочет, – потому что способен это сделать. Она не более чем уличная девчонка, беспризорница. Никому нет дела до того, что с ней случится. Абсолютно никому. От горького осознания этой истины Стар почувствовала полную опустошенность.

Внезапно вокруг повеяло ледяным холодом, и тут же по тротуару у самой головы девочки послышался тихий топот. Стар широко открыла глаза – и в тот же миг что-то круглое и черное вынырнуло из ночи и ударило Шреда в висок.

– Ой-е! Какого хрена?! – Шред двинул ее коленом в живот и поднялся на ноги.

Стар заскулила от боли.

Шред с его приятелем нависли над ней тенью, уставясь куда-то в даль аллеи. Увидев, что грабители от нее отвлеклись, Стар поспешно вскочила на ноги, хватая ртом воздух. Она лихорадочно всмотрелась в темноту улицы. Если она побежит, эти двое устремятся за ней. Однако сейчас Стар была свободна, и это вселяло в нее достаточно решимости, чтобы отбиваться. Может, сегодня Шред удовольствуется лишь отнятыми у нее деньгами? Стар распрямилась и сжала кулаки… но тут заметила стоящего напротив Шреда мальчонку. Под волосами у нее стало покалывать. В темноте, конечно, трудно было сказать наверняка, но пацан был вроде бы в красной толстовке. Стар прищурилась. Но это никак не мог быть тот мальчишка, которого она видела рядом со старухой! Он маячил перед носом у Шреда, сунув руки в карманы толстовки и наклонив голову, и пинал от одной ноги к другой, точно футбольный мяч, что-то черное и тяжелое.

– Тебе чего, сдохнуть хочется, придурок? – двинулся в его сторону Шред, сжимая кулаки.

Мальчишка юркнул за мусорный бак, и Стар резко вдохнула: «Беги, пацан!» Ей захотелось это выкрикнуть, однако горло будто сковало страхом. Шред глянул на девочку из-за плеча, словно напоминая, что он про нее еще не забыл. По его лицу, сбоку, стекала тонкая черная струйка. Стар вся похолодела. За это Шред точно его убьет.

Как только Шред, выставив в руке нож, подступил к баку, сбоку неожиданно выкатилась магазинная тележка, нагруженная черными мусорными мешками. Хаотично ворочаясь на своих колесиках, она промчалась поперек тротуара и врезалась ему в колени. Раскинув руки, Шред полетел на своего приятеля, выроненный нож забрякал по асфальту. Тележка опрокинулась, разбросав мешки по тротуару. Один из них порвался, и из него потянулась вонь нестираных шерстяных пальто, тряпочных перчаток и шапок. Тут же, рядом с тележкой, выросла сутулая фигура с высоко поднятой над плечами бейсбольной битой. Стар шмыгнула носом и опустила кулаки. Это был Мэл. Подметая землю полами своего длинного черного пальто, он ударил битой, попав Шреду по ноге. Тот взвыл от боли. Глаза у Мэла под туго натянутой черной шапкой казались огромными, красными и слезящимися, что в целом придавало ему вид разъяренного быка. Наклонившись, он поднял с асфальта нож и сунул себе в карман. Едва дружок Шреда поднялся на ноги, Мэл снова покрепче взялся за биту, и ее кончик грозно замаячил в воздухе, готовый к новому удару. Парень быстро взглянул на биту, на Мэла, потом развернулся и кинулся бежать, оставив Шреда одного корчиться на земле.

Мэл опустил биту к Шреду, коснувшись его загривка. Парень искоса поглядел на старика, от его судорожного дыхания спина резко вздымалась и опадала.

– Охереть, мужик! Больно ж!

Шред начал было подниматься на ноги, но замер, уставившись за спину Стар.

Она обернулась. С другой стороны улицы к ним приближались две темные неуклюжие фигуры. Те самые бездомные, болтавшие на скамье. Мэл вскинул подбородок, посмотрев на них, и парочка остановилась. Заметив это, поверженный Шред свесил голову к тротуару. Тогда Мэл поднял биту, указав ею вдоль улицы.

– Проваливай! – велел он низким хриплым голосом.

– Блин, чувак, мне до тебя вообще нет дела! Я из-за нее… – Шред встал на ноги, стрельнул недобрым взглядом в Стар и, припадая на ушибленную ногу, быстро заковылял по улице.

Тут у Стар словно подкосились ноги, и она опустилась на скамейку. Разжала кулаки, медленно расправляя побелевшие пальцы и глядя, как кровь приливает обратно к кистям, придавая коже привычный оттенок. Девочка сунула правую руку в карман, к самому дну, где, уютно прижавшись к синтетической подкладке, лежал ее камешек. Большим пальцем она нащупала его ровную поверхность, погладила по более натертой стороне. Мысли отчаянно теснились в голове, пытаясь вырваться наружу. Шред. Мальчик. Ее деньги. Она попыталась соединить эти разрозненные элементы воедино, в нечто связное. Но все это было для нее сейчас слишком тяжело, а потому мысли вскоре рассеялись, и Стар оцепенело застыла на скамье.

Мэл тем временем собрал с тротуара свое разбросанное тряпье, запихал его снова в пакеты из-под мусора и один за другим сложил в тележку. Закончив, он приблизился к Стар и бережно положил рядом с ней на скамейку пару перчаток. Девочка уставилась на перчатки, слыша, как тележка, поскрипывая ржавыми колесами, погрохотала дальше по улице, оставляя позади себя тишину.

Очень скоро ночное небо прорезали просветы первых солнечных лучей и с улицы донеслись звуки тормозов и открывающихся и закрывающихся дверей. Автобусы начали движение. Самое время было подниматься. Стар поплотнее закуталась в пальто и, взглянув в последний раз в ту сторону, где скрылся Шред, заторопилась по улице, не имея никакой конкретной цели. Сердце колотилось так, что у девочки перехватывало дыхание.

В какой-то момент холодный ветер раздул ее волосы, откинув с лица спутавшиеся пряди и принеся с собой густой аромат шоколада. Но, вместо того чтобы поднять в ней, как обычно, настроение, этот запах теперь напал на нее, точно коварный враг, – облепляя кожу в носу, обволакивая гортань, щипля слезами глаза. Напоминая ей обо всем том, что ей так не хотелось впускать в свою жизнь.

Мимо с шумом проехал городской автобус, выпустив черное облако выхлопа, которое сразу заглушило удушливый сладкий аромат. Стар прислонилась к парковочному автомату, разглядывая облупленные носки своих ботинок, которые виднелись из-под обтрепанного подола пальто.

«Я больше не хочу оставаться одна».

Стар крепко зажмурила глаза, помотала головой. Какая разница, чего она не хочет!

Но тут послышался протяжный скрип притормаживающего транспорта, и ее решимость обреченного неожиданно ослабла. Стар открыла глаза – и как раз увидела, что к остановке в нескольких шагах от нее подруливает автобус.

401-й номер.

Она быстро вытащила из кармана скомканное письмо с помятым билетом.

Между тем двери автобуса стали уже медленно закрываться. Стар сжала кулаки, прикусив нижнюю губу.

«Я устала быть одна!»

Стар резко рванулась вперед и побежала рядом с автобусом, отчаянно стуча одной рукой в переднюю стеклянную дверь. Водитель недовольно сжал губы, но все же увидел билет, который девочка держала перед его окном, остановился и открыл двери. Стар сунула билет в валидатор у кабины, прошла в самый конец автобуса, тяжело опустилась на сиденье и прижалась лбом к грязному стеклу, слыша, как в ушах тяжело бухает пульс.

Когда автобус, дернувшись с места, поехал вперед, к ее горлу поднялось вдруг что-то едко-кислое, и Стар поморщилась. Что же она натворила!

* * *

Спустя полтора часа автобус подъехал к остановке на довольно широкой, двухполосной улице. Водитель развернулся к салону и объявил безразличным тоном:

– Пайн-Лейк.

Сначала Стар даже не шевельнулась на своем сиденье, занятая крутящимися в голове мыслями. За пределами автобуса царил совершенно другой мир. Ясное голубое небо не закрывали никакие здания, никакие рекламные щиты и электрические провода. Приземистые дома с разноцветными вывесками были окружены крутыми склонами гор, поросшими на отрогах зелеными соснами. Девочка вытянула из кармана записку, развернув ее в задрожавших вдруг руках, перечитала еще раз. Люси определенно что-то знала, и Стар была намерена выяснить, что именно. Она сунула письмо обратно в карман и, наполнившись новой для себя решимостью, вновь почувствовала в себе непривычный покой. Возможно, для нее наконец настало время перестать убегать от правды?

Она быстро прошагала по автобусу вперед, махнула водителю ладошкой и вышла на остановке. Тишина, в которой она очутилась после отъезда автобуса, показалась ей какой-то нереальной – в ней не было постоянного гула людей, автомобилей, не было шумов городского транспорта. Она стояла на деревянном тротуаре, вдыхая студеный воздух, который пах чистой водой и соснами… и к которому явственно примешивался кислый дух ее старого шерстяного пальто и давно не мытых волос. Стар никогда еще не дышала такой чистотой и свежестью – и никогда не чувствовала себя настолько грязной. Она посмотрела вдоль почти безлюдной улицы и увидела висевшую над одним из проходов деревянную табличку с надписью: «Мини-маркет “В горах”».

Мимо прошел мужчина в красной фланелевой рубашке и рабочих джинсах, с трудом сдерживая любопытство и желание наморщить нос. Стар пожала плечами, сунула руки в карманы и потерла пальцами заветный камень. Потом вновь вытащила конверт, еще раз пробежала глазами письмо, расправила плечи и решительно зашагала по неровному тротуару.

Глава 5. Джесс

– Ты сегодня сверялась с календарем? – раздался у нее за спиной голос Люси.

Джесс взглянула на нее из-за плеча.

– Да, это первое, что я сделала с утра, – отозвалась она. – Но поскольку день сегодня как будто бы ничем не занят, я решила уделить немного внимания бонсаям.

Джесс стояла у окна своей спальни, где она и поместила привезенные с собою миниатюрные деревца. Ножницами она старалась в точности повторять то, что проделывал, бывало, мистер Ким, занимаясь их обрезкой. У него это выглядело легко и естественно, но Джесс эти крохотные деревца казались такими нежными и хрупкими, и она совершенно не представляла, как к ним подступиться. Бонсаю Шанса как будто бы никогда и не требовалось ничего, кроме того, чтоб иногда полить да убрать отмершие листочки. Однако теперь, видя его деревце рядом с растениями мистера Кима, Джесс сознавала, как мало уделяла растению заботы. Вместо живой блестящей кроны его увенчивали лишь истончившиеся ветки, практически лишенные листьев. В сравнении с остальными деревце Шанса выглядело запущенным и каким-то неуклюжим.

– Она едет к нам, – сообщила Люси.

– Иби? – спросила Джесс, слушая ее вполуха.

Она отложила ножницы, взяла влажную тряпочку и принялась стирать пыль с маленьких листочков. Бонсаи явно чувствовали себя не лучшим образом: кроны у них потускнели, и каждое утро Джесс собирала со стола и пола по горсти опавших листков. Ей было больно наблюдать, как они медленно умирают из-за ее незнания и неумелости. Она потерла тряпочкой один из потускневших листиков. Это маленькое растение подарил Шансу какой-то новый друг. Джесс даже не знала, кто именно. В школе у него было вроде бы полно друзей, но дома он как-то обособлялся от них, довольствуясь тем, что играл в своем «форте» под лестницей, читал книжки и пек вместе с Джесс печенье. От этого воспоминания у нее больно кольнуло в груди. В последний раз они пекли вместе печенье на его день рождения. И в ту же ночь он погиб.

В ее горле словно что-то застряло, и Джесс с трудом сглотнула.

– Болеют они, что ли? – предположила Люси, подойдя к ней вплотную, так что ее длинная черная юбка качнулась у самых ног Джесс.

Она глубоко вдохнула: ей нравилось, как пахло от Люси – чудесной смесью ароматов лаванды и апельсиновой цедры, так умиротворяюще действующей на Джесс.

– Я вот думаю: может, это из-за здешней высоты? – предположила она.

Люси выставила длинный белый палец и коснулась им тонкого стволика бонсая Шанса.

– Что произошло с этим деревцем?

Джесс сильно прикусила нижнюю губу. Она поймала себя на том, что частенько делится с Люси обрывками воспоминаний – иногда о Шансе, а иной раз о себе самой, не вдаваясь в подробности. До сих пор Люси ни разу не спрашивала у Джесс о сыне больше, нежели та сама желала рассказать, и Джесс подозревала, что Люси таким образом давала ей свободное пространство, пока она не будет готова открыть кому-то душу. И Джесс все больше привязывалась душой к Люси и к ее манере общения.

– То, что произошло с этим деревцем, – целиком моя вина. Я совершенно далека от растительного мира и до встречи с мистером Кимом даже не представляла, что бонсаю нужен такой щепетильный уход.

Люси ничего на это не ответила, и некоторое время они стояли рядом в молчании, созерцая несчастный бонсай.

– Он принадлежал твоему сыну? – тихо спросила Люси.

Джесс напряглась, во рту у нее разом пересохло. Она крепко обхватила себя руками, пытаясь вытолкнуть глухую тоску, тяжестью наполнившую ее нутро, точно песком.

– Я обнаружила его после того, как все случилось… – Голос сорвался, и Джесс на мгновение умолкла. Потом, кашлянув, заговорила дальше: – Оно стояло в кухне на столе, рядом с нашим праздничным овсяным печеньем с изюмом. Изящное маленькое деревце, под которым была поставлена поздравительная открытка. Кто-то любовно смастерил ее из розового цветного картона, украсив его клеем с блестками и разноцветными наклейками. – Джесс тихонько рассмеялась, но смех получился надорванным и грустным. Она провела пальцем под глазами и продолжила пристально смотреть на растение, потому что знала: стоит ей встретиться взглядом с Люси, и она расплачется.

– Оно было от друга, – произнесла Люси.

– Думаю, да, – кивнула Джесс.

– А имя там было указано?

Джесс оказалась захвачена врасплох. Странный вопрос, казавшийся глубоко личным и в то же время несущественным.

– Хм… Н-нет, открытка не была подписана. Просто картинка с двумя человечками и радугой.

Неожиданно Люси взяла Джесс под руку и тяжело приникла к ней, так, будто почувствовав неимоверную усталость.

– Да-да, все сходится, – произнесла Люси, но слова ее прозвучали как-то искаженно.

Джесс тут же вернулась в роль сиделки, с облегчением закончив этот тяжелый разговор и вместе с тем изрядно встревожившись за старушку.

– Я думаю, вам лучше присесть. Хорошо?

Она бережно провела Люси по коридору в ее спальню, к глубокому кожаному креслу. Старушка послушно в него села, но тут же цепко стиснула руки Джесс между ладонями, ловя ее взгляд своими необычными голубыми глазами.

– Она уже скоро приедет, – порывисто сообщила Люси. – И будет очень голодна.

Джесс осторожно высвободила свои руки из неожиданно крепкой хватки старушечьих рук и погладила Люси по предплечью:

– Я приготовлю бутерброды с огурцами и ростками фасоли, как она любит. – После того как в первые дни знакомства Джесс подала Иби сэндвичи с беконом, листовым салатом и помидором, она быстро уяснила, что та, сколько себя помнит, вегетарианка. – Может, вы немного отдохнете до ее приезда? Я принесу вам какой-нибудь кроссворд.

Глубокие морщины на лице Люси заметно расслабились. Согласно кивнув, она откинулась на спинку кресла. Джесс облегченно выдохнула, поняв, что старушку отпустило. Она подтянула на голове хвост и решила не откладывая записать Люси к врачу. Необходимо все же выяснить, отчего у нее случаются такие внезапные приступы.

* * *

В итоге Люси, заметно обессиленная, все же легла в постель, а поскольку Иби так и не показалась, Джесс решила пока перемыть оставшуюся с завтрака посуду. Она сложила тарелки, столовое серебро и также сковородку в раковину, выдавила немного жидкого средства и открыла кран. Когда пена поднялась выше самой посуды, Джесс с удовольствием погрузила руки в горячую воду.

Люси уже два раза за сегодня интересовалась, заглядывала ли Джесс в календарь, притом что было еще довольно раннее утро. На второй раз Джесс терпеливо ответила старухе, что в календаре нет никаких заметок.

– Может, у Иби на сегодня иные планы? – осторожно предположила она.

Люси воззрилась на нее так, будто у Джесс вдруг выросла вторая голова:

– Ну, разумеется, у Иби другие планы на сегодня.

Джесс в ответ лишь улыбнулась и покачала головой.

Сзади по локтям прошелся легкий холодок, как будто кто-то оставил дверь открытой. Джесс вытянула руки из воды, брызгая мыльной пеной по столешнице. Может, она забыла закрыть дверь, когда утром выносила мусор? Джесс повернулась спиной к раковине… и похолодела. Ее словно обдало каким-то нехорошим предчувствием. И она старательно пыталась от него отделаться, подходя к календарю все ближе.

Окошко, еще недавно пустовавшее, теперь было заполнено убористым почерком Люси. Джесс заморгала. За последний час старуха и близко к кухне не показывалась. Когда же могла Люси это написать? Джесс тряхнула головой: должно быть, она просто смотрела до этого не в тот квадратик – и, вглядевшись получше, прочитала:

«В 10:00 в дверь позвонят».

Она взяла со шкафчика мобильник, посмотрела, сколько времени – было 9:59, – и положила телефон на прежнее место. Прежде чем экран погас, время на нем изменилось на 10:00.

И тишину большого дома прорезал долгий и пронзительный звонок.

Женщина подскочила на месте, прижав ладонь к груди и часто задышав. Господи, какая же она все-таки стала нервная! Взяв себя в руки, Джесс опустила засученные было рукава и направилась в прихожую. Внутренняя дверь оказалась чуточку приоткрытой. Джесс нахмурилась. Надо не забывать ее закрывать поплотнее, иначе Люси разорится на счетах за отопление.

Джесс вышла на закрытую веранду и обеими ладонями взялась за ручку тяжелой наружной двери. На неотапливаемой веранде дыхание стыло в воздухе, а кожу покалывало от неожиданного холода. На дворе стоял май, однако, живя у Люси, женщина быстро поняла, что здесь, в предгорье, весенняя оттепель наступает, следуя какому-то собственному графику. Сквозь цветное витражное окно Джесс разглядела очертания небольшой фигурки, стоящей по другую сторону входной двери. Она заколебалась, вспомнив вдруг про мальчика из магазина.

«Не глупи, – велела она себе. – Тот мальчишка тебя вовсе не преследует».

Джесс открыла дверь – и тихо ахнула. Там стояла Стар, та бездомная девочка-подросток, которая выглядела в точности как и вчера, – разве что темные круги под глазами стали еще заметнее. Запущенные волосы ниспадали с головы облаком спутанных прядей, грязными клочьями выбивающимися на лицо, а одежда на ней казалась не чем иным, как несколькими слоями нестираного, отвратно сидящего тряпья, давно уж отслужившего свой век.

Джесс смягчилась. Девочка держалась храбро – вскинув подбородок и жестко скрестив руки у груди, – но Джесс все же заметила, как в мимолетной складке между бровями мелькнуло опасение.

Что она делает в Пайн-Лейке?

– Здравствуй, Стар, – сказала Джесс, удивленно вскинув брови. – Какой сюрприз! Никак не ожидала тебя увидеть.

Стар покрепче сжала в руке записку.

– Меня Люси пригласила, – сказала она из-под пряди волос.

Джесс покрепче взялась за дверную ручку. О чем только думала Люси?! Она же может навлечь на себя неприятности, приведя сюда сбежавшего из семьи ребенка, вместо того чтобы отправить его в органы опеки. Или, может быть, – засветилась надеждой Джесс, – Люси как раз это и хочет сделать? Просто для начала она решила забрать девочку с улицы.

Джесс сжала губы, ошеломленная собственным вчерашним бездействием, когда единственное, что она смогла этой девочке предложить, – это лишь пара адресов на конверте. Как она могла так просто взять и уйти от нее?! Лицо Джесс загорелось стыдом. Хорошо хоть, что у Люси сердце оказалось на месте!

Стар переступила с ноги на ногу, еще выше подняла подбородок, и Джесс ощутила в горле тугой комок. Как эта девочка смогла даже одну ночь выжить на улице? Такая хрупкая, совсем миниатюрная! Черты лица у нее были тонкими и практически заглушались шапкой буйных нечесаных волос. Судя по росту, она была еще совсем ребенком, но по тому, с какой уверенностью, с какой статью и едва ли не гордостью она себя держала, Джесс поняла, что все-таки она намного старше.

– Вы ничего не желаете мне сказать? – Слова Стар прозвучали резко, но в голосе ее все же слышалась легкая дрожь.

Сознание Джесс как будто опустошилось, и кожа на спине будто бы туго стянулась. Она повела плечами, попыталась расслабиться. Джесс понимала, что ведет себя бесчувственно по отношению к Стар, сразу же не пригласив юную гостью войти, – но что-то продолжало удерживать ладонь Джесс на ручке двери, заставляя перекрывать вход. Она не могла объяснить, как эта девчонка может внушать ей такую неловкость, но все же рядом со Стар ей почему-то становилось не по себе.

– Сколько тебе лет? – спросила наконец Джесс.

– Пятнадцать.

Услышанное сразило ее с такой силой, что казалось, сердце мгновенно набухло, выдавив из самых потаенных щелей таившуюся там горечь. Этой девочке оказалось почти столько же лет, сколько было Джесс, когда мать выгнала ее из дома. Неужели она сама выглядела такой же юной, когда стала матерью?

Ее горло стиснуло неосознанное желание держаться подальше от Стар. От острой боли в основании ладони по руке поползло покалывающее онемение. Джесс посмотрела на руку – и едва подавила резкий вздох. От ее ногтей поперек запястья остались припухшие красные отметины. Подняв взгляд, она обнаружила, что Стар тоже пристально смотрит на то место, где над серебристо-белыми шрамами вспучилась покрасневшая плоть.

У девочки расширились глаза.

– Ничего себе… – выдохнула она. – Это то, что я думаю?

Стар протянула руку, словно хотела коснуться запястья Джесс, но та быстро натянула рукав до самой ладони и сложила руки перед собой.

Когда Стар подняла взгляд, лицо ее смягчилось, в глазах мелькнуло понимание. Джесс отступила на веранду, открыв рот, чтобы сказать что-то приветливое или нечто вроде «добро пожаловать» – то, с чего и следовало бы ей, собственно, начать, – однако все намерения в ней заглушила ужасная вонь, разлившаяся по закрытому пространству.

– О господи… – прикрыла она ладонью нос, но тут же поняла, откуда исходит этот жуткий запах. – Это ты… В смысле… Черт, прости, пожалуйста!.. Я даже не представляла…

Лицо Стар снова стало жестким и колючим.

– Кто бы мог подумать, Шерлок! – Ее синие глаза дерзко устремились на Джесс. – От бездомных воняет.

Откуда-то изнутри в Джесс поднялась внезапная легкая веселость, извергнувшаяся наружу похожим на икоту смехом. Что-то ужасное в жизни Стар заставило ее сбежать на улицу, но это не отняло у девчонки чувства юмора.

– Я прошу прощения, Стар, – пристыженно улыбнулась она. – Наверно, у меня просто выдалась такая неделя.

– Такая, что вы потешаетесь над несчастными подростками? – вскинула бровь Стар.

От этого Джесс только опять прыснула смехом. Господи, да она словно перестала быть собой!

– Только с такими язвами, как ты, – ответила она, и Стар наконец улыбнулась.

– А вот и она! – раздался голос Люси.

Джесс повернулась. Люси стояла внизу у лестницы, одетая в свое обычное длинное черное платье, с причесанными волосами, собранными над шеей узлом.

– Да, такой вот сюрприз. Почему вы мне не говорили, что пригласили Стар в Пайн-Лейк?

Люси расцвела широкой улыбкой:

– Я же тебе говорила, что она скоро будет.

Джесс вздохнула, и ей тут же пришло в голову, что Люси намеренно напускала таинственность. Она услышала, как Стар на крыльце позади нее шмыгнула носом и переступила с ноги на ногу. Джесс чуть отступила от двери и сказала еле слышным шепотом:

– Может, нам лучше позвонить в службы опеки?

Вместо ответа Люси сжала губы тонкой линией.

– Послушайте, я не хочу показаться злыдней, но…

– Вот и не надо. – Люси обошла Джесс и обратилась к Стар: – Заходи, пожалуйста, детка. Ты здесь очень желанный гость. – Она склонила голову набок, и на лицо ее как будто налетела тень смущения. – По крайней мере, я так считаю. – Она хлопнула ладонью по воздуху, словно собиралась прибить муху, после чего широко улыбнулась девочке: – Но с этим мы можем разобраться и потом.

И, не сказав больше ни слова, Люси вернулась в прихожую, направляясь к гостиной.

Стар даже не сдвинулась со своего места на крыльце. Немало храбрости, должно быть, потребовалось этой девочке, чтобы проделать путь до Пайн-Лейка. Джесс просто не могла отправить ее обратно, тем более даже не попытавшись ей как-то помочь – что было бы самым правильным поступком. Джесс слегка улыбнулась, пожала плечами, открыла пошире дверь и жестом пригласила Стар в дом:

– Заходи, пожалуйста. Люси ждет тебя все утро. Она сказала, ты будешь очень голодна. У меня есть сэндвичи с огурцом и ростками фас… – Тут Джесс наморщила нос. Перед ней была девочка-подросток, которая, может статься, вообще давно не ела нормальной еды, а не вегетарианка шестидесяти лет с хвостиком. – Я могу приготовить тебе то, что ты любишь, – добавила она.

Стар явно еще колебалась, в ее взгляде, мечущемся между дверью и собственными ногами, сквозила нерешительность. Наконец она издала глубокий вздох:

– Я ем все, что дадут. – И вошла в дом.

Глава 6. Джесс

Прежде чем отправиться к Люси в гостиную, Джесс приготовила для Стар сэндвич с индейкой, и пока та ела его за столом в кухне, успела заварить чай. По тому, как у девочки подрагивали колени, Джесс ясно видела, насколько гостья нервничает, и рассудила, что, закинув что-нибудь в животик, та сможет немного успокоиться. Когда Стар покончила с сэндвичем, Джесс взяла в руки поднос с белым фарфоровым чайником, тремя чашками, небольшой сахарницей и кувшинчиком со сливками и повела девочку в гостиную, что находилась за прихожей, справа от лестницы. Люси любила чаепития и просила Джесс подавать чай как полагается всякий раз, когда она принимает гостей.

Однако, проходя через вестибюль, Стар немного помедлила. Она окинула взглядом просторное помещение, задержавшись глазами на величественной лестнице, а потом на огромной бронзовой люстре с плафонами из травленого стекла, что висела прямо над ее головой.

– Ох, ничего ж себе!.. – выдохнула Стар, и глаза ее изумленно расширились аж на пол-лица.

Джесс усмехнулась. Реакция Стар мало отличалась от ее собственной, когда она вошла сюда впервые.

– Такое потрясающее местечко еще поискать, верно?

– Охрен… – Стар тут же покраснела и поправилась: – То есть чертовски верно. Люси что, какая-то королева или что-то вроде того?

– Насколько мне известно, нет. Но я тебе скажу то, что я думаю.

Стар тут же сузила глаза, будто решила, что Джесс сейчас выдаст ей что-то очень неприятное. И Джесс почувствовала в душе укол. Эта девочка была такой настороженной и подозрительной. Что же за жизнь у нее была до этого?

– Я считаю, – улыбнулась Джесс, – что она на самом деле исключительно чудесный человек, который, судя по всему, ни к кому не остается равнодушен.

Стар опустила взгляд в пол, пробормотала:

– Ясно…

Они вошли в гостиную, где Люси восседала в своем любимом каминном кресле из полированного дерева с золотистой обивкой. Юной гостье она указала на другое такое же кресло напротив:

– Присаживайся, Стар.

Девочка пристроилась на краешке сиденья, подсунув пальцы под ноги. Ее плечи остались напряженными, словно она в любой момент готова была выскочить за дверь.

Джесс поставила поднос на блестящий кофейный столик орехового дерева и устроилась на изысканном диване, протянувшемся от одного кресла к другому. Диван этот был длинным, с кремовой узорчатой обивкой, как показалось Джесс, из шелка и с отделкой из темного блестящего дерева, которое она как следует отполировала вчера утром.

Когда Стар поерзала на сиденье, Джесс даже содрогнулась, испугавшись, что грязная одежда девочки оставит несмываемые следы на этой безупречно чистой мебели. Впрочем, саму Люси это явно нисколько не обеспокоило, а потому Джесс расслабилась. Раз уж Люси не тревожится по этому поводу, то ей вообще меньше всего на свете хотелось бы вгонять девочку в еще большую неловкость, нежели та испытывает сейчас.

Стар притихла в кресле, опустила плечи и принялась украдкой оглядывать гостиную такими же изумленными глазами, какие были у нее в вестибюле перед лестницей. Молчание между всеми явно затянулось, но, когда Джесс уже решила как-то завести беседу, Стар вдруг подала голос.

– Вы очень похожи на ведьму, – заявила она хозяйке.

У Люси засветилось весельем лицо, губы растянулись в широкую улыбку.

– Мне уже об этом говорили. Правда, не в лицо. У большинства ребят на это храбрости не хватит. Но за спиной меня прозвали Ведьмой Пайн-Лейка. – Она засмеялась, ладонями разглаживая складки на юбке, и на фоне глубоко-черной материи ее пальцы показались белыми, как кость. – Ты, значит, приехала.

– Вы меня пригласили, – ответила девочка. Носки ботинок Стар стояли на месте, а задники двигались туда-сюда, то опускаясь, то поднимаясь.

– Верно.

– Зачем?

Люси пожала плечами, отпила немного из чашки.

– Просто пригласила.

Тут подала голос Джесс, задав вопрос, мучивший ее с того самого момента, как она открыла дверь:

– А как ты сюда добралась?

– На четыреста первом.

– А что твоя семья? – Джесс пыталась говорить как можно мягче, но все же прекрасно понимала, что для Стар, с подозрением относящейся к взрослым, это звучит скорее как допрос. Она посмотрела на реакцию Люси, но та лишь благодушно улыбалась, словно давая понять, что все эти расспросы затеяны только ею, Джесс. – Или… Может, к тебе прикреплен какой-то инспектор из органов опеки, с которым мы могли бы связаться?

Стар изумленно раскрыла рот, взгляд ее метнулся на Люси, потом обратно на Джесс.

– Я к вам сюда не напрашивалась, сами знаете. Она сама меня пригласила, – указала она рукой на Люси.

Внимание хозяйки между тем переключилось на кроссворд, и в последовавшей за словами девочки тишине слышно было, как царапает по газетной бумаге карандаш. Стар пристально посмотрела на Люси, и на лице ее застыла напряженная маска, мало выдававшая чувства гостьи. Она была упрямой и явно несговорчивой. Джесс натянула рукава блузки. Такой же упрямой была и она сама, когда, беременная, жила в приюте для малолетних матерей и совершенно не представляла, как будет содержать своего ребенка. Джесс не могла не восхищаться этой девочкой, поскольку хорошо понимала, чего той стоило так долго выживать в одиночку.

– Если вы собираетесь позвонить в опеку, то я ухожу, – вскочила на ноги Стар. – Мне этого не надо.

Люси посмотрела на нее поверх кроссворда.

– Но хотя бы выпей чаю, прежде чем уйти, – сказала она и медленно поднялась с кресла. – Что-то я совсем устала от нашего хлопотливого утра. С вашего позволения, пойду прилягу отдохнуть.

У Джесс даже челюсть отвисла. Она была не меньше девочки удивлена столь быстрым уходом Люси.

– Подождите! – Стар сжала кулачки. – Пожалуйста! Вы же сами прислали мне эту записку!

Нижняя губа у девочки задрожала, и Джесс поняла, что та сильно нервничает, а возможно, даже напугана. Почему? Потому что позволила себе малую ниточку надежды на то, что хоть кому-то она небезразлична? Что можно попытаться начать жизнь заново? По себе Джесс слишком хорошо знала, что, когда жизнь становится невыносимой, кнопки сброса не предоставляется. Она сцепила руки на колене, борясь с желанием обнять эту девочку, поскольку у нее не было слов поддержки и утешения. Единственным примером у Джесс была ее собственная жизнь, которая представлялась ей лишь нескончаемой каруселью из горечи и невыносимой утраты.

Дойдя до лестницы, Люси остановилась.

– Записку… – повторила она и побарабанила пальцами по перилам.

На щеках у Стар зарозовел легкий румянец:

– Насчет второго шанса. – Голос ее дрожал, однако она стояла, твердо расставив ноги и расправив плечи.

Люси склонила голову набок, как делала всякий раз, разгадывая кроссворд.

– Шанс… – пробормотала она и перевела взгляд на Джесс. Та невольно сглотнула, чувствуя, как внутри ее словно скрутился тугой узел.

Стар сложила руки перед грудью, вскинула подбородок:

– Вы написали, чтобы я приехала.

В ответ Люси сморщила губы и покивала:

– Верно. Но тебе придется проявить терпение, милочка. Порой я бываю так же слепа, как и все остальные. – И, старчески сгорбившись, она начала неторопливо подниматься по ступеням. – Отведи ее в душ, Джесс. От нее несет, точно от смерти.

* * *

– У тебя все в порядке? – уже, наверное, в десятый раз постучала Джесс в дверь ванной.

Она понимала, сколь важен для человека с улицы хороший жаркий душ – особенно для девчонки-беспризорницы вроде Стар. Но по прошествии тридцати минут Джесс уже засомневалась, останется ли где вообще в Пайн-Лейке горячая вода.

– Стар? – окликнула она.

Трубы в стене резко умолкли.

– Там, в шкафчике под раковиной, полотенца и…

Дверь слегка приоткрылась, и из нее высунулась мокрая голова Стар. Вода струилась у нее по лицу и по плечам.

– У вас есть ножницы? – спросила она и натянула широкую прядь волос – на сей раз чистую, но безнадежно спутавшуюся пушистым колтуном.

– Естественно. Подожди минутку.

– А вот и ты, милочка, – сказала Люси, внезапно появившись на площадке перед лестницей.

У Джесс расширились глаза.

– Люси! Вы же только что отдыхали в постели! Мне показалось, вы спите.

– Верно. Но той девочке в ванной сейчас понадобится вот это, – протянула она машинку для стрижки, от которой по полу тянулся толстый резиновый шнур.

Джесс уставилась на машинку, словно потеряв дар речи. У Люси была какая-то сверхъестественная способность предвидеть то, что человеку понадобится, или знать, что он хочет. Она уже не раз демонстрировала это для Джесс. Когда это касалось прошлого Джесс, то Люси всегда как будто знала, что сказать – или, куда важнее, чего как раз не надо говорить.

Джесс покачала головой и взяла из рук Люси машинку:

– Ее зовут Стар.

– Кого, милочка?

Джесс пристально поглядела на Люси, пытаясь понять, не разыгрывает ли та внезапные провалы в памяти. Старушка ласково улыбнулась ей в ответ.

– Ту девочку, что в ванной, – пояснила Джесс. – От которой несет, как от смерти. – Люси непонимающе заморгала. Джесс поджала губы и терпеливо продолжила: – Ту, которой вы послали записку и которая осталась у нас пить чай. Ее зовут Стар.

– Хорошо. Значит, передай эту машинку Стар. Она ей понадобится.

Люси развернулась и стала спускаться по лестнице, перехватывая на каждом шагу перила.

Дверь ванной снова приоткрылась, и оттуда высунула голову Стар. С волос у нее уже не текло, но спутаны они были так, что напоминали птичье гнездо. Девочка вскинула брови, разглядывая машинку в руке у Джесс, после чего, ни слова не говоря, забрала ее и закрыла дверь.

Глава 7. Стар

Черные состриженные волосы заполнили почти всю мусорницу, стоявшую в ванной. Создавалось впечатление, будто туда забрался какой-то мохнатый зверек и умер. Она изучающе оглядела свое отражение в зеркале, провела ладонью сбоку головы. Похожая прическа была у девушки, работавшей в магазине шоколада, – со сбритыми волосами с одной стороны и полудлинными с другой.

Казалось, ей целую вечность придется отскребать въевшуюся в кожу и под ногти грязь, но, учитывая, какой чистенькой и свежей выглядела особа в зеркале, это того стоило. Внезапно Стар нахмурилась, вглядываясь в свое отражение. Оно было настолько ей знакомым, что девочка невольно вонзила в ладони кончики ногтей.

Она похожа была на своего отца. Вовсе не чертами лица – хотя ей и казалось, что у нее отцовский нос. Возможно. С годами такие подробности успели забыться. На отца она походила натянутой кожей на проступивших скулах, тусклыми глазами и синевой под ними от постоянного недосыпа. Таким запомнился девочке ее отец. Изможденным, потускневшим… и постоянно находившимся под кайфом.

Глаза у нее защипало от слез. Когда у отца впервые случилась передозировка, ей было семь лет. И как бы ни хотелось ей это забыть, память о том дне никак не стиралась в памяти. Ей казалось, что, стоит ей обернуться – и она увидит отца, простершегося на полу ванной, с лужей блевотины под бледной щекой. Стар крепко зажмурила глаза, пытаясь отделаться от этих воспоминаний, но они все равно упрямо прорастали, окрашивая ее сознание мрачными образами, которые она предпочла бы забыть.

Когда она не смогла разбудить отца, то постучалась в дверь к соседу, мистеру Ахмеду, и вместе с ней он сидел потом в коридоре, сложив под собою длинные ноги, как жираф, пока не приехала «Скорая». Говорил он очень мало, и все же его стоическое присутствие действовало на девочку успокаивающе, притом что, как помнила Стар, ее так ужасно трясло, что она не способна была даже говорить.

В больнице Стар пристроилась недалеко от отцовской койки, где он лежал с закрытыми глазами, окруженный трубками и подключенный к каким-то аппаратам. Она села на пластмассовый стул по другую сторону палаты, потому что не хотела лишний раз ходить возле него. Единственной обувью, которая у нее имелась на тот момент, были розовые кроссовки с «Дорой-следопытом»[1]. Они были настолько грязными, что на фоне блестящего чистотой линолеума казались аж коричневыми. И от этого щеки у Стар запылали. Пока аппараты пикали и испускали какие-то пронзительные сигналы, девочка, смочив слюной палец, пыталась оттереть с белой резиновой подошвы черное пятно. Тогда впервые Стар довелось испытать чувство стыда.

Немного позже медсестра отвела девочку в комнату ожидания и усадила ее в кресло напротив полицейского в форме:

– Этот любезный дяденька-офицер предложил посидеть с тобой, пока не прибудут из органов опеки.

Полицейский улыбнулся, и вокруг глаз у него разбежались морщинки.

– Я слышал, детка, у тебя нелегкое выдалось утро? – спросил он, подходя к ней, и Стар заметила, что при движении его лицо как будто искажается от боли.

Отец Стар никогда не отзывался хорошо о полицейских, а потому девочка знала, что ей лучше помолчать.

– Стесняешься? – продолжал офицер. – Понимаю. Ты вообще умница, что не доверяешь чужим. Но посмотри-ка сюда, – указал он на свой значок, на золотую пятиконечную звезду, приколотую к темно-зеленой рубашке, – это означает, что я хороший, что мне можно доверять.

Пошевелившись на сиденье, он испустил негромкий стон.

Стар в те годы уже знала, как звучит боль.

– У вас что-то болит? – спросила она.

– Потому-то я и здесь, малышка. Но ничего такого, что не могли бы вылечить врачи. Как, впрочем, и с твоим папой. Я слышал, они говорили, с ним все будет в порядке.

Стар пожала плечами, не отрывая глаз от значка, водя взглядом вдоль каждого лучика звезды.

– Тебе нравится мой значок?

– Это звезда.

Он тихо усмехнулся:

– Ну да, без всяких сомнений.

Девочка избегала смотреть ему в глаза, но голос у полицейского был добрым и печальным, и от этого ей захотелось чем-нибудь с ним поделиться.

– Меня зовут Стар, – сообщила она.

– Такое имя уж точно не часто встретишь.

Не поднимая глаз, Стар увидела, что он протягивает ей ладонь:

– А я – Бен.

В тот раз отцу довольно быстро стало лучше, и органы опеки не забрали у него девочку. Вспоминая все то, что случилось впоследствии, Стар даже пожалела, что они этого не сделали. Все бы тогда, возможно, сложилось совсем по-другому.

Стар пустила в умывальнике холодную воду, немного поплескала в лицо и энергично вытерла полотенцем, отчего щеки сразу порозовели. Последний раз она видела свое отражение еще зимой, когда из-за мороза вынуждена была спать в ночлежке. Если вспомнить, то, пожалуй, это был к тому же и последний раз, когда она принимала душ. Стар провела ладонью до плеча, ощущая мягкую кожу руки, вдохнула чудесный запах мыла и просияла. Как все же хорошо быть чистой!

От кучки ее одежды исходил кислый запах застарелого сыра. Девочка взглянула на это тряпье и сморщила нос. Джесс была права, от нее и в самом деле сильно воняло. Стар задумалась, какой у нее есть выбор. Ей не хотелось надевать обратно эти отвратительные тряпки – но и уж точно она не собиралась выходить из ванной в одном лишь полотенце.

В дверь ванной что-то тихонько брякнуло, и Стар завернулась в полотенце потуже. Сердце бешено заколотилось. Она, конечно же, заперла дверь ванной – но тем не менее…

На полу под дверью лежала желтая квадратная записка, слегка намокшая по краю.

«Платье можешь забрать себе».

– Какое еще платье? – вслух удивилась Стар и, перевернув листочек, прочитала:

«То, что висит на двери снаружи».

Стар заколебалась. Что она, собственно, знает о Люси? Ничего – кроме того, что старушка живет в этом маленьком городке в горах, в большом и странном доме. Девочке вспомнилась записка, которую передала ей Джесс. Люси явно кое-что знала о ней. Но откуда? А еще эта Джесс… Поначалу Стар решила, что она внучка Люси, – но эта женщина вела себя скорее как экономка. Да и вообще Джесс вписывалась в этот городок не больше, чем Стар.

Девочка чуточку приоткрыла дверь. Снаружи, на хрустальной дверной ручке висело на плечиках желтое платье, зачехленное прозрачным пластиковым пакетом. На полу под ним стояли добротные «мартинсы». Стар протянула руку из приоткрытой щели, быстро схватила платье и ботинки, втянула в ванную и тут же заперла замок.

К пакету была прилеплена еще одна записка:

«Свою одежду сложи у двери в ванную. Джесс тебе ее перестирает».

Стар с сомнением поглядела на кучу своего тряпья. Впрочем, что такого страшного может случиться? Если даже Джесс сопрет ее одежду, она всегда может обменять это платье в секонд-хенде на что-нибудь получше. А потому Стар, пожав плечами, выпихнула ногой свои обноски в коридор, а поверх кучи положила записку Люси.

В планах у нее на данный момент было переодеться в чистое и съесть столько пищи, сколько ей здесь вообще предложат. Ну, может быть, еще остаться на ночь. И относиться к Люси, к Джесс и в целом к Пайн-Лейку как к разовому приюту на ночь, не более того. С того момента, как она попала в этот дом, Стар заметила уже с десяток явно дорогих, антикварных вещиц. Она могла бы прибрать себе одну-другую – старушенция этого даже не заметит. Это во много раз компенсирует те деньги, что отнял у нее Шред.

Внутри пакета с платьем лежала новенькая упаковка нижнего белья со спортивным бюстгальтером, новые носки, а также зубная щетка, зубная паста и флоссы. Люси явно не сомневалась, что Стар примет ее приглашение. Девочка провела пальцем по плотной ткани платья. Новой одежды у Стар не было, наверное, лет с пяти, когда ей купили платье на Пасху. Только у того были бантики и кружева весенних оттенков – нежно-зеленого и розового, и мама тоже надела платье в соответствующих тонах. Стар хорошо это запомнила, потому что, когда ела шоколадного зайчика из своей корзинки, случайно мазнула шоколадом юбку. Вместо того чтобы на нее рассердиться, мама рассмеялась и, насколько сумела, стерла с новенького платья пятно, а потом обняла девочку и сказала: «Да уж, этот бестолковый кролик должен был оставить тебе еще и салфетку».

Стар отчаянно заморгала, не давая навернуться слезам, и натянула через голову платье, подаренное ей Люси. В отличие от того, пасхального, это было совершенно простое, без малейших прикрас. Стар застегнула сбоку молнию – оно село на ней просто идеально. Затем она подобрала с раковины свой камешек, лежавший там рядом с посланием от Люси, и сунула то и другое в носок. Камень показался ей холодным и тяжелым – но это была сейчас единственная вещь, которая ощущалась девочкой как нечто привычное и свое.

Глава 8. Джесс

Джесс вылила остатки чая в чашку Люси, и та сделала осторожный глоток.

– Хотите, заварю еще? – спросила Джесс, потянувшись за своим чаем.

– И так замечательно, – покачала головой старуха, уверенно удерживая в руке чашку. – Девочка все равно к нам скоро спустится.

– Стар.

– Верно, – улыбнулась Люси. – Стар. Какое чудесное имя.

– Очень может быть, это ее уличное прозвище, – предположила Джесс.

– Но тем не менее красивое. – Люси пристально, подняв брови, воззрилась на нее над ободком чашки.

В этот момент Стар вошла в гостиную, и Джесс даже ахнула, пролив на себя уже остывший чай.

– Ну-ну… – тихо пробормотала Люси.

Джесс стала вытирать джинсы тканевой салфеткой, пытаясь скрыть свое изумление от столь эффектного преображения Стар. Ее буйное облако черных волос исчезло напрочь, коротко, под машинку, состриженное по бокам, так что из-под оставшихся коротких волосков проглядывала розовая кожа. Наверху головы девочка оставила пряди подлиннее, зачесав их налево, так что их кончики касались краешка уха. Надето на ней было горчично-желтое мини-платье в стиле семидесятых, странным образом освежавшее ее суровую прическу. Этакий подростковый панк-гламур. Глядя на нее, Джесс смягчилась: без своего великоразмерного тряпья и тучи волос Стар показалась ей даже еще миниатюрнее, чем прежде.

Однако, войдя в гостиную, девочка застыла на месте, вскинув подбородок и балансируя на подушечках ступней, словно готовая в любой момент развернуться и выпорхнуть из комнаты.

– Платье было на двери, – сказала она.

– Оно замечательно на тебе смотрится, – одобрительно покивала Люси. – Садись.

Стар чуть ли не на цыпочках прошла к креслу напротив Люси и Джесс и села, подсунув кисти рук под бедра. Ее ноги едва касались пола.

У Джесс от слез защипало глаза. Эта девочка извлекла из недр ее памяти очень грустные воспоминания.

– Семьи у тебя нет, верно я полагаю? – спросила Люси, напряженно глядя на Стар, словно пыталась решить какой-то сложный кроссворд. – Ты совершенно одинока. Сирота. Маленькая сиротка Стар.

– Люси… – с тихим укором произнесла Джесс, искренне дивясь этим издевательским словам старухи.

Стар в ответ сдвинула брови:

– Ну и что с того?

Джесс вперила взгляд себе в ладони. Стар выглядела хрупкой и уязвимой – но с твердой и прочной защитной оболочкой. Как Шанс. Джесс любила его всем существом, однако далеко не всегда готова была обеспечить его всем тем, чего он, несомненно, заслуживал. Изо дня в день они перебивались с деньгами как могли, и бывали времена, когда еду им составляли только рис да бобы или когда им приходилось спать в двух парах носков и в зимней куртке, потому что Джесс не могла позволить себе расходы за отопление. Но Шанс никогда и ни на что не сетовал… У Джесс перехватило горло, и она резко вскочила на ноги. Ей не следовало бы покидать гостиную, однако сейчас ей просто необходимо было срочно убежать отсюда.

– Простите, – буркнула она и поспешила мимо кресла Стар. – Мне надо выйти…

Комната вдруг поплыла перед глазами, и, чтобы устоять на ногах, Джесс удержалась ладонями о стену. Двинувшись дальше к коридору, она почувствовала, как ее провожают пристальные взгляды Люси и Стар.

– Это не уличное прозвище!

Джесс резко остановилась. Голова ее поникла, глаза крепко зажмурились. Запястье так сильно начало зудеть, что ей захотелось содрать там кожу. И глубочайшая усталость разлилась по всему ее телу.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что это вовсе не уличное прозвище. Так меня назвала мама. Она говорила, что я – ее светлая надежда, ее звезда.

Глава 9. Стар

После того как Джесс ушла из гостиной, Стар повернулась к Люси и обнаружила, что та внимательно на нее смотрит.

– И часто с ней такое? – указала большим пальцем в потолок Стар.

Люси выпрямилась в кресле, скрестив лодыжки и положив ладони на колени, и устремила на гостью свои странные пронизывающие глаза. От этого взгляда кожу на загривке у Стар начало покалывать, и девочка засомневалась, что готова хотя бы одну ночь провести в доме у этой женщины. Она повернула голову к окну – была еще середина дня. Вполне хватит времени, чтобы успеть на вечерний 401-й.

– Ваша записка… – Стар тяжело сглотнула. – Как вы узнали о моем друге?

Люси подняла брови, покачала головой, потом взяла со столика сложенную газету:

– «Японский вид искусства». – И она с ожиданием посмотрела на Стар.

– О чем вообще вы говорите? – Проблеск надежды, вспыхнувший перед девочкой этим утром, когда она запрыгнула в 401-й автобус, слабый лучик веры, что, может быть, хоть в качестве разнообразия что-то в ее жизни пойдет как надо, – все это в ней разом погасло. Ее здесь, увы, не ждало ничего, кроме этой выжившей из ума старухи.

– Шесть букв, милочка, – воздела Люси газету, указав на ряд незаполненных квадратиков. Она решала кроссворд.

Стар мотнула головой.

– Я… я… – Ее нижняя губа дрожала, глаза были мокрыми от слез.

Нет! Нет! Нет! Ей нельзя сейчас расплакаться! Девочка плотно сжала губы, выждала мгновение и, совладав с собой, выпрямила спину и скрестила перед собой предплечья.

– Вы знаете про то дорожное происшествие?

Люси отрицательно покачала головой.

– Тогда откуда вам известно… – Тут у девочки перехватило горло, и ей пришлось прокашляться. – Чего вы от меня хотите?

Люси снова откинулась на спинку кресла, положив руки на мягкие подлокотники.

– На редкость замечательные вопросы, Стар.

Девочка ожидала, что та скажет что-то еще, однако Люси, наклонив голову набок, устремила напряженный взгляд куда-то поверх плеча Стар. У той даже защипало кожу головы от ощущения, что позади нее, возможно, кто-то стоит.

– Почему тогда вы ничего мне не отвечаете?

Люси улыбнулась, и обвислая кожа ее щек собралась вокруг рта мягкими складками.

– Дай мне немного времени, девочка, – сказала она. – Я не всегда сразу понимаю, чего они от меня хотят.

У Стар аж холодок прошел по хребту.

– Кто и что хочет? – с дрожью спросила она.

В ответ Люси с легкостью помахала в воздухе ладонью:

– Не обращай пока внимания. Ты можешь мне довериться, Стар.

Девочка с усмешкой фыркнула.

– Вы хотите, чтобы я вам доверилась? Тогда расскажите, почему вам вдруг понадобилось, чтобы я приехала? И как вы сумели такое обо мне узнать? Объясните же хоть что-нибудь!

Люси понимающе кивнула.

– Я пока мало что способна тебе рассказать, но не сомневаюсь, что однажды все кусочки мозаики сойдутся воедино, и могу тебе пообещать, что рано или поздно все это обретет смысл.

Не проронив больше ни слова, старуха поднялась с кресла и, покачивая длинной черной юбкой, выплыла из гостиной, оставив Стар недоуменно размышлять над ее загадочными словами.

Ей следовало бы сделать ноги отсюда прямо сейчас! Сцапать пригоршню каких-нибудь драгоценностей – и бегом к автобусной остановке. Но Стар этого не сделала. Она сидела как приклеенная в своем кресле, чувствуя, как внутри нее все словно стягивается тугими узлами.

Вернулась Люси, неся в руке тарелочку, на которой были тосты со сливочным маслом, свежая клубника и керамическая формочка с йогуртом. Снедь она поставила на овальный столик возле Стар рядом с чашкой, до ободка наполненной янтарным напитком.

– Ты любишь чай? – спросила Люси.

Стар кивнула и опустила взгляд на еду. Все это выглядело таким свежим, таким чистым – и блестящее, желтовато-кремового цвета масло, и ягодины клубники, такие округлые и ярко-красные. Рот у девочки сразу наполнился слюной, в животе заурчало. Ей захотелось немедленно поднять перед собой тарелку повыше и все ее содержимое разом опрокинуть в рот. Но вместо этого Стар заставила себя взять один лишь кусочек тоста и немножко откусить.

Люси наблюдала за ее трапезой со светящимися от удовольствия глазами.

Стар молча ела, пока на тарелочке не осталось ничего, кроме плодоножек от клубники.

– А что не так с Джесс? – спросила она наконец.

Люси пробормотала что-то себе под нос.

– Люси?

– Да?

– Я насчет Джесс. Она выскочила отсюда, точно обезумевшая. Что с ней такое неладное?

– Я на самом деле мало ее знаю, – ответила Люси, поглядев мимо гостьи в коридор, туда, где несколько минут назад скрылась Джесс. – Но она тоже кое-кого потеряла. – И старуха нахмурилась.

У входа в гостиную мелькнула маленькая темная фигурка, и Стар даже вскрикнула от неожиданности. Здесь что, живет еще какой-то ребенок? Дуновением ледяного воздуха щекотнуло обнажившуюся после стрижки кожу на шее. А может быть, Люси из того разряда сумасшедших, которые собирают у себя беспризорных детей? От переполненного желудка девочки неожиданно поднялась волна тошноты.

Между тем Люси широко раскрыла свои невероятные голубые глаза.

– Ты тоже, – прошептала она так тихо, что Стар едва ее услышала.

– Я – что?

– Сильно разгневана. – Старуха потеребила себе подбородок. – Но на кого?

У Стар неистово заколотилось сердце, и она вскочила на ноги. Надо было немедленно отсюда выбираться.

– Послушайте, уважаемая, не думаю, что…

В этот момент где-то у них над головой что-то сильно грохнуло, отчего задрожали светильники на стенах, и прежде чем Стар успела вымолвить еще хоть слово, Люси уже вовсю торопилась вверх по лестнице.

Глава 10. Джесс

Их голоса слышны были на лестнице и докатывались даже до ее спальни – единственного в этом доме надежного укрытия для Джесс. Она плотно закрыла за собой дверь, чтобы от них отгородиться, и опустилась на край кровати, сложив руки поперек живота и крепко зажмурив глаза.

Однако комната вдруг показалась ей чересчур тесной и жаркой, и запястье начало пульсировать от почти беспрерывного зуда. Она провела пальцем по шрамам, и внезапное чувство стыда обожгло ее лицо.

Это была самая черная пора в ее жизни – спустя год после гибели Шанса, – когда она так и не смогла найти ответы на вопросы, что неотступно ее преследовали, и избавиться от кошмаров, будивших ее буквально каждую ночь. Почему Шанс ушел из дома? Что он делал на улице в кромешной ночи, в снег и слякоть, на мокрой и скользкой улице, одетый лишь в свой любимый красно-желто-синий домашний костюмчик с трансформерами? Слишком много вопросов осталось без ответа, но был и еще один: почему там не было Джесс в тот момент, когда ее сын больше всего в ней нуждался? И вот его не стало – и его безвозвратный уход и ее неспособность защитить сына оказались для Джесс слишком тяжелым переживанием.

Когда она заметила на разделочной доске нож, то сразу нашла для себя спасительный выход. И вот она, крича и плача, стала перерезать себе запястье, и жаркая кровь зазмеилась по ее пальцам, пока вокруг не опустился мрак.

Проснулась она в больнице с белым бинтом на запястье. А рядом с койкой сидела ее мать на желтом пластмассовом стуле, который ходил ходуном и поскрипывал всякий раз, как женщина подавалась чуть вперед. Прошло уже много лет с тех пор, как Джесс последний раз видела Джоанну: во-первых, потому, что мать не хотела иметь ничего общего с Джесс и ее ошибкой, а во-вторых, потому, что сама Джесс не желала иметь ничего общего с женщиной, которая отказалась от нее и от ее ребенка.

– Зачем ты это сделала, Джесс?

Мать, прежде чем начать говорить, прокашлялась, и от ее хриплого и безразличного голоса во рту у Джесс появился кисловатый привкус сигаретного дыма.

– Уходи. – Джесс отвернулась лицом к стене, натянув повыше одеяло как прикрытие.

– Я пыталась быть частью вашей жизни, Джесс, но вы меня не принимали. Возможно, если бы ты впустила меня в жизнь Шанса, то ничего бы этого и не случилось.

Все нутро у Джесс зажгло от небывалой ярости, скрюченные пальцы словно превратились в острые когти. Она резко извернулась в койке и первый раз в упор посмотрела на мать. Волосы у той были уже больше седыми, чем каштановыми, изможденные глаза тонули в темных кругах, тонкие губы тянулись прямой линией. Джесс всем телом задрожала от нагноившегося в ней за все эти годы исступленного гнева. Она швырнула одеяло на пол, встала на ноги, не обращая внимания на то, что хлопковая больничная сорочка едва прикрывает ей бедра, подняла руку и указала на дверь:

– Убирайся!

Мать прижала свою сумку к груди, подобрала губы.

– У тебя риск повторного суицида, Джесс. И сейчас я тебе необходима. Врачи говорят, тебя опасно оставлять одну.

Сколько лет уже прошло – но Джесс все помнила то ощущение, как лютый гнев, проникая под кожу, впивался в нее жалами, пока она не зашлась в крике, таком высоком и пронзительном, что закололо в барабанных перепонках:

– Убирайся! Убирайся! Вон отсюда!!!

На ее вопли в дверь вбежали две медсестры, вытянув перед собою руки, словно собирались удержать ее силой. Джоанна ошарашенно попятилась из палаты в коридор – и тут у Джесс как будто все кости разом стали слишком тяжелы для ее тела, и в бессилии она забралась в больничную постель, свернувшись там тугим калачиком и закрыв глаза. Тогда Джесс видела свою мать последний раз.

Жгучее ощущение в руке вернуло Джесс в ее комнату в доме Люси с окном, выходящим на посверкивающее льдом озеро, с теплыми деревянными половицами, напитанными предвечерним солнцем. Она опустила глаза – и с ужасом увидела, что ее запястье буквально исчерчено множеством пунцовых следов от непрестанного расчесывания. Она прижала холодную ладонь к жарким царапинам. Казалось, запястье зудело сейчас даже сильнее, нежели тогда, когда раны заживали.

Она подальше натянула рукав, чтобы скрыть под ним шрамы. Единственной причиной, что не позволила ей закончить тогда начатое, была мысль о Шансе. Если она умрет, ее сын исчезнет из этого мира уже полностью, абсолютно. Кто, кроме нее, вспомнит о мальчике, который собирал крохотные модельки автомобилей «Matchbox

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В русской версии Дора-следопыт известна как Даша-путешественница.

Вернуться