Михаэль Штайдль, Фабиан Мархер
На помощь!
Как команда неотложки справляется с экстренными случаями

Michael Steidl, Fabian Marcher

Weil es ohne uns nicht geht: Akutes aus der Notaufnahme.

Ein Krankenpfleger erzählt

Copyright © Edel Germany GmbH 2020

В оформлении обложки использованы фотографии:

Gorodenkoff, AlessandroBiascioli / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Серия «Успеть спасти. Самые драматичные истории из практики врачей неотложки»

© Каджелашвили Л.М., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Каждый описанный в книге эпизод основан на реальных событиях. Но мы подчеркиваем, что не собирались использовать пациентов и персонал отделения неотложной помощи в качестве персонажей реалити-шоу. По этой причине, а также для того, чтобы не нарушать чью-либо конфиденциальность, мы заменили настоящие имена персонала клиники и пациентов, а также частично изменили описания лиц и детали случаев. Любые совпадения с реальными людьми случайны.

Предисловие

В конце концов ничто не остается таким, как было.

Мы решили описать то, что каждый день происходит в центральном отделении неотложной помощи. Позвольте представиться. Профессионал, более 20 лет занимавший должность заместителя руководителя по уходу за больными в центральном отделении неотложной помощи, которого едва ли можно чем-то удивить, и, с другой стороны, писатель без какого-либо медицинского образования или опыта, погрузившийся в прежде неизвестный ему мир и сопровождавший врачей и медсестер на протяжении их летних смен.

Когда рукопись была почти завершена, обыденное течение жизни больниц внезапно нарушила стремительно развернувшаяся эпидемия COVID-19, тем самым сделав отделения интенсивной терапии и неотложной помощи предметом всеобщего внимания. Конечно же, нам захотелось задокументировать и это эпохальное событие. Не формально, со стороны постороннего наблюдателя, то есть так, как это делают бесчисленные новостные издания и онлайн-порталы, с первого дня публикующие в огромных количествах цифры и статистику. А изнутри, на основе личных переживаний и впечатлений, прямо из центра событий.

Таким образом, эта книга совершенно неожиданно приобрела новую грань. А спонтанность всегда была свойственна нашему проекту, ведь речь идет о месте, где нужно постоянно быть готовым к любым неожиданностям.

24 часа семь дней в неделю. 46 000 пациентов в год. Выбитые суставы, поверхностные резаные раны, более или менее серьезные сердечно-сосудистые заболевания, последствия злоупотребления алкоголем или передозировка наркотиков… Параллельно с этим жертвы автокатастроф с тяжелейшими увечьями, пациенты с инфарктами или инсультами или опасными для жизни пищевыми отравлениями.

Врачи и средний медперсонал центрального отделения неотложной помощи никогда не знают, с чем им придется столкнуться в следующую смену. Рано или поздно здесь может оказаться любой: неважно, пожилой или юный, богатый или бедный, успешный или неудачник.

Действительно, трудно найти другое место, которое так безусловно объединяло бы людей всех слоев, профессий, культур и убеждений. Скорая приходит на помощь во время несчастных случаев или внезапных болезней – в тех ситуациях, когда наши отличия не имеют значения. В свою очередь, такие обстоятельства вызывают сильные эмоции: страх, беспокойство, горе, а нередко раздражение и гнев. К счастью, за ними часто следуют радость и облегчение, а порой и бурное ликование.

Наше центральное отделение неотложной помощи в этом смысле выступает не столько в роли зеркала, сколько собирающей линзы, передающей нам все в увеличенном виде. Оно как пограничная область, которая возвращает нас к самой сути существования и ставит перед вечными вопросами нравственности, заставляет смотреть в лицо своим страхам и надеждам, знакомиться с достоинствами и слабостями, проявлять мужество и чувствовать отчаяние. И тогда приходит время не только для привычных в клинике драмы и трагедии, но и для детективов и триллеров, романов и комедий – всего, из чего состоит жизнь. Поэтому историям из отделения неотложки есть место далеко за пределами больницы. О них стоит рассказать.

В следующих главах мы приоткроем двери центрального отделения неотложной помощи, в котором круглосуточно и всесторонне ухаживают за пациентами. Мы предоставим вам возможность понаблюдать за буднями больницы, требующими от медиков быть начеку как в четыре часа дня, так и в три утра, чтобы не упустить из виду «мелочи», которые в неординарных ситуациях могут иметь решающее значение для жизни.

Нехватка медперсонала, чрезмерная нагрузка вследствие ненормированного графика и работа в несколько смен, растущая агрессия в отношении сотрудников медицинских учреждений и другие проблемы не могут и не должны замалчиваться. Но наша цель состоит в том, чтобы показать работу неотложки во всей ее многогранности и понять, почему, несмотря на все трудности, существуют врачи и их помощники, не желающие менять место работы.

Порядок и неразбериха, здоровье и болезни, налаженный распорядок жизни в больнице и экстренные ситуации, самостоятельность и беспомощность, лихорадочный темп и удивительная концентрация… наши истории – о столкновении несовместимого, об осознании и выходе за рамки. Не в последнюю очередь при помощи этой книги мы расширяем собственные границы. Далеким от медицины читателям предстоит научиться справляться с новыми переживаниями, опытом и в какой-то мере шокирующими впечатлениями. Профессионалов же книга подтолкнет к тому, чтобы взглянуть на привычные действия под другим углом и задуматься о том, что они научились с годами отодвигать на второй план.

А в конце книги уже ничто не останется прежним.

Коррективы (Фабиан Мархер)

23 февраля 2020

Сквозь стекла проникают лучи солнца, мы с Майком перед открытыми ноутбуками сидим за длинным прямоугольным столом. Мы сосредоточенно работаем: читаем, обсуждаем, делаем заметки. На днях хотим закончить рукопись. Для этого Майк специально приехал ко мне на озеро Гарда через Бреннер[1]. Параллельно мы слушаем последние новости. Вот уже два месяца не утихают разговоры о новом заболевании: вирусной инфекции, которая привела к беспрецедентным мерам контроля миллионов людей в Китае. Вызывают тревогу фотографии блокпостов и кадры людей в защитной одежде, масках-экранах и респираторах. С другой стороны, все это происходит довольно далеко. Те небольшие вспышки, до сих пор возникавшие кое-где в мире, в том числе и в Германии, удавалось быстро распознать и локализовать. Но теперь вирус обнаружен в Италии. Совсем близко. Всего в сотне километров к западу от нас, в окрестностях Милана, есть заболевшие. А еще – в 90 километрах к востоку, близ Падуи. Там уже есть один погибший. Но причин для паники нет: в большинстве случаев вирус протекает в форме легкой простуды, многие зараженные и вовсе не замечают никаких симптомов. По требованию транспортного контроля в целях предосторожности останавливается пассажирский поезд. Через некоторое время он снова отправляется в путь. Мы шутим, что, возможно, завтра Майка не пропустят через границу. Еще пара деньков в Италии – неплохо, правда?

На смарт-часах Майка промелькнуло сообщение от главврача скорой: он едет в Венецию на карнавал. Или, лучше сказать, ехал. «Развернулся на полпути», – пишет он. Майк хмурится, я пожимаю плечами. Продолжаем работать.

В начале каждой главы стоит значок, указывающий на то, с чьей точки зрения описаны события. Шприцем обозначается повествование от лица Майка, специалиста, а изображение ручки указывает, что текст принадлежит перу Фабиана Мархера.

Хоть бы только не облажаться
Бомба замедленного действия, постоянный гость и отпиленный палец

– Ну что, как тебе тут у нас? – спрашивает меня Алина, вводя в компьютер данные пациента, сидящего напротив аппарата, к которому он подключен.

Июль 2019 года, ясный солнечный денек. Моя первая смена в центральном отделении скорой помощи. Мы в просторном кабинете. Алина показала стандартные процедуры, которые фельдшер до прихода врача выполняет почти для каждого поступающего к нам пациента: снять ЭКГ, измерить кровяное давление, частоту сердечных ударов и дыхания, уровень насыщения крови кислородом и температуру, зафиксировать результаты. У коренастого итальянца, сидящего на краю банкетки за бежевой шторой, отделяющей кушетки друг от друга, еще предстоит взять образец крови и мочи. Он жалуется на сильную боль в животе: возможно, у него воспален аппендикс.

– Ну, для меня все здесь в новинку, – отвечаю я.

– Понимаю. Я помню, как чувствовала себя в самый первый день в неотложке. Мне было очень страшно, казалось, что вот-вот произойдет что-то, с чем я не смогу справиться. Хоть бы только не облажаться! – Алина отворачивается от монитора и начинает готовиться к забору крови, продолжая рассказывать: – Мы с Мартиной тогда были на распределении, она все мне показала и пошла за кофе. Как только я осталась одна, появился новый пациент, мужчина лет пятидесяти. Сначала я не заметила ничего необычного. Мне он показался разве что слегка бледным. У него была перевязана левая рука. Только я хотела открыть рот, как он сказал: «Девушка, я отрезал себе указательный палец электропилой. Вот он». И сунул мне под нос окровавленный палец. Я понятия не имела, что мне с этим делать! А еще не была уверена, нужно ли брать его в руки. В то же время я думала, как бы не рухнуть без сознания прямо там, на месте.

Алина наполняет кровью первую прозрачную пробирку и берется за следующую. Немного обескураженный, я выхожу из кабинета, чтобы повидаться с Майком.

Он на службе OT – это означает, что он распределяет пациентов по палатам, организует их транспортировку, принимает звонки, улаживает вопросы с документами. В случае необходимости он также помогает пациентам, но чаще всего сидит у компьютера на медицинском посту, «организационном островке», отделенном от коридора стойкой с многочисленными мониторами. «Островок» расположен между терапевтическим и травматологическим отделениями прямо напротив кабинета рентгена. Отсюда по узкому коридору можно попасть в кабинет компьютерной томографии и в одну из шоковых палат[2], где врачи занимаются лечением самых тяжелых больных. Термин «шок» здесь используется не в психологическом смысле, а обозначает реакцию организма на воздействие чрезмерного раздражителя, вследствие которого происходит снижение кровотока в тканях и артериального давления вплоть до сосудистого коллапса.

Майк сейчас разговаривает по телефону, а потому я прохожу мимо «островка» и терапевтических процедурных кабинетов, нажатием кнопки открываю двери в приемное отделение, окидываю помещение взглядом и сажусь на свободное рабочее место рядом с Мартиной.

Я чувствую на себе взгляды людей по ту сторону стекла. Они думают, что я что-то знаю об их родственниках, которые находятся здесь на лечении. Или надеются, что вызову сейчас кого-то из них в кабинет.

Не так давно я и сам был на их месте. Но в отличие от остальных ожидающих у меня не было мобильного телефона, который помог бы мне убить время. Те несколько довольно истрепанных журналов, что лежали на столике, меня не заинтересовали, а для кубиков и книжек с картинками я был однозначно слишком стар. Поэтому я ограничился наблюдением. Время от времени подъезжала скорая, из которой санитары выносили на носилках пожилых людей, не проявляющих никакого интереса к происходящему. Неподалеку от меня сидел неряшливо одетый мужчина, которому на вид было около 45 лет. Его левая рука висела на повязке.

Время тянулось медленно. От отчаяния я в третий раз перечитывал плакат, который висел над журнальным столиком. Многочисленные пестрые графики должны были демонстрировать эффективность местной скорой помощи. «В прошлом году помощь получили 46 000 пациентов», – прочитал я.

То и дело мой взгляд падал на плоский экран, установленный на противоположной стене. На него проецировался план отделения неотложной помощи, где загорались разноцветные треугольники в клеточках, меняя свое местоположение. Какой же из них отражал состояние Джулии? Я надеялся, что не один из красных. Лучше бы зеленый или синий. Или, на худой конец, желтый. А вот красный треугольник не сулил ничего хорошего.

Тогда я и подумать не мог, что скоро сам буду сидеть по ту сторону стеклянной перегородки в медицинской форме. Еще совсем недавно, когда я стоял с Майком в гардеробе и надевал белые тканевые штаны, широкий светло-голубой халат с короткими рукавами и V-образным вырезом, я почувствовал себя так, словно участвую в маскараде. За два часа, которые прошли с тех пор, мало что изменилось.

Открывается автоматическая дверь, ведущая из приемного отделения на улицу, к подъезду для машин скорой и неотложной помощи. Два санитара вносят носилки. Пожилой мужчина, которого они переносят, сидит ровно. На лбу у него повязка, на носу и правом виске запеклась кровь.

– Доброе утро. У нас тут падение. Господин… – старший из двух санитаров, худой наполовину лысый мужчина, сморщив лоб, смотрит в страховую карточку, а после паузы выдает: – …Лауэр споткнулся о коврик в ванной, ударился головой о край ванны и получил травму.

Мартина вставляет карточку во встроенное в клавиатуру считывающее устройство, разворачивается к монитору и кликает по пунктам меню, задавая вопросы.

– Причина – только коврик? Не было никакого головокружения, ничего такого?

– Ничего.

Щелк.

– Он терял сознание?

– Нет. Его супруга сразу же пришла на шум, она говорит, что он был в нормальном состоянии.

Щелк.

Вопрос.

Щелк.

Вопрос.

Щелк.

Нужно было выяснить еще пару деталей: есть ли хронические заболевания; принимает ли он регулярно лекарства; не сменился ли его лечащий врач с тех пор, как господин Лауэр последний раз был в поликлинике; верно ли указаны его адрес и телефон в базе данных; нужна ли службе спасения квитанция на средства передвижения для оплаты в больничной кассе? Все это вместе занимает не больше минуты, а затем: «Ладно, можете перевозить его сюда».

Младший санитар нажимает на кнопку открытия дверей, и вот трио исчезает из нашего поля зрения в направлении лечебного отделения. Через плечо Мартины мне видно, как она заполняет еще несколько полей в шаблоне компьютерной программы. Наконец на экране появляется план отделения неотложной помощи. Та же схема, что и в приемной. Только здесь клеточки с цветными треугольниками не безлики: в них светятся сокращенные имена. Господин Эберхард Лауэр 82 лет становится «Лау, Эб». Его треугольник желтого цвета.

Утром Мартина первым делом объяснила мне, что означает цвет треугольника. Он показывает, какая категория присвоена пациенту в рамках медицинской сортировки (триажа), а значит, сколько времени должно пройти до первого осмотра врача.

Распределение поступивших – главная задача Мартины. Она говорит, что работает здесь одновременно проводником, привратником и священником.

«Необходима способность понимать с полуслова, часто даже интуитивно, а также быстрый ум. Время от времени требуется делать объявления, давать четкие указания, поэтому нельзя быть слишком робким».

Дискуссии и конфликты могут возникнуть не только с пациентами, но и с их родственниками.

– Мы, как правило, не допускаем посторонних в лечебное отделение, и этим не все довольны. Но иначе оно было бы переполнено. Поэтому в отделении могут лежать только родители с детьми. Или родственники с пациентами, страдающими деменцией. В этом случае опекун может даже облегчить нагрузку на медицинский персонал.

С тех пор как чуть более десяти лет назад разрозненные отделения были объединены в общее отделение центральной неотложной помощи, значительно возросла доля мелких судебных исков.

– Некоторые сознательно пользуются тем, что мы обязаны принимать всех. Они думают, что в больнице все будет под рукой. И если им удастся туда попасть, больше не придется долго ждать следующей записи к врачу или результатов анализов. Похоже, им безразлично то, что они тем самым лишают возможности получить экстренную помощь людей, которым она действительно необходима. Другие же просто не знают, что когда практики закрыты, можно вызвать дежурного врача из специальной экстренной службы[3].

Как врач, давно занимающийся сортировкой больных, Мартина хорошо знает тот тип пациентов, которым следовало бы обратиться намного раньше.

– Недавно здесь появилась женщина со своим семидесятишестилетним мужем, который уже четыре дня страдал нарушениями речи и координации движений, с признаками паралича. Это явные симптомы инсульта. Она посчитала, что это всего лишь от недостатка жидкости в организме. В свою очередь мне хотелось сказать: «Лучше бы вы почаще приезжали в неотложку».

Теперь мы говорим о «подводных камнях», которые встречаются во время сортировки. Некоторых пациентов, например, можно сравнить с миной замедленного действия. Это те, в ком зреет невидимая очень серьезная болезнь, но не обнаруживает тревожных симптомов.

– Мы отмечаем пациента зеленым, но в приемном отделении у него происходит кровоизлияние в мозг. Все уже случилось. Кошмар любого распределяющего врача.

Подобные сложности возникают и с так называемыми «постоянными посетителями». С ними уже знакома команда неотложки, так как они каждый раз обращаются с одинаковыми, по большей части несущественными жалобами.

– Самое позднее на третий или четвертый раз возникает соблазн перестать уделять им особое внимание. Тогда мы можем нечаянно упустить из виду симптомы, которые в другом случае непременно бы нас насторожили.

Я продолжаю наблюдать, иногда задаю вопросы и записываю все в тетрадь. Я предчувствовал, что в отделении неотложки многому научусь, но в основном подразумевал под этим исключительные ситуации: столкновение с тяжелыми заболеваниями и увечьями, с пациентами, сражающимися со смертью.

А теперь это ежедневная, со стороны непримечательная и утомительная работа, записи о которой заполняют первые страницы моей тетради: порядок первичного осмотра и распределения, транспортировка пациентов в лечебное отделение, организация процесса и внесение данных в компьютер, постоянная дезинфекция рук. Простые вещи, без которых невозможна отлаженная работа. Через некоторое время мне становится ясно: если хочешь понять суть неотложки, ты должен в первую очередь усвоить ее распорядок.

– Что ж, возьму-ка я себе кофе, – прерывает Мартина ход моих мыслей. В следующую секунду она уже на ногах. – Через минуту вернусь.

– Подожди!

Мартина останавливается и вопросительно смотрит на меня.

– Эм-м… – что мне ей сказать? Что у меня перед глазами возник окровавленный, отпиленный палец? «Вот он». – Давай я приготовлю, – вскакиваю со стула. – Хотя бы сделаю что-то полезное. Какой ты пьешь? Черный? С молоком и сахаром?

Примечание: медицинская сортировка

В отделении неотложной помощи больным не может быть оказана помощь в порядке поступления: было бы халатностью заставлять пациента с потенциальным инфарктом ждать, поскольку больной с растяжением связок приехал раньше. Поэтому в рамках триажа пациентов делят на категории различной срочности. Описанная в этой книге Манчестерская триажная система (MTS) включает в себя пять категорий, по которым пациентов распределяют в зависимости от основных жалоб. Для каждой из них существует определенный срок, в течение которого должен состояться первый контакт врача и пациента.

Синий: несрочно. Максимальное время ожидания – 120 минут.

Зеленый: средняя срочность. Максимальное время ожидания – 90 минут.

Желтый: срочно. Максимальное время ожидания – 30 минут.

Оранжевый: очень срочно. Максимальное время ожидания – 10 минут.

Красный: немедленно. Острая угроза жизни.

В качестве альтернативы Манчестерской шкале используется так называемый Индекс серьезности чрезвычайных ситуаций (ESI). В основе этого алгоритма лежит не столько принцип учета симптомов, сколько количество ресурсов, требуемых для оказания медицинской помощи. Выбор шкалы никак не влияет на результаты лечения пациента.

Если вы примете во внимание принципы медицинской сортировки пациентов, то начнете лояльнее относиться к тому, что в приемном отделении неотложки приходится немного подождать. У тех, кто вне очереди попадает на прием к врачу, явно более серьезные проблемы.

Тема: книжный проект
Чисто ради интереса

Что посеешь, то и пожнешь. Лучше бы я просто промолчал. Тогда бы мне не пришлось теряться в сомнениях. А еще не нужно было бы задаваться вопросом о том, что обо мне подумают коллеги. Или о том, готов ли я рисковать репутацией перед начальством. И вообще о том, как это все будет – что значит написать книгу. Какая глупая затея.

Но я не хотел ничего менять. Я должен был рассказать пациентке, которая, насколько я знал, уже опубликовала несколько книг вместе со своим мужем, несколько безумно интересных историй из жизни неотложки. Я сказал, что мне просто не хватает времени все это записать.

Пациентке сделали рентген, вскоре она ушла, и я забыл об этом. Несколько недель спустя Мартина в начале смены передала мне карточку, которую обычно отдает при сортировке. Два имени, номер телефона и электронный адрес. А внизу значилось: «Тема: Книжный проект».

Я связался с Джулией и ее мужем Фабианом, и вскоре мы встретились. Решил, что можно что-нибудь придумать, чисто ради интереса. Мы быстро пришли к единому мнению: проект будет возможен лишь в том случае, если Фабиан сможет наблюдать за мной на работе. Ему нужно познакомиться с нашим отделением, причем не только изучить расположение кабинетов, но и лично знать врачей и медсестер, а также разбираться в процессах. Только тогда он сможет действительно понять то, что я ему расскажу.

Несколько недель назад это все казалось мне нереальным, скорее игрой фантазии, выдумкой, существующей только в моих мыслях. Возможно, в глубине души я надеялся, что руководство клиники поставит преграды на моем пути или отклонит запрос Фабиана на прохождение медицинской практики и сопровождение меня в рабочие часы.

А что теперь? Фабиан находится со мной уже несколько дней. Чаще всего он не привлекает к себе внимания, наблюдает за мной и другими медработниками, задает вопросы, тянется за записной книжкой и ручкой. Иногда мы просим его помочь или выполнить какое-либо поручение. Я до сих пор не знаю, что из этого выйдет. Но кое-что я должен был себе пообещать, иначе я бы не взялся за дело. Что же?

Когда наша профессия упоминается в средствах массовой информации, речь чаще всего идет о проблемах системы, таких как дефицит бюджета, недостаток кадров, психологические и физические нагрузки или неудобный график смен. Чего как правило не хватает, так это освещения другой стороны медали.

Да, у нас напряженные, абсолютно непредсказуемые будни. Мы должны одинаково хорошо уметь обращаться с современным техническим оборудованием и взаимодействовать с людьми любого возраста, склада характера, происхождения. Мы берем на себя те обязанности, которые медицинский персонал выполняет и в других медучреждениях, например, введение внутривенных канюлей, венепункция или наложение гипса. Мы должны реагировать мгновенно и сохранять спокойствие. Каждая и каждый из нас должен быть частью команды, но одновременно с этим мочь действовать автономно и полагаться только на себя, особенно если речь идет о жизни и смерти. Кроме того, здесь нам приходится решать большое количество организационных вопросов. Наша задача состоит в том, чтобы направить пациента на путь выздоровления. Мы должны определить, кому необходима срочная помощь, а к кому можно будет вернуться позже. Мы оказываем ее в процедурном кабинете и следим за тем, чтобы приемная не была переполнена.

Все это подстегивает нас и требует выдержки, стойкости, самообладания. Но если все удается, наша работа становится не только крайне увлекательной и благодарной, но и обретает особый смысл. Это свойственно не каждой профессии. Поэтому не стоит нам сочувствовать или нас жалеть из-за того, что мы выполняем свой долг. Мы хотим, чтобы нас уважали. И если мои рассказы помогут в этом деле, я буду более чем счастлив.

Возможно, помимо этого, мне удастся познакомить вас ближе с теми, кто скрывается за белыми халатами. Ведь ввиду оправданной заботы о пациентах часто забывается, что все мы люди. Как врачи, так и средний медицинский персонал должны каким-то образом «переваривать» происходящее в течение дня. У каждого из нас свой неповторимый характер, облегчающий одно и затрудняющий другое. Иногда мы и сами заболеваем, иногда болеют наши супруги или дети. У нас есть личные заботы и нужды, которые не всегда получается выбросить из головы, находясь на службе. Но и откладывать выполнение своих обязанностей из-за них нельзя. В нас нуждаются, и работа должна продолжаться – каждый день, каждую ночь, без перерыва.

Случайная встреча
Если бы меня оставили в покое на пять минут

Мой первый день в травматологии начался спокойно. Ранняя смена, с шести. Пока пациентов нет, мы с Майком занимаемся влажной уборкой, дезинфицируя поверхности в гипсовой. Он рассказывает мне о празднике, на котором ему случайно посчастливилось присутствовать.

– Посчастливилось?

– У моей соседки был день рождения. Мы не знали, что будет праздник. Мы перекинулись парой слов через забор, потом выпили по пиву, а затем встал вопрос, почему бы нам не зайти…

Майк выбросил салфетку в корзину, взял из пачки новую и тщательно протер кабель устройства наблюдения.

– Я сказал жене: «Завтра утренняя смена, пожалуйста, имей хоть каплю благоразумия!» Но нет, она хотела пойти во чтобы то ни стало. Ну и потом… Ты знаешь, как это бывает, когда все собираются вместе.

Мы продолжаем уборку, через некоторое время Майк снова прерывает молчание.

– Я рад, что мы сейчас на месте. Недавно переговорил со Штефаном. Ты его знаешь, такой рыжеволосый… Терапевт.

Я киваю и наклоняюсь к шкафчикам для хранения перевязочных материалов. Моя задача – тщательно продезинфицировать каждую из их бесчисленных ручек.

– Ночью приключился один и вправду удручающий случай, – продолжает Майк. – Молодая женщина, лет 25, с метастатическим раком легких в конечной стадии. Совсем уже слабая. Лежит в седьмой палате.

Мы еще пару минут молча убираем. Затем он останавливается и поворачивается ко мне со словами:

– Это очень угнетающе. Я имею в виду, понятно, если это человек в возрасте или заядлый курильщик. Но здесь… У нее просто не было времени сделать что-то не так.

Звонит телефон в нагрудном кармане Майка. Он снимает резиновые перчатки, бросает их в мусорку и берет трубку.

– Да?

Слушает, вскидывает брови и поднимает указательный палец вверх. Это необычный звонок.

– Реанимация, – шепчет он мне и объясняет порядок действий в таких случаях. Руководство оповещает главного хирурга-травматолога, тот записывает информацию и отправляет новость одновременно бригаде скорой помощи и всем, кто задействован в так называемом процессе противошоковой терапии: главному врачу и заведующему отделением неотложной помощи, анестезиологу, заведующему отделением травматологии, радиологу, абдоминальному хирургу, в лабораторию. Так в считанные минуты извещается вся команда.

Майк кладет трубку.

– Женщина, около пятидесяти лет. На скорости сто километров в час врезалась в дерево. Ее до сих пор вырезают из машины. Она почти не реагирует на речь.

Я чувствую покалывание в руках и ступнях, немного кружится голова. Но разве я не для этого здесь? Разве я не хотел собственными глазами увидеть, как в отделении неотложки медики вызывают смерть на дуэль? Возможно, время пришло.

– Ясно, – говорю я, снимая резиновые перчатки. Мы к этому готовы, не так ли?

Перед тем, как выйти из комнаты, Майк внимательно осматривается. В кабинете шоковой терапии, куда я следую за ним, он включает компьютер и проверяет, все ли на своих местах. Спустя некоторое время становится понятно, насколько медленно иногда тянется день в терапевтическом блоке. Как раз в этот момент к нам поступает пожилая женщина без сознания с высокой температурой и подозрением на менингит. Поскольку на лечении находятся уже два инфицированных пациента, требующих изоляции, начинается постепенное оживление. В шоковый зал входит статный мужчина в белом. На вид ему не больше 35.

– Это Патрик, – говорит Майк, – дежурный хирург.

Я быстро представляюсь, и доктор приветствует меня кивком.

– Ночь была тихой, – говорит он, – мне даже удалось подремать.

Через минуту появляется анестезиолог, затем один за другим входят другие члены команды реанимации. О предстоящей операции говорят только косвенно. Кто-то смотрит на часы над входом.

– Осталось десять минут.

Я выхожу в коридор и смотрю на двойную дверь, сквозь которую санитары ввозят на каталках самых тяжелых пациентов. Это кратчайший путь к шоковому залу, а еще он уменьшает время ожидания в приемной для родственников и пациентов, которых необходимо осмотреть. Здесь все спокойно, в отличие от терапевтического блока, из которого то и дело доносятся лихорадочные команды.

– Мне нужен ультразвук!

– Я же уже говорил, у нас нет свободной койки. Пусть везут дальше, черт возьми!

– Кристоф, посмотришь быстренько в большом зале? Я не могу сейчас отойти.

– Где же тогда сейчас ультразвук?

Семь минут. Майк уже давно рассказал, к чему я должен быть готов. У мотоциклистов, к примеру, встречается оскольчатый перелом, при котором тазовые кости крошатся в виде крыльев бабочки. Врач скорой помощи или санитар предусмотрительно фиксирует место перелома ремнем. Когда в процедурном кабинете повязку снимают, может случиться так, что начнется внутреннее кровотечение и пострадавший в аварии погибнет от кровопотери за считанные секунды. Я глубоко вдыхаю. Снова это странное покалывание.

Скрип, открывается дверь. Появляется санитар скорой помощи, он тащит за собой носилки вместе с коллегой и врачом. Они прибыли на пять минут раньше, чем обещали. Однако все уже готово: все семеро членов команды реанимационной помощи облачены в перчатки и процедурные халаты. Отступаю на пару шагов, чтобы не мешать. А затем все происходит очень быстро.

В шоковую палату вносят носилки. На них лежит пострадавшая, под покрывалом, скрывающим все, кроме лица и гладких светлых волос. Сначала мне кажется, что она крепко, почти умиротворенно спит, но мгновение спустя она поднимает веки и с непониманием смотрит на окруживших ее со всех сторон людей. На губах, обнажая морщинки, играет полуусмешка, а затем она приходит в себя.

Короткими, четкими фразами врач докладывает, в каком состоянии находилась пациентка на момент приезда бригады скорой помощи, как, вероятнее всего, произошел несчастный случай, как изменилось ее самочувствие с момента первичного осмотра, какие меры уже были приняты и какие лекарства введены. Давление и частота сердечных сокращений (с учетом обстоятельств) в норме, никаких серьезных внешних признаков повреждений. Машина до столкновения успела повернуть в сторону, поэтому удар пришелся по нижней части.

Один из санитаров показывает на экране NIDApad’а[4] фотографию с места происшествия. Красный автомобиль полностью деформирован, загнут дугой вокруг ствола дерева. То, что женщину в достаточно хорошем состоянии извлекли из-под обломков, кажется чудом.

Кто-то убирает одеяло. Одежду на женщине разрезают и кладут в пакет: на время осмотра на ней оставляют только нижнее белье. Затем под нее подкладывают ярко-красный пластмассовый иммобилизационный щит.

– Три, два, один, давайте! – общими усилиями команда скорой перекатывает женщину на медицинскую кушетку. Каждое движение кажется отработанным, будто выполняется на автомате – все точно знают, как следует действовать. Патрик еще раз проверяет «зоны риска» на предмет переломов, в то время как другие готовят к введению капельницу, а ассистент рентгенолога открывает промежуточную между реанимацией и КТ-кабинетом дверь. Через мгновение кушетка уже рядом с томографом, вся команда перемещается в другой кабинет, остаюсь только я. Через окошко закрытой «промежуточной» двери мне видно, как пострадавшую готовят к осмотру. Сначала мне кажется, что все идет гладко, но внезапно возникает беспокойство. Сквозь дверь я слышу волнение в приглушенных голосах врачей и санитаров.

Пациентка шевелится: на секунду мне показалось, что она хочет встать. Несколько рук помогают ей перекатиться на левый бок, кто-то хватает полиэтиленовый пакет и подставляет к ее лицу. Женщину тошнит. Трижды за минуту. После этого она снова поворачивается на спину, и подготовка к компьютерной томографии продолжается.

Чуть позже команда реанимационного блока удаляется в зону наблюдения, и включается томограф. Со мной остается только Майк, который вглядывается сквозь маленькое окошко.

– Она в сознании? – спрашиваю.

– Да, большую часть времени, – отвечает Майк, не отвлекаясь от происходящего, – но она полностью дезориентирована. Ничего не помнит. Мы спросили, куда она направлялась, что собиралась сделать, но она не смогла ответить. Она не знает даже, какой сегодня день. Неудивительно, ведь она на полной скорости влетела в дерево, едва успев затормозить.

– Думаешь, это было намеренно?

Майк качает головой и указывает на прозрачный пакет, который медики оставили в углу кабинета перед тем, как уйти.

– Это личные вещи из машины. Рюкзак, кроссовки, спортивная форма. Человек не будет брать их с собой, если хочет свести счеты с жизнью.

Все верно. Что-то подобное есть в салоне у каждого, кто в свободный день собирается немного позаниматься спортом или отправиться в горы на небольшую прогулку. Вот ты собираешь сумку, берешь ключи от машины, выходишь из дома. Возможно, прощаешься с супругом или супругой и детьми, перекидываешься у ворот парой слов с соседкой. Не думая, что это может быть последний раз.

Когда обследование на томографе завершается, Майк возвращается в кабинет к докторам. Я остаюсь один в шоковом зале, погруженный в свои мысли, рассматриваю пакет со спортивной одеждой. В какой-то момент ощущаю сухость во рту. Я оставил бутылку воды в комнате отдыха. Вернусь через минуту. По пути я прохожу медицинский пост: за ним, в служебном помещении, царит полная неразбериха. Врач жалуется двум санитарам, которые только что привезли еще одного пациента:

– Как они себе это представляют? Сначала отправляют нас в шоковый зал, а потом присылают еще три машины скорой! Здесь и так уже все стоят на ушах. Как нам вообще с этим быть?

Санитары пожимают плечами, на их лицах читается что-то вроде: «Мы ничего не можем сделать, мы тоже только выполняем свою работу». Нахожу бутылку в комнате отдыха, открываю и делаю глоток.

– Эй, ты, может быть, ты можешь мне помочь? – сзади я слышу запыхавшийся женский голос. Поворачиваюсь, сразу узнаю молодого невролога. Я видел ее пару раз за последние несколько дней, но мы никогда не разговаривали.

– Да, конечно, – отвечаю я. Потом вспоминаю, что на мне вводящая в заблуждение медформа, и добавляю: – Но я здесь не работаю, поэтому не знаю…

– Ты боишься уколов?

– Нет.

– Ты можешь держать пожилую женщину?

– Да, думаю, да. Но…

– Тогда ты можешь мне помочь. Но ты должен надеть защитную одежду. Пойдем!

Вот мы входим в терапевтический блок напротив второго кабинета. Я борюсь с длиннорукавным зеленым халатом, когда узнаю, что у поступившей пациентки подозревают менингит. Чтобы исключить возможность заражения других, ее изолировали. Это означает, что к ней в палату можно заходить только в защитной экипировке, а при общении и лечении необходимо строго соблюдать меры предосторожности.

– Мне нужно сделать люмбальную пункцию, чтобы мы могли исключить менингит, – объясняет невролог. – К сожалению, женщина очень тревожна и немного не в себе. Поэтому все усложняется. Нужно позаботиться о том, чтобы она не двигалась во время процедуры.

За последние несколько дней я дважды наблюдал люмбальную пункцию на расстоянии. В поясничную область пациента вводится довольно длинная игла, чтобы получить спинномозговую жидкость и отправить в лабораторию. Так как берется пять или шесть образцов, это занимает около четверти часа. Пациенты, которых я видел, были относительно молоды и мужественно терпели.

– А теперь надеваем перчатки и поехали.

Между тем я также надел маску. Теперь беру из коробки желтые одноразовые резиновые перчатки размера L и надеваю их. В двери, покрытой молочным стеклом и отделяющей процедурную от приемной, вижу свое отражение. Все это напоминает начало фильма «Шварцвальдская клиника», где Клаус-Юрген Вуссов предстает в роли доктора Бринкмана. Встряхиваю головой, словно пытаясь проснуться. И что я здесь делаю?

– Ну давай, смелей!

Невролог уже в кабинете, она с нетерпением смотрит на меня. Я еще раз осматриваюсь. Чуда не будет, меня никто не спасет. Ни у кого нет времени обращать внимание на меня. Не говоря уже о том, что, увидев меня в нынешнем одеянии, никому и в голову не придет, что я просто писатель, который несколько дней ошивается здесь из любопытства. Разворачиваюсь и иду в кабинет.

– Это госпожа Бреннер, – представляет мне пациентку невролог. А затем обращается к подключенной к устройству мониторинга немного напуганной женщине в светло-синей ночной рубашке: – Госпожа Бреннер, мы должны сделать вам люмбальную пункцию. Я взяла с собой коллегу, который поможет мне в этом. Хорошо?

Госпожа Бреннер не проявляет никакой реакции: она все еще недоверчиво смотрит на меня. У меня складывается впечатление, что вряд ли этой хрупкой немолодой женщине с растрепанными рыжеватыми волосами что-то говорит словосочетание «люмбальная пункция». Я даже не уверен, что она знает, где находится.

– Ну, с Богом!

Я пытаюсь хотя бы глазами изобразить улыбку, внушающую доверие. Никакой реакции.

Придвинув операционный столик к кушетке, невролог ставит на него пробирки и необходимые стерильные инструменты.

– Что ж, давайте начнем, – она старается говорить как можно более отчетливо. – Нам нужно повернуть вас на бок, миссис Бреннер.

Она дает мне знак держать пациентку.

– Но мне нужно выйти! – голос пожилой женщины звучит удивительно требовательно.

Невролог вздыхает, сначала смотрит на меня, потом на госпожу Бреннер.

– Вам нужно в туалет?

– Да.

На лбу врача выступают капли пота. У меня тоже: чувствую, как начинает повышаться температура и в защитной одежде становится душно.

– По-большому или по-маленькому?

– Да.

Ладно, это займет больше времени. Конечно, мы могли бы списать просьбу пациентки на страх и растерянность. С другой стороны, возможно, в этом и кроется причина ее беспокойства. То и дело она пытается встать, ее нужно успокаивать правильными словами и с помощью мягкого давления убеждать лечь. Дотронувшись до ее руки, сквозь резиновую перчатку ощущаю жар, исходящий от ее лихорадящего тела.

Доктор просит меня принести судно. Для этого мне нужно выйти из так называемой зоны карантина и снова снять защитную одежду. Я обращаюсь к проходящей мимо сиделке, которая сразу же поднимает руки: «Извините, но у меня действительно нет времени!»

Я преграждаю ей путь и быстро объясняю, что мне нужно. Она неохотно останавливается, открывает ящик в шкафу напротив медицинского поста, вытаскивает судно и, пожелав удачи, передает его мне. А затем скрывается в палате.

Вновь облачившись в защитную одежду, я пытаюсь подставить судно госпоже Бреннер, с которой мы только что сняли подгузник для взрослых.

– Мне нужно в туалет, – говорит госпожа Бреннер, стуча по кушетке обеими ногами в попытке встать. Для ее состояния и возраста у нее поразительно много энергии.

– Это не поможет, – вздыхает невролог. – Нам нужен стул-туалет.

Понятно, кто будет его доставать. Я киваю и выхожу, в коридоре вновь снимаю защитную маску, халат и перчатки. Затем направляюсь к боковому входу, где находится помещение, используемое в качестве склада медицинских материалов.

– Как ты здесь оказался? – Майк стоит посреди коридора и смотрит на меня круглыми от удивления глазами.

– Тебе лучше не знать.

– Слушай, ну вот после этого и оставляй тебя на пять минут…

– Мне нужен стул-туалет.

Майк безмолвно поворачивается и провожает меня. Минутой позже я в третий раз надеваю защитную форму, а Майк толкает кресло, к раме которого прикреплено съемное судно, во второй кабинет, оставляет его рядом с кушеткой миссис Бреннер, блокирует колеса с помощью стояночного тормоза и вместе с неврологом переносит на него старушку. Пока мы ждем, когда старушка сделает свои дела, невролог говорит не умолкая.

«Я не знаю, как пройдет процедура, учитывая, настолько пациентка перевозбуждена. Но через полчаса у меня встреча с главврачом, до этого времени мне нужно взять пункцию. Хотя здесь речь идет только о том, чтобы исключить вероятность менингита, которого, на мой взгляд, у нее в любом случае нет. Я предполагаю у нее инфекцию мочевыводящих путей. На самом деле, может оказаться, что это не моя пациентка. Это задача урологов…»

Проходит пара минут, и в ведерке появляется крохотная лужица мочи. Вряд ли все это мероприятие того стоило. Но тем не менее мы кое-что поняли: когда миссис Бреннер сидит, она шевелится намного меньше. Это может быть нашим шансом. Мы снова поднимаем ее, с трудом надеваем на нее новый памперс и усаживаем на край кровати. За дверью слышится шум тяжелых сапог, сопровождаемый скрипом и грохотом каталки. Санитары привезли новых «бойцов».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бреннер – перевал между Италией и Австрией, один из ключевых автомобильных транспортных узлов западной Европы. – Прим. пер.

Вернуться

2

Шоковая палата – часть отделения реанимации, где лечат самых тяжелых, нестабильных пациентов. – Прим. науч. ред.

Вернуться

3

Kassenärztlicher Notdienst – служба экстренной медицинской помощи, куда больной в Германии может обратиться, если симптомы болезни недостаточно серьезны для вызова скорой помощи, но их лечение не может быть отложено до следующего приема врача. – Прим. пер.

Вернуться

4

NIDApad – устройство в виде планшета, специально созданное для использования в спасательных службах. Служит для обмена рабочими данными между центром управления и машиной скорой помощи, возможна передача данных в клинику. – Прим. науч. ред.

Вернуться