Юлиан Климович
Странная история Федьки Грехова, случившаяся с ним, когда он пробрался в заколоченный подвал своей родной школы

Школа работала в две смены, поскольку количество детей значительно превышало ее проектные возможности. Впрочем, она и не работала никогда в одну с момента постройки в конце 30-х годов. Монументальная бело-желтая глыба с большими окнами актового зала на последнем третьем этаже, высокой изломанной крышей словно стягивала к себе десяток низкорослых жилых четырехэтажек чуть помладше, широко стоящих, словно их расставили для игры в морской бой, и большим клином подползающих по крутому склону со стороны речки, нескольких тесных кривых улочек, образованных плотным деревянным самостроем, называемых в народе “нахаловкой”. Все вместе это называлось “пятым микрорайоном”. Федька учился в 8Д. Туго учился, больше мучился. Но мысль, что после 8-ого он пойдет в ПТУ, грела и помогала выдерживать постоянную шестидневную пытку учебой. “Ничего”, – успокаивал себя Федька, – “осталось две с половиной четверти, а там заживу”.

Прозвенел звонок извещающий, что последний шестой урок закончен. Вторая смена на сегодня отучилась. На этажах стояла тишина. Только у их класса сегодня значилось в расписании шесть уроков. “Пошли покурим?” – предложил Федька своему закадычному другу Сереге. “Пошли” – эхом ответил тот чуть помедлив. Серега Думнов, в школьной среде – “Дума”, страдал какой-то “небольшой”, как объяснила когда-то их классная, болезнью. В школе все знали, что он отстает в развитии. Его никто сильно не донимал. Учителя по общему согласию тянули его до окончания восьмого класса. Серегино лицо со всегда желтовато-красными белками глаз навыкате, безвольно оттопыренной нижней губой, с которой периодически, когда он о чем-то задумывался, свисала тонкая ниточка слюны, говорило лучше любой справки. По каким-то неведомым законам природы, его физическое развитие компенсировало умственное. Для Федьки он был верным “Гарри с пушкой” из “Острова сокровищ”. Серега спокойно воровал для него коржики в школьном буфете, приносил мелочь, выгребая ее из кошелька матери, покупал сигареты в киоске на остановке. В общем Федька по полной пользовался статусом единственного друга, для которого Серега готов расшибиться в лепешку. По правде, Серый тоже был единственным Федькиным другом.

Вот-вот должен выпасть первый снег. Не сильно разноцветно светились окна домов, тонущих в непроницаемой темноте. Только лампочка над входом в школу, да фонарь в двадцати метрах напротив него стоически отгоняли осеннюю черноту, освещая довольно короткий промежуток пути к знаниям.

Они спустились с широкого крыльца и зашли за угол. Рассеянный свет от лампочки немного подсвечивал землю. Вокруг валялись бычки, жженые спички. Это было место для курения старшаков – ребят из девятых-десятых классов. Федька днем сюда никогда не зашел бы во избежание получить пи..дюлей, но сейчас он с особым удовольствием достал непочатую пачку “Примы” и стал выцарапывать сигарету, которая никак не хотела вылезать. Наконец он ухватил ее пальцами с длинными грязными ногтями и потянул. Боковина сигареты оказалась приклеена к шву пачки. Она порвалась, выпростав из себя весь табак. “Бл..дь”, – выругался Федька. “Ладно, х..й с тобой”, – как бы угрожая приклеенной бумажке просипел он от напряжения и вытащил из плотно набитой пачки целую сигаретину. Серега с готовностью чиркнул спичкой и Федька, прикрывая левой рукой огонек, прикурил. Выпрямился, по-деловому откинул назад рыжевато-соломенную челку, затянулся, сведя глаза на вспыхнувшей точке. Ему льстило, что он курит, что курит в запретном для него месте, что рядом с ним преданный “Гарри”, готовый выполнить любое его приказание.

– Жизнь прекрасна, – пытаясь подражать соседу дяде Коле, глубокомысленно изрек Федька, одновременно выпуская дым из носа и рта. Но мальчишеская бравада, которую он еще не научился прятать, лезла из него слишком резкими движениями, картинной позой.

Это был высший пилотаж – говорить куря и не кашлять. Так даже некоторые старшаки не умели. Серега с восхищением смотрел в Федькин рот, пытаясь разгадать тайну, почему тот не кашляет. Сам он один раз попробовал затянуться, но так закашлялся, что его вырвало. После этого Серега никогда больше не пробовал курить. Пить ему тоже не понравилось, от водки вырвало также, как и от табака. Серегу тоже распирала гордость от того, что он стоит рядом с другом, который курит, как взрослый, да еще в этом запретном месте.

Вдруг на его руке застрекотал будильник наручных часов. Серега посмотрел на циферблат: позолоченные стрелки “Ракеты” показывали полседьмого. Мама всегда ему ставила время, когда надо идти домой. За два года, что он носит эти часы у него выработался условный рефлекс.

– Я пошел домой, – с сожалением констатировал Серега.

Федька уже знал, что возражать, уговаривать или угрожать бесполезно, Серега бросит на полдороги любое дело и пойдет домой. “Как робот какой-то”, – всегда удивлялся Федька Серегиному повиновению этому стрекотанию, забывая что в другое время он легко подчинялся его воле.

– Зае…ись, только уроки закончились… Че так рано, айда в подвал слазим? – предложил Федька.

– Мне домой надо. Мамка и папка ругаться будут, ты же знаешь, – Серега виновато развел в стороны здоровенные ручищи, как делал это Федька, поправил сумку на плече и пошел по дорожке от крыльца к фонарю, затем, повернув налево, почти сразу пропав в темноте.

– Ну и х…й с тобой, – привычно выругался Федька, бросил обмусоленную сигарету на землю и с силой втёр ее носком китайского кроссовка в землю. – Сам слазию, – негромко кинул он в темноту, поглотившую Серегу.

Изредка возле четырехэтажек, урча моторами, шаря желтым светом фар, проезжали машины, за домами вдалеке периодически грохотали невидимые трамваи, снизу от речки к школе неслась только собачья перекличка, разноголосая и чуть истеричная.

Обойдя здание, Федька оказался возле входа в школьный подвал. Попыхивая папиросами и о чем-то матерно вполголоса переговариваясь, вдоль высокого почерневшего от времени забора из сколоченного внахлест горбыля, вниз по улочке прошли два мужика. Немного подуспокоившийся лай возобновился с новой силой, расходясь волнами по дворам. Вообще здесь редко ходили взрослые, в основном школьники. Взрослые чаще всего поднимались к своим трущобам по улочкам от дороги, которая шла вдоль реки, и по которой ходил автобус. Трамвай, идущий по центральным улицам их мало интересовал, здесь жили простые работяги и бывшие зэки.

Подергав дверь, Федька удостоверился, что заколочена она халтурно, только со стороны, где раньше был замок. Почему-то никто не интересовался подвалом, иначе дверь давно бы взломали. Несколько минут поиска в темноте были вознаграждены старой автомобильной монтировкой. “То что доктор прописал”, – с удовольствием процитировал он соседа Колю, уже год как откинувшегося с “крытки”. Вообще, после того как два года назад батю посадили за пьяную драку, впаяв ему “пятеру”, Федька жил больше сам по себе. Мать успевала только обстирывать его, да готовить еду. Она работала посудомойщицей в столовой кирпичного завода. Каждый вечер после смены она тяжело поднималась по темной кривой улочке к себе в позёмную избу пятистенок, которая досталась ей от родителей. Федька был у нее единственным ребенком. Любимым. Мужа она, кажется, любила, но побаивалась его пьяного угара. А пил он часто, собственно, почти не переставая. У них на Кирзаводе многие пили, особенно рабочие. Обжигальщики, как его отец, пили больше других, поскольку брали туда всех, кто только соглашался вкалывать в горячем цеху по 8-16 часов. Часто кто-то уходил в запой, и пока не находили сменщика, работягам приходилось стоять у печей и вторую, а иногда и третью смену без перерыва.

Просунув монтировку в щель со стороны петель, Федька крякнул, поднажал и сорвал дверь. “Вот и славненько, сейчас посмотрю что тут”, – его совершенно не волновали последствия, о таких глупостях он не задумывался. Ему стало страшновато от того, что перед ним чернела совсем уж абсолютная темнота, в которой могло прятаться черт те знает что, но отсутствие воображения давало Федьке шанс увидеть что там в глубине теплого подвала родной школы. “Да и что там может быть? Говорили военрук оборудовал здесь класс по НВП, но потом прорвало трубу, и ему пришлось съехать обратно в свой загончик на третьем этаже. Здорово, если он забыл там наган”, – с этими мыслями Федька протиснулся в щель и начал пробираться по коридору вглубь подвала. Пахло прелой землей, пылью и железом. Федька покопался в кармане и достал коробок со спичками. Чиркнул, но теплый ветерок из глубины тут же погасил огонек. Пять спичек подряд также сразу погасли. “Черт”, – выругался Федька и двинулся по стеночке дальше. Коридор сделал один поворот налево, затем еще и уперся в железную дверь. С трудом преодолевая сопротивление заржавевших петель он открыл ее и зашел внутрь. Попробовал зажечь спичку, но она опять потухла. Откуда-то слегка тянуло пропастиной. “Бл…дь, ну что за х…ня”, – в сердцах бросил он еще одну потухшую спичку на пол. Вдруг где-то впереди и слева он заметил, что чернильная темнота стала менее черная, чем везде. Он вдруг осознал, что слышит звуки редко падающих капель. Он мог поклясться, что еще секунду назад никаких звуков, кроме звуков его шагов не было. По его спине пробежали мурашки. “Откуда здесь свет, бл…ть?”, – Федька почувствовал какую-то лживость, неправдоподобность ситуации. “Короче, надо делать ноги отсюдава”, – резонно заключил Федька. Он начал руками ощупывать стену за спиной, чтобы вернуться тем же путем, что пришел. Но позади, сколько бы он не двигался вправо или влево вдоль стены, его сопровождала холодная безучастная бетонная стена без единого намека на дверь или поворот. “Ну чё, придется идти вон туда”, – и он мысленно кивнул на пятно размытой темноты, как бы подбадривая себя. “Не, а х..ли делать? Мать уже с работы поди вернулась, скоро по всем соседям искать побежит, она же кипишная такая…”. С такими мыслями Федька Грехов сделал шаг к пятну.

Ничего страшного не произошло. Он повернул налево за угол, и увидел бледный свет в конце белого чисто побеленного коридора. Крадучись, чтобы не издавать лишних звуков, он прошел по нему и уперся в приоткрытую входную дверь, которая оказалась на петлях, да еще и аккуратно окрашенная суриком. “Дела…”, – подумал Федька, выглядывая наружу. А там чудеса только начинались. Вместо ночи наступал рассвет, вместо почерневших деревянных заборов высились четыре одинаковые бледно желтые крупнопанельные пятиэтажные хрущевки. “Бл…дь, а где мой дом, где мать? Че это ваще такое?”. Федька стоял в полном изумлении, переходящем в панику. Был бы лет на пять младше, возможно он и бросился бы все тут осматривать, исследовать, но Федьке уже через месяц стукнет пятнадцать и вопросы быта его уже начали интересовать, поскольку еще с начальной школы в его обязанность входит: натаскать воду из колонки, которая находится, между прочим, внизу у дороги, а это метров семьдесят в крутую песчаную горку с сорка литровым бидоном на двухколесной тележке на прицепе (правда, это два последних года, а до этого по ведру в один заход до полного наполнения этого самого бидона), зимой вечерняя протопка двух печек в доме. С недавних пор колоть дрова, тоже вошло в его обязанности. В общем Федька стоял на пороге подвала в полном, мягко говоря, недоумении. Мимо пробежала первоклашка с ранцем и в бантиках. Огромный коричневый ранец тяжело бил девочку в спину. Потом просеменили еще младшеклассники. Сразу же за ними потянулись ребята постарше. Некоторых он узнавал. Все они жили внизу в “нахаловке”.

– Федька, едрит твою налево! Ну ка, быстро вылазь оттедова! – К нему бежала школьная сторожиха Ляксеевна, как ее все звали. Она размахивала руками и грозилась на Федьку. – Ведь забыла вчера ж запереть, и на тебе, тут же залез окаянный. Как тараканы. Прямо сладу с ними нет.

Она подбежала к двери подвала, вытолкала Федьку наружу и начала судорожно вставлять ключ в прорезь. Руки ее отчего-то дрожали, она тщилась попасть ключом в замок. Вместо обычной овчинной душегрейки с синим верхом, длинного лоснящегося от старости платья и коротких валенок, Ляксеевна была одета в серую форму, похожую на школьную, а на голове, вместо неизменного коричневого гребня, которым она периодически расчесывала, а затем подтыкала свои длинные седые волосы – большая пилотка с октябрятской звездочкой. Ее круглое лицо плаксиво морщилось.

– Ну, чего стоишь? – Не глядя на него проговорила Ляксеевна. Она боролась с прыгающим в ее руках ключом. – Беги на урок, сейчас закрою и дам звонок. Десять минут уж осталося.

– Дак я же во вторую смену, – Федька с интересом рассматривал сторожиху, узнавая и не узнавая ее одновременно.

– Сбрендил совсем, кака така вторая смена? Лет десять как отменили. Ты чего? Ну беги, беги. Вот. – Она вставила наконец непослушный ключ в прорезь, провернула. – Слышь, че сказала? Беги, а об этом, она показала на дверь, никому не рассказывай, а то нам с тобой сильно попадет. – Ляксеевна погрозила ему пальцем и подтолкнула в сторону дорожки, по которой уже бежали опаздывающие старшеклассники.

“Это даже интересно”, – подумал Федька, рассматривая на бегу представшую перед ним очередную неожиданную картину. Между фасадом школы и ближайшими домами стоял Мавзолей в натуральную величину. Пропорции Федька понял по двум караульным с автоматами, которые также как и на Красной площади стояли по бокам входа. Столб с фонарем напротив входа отсутствовал, а вместо него по периметру Мавзолея стояли направленные на него прожектора. “Е…аньки, вот те и раз. Перевезли че ли?” – удивился Федька, но тут же на фронтоне прочитал: “ЛЕНИН СТАЛИН”. “Не, какой нах…й Сталин? Это наши местные че-та нахомутали. Сталин вроде только в Великую Отечественную воевал. Ну как воевал, командовал. Он же Верховный главнокомандующий был. Так-то в фильмах только Ленин великий все время, его потому и положили в Мавзолей. Великая Октябрьская революция, Аврора, трёшь-мёшь и все такое. Но щас же всем уже пох, по большому счету, Гласность же, Перестройка типа. Уже год как про нее по телеку пи…дят”.

Погода стояла хорошая, солнечная. Небольшой морозец бодрил. Сквозь голые деревья хорошо просматривался весь пятый микрорайон, кроме той части, что спускалась к реке, но ее он уже видел. За исключением мавзолея, больших изменений Федька не заметил. Разве что на школе висел большой красный стяг с черным серпом и молотом во весь размер. Быстрым шагом поднявшись по ступеням крыльца, он вошел в фойе, где его остановил дежурный десятиклассник. Вообще дежурства старшеклассников носили совершенно формальный характер. Пацаны обычно стояли вначале лестницы на второй этаж и вальяжно обсуждали то новый альбом “Кино” или Bon jovi”, или то, как вчера “оградовские” навешали пи…дюлей братве с “нахаловки”, что являлось событием экстраординарным, и что не сегодня-завтра надо ждать очень серьезного ответа когда к “нахаловским” подтянется братва с “батарейки”, а девчонки на площадке между первым – вторым этажами, где стоял когда-то белый, а теперь засиженный мухами бюстик Ленина с почему-то насупленными бровями, хвастались друг перед другом индийскими джинсами, китайскими кроссовками, японскими куртками. Изредка кто-нибудь из пацанов обращал внимание на особо разбитного младшеклассника, останавливал его, давал подзатыльник и отпускал с миром.

Сейчас все разительно отличалось от будней его школы. Дежурные почему-то в пионерских галстуках стояли сразу за дверьми и тщательно осматривали входящих.

– Эй, Федор, – обратился к нему десятиклассник Эдик, – а что это у тебя на ногах?

– Как что? – залебезил Федька, – это же кроссы. – как бы для большей убедительности показывая руками на свое величайшее богатство – темно-синие замшевые кроссовки, которые ему купила мать по исключительному случаю: они не подошли по размеру сыну заведующей столовой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.