Елена Серебрякова
Летопись дел времён Иоанна Грозного

© Серебрякова Е.А., 2021

От автора

Давние враги Руси – королевство Польское и Великое княжество Литовское опасались единения Московского государства. Их устраивали разрозненные удельные княжества, занятые внутренними неурядицами и междоусобицей.

В первой трети XVI века централизация власти на Московии несла все признаки самодержавия. Вдова Василия III княгиня Елена Глинская неожиданно для всех обнаружила державную состоятельность и способность продолжать преобразования, начатые еще Иваном III, отцом покойного мужа.

Внезапная смерть совсем молодой княгини, больше похожая на убийство, оставила малолетнего наследника престола Иоанна без защиты, на радость врагам и на погибель начатому делу. Однако юный государь проявил благоразумие и нашел себе советчиков, людей незнатного происхождения, но честных, грамотных и преданных своему господину. История сохранила имена некоторых, в том числе Сильвестра, Адашева. Среди них вымышленный герой романа – Еремей Прозоров, незнатного княжьего рода, кремлевский писарь ближнего боярина.

На каком-то этапе отношений государь поручает Еремею выяснить причины ночных стуков под землей возле Свибловой (Водовзводной) башни Кремля. Исполнение поручения не предусматривало огласки и было ограничено в сроках. Еремей необычным способом нашел заказчиков подземных работ. Ими оказались польские наемники из числа бывших московских людей, убежавших в свое время в Польшу и Литву.

Московский царь Иоанн IV предпринял первую неудачную попытку покорить Казанское ханство. Не отступая от своей цели, при подготовке следующего похода решил построить в непосредственной близости от ханства военную базу – крепость Свияжск.

Для сокрытия замысла крепость рубят в углицких лесах, чтобы потом в разобранном виде сплавить по Волге и за две недели поставить на острове близь Казани. Еремей получил назначение на строительство в качестве учетчика. На самом деле он исполнял волю государя – не допустить утечки сведений о хитром замысле.

Еремей участвует в битве за Казань и снова востребованы его смекалка и сообразительность. Требуется найти источник воды за крепостной стеной. По-другому осада может длиться сколь угодно долго. Еремей справляется с этой задачей.

Ему поручают сопровождать до Архангельска английского капитана Ченслера после его визита в Москву. По дороге верный помощник нашего героя татарин Яруло получает от слуги англичанина сведения о деятельности в Кракове посланника английской короны. Тот занят опросом прибывающих в Польшу и Литву перебежчиков из Москвы, для получения сведений о людях из ближнего окружения царя Иоанна и, главное, он стремится найти того, кто способен на измену.

Еремей уезжает в Польшу. Путешествие изобилует рискованными ситуациями, авантюрными действиями и неожиданными поворотами. Еремей добывает сведения о таинственном англичанине и спасает от неминуемой гибели польку по имени Барбара.

Редкие встречи с царем удивляют Еремея изменениями, которые он обнаруживает в государе. Вместе с тем царь крепко держит узы правления и мечтает распространить территорию Москвы за Урал. Новое задание уносит Еремея и его преданного помощника Яруло за Камень, в Сибирское ханство. И оба чудом остаются живыми.

Измена Курбского сказывается на царе так, что он разочарован в своем близком окружении, уезжает из Москвы в Александровскую слободу. Ко всему Курбский не только выдал военные секреты, но и предал всех людей Москвы вокруг короля Польши и в Литовском княжестве.

По заданию царя Еремей набирает семь лучших опричников и готовит их к походу в Польшу для захвата и переправки в Москву предателя. Однако летом 1571 года, минуя заставы, засады и расположение войск, Крымские татары захватили Москву. Город сожгли и, заручившись обещаниями царя Ивана вернуть Казань и Астрахань, ушли в свои земли.

Царь дает задание Еремею и его людям достигнуть Крымского ханства и, выдавая себя за родственника Курбского, якобы избежавшего смертной казни, захватить главного советника Крымского хана по Московии. Еремей ценой жизни своих товарищей доставляет в Москву главного подлазника, организовавшего проход крымчаков к Москве. Затянув решение вопроса по Казани и Астрахани, царь провоцирует Крымского хана к новому походу. Летом 1572 года крымчаки вновь двинулись к Москве. Только всех сопроводов-изменников уже обезвредили. Поход не удался, уцелевшие крымчаки спасались бегством. Домой вернулась одна треть войска.

Еремей встречается с царем только по необходимости, при получении задания и при докладах об исполнении. Тем разительнее ему видятся перемены в облике и поведении царя. Еремей не стремится к общению с высокопоставленными боярами, и тем выше становится к нему доверие государя. Но крымское задание потребовало затрат всех душевных сил и по высочайшему разрешению царя, он уезжает в свою дальнюю усадьбу под Кострому. Прячется от столичной суеты.

Лучшие годы потрачены на благо государства, все силы отданы служению Отечеству. В стороне осталась личная жизнь Еремея. Вот только от единственной, короткой, но яркой любви, у него растет сын. Какова будет его судьба в этом изменчивом и непростом мире?

Глава первая

Порывы холодного ветра разгоняли потоки небесной влаги в разные стороны. Каменные остроугольные здания отталкивали от себя воду, напоминая тихий плач великанов. Улицы состояли большей частью из луж. Порой колеса экипажа уходили в воду так глубоко, что казалось, движешься по озеру.

Прохожие различались своими укрытиями от дождя: специально сшитые накидки, наспех сделанные приспособления из одежды, мешки или просто куски рогожи.

В конце концов сэру Генри Кенингтону эти картинки надоели. Он сильнее закутался в дорожную вотолу, отодвинулся от окна кареты, натянул на глаза колпак. Путешествие из Лондона в Краков слишком затянулось, и езда вызывала в нем раздражение.

Тайный посланник английской короны ранее никогда не бывал в Кракове. Города Европы и Азии не вызывали в нем особого интереса. Этот город не стал исключением в длинном ряду.

Наконец, экипаж въехал в ворота и оказался на территории старого фруктового сада. За деревьями угадывался особняк в два этажа из кирпича и камня. Как только карета остановилась, англичанин выпрыгнул из нее на землю и бодро взбежал по длинной лестнице к входным дверям.

В людскую вошел хозяин пан Тодеуш Микульский, советник короля Польши по вопросам Московии. Мужчины поприветствовали друг друга будто старые знакомые.

– Очень рад твоему приезду, – сказал поляк на родном языке англичанина, – приглашаю к трапезе.

– С удовольствием, пан Тодеуш.

Микульский указал на тяжелую дубовую дверь, расположенную между висящими медвежьими шкурами. На длинном овальном столе были расставлены уксусницы, перечницы и солонки. На поставце находились золотые и серебряные бокалы, сосуды с напитками. Слуга принес поднос с хлебом и встал напротив хозяина. Тодеуш взял калач в обе руки и разломил его пополам. Одну половину из правой руки подал гостю. Слуга принес блюдо с запеченным гусем, на столе появились соленые огурцы, моченые яблоки, сметана. Гость принял хлеб и с ухмылкой заметил, что начало трапезы организовано по московским правилам.

– Скорее москали живут по нашим законам, – хозяин взял в руки наполненный золотой бокал, передал его гостю и потянулся за своим. Выпили за здоровье и в их общении наступила пауза. Ели, пили. Первым разговор возобновил хозяин.

– Мне сообщили, что твой визит вызван чрезвычайными обстоятельствами. Могу я узнать подробности?

– За период правления Великих князей Ивана и Василия Московия сильно преуспела в своем единении. Нам и вам это не очень по нраву. Эдак они завтра станут страной, с которой надобно считаться, а может еще начнут диктовать свою волю. И нас, и вас устроит Русь, состоящая из мелких княжеств, в коих постоянно происходят усобицы. После неожиданной смерти Василия на княжьем столе оказалась его вторая жена. Мы надеемся подобрать к ней ключ и принудить ее делать так, как нужно и вам, и нам.

– Исчерпывающе.

– Слухи доносят разное о последних днях правителя. Наш король сомневается в правдивости болезни и убежден, что князя отравили.

– Он ошибается, и тот кто доносит до него эти слухи, явно преследует дурную цель. События развивались следующим образом. В прошлом году князь Василий отправился в Троицкий монастырь. 25 сентября православные чествуют Чудотворца Сергия. После празднеств князь поехал в Волок Ламский на охоту. Остановку сделал в одном из сел. Там на левом бедре князя обнаружилась багровая болячка. В город он приехал уже в изнеможении, послал в Москву за князем Глинским и лекарями. Болезнь продолжала развиваться, и никто не смог оказать князю помощь. Понимая это, он послал в Москву двух надежных людей за своей духовной грамотой. В ней, составленной еще при первой бездетной жене Соломонии, назывался наследником престола брат Великого князя – Юрий. Теперь, когда от второй жены появился наследник Иоанн, князь сжёг прежнюю грамоту и, согласно новому закону, установленному Иваном III, объявил Великим князем старшего сына Иоанна. 5 декабря 1533 года ночью Великий князь умер.

– То, что ты рассказал, Сигизмунд прекрасно знает. Это его ни в чем не убеждает, уверенность короля в отравлении остается.

– Тогда стоит сообщить подробности. Великий князь Василий скончался от заражения крови, вызванной внутренним воспалением. У лекарей такое называется «веред».

– Но веред – это гнойное образование на теле. Неужели оно может вызвать смерть?

– Веред может образоваться на теле, а может оказаться внутренним, поначалу совсем невидимым. У Василия скорее всего образовался внутренний веред. В таких случаях пропадает аппетит, мучают ужасные боли. И еще – ни один яд не убивает человека целых два месяца.

– По какой причине ты так неожиданно уехал из Москвы?

Англичанин потупил взор, потом посмотрел прямо в глаза поляку и покосился на стоявшего у дверей слугу.

– Хочу тебя успокоить, этот и еще трое слуг глухонемые. А их у меня четверо. Они понимают только жесты и еще могут читать по-польски.

После паузы англичанин наконец заговорил.

– У меня была уверенность, что всех заморских лекарей после смерти Василия закуют в кандалы и отправят туда откуда возврата нет. Но потом понял, что сбежал напрасно. Никого по смерти Василия не наказали.

– У русских все происходит неожиданно. Так что понять тебя можно.

Генри не любил длинных бесед и с удовольствием удалился бы в отведенные для него покои. Но Тодеуш еще не удовлетворил свой интерес. Он был уверен, что теперь Московией будет править вдова Василия Великая княгиня Елена, по крайней мере до совершеннолетия ее старшего сына Иоанна, назначенного в духовной грамоте правителем Московии.

– Ты же знаком в Еленой Васильевной Глинской? – продолжал поляк, – Расскажи все, что знаешь о ней.

– Елена Глинская, несмотря на свою молодость…

– Великий князь умер в пятьдесят четыре года, Елене не исполнилось и тридцати. Ведь так?

– Именно так, пан Микульский. Так вот, несмотря на свою молодость, – чувствовалось, что реплика поляка вызвала раздражение у гостя, англичанин не любил, когда его перебивали, – несмотря на свою молодость, княгиня представляет собой бочку с порохом. Если найдется подходящий фитиль, она не станет разбирать кто перед ней. Сделает так, как посчитает нужным. Однако не всегда суть ее действий соответствует целесообразности.

– Мудрено! Проше говоря, она еще при живом Василии проявляла огромное желание властвовать?

– Можно и так сказать. Высокого роста, рыжеволосая, с породистым лицом, на котором очевиден волевой характер.

– Частая беременность не влияла на ее властолюбие?

– Думаю, в положении вдовы эти черты проявятся еще сильнее. Уже началось открытое противостояние княгини с родными братьями Василия. Юрий и Андрей после смерти Великого князя надеялись получить престол. Ведь сыну Великого князя Иоанну только-только исполнилось три года. Юрий Иванович уже поплатился за такое желание, его заковали в кандалы, а вместе с ним семью и приближенных бояр. Теперь другой брат Андрей притих. Желает хотя бы сохранить свой удел Старицу. Елена безусловно постарается укоротить и это желание Андрея. Она опирается на помощь своего дяди – Михаила Глинского, бывшего фаворита вашего короля Александра.

– Только Сигизмунд разобрался в нем и отослал в Московию, – вставил поляк.

– Вы верно еще не знаете, что у Глинского появился соперник – князь Иван Овчина-Телепнев-Оболенский.

– Кто это? – удивленно спросили Микульский.

– После смерти Великого князя Овчину свела с Еленой Аграфена Челяндина.

– Кто такая Челяндина?

– Сестра Овчины и мамка Великого князя. Иван Овчина сумел убедить Елену в собственной полезности и показал истинные намерения Глинского: держать правление страной в своих руках, использовать любые средства для этого.

– Думаю, что в этом случае Глинского отстранят от власти, изолируют и потихоньку умертвят.

Кенингтон невольно зевнул. Микульский сделал жест рукой. Стоявший у дверей слуга двинулся с места и принес канделябр с тремя горящими свечами. Поляк хотел продолжить разговор. Тогда гость прямо попросил поляка показать место для отдыха.

– Тодеуш, дальняя дорога утомила меня настолько, что я уже не улавливаю сути нашего разговора.

– Сейчас тебя отведут в покои и можешь отдыхать.

Англичанин попрощался с хозяином и пошел за слугой. На выходе оглянулся и увидел, как Тодеуш наливает себе большой бокал мальвазии.

Как только за слугой закрылась дверь, Кенингтон сбросил с себя кафтан, разулся и лег поверх покрывала на лежак. Сон овладел им сразу. Так, будто он провалился в глубокую яму. Посреди ночи раздался истошный мужской крик. Англичанин пробудился, открыл глаза, начал прислушиваться. В памяти восстанавливались события последних нескольких часов. В конце концов Генри решил, что все ему приснилось, что виною – явное перенапряжение физических и душевных сил. Он встал, начал раздеваться, чтобы наконец лечь как подобает, подложил под голову мягкую подушку. Однако крик повторился снова. Стало понятно, что на улице происходит необычное. Генри подошел к окну и отодвинул штору. Взгляд уперся в цветную мозаику, за которой ровным счетом ничего не проглядывалось. Второе окно ничем не отличалось от первого. Англичанин захотел выйти из своей комнаты, но подергав дверь за ручку, понял, что та закрыта на засов с внешней стороны. Он вернулся на лежак и попытался рассмотреть внутреннюю обстановку в спальне. Помещение было не очень просторным, имело низкий потолок. Кроме лежака, в углу напротив стоял сундук. Других предметов не просматривалось. На сундуке замков не оказалось, крышка легко открылась, какой-то маленький предмет упал на пол. Где он хранился, сказать было трудно. Сам сундук оказался пуст. Генри решил отыскать упавший предмет и начал шарить ладонями по полу. Находка представляла собой перстень. Гость вернулся на лежак и поднес находку близко к своим глазам. Скорее всего изделие принадлежало мужчине.

Имелось круглое утолщение с выгравированным рисунком. Разглядеть изображение из-за темноты было невозможно.

Разбудил англичанина грубый толчок в плечо. Открыв глаза, увидел перед собой глухонемого слугу. Тот жестами предлагал вставать и указывал на дверь. Генри хватился ночной находки. Она оказалась зажатой у него в кулаке. Он жестами указал слуге удалиться и начал рассматривать ночную находку. Никаких потайных рычагов не обнаружил. Тогда Генри вдавил печатку в свою ладонь, подержал немного. На ладони отпечаталось изображение орла, в когтях которого находились две буквы из кириллицы «Б» и «З».

Кенингтон спрятал находку в карман штанов и пошел к выходу. Микульский сидел в обеденной палате за столом, поглощал пироги и запивал их чем-то из серебряного кубка. Поприветствовал гостя кивком головы и указал на свободный стул. На столе кроме резного подноса с пирогами стояли тарели с солеными огурцами, кусками холодного вареного мяса, с пареной репой. Сосудов с мальвазией и вином видно не было. В разрисованных крынках налиты молоко и квас.

Тодеуш был полностью погружен в себя. То ли ему нездоровилось после выпитого накануне вина, то ли ему было неудобно за вчерашний вечер. Так или иначе, но англичанин не решился нарушить молчание, сел на предложенное место и принялся за еду. Ему очень хотелось расспросить о событиях прошедшей ночи, но он сдержал себя.

Тодеуш съел еще один пирог с капустой и налил себе квасу. Покончив с едой, поинтересовался настроением гостя. Генри не торопился с ответом. Уперся на поляка взглядом и продолжал молчать.

– Надеюсь, у вас все в порядке? – спросил хозяин.

– Мне не понравилось спальное место. Неужели в твоем шикарном особняке это лучшая спальня? Отсутствуют стол и стулья, окна не открываются, помещение никак не проветривается, наличествует сундук непонятно для чего, на ночь блокируется входная дверь. Слуга, который провожал меня, не удосужился показать отхожее место. Это что, польское гостеприимство.

– Слуга неверно истолковал полученные указания.

– Вашими жестами можно давать команды только собакам. Заведи хотя бы одного слышащего слугу. Твоя осторожность очень напоминает детскую игру.

– Я приношу свои извинения.

– Надеюсь ты учтешь мои пожелания. Давай о деле! Списки русских, прибывших из Руси, готовы?

Тодеуш кивнул и предложил пройти в другое помещение. Оно напоминало русскую приказную избу: стол со скамейками с двух сторон, стеллажи для бумаг и свитков, чернильницы, перья, грифель. Англичанин присел на край скамьи и посмотрел на хозяина. Тот медленно перелистал кипу бумаг на ближайшей полке и отложил в сторону несколько листов.

– Всего три семьи за последний месяц.

– Так мало? – удивился англичанин.

– Это те, которые прибыли на жительство в Краков. Остальные живут в других городах и селах, включая Литовское княжество.

– Бедерун Иван Митрофанович, – начал читать вслух англичанин, – прибыл с женой и тремя детьми. Полных тридцать шесть годов. Состоял при дворе Великого князя. По смерти государя лишен был должностей, ожидал опалы.

Крапивин Родион Терентьевич, сорок лет, боярин. С собой привез жену, четверых детей, больного отца Терентия Андреевича. Открыто выступал против брака с Глинской. После смерти Великого князя оказался в опале.

Сухарьков Никита Макарович, окольничий, сорок пять годов, вдовец. Двое детей остались в Москве. Живет со стоявшей при нем дворовой девкой Прасковьей Тихоновной. Ушел в тайную переписку с Соломонией – первой женой Василия III.

– Предлагаю начать с Сухарькова, – предложил поляк, – он живет ближе других.

У каменного дома в центре города Тодеуша и Генри встретил ражий мужик с дубиной в руках.

– Ты от кого собрался защищать своего барина? Не от нас ли? – возмутился поляк, – ступай доложи, что прибыл пан Микульский.

Мужик стукнул дубиной в боковую дверь и прохрипел, давая команду невидимому исполнителю:

– Слыхал? Беги к Никите Макарычу и доложи.

Через минуту на пороге появился сам хозяин, улыбающийся во всю ширь своего лица. Он раскинул руки для объятий.

– Здравствуй, пан Тодеуш, рад тебя видеть в своем доме! А это кто с тобой? Давай, знакомь нас и милости прошу проходите! Прасковья только-только напекла пирогов. Будет вас угощать и еще чем-нибудь потчевать.

Прасковья статная молодая женщина с приятным лицом накрыла на стол и удалилась.

– Никита Макарыч, – начал Микульский, – нас очень интересует Великая княгиня Елена. Расскажи все, что о ней знаешь.

– Знаком с ней лично. Только Соломония была не в пример ей: и человечнее, и красивее.

– Но родить наследника не сумела, а Елена сумела. Один за другим явила на свет Божий двух мальчиков.

– Старшего Иоанна я лично нянчил. Аграфена Челяндина, его мамка, хвалилась мне, что мальчик начал ходить раньше положенного времени. Смелый и сообразительный. Дал я ему свой палец, а он ухватился за него и давай выкручивать. Показывал свою силу, хотя понимал, что я взрослее его и сильнее.

– Про Иоанна мы поговорим лет через пятнадцать-двадцать. А пока расскажи, чем сейчас живет Елена Васильевна.

– Тут надобно издалека. Мамка маленького Великого князя Челяндина познакомила Елену Васильевну со своим родным братом Иваном Овчиной. Началась борьба Глинского с этим новым человеком в окружении княгини. Неожиданно победу одержал Иван Овчина. Глинский уповал на родственные отношения, все-таки родной дядя, а Иван зашел с другой стороны. И когда Елена ему доверилась, он открыл ей глаза на истинное лицо дядьки.

– В чем же его истинное лицо? – спросил англичанин.

– Держать все в своих руках и господствовать над людьми.

– Глинский успокоился после поражения? Не станет он мстить Овчине?

– Он попытался. Но тем самым обрек себя на страдания. По приказу Великой княгини его заковали в кандалы и отправили в далекое далеко.

Тогда активность начал проявлять другой брат Великого князя Андрей. Он владеет Старицкой волостью и требует под свою руку некоторые города. Он также считает ошибочным завещание Великого князя в пользу старшего из детей. После опалы Юрия, Андрей убрался к себе в Старицу, сидит там тихо, выжидает.

Беседа с Сухарьковым продолжалась еще час, но ничего значимого добавить он не сумел. По сути повторил то, что и так было известно.

Дом Бедерина Ивана Митрофановича был обжит и благоустроен. Видимо дьяк раньше своего отъезда послал в Краков надежную прислугу. Они все устроили. Крамола Ивана Митрофановича состояла в дружеских отношениях с братом Великого князя Андреем. Для Бедерина не было тайной, что князь Андрей, проживая в своей вотчине, предоставляет кров отъезжикам, тем кто собрался бежать в Польшу и Литву. Сам князь тоже готовился к побегу.

Бедерин знал, что Елена и Овчина-Оболенский всеми силами стремятся заманить Андрея в Москву и заключить того в кандалы. Подвергнуть его допросам и получить фамилии отъезжиков.

– Еще мне ведомо, – продолжил дьяк, – о переговорах Елены с Крутицким владыкой, архимандритом Симонова монастыря и Спасским протопопом. Эту троицу она хочет послать к Андрею в Старицу и уговорить того приехать в Москву. Думаю, что посланцы не станут жалеть слов на посулы.

Англичанин не сумел спрятать свое возбуждение после услышанных новостей. Он запросил у дьяка бумаги, перо и чернильницу. Усадил Бедерина за письмо и начал диктовать. Кратко и убедительно от имени Бедерина призывал князя Андрея не верить никаким посулам и не ездить в Москву.

Написанное письмо он скрутил в трубочку и был уверен, что очень скоро оно окажется в руках князя.

Как только вышли на улицу англичанин передал Тодеушу письмо и велел немедленно отправить его в Старицу.

– Славяне всегда меня поражали своею открытостью. Если что не так, то собирают войско и идут войной. Мы, англосаксы, любим тихий подход, без шума и лишних жертв. Помните сколько сторонников собрал князь Юрий Васильевич, когда встал вопрос о престолонаследии? Теперь его не стало, но есть следующий брат в роду Великого князя. Насколько мы знаем, князь Андрей пока жив и здоров. Если ему удастся прибыть к нам, мы сделаем из него законного правителя Московии в изгнании. Нужно будет, так и войско дадим. Надеюсь раскрывать детали нет необходимости.

Родион Терентьевич Крапивин гостей принимал в отдельном домике. С Микульским он был хорошо знаком. Появление нового человека никаких вопросов у него не вызвало.

– Вся моя вина перед Великим князем состояла в том, что я был хорошо знаком с Соломонией Сабуровой, его первой бездетной женой, – заговорил Крапивин.

– Соломонию свели в монастырь и заставили насильно принять постриг? – спросил Микульский.

– Хорошо, что дело так завершилось, могли и умертвить. Если бы подобное произошло, то у меня не было бы сомнений причастности Елены Глинской. В своем окружении я об этом говорил неоднократно и видимо слова дошли до Великой княгини. При жизни Василия Ивановича она не могла косо смотреть в мою сторону. Но после его смерти все изменилось. Меня перестали приглашать в Кремль, перестали здороваться за руку. Кое-кто ехидно интересовался, когда на меня оденут оковы. Медлить больше было нельзя, и я двинулся в бега.

– Сделали правильно. Здесь все будет по-другому. Тех, кто не отвернулся от вас в дни опалы, можете назвать?

Крапивин назвал несколько фамилий, но они особого интереса у англичанина не вызвали.

Кенингтон и Микульский объехали много городов королевства Польского и Литовского княжества. Провели беседы со множеством приехавших на жительство из Московских земель. Рассказы показали способность Великой княгини Елены удержать власть Московского государства, продолжить единение страны и завершить уничтожение удельных княжеств.

То ли духовные лица оказались нерасторопными, то ли опоздал курьер Микульского с письмом Бедерина, но князь Андрей оказался в Москве и домой уже не вернулся.

В 1538 году, не дожив до своего тридцатилетия, Великая княгиня неожиданно скончалась. Современники были уверены в отравлении правительницы.

Такой исход привел в состояние полной растерянности Овчину-Телепнев-Оболенского, полностью парализовала его волю, способность действовать. Верховные бояре припомнили фавориту Великой княгини обоюдную любовь, арестовали его и на всякий случай сестру. Как ни умолял Великий князь Иоанн не трогать свою няню, как ни бился в истерике, ползал на коленях, ничего не смог изменить.

Государство оказалось во власти двух боярских родов Шуйских и Бельских. Первые считали себя потомками Рюрика, вторые – Гидемина. Каждый род мечтал о верховенстве и сначала это удалось Василию Васильевичу Шуйскому. При его власти жестоко казнили неугодных, ссылали, подвергали издевательствам. Они разворовали казну и установили полный контроль над малолетним Великим князем, лишили его нужного ухода и заботы. Когда Василий Васильевич умер, власть перехватил Бельский. Новый правитель наказал Шуйских за издевательства над людьми. Ивана Шуйского он сослал во Владимир. Там князь собрал шайку в триста человек и тайно прибыл в Москву, напал на дом Бельского и завладел княжим столом.

После смерти Ивана Шуйского страной начал править его брат Андрей Михайлович. Когда Иоанну исполнилось тринадцать лет, он придрался к любимцу Андрея Михайловича боярину Федору Воронцову. Собрал на него крамолу и сослал в дальний монастырь.

Наказание Воронцова сблизило Иоанна с кремлевским писарем Еремеем. Прежде чем войти в дружбу, писарь взял с Великого князя слово никому не сказывать о том. Понимая, что Иоанн серьезно относится к его советам, он начал поучать его:

– Ты, Великий князь, разберись сперва с Андреем Михайловичем Шуйским.

– Что же мне делать? Как власть употребить, к кому идти?

– У тебя в прямом подчинении находятся псари. Охота вас сблизила, уверен, они тебя не предадут. Дай им команду захватить Андрея Михайловича и доставить в темницу.

– Боязно.

– А ты не бойся. Но как только обезглавишь главного злодея, принимайся за его ближних.

– Боязно, – снова повторил Иоанн.

– С таким страхом ты скоро не только власть потеряешь, но и голову.

Иоанн весь дрожал от возбуждения. Вся его нервная система еще не была готова к решительным шагам.

29 декабря 1543 года Иоанн приказал псарям схватить Андрея Шуйского и заключить в темницу. Волоча боярина в тюрьму, псари замучили его до смерти. Советники и подручные в эту же ночь тоже были схвачены и высланы из Москвы в дальние края.

Теперь бояре оказались в состоянии шока. Никто не ожидал столь решительного нападения со стороны тринадцатилетнего ребенка на видного боярина и его подручных. Иоанн почувствовал силу власти и удивился количеству появившихся доброхотов в своем окружении.

* * *

Сэр Кенингтон прочитал свежее донесение агента из Москвы и задумался:

– Вот тебе и пятнадцать-двадцать лет на взросление, – похоже московский мальчик начал властвовать!

Англичанин велел готовить карету для поездки к Микульскому. Они продолжали сотрудничать. Кенингтон не только прижился в Кракове, тут он купил дом и нашел женщину.

Пан Тодеуш по-прежнему вел жизнь холостяка. Говорящий и слышащий слуга, единственный на всю прислугу, поздоровался и попросил подождать «две секунды». Вернулся быстро и пригласил англичанина в «приказную избу». Микульский занимался чтением бумаг.

– Ты что же не рад моему появления? – спросил Генрих.

– Каждая наша встреча начинается с твоих претензий! С чем пожаловал?

Кенингтон положил перед Тодеушем лист с донесением и присел на скамью с другой стороны стола. Поляк пробежал глазами текст и отреагировал тут же.

– Да! Мальчонка оказался нрава крутого. Эдакий расправит крылья и всех бояр под себя подомнет.

– Подомнет и двинет дальше. Не понятно, что от него ждать!

– Надо готовить укорот Великому князю! – уверенно заявил Микульский.

– Не перестаю удивляться. У славян один метод на все случаи жизни: укорот, что означает пойти войной, убить, отравить. А жизнь показывает совсем другое. Таланты у русских неисчерпаемые. На смену одним приходят другие еще более способные. Надо думать, как нам научиться продвигать бездарей во власть русскую.

– А сейчас? Предлагаешь, сидеть в Кракове и наблюдать, как Московия окрепнет?

– Сколько раз я тебе советовал посмотреть, как работают ювелиры. Тут надо действовать очень тонко. Какое ключевое слово в донесении? В нашем случае тринадцатилетний пацан отдает боярина на растерзание псарям! О чем это говорит? О жестокости! Вот и надо пустить слух и сформировать общее мнение, что Великий князь Московии не может без убийств и жестокости.

– Чтобы его называли Иоанн IV Кровавый.

– Кровавый не очень идет молодому правителю. Думаю, что лучше будет Иоанн IV Беспощадный. Если нам это удастся, мы исключим участие Иоанна в международных делах, а Московию сделаем пугалом для всего мира.

– Но это же очень длинный путь.

– Надежные здания строят долго, но они и служат века.

Молодой князь Московии, советуясь с Еремеем, продолжал заниматься разборами с боярами. Были тут Бельские, Шуйские, братья и их дядья: Кубенской, Бутурлин, Горбатый, Палецкий. Иоанн выслушивал, читал доносы, судил, обвинял, ссылал в места ближние и дальние, часто оправдывал, возвращал ко двору. Через три года он пришел к выводу, что бояре, которые долго состоят при дворе, ради власти и денег, готовы на все. Обидно, что о стране никто из них не помышляет.

В конце 1546 года Иоанн объявил митрополиту о своем желании венчаться на царство. Ни его дед, ни его отец не решались на это. Иоанн решился, понимая, что царь Всея Руси прежде всего берет ответственность за целостность государства, за неприкосновенность территории. Венчание состоялось 16 января 1547 года. К молодому царю потянулись талантливые люди.

Является священник Благовещенского собора Сильвестр, человек умный, благомыслящий, твердый нравом. Ближнее место с ним занимает простолюдин Алексей Адашев, умный и честный человек. Потом создается целая группа способнейших людей – князья: Воротынский, Одоевский, Курлятов, Курбский, Серебряный, Шереметев.

Иоанн Васильевич очень ценил их советы и без совещания с ними решения не принимал.

По их научению однажды в воскресный день после обедни царь вышел из Кремля в сопровождении духовенства, бояр и дружины. Он обратился к митрополиту с речью:

«Молю тебя, святой Владыка, будь моим пособником и наставником. Знаю, что ты добрых дел и любви желатель. Видишь сам, что я после смерти отца моего остался четырех лет, а после матери – восьми. Родственники обо мне не заботились, сильные бояре и вельможи не радели обо мне; властвовали как хотели и сами себе саны и почести давали моим именем. Много корысти, хищения и обид творили; я же по моей молодости и беспомощности словно глухой не слышал, как немой не имел слова обличения против них. О, нечестивые лихоимцы, хищники и судьи неправедные! Как ответ дадите нам за то, что много из-за вас пролито слез и крови? Я чист от сей крови, вы же ждите воздание за нее!».

Потом Иоанн Васильевич обратился к народу, обещая разорять неправды, похищения возвращать, гарантировал свою защиту и оборону.

Глава вторая

Однажды царь вызвал к себе Адашева и сказал ему:

«Алексей! Взял я тебя из нищих, из самых незначительных людей. Слышал о твоих добрых делах и теперь взыскал тебя высшей меры. Поручаю тебе принимать челобитные от бедных и обиженных, разбирать их внимательно. Не бойся сильных, похитивших почести и губящих своим насилием бедных и немощных. Не смотри на ложные слезы бедных, клевещущих на богатых ложными слезами. Все рассматривай внимательно и приноси нам истину, боясь суда Божьего».

Поручение государя привело Адашева в замешательство. Понимая суть порученного дела, Алексей не мог представить с какого края подступиться ему к решению задачи. У него состоялся разговор с Еремеем. Тот уже знал о поручении государя и оказался готовым к разговору:

– Скажи, где проходит разлом в высшем обществе? Я тебе отвечу на этот вопрос. Московские государи со времен Ивана Калиты ведут борьбу с лоскутной страной, состоящей из отдельных княжеств. Разрозненность мешала развитию страны, защите от внешних посягательств. Всегда у каждого князя был свой устав, свои законы и каждый удельный князь сам решал подчиниться Великому князю или нет. Надобно стремиться к дальнейшему развитию, но хочется удержаться во имя старых отношений. Здесь и проходит разлом в голове богатых. Особенно это обострилось в период правления Ивана III и его сына Василия III. Народ против самодурства хозяев. Когда каждый решает, как Бог или Диавол на душу положит. Нужен один закон.

– То есть, если я сумею доказать, что богатый обижает бедного, опираясь на свои желания и прихоть, то дело будет состоять в пользу бедного?

Через три дня царь призвал к себе Еремея. Предложил партию в шахматы, что случалось крайне редко. В этой игре Иоанн был горазд на комбинации и ловушки. В самом начале игры Еремей обнаружил стремление подловить его на многоходовке. Государю это не удалось.

– Эдак и в жизни, Еремей! В жизни враг всегда стремится нанести супротив тебя неожиданные удар. Сегодня в игре сие мне не удалось. Хочу чтоб и в жизни у тебя хватило смекалки увидеть придуманные врагами засады. Уразумел?

– Нет, государь, не уразумел.

– Не мудрено, когда не знаешь о чем толк.

Иоанн встал из-за стола и принялся ходить по светлице. Потом остановился супротив Еремея, одной рукой уперся о край стола, другой ухватился за спинку стула, на котором сидел гость.

– Намедни донесли мне, что под берегом у Свибловой башни по ночам слышатся глухие удары. Что такое может быть, как думаешь?

– Смекаю, роют подземный ход. Нечистую силу от Кремля уже давно извели.

– Не иначе как подбираются к Кремлевской стене. Вот я и хочу знать, по какой надобности без моего ведома такое творится. Кому другому поручить не могу. Тут нужна работа тонкая. Тем паче сами копатели интереса не представляют. Стало быть на дыбе мы разумного ответа не получим. А ты человек смышленый, найдешь по-тихому чего мне нужно.

В эту же ночь Еремей отправился к Кремлевской стене на берег реки Москвы. От Свибловой башни пошел в сторону Красной площади. К этому времени рыбаки поставили сети и ждали рассвета. Костер он увидел издалека. На земле и в лодках сидели человек пятнадцать. Еремея они приметили, когда тот подошел совсем близко.

– Будь здрав, боярин, – сказал тот, кто сидел в центре у костра, – по надобности или так, проходил мимо?

– Ты главный тут или кто другой?

– Смотря по какой потребности?

– Состою при государе, зовут Еремей.

– Тогда значит ко мне. Меня зовут Данила. Пойдем в сторонку, там и поговорим.

Старшоʹй сразу угадал причину появления государева слуги и повел Еремея к тому месту, откуда из-под земли доносились удары.

– Вот тут, где я стою и слыхать как ударяют то ли обухом, то ли молотом. Только слышно не каждую ночь, вот сегодня что-то тихо.

Разошлись. Данила пошел к костру, Еремей же смерил шагами расстояние до Кремлевской стены, посмотрел на другой берег, там чернели силуэты жилых строений, будто выяснил, что хотел, потому как быстрым шагом поспешил в сторону своего дома.

На другой день ни свет, ни заря Еремей пришел к государеву постельничему и спросил разрешения взять на один день из царских запасов десять бархатных кафтанов и столько же расшитых порток. Дабы не вызывать у постельничего любопытства, Еремей сразу сослался на волю государя.

Помощником в этом деле стал командир стрельцов с Тверской заставы. Василий Никанорыч давно знал Еремея и был уверен, что тот ерундой заниматься не станет. Вдвоем они отобрали десять самых ражих стрельцов и, одиннадцатого, молоденького паренька с точеной фигурой и по возрасту еще безусого. Еще негласным помощником стал купец из Персии, который торговал на площади материей и сапогами. У него Еремей спросил парчовое платье для молодой девушки. Оговорка состояла в том, что надобность в одеянии была временная, всего на половину дня. Но обозначенная Еремеем цена сразу обескуражила купца, и он предложил несколько вариантов одежды.

* * *

Три лодки вместе с гребцами он запросил у перевозчиков.

На другой день поутру от Симонова монастыря по реке двинулась процессия. По берегам сразу разнесся слух, что в Кремль плывет заморская принцесса. От Зарядья процессию по берегам с двух сторон сопровождали зеваки. Кто-то отслеживал взглядом, кто-то бежал вдоль берега. Аккурат перед угловой Свибловой башней лодки пришвартовали к берегу и сбросили сходни. Красивая девушка с точеной фигурой, одетая по царски, встала во весь рост и двинулась на берег. Правда случилась какая-то заминка, но быстро все улеглось и движение продолжилось. Среди толпы пробежал слух, что это заморская принцесса находится проездом из варягов в греки. Пересев в кареты, процессия удалилась.

По Москве поползли слухи о несметных богатствах заморской принцессы, о ее желании найти жениха в Московии, даже принять православие. Где-то в конце таких слухов проскользнуло, что при выходе на берег принцесса уронила в воду родовое ожерелье. Но пока на это никто внимание не обратил.

На другой день в разгар базарного дня глашатаи сообщили о потере принцессой сокровища в том месте, где они сходили на берег. Обещали награду в виде владений земли и дворца в любом выбранном месте столицы.

Москва сошла с ума. На поиски двинулись мужчины и женщины, взрослые, старики и дети. Пришли семьями, по одиночке и целыми артелями. С каждым днем территория поиска расширилась, и судя по извлеченному со дна реки грунта, зона поиска еще и углублялась.

На четвертый день Еремею донесли, что на территории Кремля появились два пришлых боярина, ходят высматривают и аккуратно интересуются в каком тереме живет заморская принцесса.

С самого утра Еремей расставил группу стрельцов и наблюдателей. Двух нужный мужиков обнаружили быстро. Еремей подошел к ним и сообщил, что знает терем, где остановилась заморская принцесса. Запросил за услугу оплату, в руках незнакомцев заиграли золотым отливом монеты. Еремей повертел монеты в руках и дал команду стрельцам. Здесь же двух неизвестных взяли под стражу.

Арестованных привели в допросную избу. Держались они уверенно и не вызывали подозрений. Оба примерно одного возраста; волосы на голове убраны по московской моде русого цвета; борода и усы аккуратно подстрижены, без торчащих в разные стороны волосков; одеты добротно и модно, кафтаны из английского сукна, атласные порты; сапоги тонкой выделки. У одного губы тонкие, нос с горбинкой, да еще и острый, будто у дятла. Другой толстогубый, круглоликий, нос луковицей, уши оттопырены.

– Как зовут? – начал допрос дознаватель Сухоруков и уставился на «дятла».

– Зовут меня Петр, купец из Пскова. Это мой брат по крови и товарищ по торговому делу. Его зовут Михаил. Собольевы мы. Во Пскове нас каждая собака знает.

– Братья значит, – уточнил дознаватель.

Оба, как по команде, закивали головами.

– Чтой-то не очень похожи. Отцы, видать разные? – прозвучал следующий вопрос.

– Нет… батя у нас один, Митрофан Аминьевич Собольев.

– Зачем заморскую принцессу искали? Да и вообще по какой такой нужде в Москву явились? – сдвинул на переносице брови дознаватель.

– Хотим тут пенькой торговать. Слух дошел, что в Москве спрос на наш товар имеется. А принцессу искали, чтобы узнать, нет ли надобности в нашем товаре у них, за морем, – сказал Петр.

– Может еще какая потребность имеется, чем мы богаты? – добавил Михаил.

Еремей, видя, что Сухоруков засомневался в криминальной сути арестованных, позвал того в сени. Но один на один разговор первым начал дознаватель.

– Похоже ты ошибся, не пойму, в чем ты их подозреваешь? Поверь моему опыту, эти мужики обычные купцы.

– Дозволь мне задать им пару вопросов.

Дознаватель в знак согласия махнул рукой, дескать делай, что хочешь.

– Где вы храните привезенный товар? – Еремей спросил равнодушным тоном.

– Так это… мы же только узнать приехали, как тут в Москве, а уж после хотели товар подвезти.

Ответ оказался несуразным со всех сторон. Дорога была опасной и очень дорогой, а купцы берегли каждую копейку. И уж если куда ехали, обязательно с товаром. Дознаватель переменился в лице, глаза заблестели недобрым светом, и он будто богатырь перед битвой, привстал со стула.

– Развести по разным темницам! – хрипло прозвучал его голос, – начну вон с того Соболя, – и он указал на Петра.

Еремей знал, как и что происходит в темницах допросной избы и поспешил на улицу. Он очень не любил смотреть на человеческие муки. Все, что происходило в пыточной, выбивало его из нормальной жизни, от впечатлений пропадал сон, и пару дней он не мог вкушать пищу.

На улице криков слышно не было, напротив, пели птицы, шумела листва на деревьях и жизнь казалась прекрасной. Внутренне Еремей оправдывался перед собой, ведь он этих ребят не заставлял пускаться в крамолу.

Сколько просидел на лавочке Еремей, он не помнил, но уже под вечер из избы вышел дознаватель.

– А ты молодец! Отгадал злодеев верно. Только Петр оказался твердым, но слабым здоровьем, так на дыбе и помер. Михаил видел муки своего товарища и сразу запел соловьем, до инструментов у меня с ним даже дело не дошло. Никакие они не Собольевы и не из Пскова. Один из Смоленска, другой из Полоцка. Их родители в разное время бежали в Литву, там и прижились. На дело их послали поляки. Им известно, что подземелье под Кремлем знатное и не изучено. Злоумышленникам поручалось проникнуть туда и составить карту. Вход по подсказке хозяев они нашли сразу. Но он привел их в тупик. Тогда «братья» нашли землекопов, шли на звук стекающей воды. Туннель рыли округлый и передвигаться по нему могли только на коленях и то постоянно случались обрушения. А когда целая толпа и днем и ночью стала хороводиться наверху, то вся работа могла пойти псу под хвост. Стали они искать принцессу, а тут ты со стрельцами. Короче, иди учиняй допрос. Я свое дело сделал. С устатку пойду к целовальникам, а потом домой спать.

От прежнего Миши, купца из Пскова не осталось и следа. Бледный, осунувшийся, с взъерошенными волосами, он будто потерявшийся кутенок, забился в угол и только что не скулил. Еремей, не проявляя к нему жалости, велел сесть на табурет и начал задавать вопросы. По всему получалось, что в Москву для составления карты подземелий их послал поляк по имени Тодеуш Микульский. Вход в подземелье находился в семнадцати шагах от Безымянной башни, под старым пепелищем сарая. Там лежали три бревна, под ними находился лаз. Михаил и Петр легко отыскали вход и без труда по туннелю, выложенному кирпичом, прошли несколько десятков метров. Увидели следы обрушения и оказались в тупике. Где-то справа был слышан звук спадающей воды, поднялись наружу и по количеству шагов нашли место, под которым находился тупик. Решили нанять двух землекопов и прорыть продолжение подземного хода. Кто-то посоветовал ехать в деревню Чертаново. Там действительно нашли мужиков, сговорились копать через ночь, чтобы давать рабочим роздых. И вот, когда шум воды стал слышан совсем четко, появилась заморская принцесса со своим ожерельем.

– Предположим, сумели бы найти принцессу, что хотели с ней сделать?

– Тут Петька был мастак, что он хотел, мне не ведомо.

– Видать придется опять звать дознавателя, он тут недалече.

– Я могу лишь догадываться. У Петьки был с собой пузырек с ядом, кинжал в кафтане так спрятан, что даже при обыске не обнаружили. Но сначала хотели предложить ей золото. У нас целый горшок закопан, мы квартируем в Замоскворечье.

– Выходит, хотели подкупить принцессу, а если не получится, то убить?

– Да, – выдавил из себя Михаил.

– Чем же вызвано такое рвение услужить полякам?

– Они же семьей пригрозили. У меня дома мамка с татой, две сестры, жена, трое детей. У Петьки не знаю, мы об этом с ним не говорили.

– Как добирались до Москвы?

– Сперва прибыли в Изборск по дороге, которая никем не контролируется. Сопровождал нас пан Микульский, там передал нас жителю Пскова по имени Роман. С ним доехали до Новгорода верхами на лошадях. Там ночевали две ночи у местного купца по имени Семен. Потом доехали до Москвы с его обозом, тут нашли жилье в Замоскворечье, но не по знакомству. Поляк загодя предупредил кем надо прикинуться, чтобы ни у кого не возникало вопросов.

Михаил нарисовал схемы, где останавливались в Изборске, Пскове, Новгороде и дал описание проводников.

Когда закончили допрос, над Москвой уже занимался рассвет. Еремей решил не тратить время на отдых и велел готовить повозку. Поехали в сопровождении двух стрельцов в Замоскворечье и выкопали горшок с золотом. Потом вернулись и у Кремлевской стены спустились в подземелье. Впереди шел стрелец с горящим факелом, потом Мишка, второй стрелец замыкал процессию. Пахло сыростью, под ногами чавкала влажная земля. Землекопы рассыпали выбранный грунт по всему туннелю, наружу его поднимать было опасно. Когда увидели продолжение подземного хода в виде округлого лаза, то поняли, что желающие по нему пролезть, сильно рисковали. Тут же стояла тачка на четырех деревянных колесах, лежали кирка и совковая лопата.

Как только вылезли наружу, жизнь показалась удивительной и прекрасной. Еремей распорядился отправить Мишку в тюрьму, а сам сел на бревнышко и задумался.

На третий день государь призвал к себе Еремея и принял его в гостевой палате за столом с угощениями. Царь налил вина в кубки и предложил отпраздновать победу. Выпили, закусили и Еремей приготовился сказывать.

– Знаю, знаю, – перебил его Иоанн, – доносчиков вокруг меня пруд пруди, любые секреты вызнают. Только вот приходится после их сказок зерна от плевел отделять. Больно много хороводится завистников и тех, кто не может терпеть людей ловчее и смекалистей. Вот намедни, сдал ты в казну горшок с польским золотом. – Еремей с удивлением посмотрел на царя, такой осведомленности он не ожидал, – мне донесли, что горшков было два. А один доносчик договорился до трех.

– Могу побожиться, что горшок был один.

– Да знаю, доверенный стрелец сказывал, тот, который с вами в Замоскворечье ездил. Это я к тому, чтоб ты понимал, в каком окружении живу. Большой молодец, что придумал заморскую принцессу. Только не могу в толк взять, где саму принцессу нашел. Девок такой красоты, как ее описывают, во всей округе не сыскать.

– Так и не девка эта вовсе. Молодого стрельца подговорил.

Царь принялся смеяться, да так заразительно, что Еремей тоже не удержался. Государев смех внезапно оборвался. Иоанн поинтересовался судьбой подлазника.

– Без твоего ведома вопрос сей не решится.

– Ну сам то как думаешь?

– Думаю сослать его надобно туда, где есть нужда в людях, в места еще не освоенные. Подвергать смерти его не за что. Он вырос в Литве и родину не предавал. Да и по любому, вреда он не принес.

Государь поднял брови и уставился на собеседника, дескать, «я знаю не все?». Еремей продолжил:

– Под землей должен быть спертый воздух, а тут факелы горят, люди спокойно вдыхают, никто не подумал откуда идет воздух. Когда стрельцы уехали и увезли арестованного, я опять спустился под землю, зажег огарок свечи, который всегда со мной и стал внимательно следить за пламенем. В том месте, где огонек заплясал туда сюда, потрогал кладку, обнаружил щели между кирпичами и легко вынул один кирпич. Вместо скрепляющего известкового раствора, в этом месте кирпичи клали на глину. Быстро разобрал этот участок и образовался вход в продолжение подземелья. Видать тупик, в котором оказались засланцы, сделан для отвода глаз. Но я дальше не пошел, одному боязно.

– Правильно сделал! Не дает Русь-матушка полякам покоя. В бою нас взять не могут, вот и хотят по-тихому удар нам нанести. Одну гадость за другой готовят, отъезжиков начали особо привечать. Этот лаз знали несколько бояр. Трое из них подались в Литву и Польшу. Тут сомнений нет, кто подсказал. А коли карту ходов под Кремлем составят, считай ключ получат. Тут и я за свою жизнь полушку не дам. А меня не станет, представить не могу, что с Русью сделают.

Глава третья

1480 год считается последним владычества Золотой орды над русской землей. К этому времени турки покорили Крым, и крымский хан стал подручником султана. Скоро и Казань утратила свою независимость. Русское войско осадило столицу казанского ханства и вынудило признать ханом ставленника Москвы. Таким образом, Великий московский князь Василий III поставил жирную точку в отношениях Москвы с ордой.

Однако в период малолетства Иоанна IV Казань вышла из-под контроля и там возобладали прежние порядки. Наместника Москвы выгнали, нового не приняли и на место хана позвали одного из ногайских вождей Едигера. Казанцы стали нападать на русские земли, разоряли, жгли, грабили и уводили многочисленный полон.

Дважды московский царь ходил на Казань. Но оба раза походы были неудачными. При подготовке к третьему походу царь Иоанн начал изучать местность вокруг ханства, пытался обнаружить удобные в тактическом отношении подходы к неприступной крепости. Конные разъезды русских обратили внимание на необитаемую гору в месте слияния двух рек: Волги и Свияги. Местное население сказывало о колдуне, охраняющем гору и о том ужасе, который ждет смельчаков, рискнувших посягнуть на неприкасаемость этой местности.

Иоанн Васильевич помнил все сказы родных и бояр о военных походах своего отца, сражениях, подвигах и других отличиях. Среди них особое место занимали события 1523 года. Тогда во время Арской ярмарки на территории казанского ханства татары побили русских купцов и посла Великого князя. Василий III немедленно выехал в Нижний Новгород и оттуда выслал два вооруженных отряда для наказания виновных. Один отряд шел берегом, другой двигался по реке. Местные жители, в основном черемисы и чуваши, сопротивления не оказывали. Там, где преобладали воинствующие настроения, применяли силу. Отряды дошли до города Цепеля и разорили его. Лагерем встали на полуострове, образованном реками Сурой и Волгой. Великий князь приказал на этом месте ставить крепость. Тут же появилось название Василь-Новгород или впоследствии Васильсурск. Эта крепость стала порубежьем Московского царства на Волге.

В день обнаружения горы на Свияге Иоанн Васильевич собрал круг своих близких и стал держать совет о строительстве на горе русской крепости. Такая крепость расширяла границы Московии и приближала Казань. Но большинство высказалось против этого строительства. Чем больше советчики перечисляли отказных причин, тем сильнее загорались глаза царя азартным огнем. Наконец наступило время государева решения.

– Битва нам предстоит долгая и жестокая. Крепость на Свияге, в которой находятся свежие отряды стрельцов, хранятся запасы пороха, ждут своего часа пушки и пищали, может оказать значительный перевес в нашу пользу. Мой отец обозначил крепостью Васильсурск рубеж Московского царства. Крепостью на Свяиге я значительно расширяю нашу территорию. И еще слух о русской крепости обязательно дойдет до тех, кто находится в ордынском полоне. Я вселю в их сердца веру в скорейшее освобождение. А это десятки тысяч томящихся в неволе и попавших в рабство наших людей.

Воцарилась тишина. Первым возразить царю решился князь Курбский Андрей Михайлович.

– Думаю, государь, не дадут нам татары ставить крепость. Начнут проводить вылазки и открытые нападения. Вместо строительства будем держать оборону.

Зашумели и другие советчики. Князь Воротынский пошел в своем слове дальше других.

– Государь, мы пришли брать Казань, а дух победы положим в неизвестном месте, неизвестно за какие прегрешения.

Иоанн спорить не стал, отправил советчиков восвояси и остался один. Он не стал рассказывать своим приближенным про вещий сон, в котором неизвестный ему голос пророчил удачу в задуманном деле. Иоанн был убежден, что это звучал голос его отца.

Свою думу царь закончил словами, которые громко произнес в пустом помещении.

– Советчики дали мне подсказку вельми нужную – крепость делать тайно.

Потом позвал к себе дьяка Ивана Выродкова и указал тому немедля подобрать себе двух товарищей, то есть заместителей, и распределить между ними обязательства. Кто будет руководить лесоповалом, обработкой деревьев под кругляк, заниматься плотницким делом, кузнечным, кровельным.

– Да глядите, чтобы дранку рубили из осины. Такая служит долго. Не забудьте печников и про печи по обжигу кирпичей. Помнится, удельный князь углицкий Андрей Большой наладил в своем городе каменное строительство. У него почитай в каждом дворе работала печь. В вотчину князей Ушатых тебе и предстоит ехать. Скрытно в лесу надобно рубить крепость. Стена длинной полторы-две версты, 18 смотровых башен, 7 из которых сделать проездными, 2 церкви, общежительные избы для воинов, пороховые погреба, конюшню, амбары для хранения воинского добра и провианта, 2 тюрьмы.

Царь говорил четко, не задумывался над словами. Видно план крепости у него загодя сложился в голове.

– Не забудь кошеварскую команду набрать. Рабочих надобно кормить сытно, всякий день по два раза.

Когда государь призвал к себе Еремея, стояла глубокая ночь.

– Прости, Еремеюшка, что не дал тебе сны доглядеть. Большое дело приспело. Взвалил я на свои плечи груз неподъемный. Тут только общими усилиями одолеть можно и твое участие очень к месту придется. В пятнадцати верстах от вражьего логова будем крепость ставить. Только сделать все надобно седмицы за три. Ежели не сумеем, очухается казанец и тогда уж не до стройки станется! Решил я срубить крепость подальше от ворога в углицких лесах. Потом разобранную переправить по Волге до реки Свияги. А там дело станется просто. Только до того момента никто не должен узнать про наш план. Народу на строительство привлечем много, как тут утаишься? Но утаиться надобно. Вся надежда на тебя.

– Не ведаю как и подступиться к сему поручению, государь.

– Бог тебя умом не обидел и смекаешь хорошо. А чтобы всем было понятно зачем ты к стройке приставлен, поручаю тебе командовать учетом всех строений. На каждый сруб заведи документ, бревна номеруй и туда вписывай. Гляди, чтобы мешанины не вышло. Строго спрошу и за это.

В Углич ехали тремя каретами и десятью повозками. Снег местами подтаял и лошадям приходилось туго. Часть проектировщиков и строителей уже приступили к работе. По недобору людей пришлось искать в округе.

Еремей оказался в одной карете с товарищем главного дьяка князем Крупновым Ильей Афанасьевичем. При нем состояла пара слуг, молодых парней опрятной наружности и хорошего воспитания.

– От купцов наших много слышал про Мологу. В здешних краях настоящий чудо город.

– В сею местность меня судьба не заносила, но слышал, что леса тут полны зверей и дичи. Будто медведи к деревенским избам подходят.

– Про то я тоже слышал. Но медведь человеком не приручен и потому весьма опасен. Где думаешь проживать? На строительстве под жилье изб не построили.

– Думаю в ближайшей деревне жилье сыскать. Меня устроит топчан и крыша над головой.

– Еще печь надобна. В такую погоду тепла не достанет.

Попутчики понравились друг другу, и по приезде дьяк пригласил Еремея в подготовленную для него избу на краю маленькой деревни. Стройка расположилась в двух верстах от этого поселения.

Илья Афанасьевич держал ответ за кладку срубов, кровельщиков и обжиг кирпичей. Ближайшими помощниками отрядили ему три начальных человека из местных жителей. На строительство дьяка возили в карете. Утром туда, вечером обратно.

Еремей выпросил себе верховую лошадь и почти весь день проводил в седле. Территорию обозначили вешками по периметру, определенному государем. Материал заготавливали в непосредственной близости. Срубы собирали на положенных местах, обозначенных чертежом.

Еремей не смог запастись бумагой из-за срочности отъезда. В углицких местах сей предмет был в полной недосягаемости. Ежели чернильницу, чернила и перья удалось на строительстве раздобыть, то краски, которыми надобно метить бревна срубов, не достанет. О неготовности царского порученца слух разнесся моментально. Еремей получил за это прозвище «сапожник без сапог». Это еще более его раззадорило и он нашел выход из положения. Нарезал свитки из бересты и в деревнях добыл сажи. Из детских воспоминаний всплыл простой рецепт. Сажу мешали со свиным топленым салом и по хулиганской забаве мазали ворота. Хозяева потом долго отмывали намалеванные рисунки.

Создавала трудность безграмотность работающих мужиков. Еремей придумал метить при разборе срубы разными фигурами. Конюшни обозначали кругом, жилые дома квадратами, тюрьмы решетками, кресты ставили на заготовках для церквей. Все записывалось в берестяные свитки и каждое строение, как того хотел царь, имело свой паспорт. Потом, благодаря народной мудрости и вовсе все упростилось. Стали делать на бревнах зарубки и по ним обозначалась принадлежность материала.

Заготовка шла бойко. Еремей едва поспевал составлением описаний. Присматривался к людям, пытался выполнить главное задание царя, очень боялся, что секрет стройки откроется перед врагами. Через седмицу он понял, что простых мужиков в расчет можно не брать. Кроме еды, заработка и возможность приложиться к горячительному их более ничего не интересовало.

Каждый вечер подъезжая к дому, Еремей мечтал только об одном – выпить кружку кваса с куском ржаного хлеба, лечь на топчан и забыться. Однообразие работы утомляло более всего, но ко всему не давал покоя укоренившийся страх перед собственным бессилием в основной задаче.

Однажды поглощенный вечерней трапезой Еремей обратил внимание на странное поведение слуг Ильи Афанасьевича. Оба внимательно поглядывали в его сторону и как бы хотели о чем-то спросить. Сам барин уже отдыхал.

– Что, братцы, спросить меня о чем намерены?

Оба уже без колебаний сели на лавку с двух сторон от Еремея и начали свой сказ:

– Мы нашему барину уже все передали, но он пожал плечами, просил не морочить ему голову и в конце велел тебе повторить все еще раз.

– Что такое случилось? Вы ребята грамотные, думаю по ерунде сотрясать воздух не станете.

Первым заговорил слуга, которого звали Никита:

– Намедни послал меня барин в город на ярмарку. Его наперстники плохо грели руки, и он велел купить меховые рукавицы. Небось видел половина стройки такие носит. Хожу я по рядам, высматриваю нужный товар. Глядь, а мужик по всему местный, торгует всякой всячиной: кадками, седлами, хомутами, топорами, молотками. Гляжу вервия у него на прилавке, пригляделся, а веревочка-то наша со стройки. Ею перевязывают бревна после разборки срубов, готовят к сплаву. Я быстро купил рукавицы у одной тетки и назад. Нашел брата и все рассказал ему.

– Я стало быть поскакал на ярмарку, – продолжил Семен, – нашел этого купца и убедился, что веревочка у него наша. Подумали мы и поняли, что ежели вервию воруют, то бревна скрепляют кое-как. А ну как вода большая приспеет и разлетятся наши дома в разные стороны.

Услышанных новостей оказалось в достатке, чтобы Еремей уже не чувствовал своей усталости. Он дождался рассвета и поскакал к месту складирования готовой продукции. Проверил связки и убедился, что скреплены они кое-как с явной халтурой. Не проявляя особого интереса, он подошел к начальному человеку со звучной фамилией Звонарев и поинтересовался трудностями в его работе. Тот поводил своими глазками туда-сюда, на лбу выступили капли пота, в руках обнаружилась дрожь, однако нашел в себе силы перейти в наступление.

– А тебе что за интерес? Все ходят и только спрашивают, а помочь делом никого не сыщешь!

– Ладно, не горячись, это я для порядка! Надо же заботу какую никакую проявлять.

Ответ Звонареву понравился, страх немного отпустил. А у Еремея появились основания подозревать мужика в крамоле. Пришлось ехать в Углич на ярмарку. Лавку купца он нашел быстро. Торговля шла не очень бойко, но покупатели подходили постоянно. Спросом пользовалась глиняная посуда, прежде всего крынки. На прилавке среди другого товара лежала скатка из веревок. Внимание Еремея остановилось на одежде купца. Из-под полушубка выглядывала шерстяная вязанка малинового цвета. Такой фасон, а главное цвет, Еремей видел в Москве у польских купцов. При чем цветов было два: малиновый и синий. Вещица для Москвы была не очень распространенная, но в Угличе ей вообще взяться было не откуда. Из иностранных купцов здесь чаще всего можно встретить только персов или арабов. Конечно вязанку могли привезти по заказу, но что-то Еремея насторожило, что-то тут было необычное. Он подошел к прилавку, взял веревку и отдал купцу на замер. Вышло четыре аршина.

– Ежели еще потребуется вервия, найду тебя снова?

– Торгую тут все время, фамилия моя Ярожок. Меня каждая собака знает. Потребуюсь, милости прошу.

Еремей поскакал на стройку, его работу по учету бревен никто не будет делать. В свободную минуту пришел к амбарам, где хранилось необходимое для строительства. Нашел тюки с вервиями и сравнил с купленным куском. Убедился в полном совпадении.

Вечером состоялся разговор с Ильей Афанасьевичем. Князь никак не хотел поверить в вину Звонарева. Слова Еремея он слушал невнимательно и на его лице играла улыбка, дескать понимаю твое желание показать старание при выполнении царева поручения. Князь уже собрался идти отдыхать, когда Еремей подвел итог сказанному, назвав развал бревен на большой воде государевой изменой.

Князь задумался, посерьезнел и всем своим видом показал готовность к любым действиям.

– Что ты предлагаешь?

– Завтра призвать Звонарева в Приказную избу и дать мне возможность пообщаться с ним наедине. Только ребят своих держи рядом в готовности.

– Прямо с самого утра и начнем.

Звонарев нисколько не удивился, когда увидел в Приказной избе Еремея. Но стоило выложить на стол четыре аршина вервии, купленной на ярмарке, начальный переменился в лице. Заявил, что готов признаться в своих грехах, только его сказ будет похож на выдумку, но он готов поклясться жизнью своих близких, что все сказанное гольная правда.

– Началось все…, – сказал Звонарев и поморщился, – Христа ради, прошу выведите меня на улицу по нужде, и поскорее!

Еремей позвал слуг князя, на одну руку Звонарева набросил хитроумную петлю, другой конец отдал Никите и велел отвести арестованного в ближний лесок «до ветра».

Время шло, а ребята не возвращались. Еремей вышел на улицу и столкнулся со своими помощниками. Те виновато отводили глаза и что-то бубнили. Выяснилось, что Звонарев вошел в кусты, Семен остался у дерева, держа второй конец веревки в руках. Когда все предельное время вышло, он сначала позвал Звонарева, потом стал дергать за веревку. Та оставалась натянутой. Семен сильнее потянул за нее, и тогда обнаружилось, что Звонарев сумел освободиться от петли и набросил ее на ближайший сук.

Еремей сообщил князю о происшествии и обязал того немедля ехать в Углич к наместнику, просить десяток стрельцов и с ними ждать у ворот ярмарки. Сам с Семеном и Никитой поскакал на ярмарку. Боялся, что Звонарев опередит его и предупредит купца об опасности.

Ярожок стоял на своем месте и общался с покупателями. Еремей велел слугам схорониться, но так, чтобы купца из виду не упускать. Сам тоже отошел на расстояние и сел на скамейку вроде бы для отдыха. Ближе к вечеру около лавки купца появился пацан лет десяти. Еремей видел, как он отдал Ярожку какой-то предмет и потянул того за рукав, чтобы дотянуться до его уха. Что-то наговорил ему и убежал. Купец тут же сделал рукой круговое движение и к нему подбежал молодой мужик. Выслушал его, кивнул головой и исчез. Потом появилась повозка. Ярожок вместе со своим подручным стали грузить в нее выставленный на продажу товар. Сообщили князю и стрельцам, решили тут же купца арестовать. Когда вора повезли в городскую тюрьму, повозку с добром сопроводили к месту жительства арестованного.

Купец имел один амбар с товаром. Внутри царил порядок, что-то лежало на широких стеллажах, что-то на полках. Красный угол был оборудован под деловую часть. Стол и кресло более напоминавшее трон, письменный прибор на столе и деревянная скульптурка лошади. Еремей выдвинул два ящика, располагавшихся в нише стола. Там лежала бумага, свитки и аккуратно свернутый платок. Еремей развернул платок и увидел схему. Приглядевшись можно было разобрать частокол, сторожевые башни, избы. Под строениями находились надписи типа конюшня, казарма, храм. Разобравшись, Еремей чуть не ахнул. По сути такая же схема Свияжской крепости имелась у главного дьяка. Только исполнена она была на твердом картоне.

Когда находку увидел Илья Афанасьевич, он выдавил из себя только одно слово «христопродавец». В допросной царил полумрак и было очень холодно. Вошел дознаватель, передернулся от холода и прохрипел:

– Потерпите малеху, разведем огонь и станет так жарко, что все вспотеем. А кому-то мороз по коже будет.

– Может попробуем поговорить по-хорошему? – предложил Еремей.

– По-хорошему уже не получится, – ответил князь и в его голосе слышался азарт.

Привели Ярожка, в его глазах читался ужас. Появился еще один мужичок, раздетый по пояс, на теле которого играли мускулы, а на голове не было ни одной волосинки. Он молча подошел к купцу, разорвал на нем рубаху и руки привязал к находящемуся здесь же колесу. Потом колесо крутнулось, и арестованный, выгнутый со спины, повис на этом колесе.

Дальше Еремей смотреть не стал, он покинул помещение, сел на свою лошадь и поскакал на стройку. К вечеру его отыскал Семен и передал приказание князя немедля явиться в Приказную избу. Илья Афанасьевич даже не предложил присесть Еремею, держался героем и снисходительно сообщил, что место, где может скрываться Звонарев, находится в Мологе, в доме местного воеводы. Далее князь сделал вид, что у него много дел и углубился в чтение бумаг. Пришлось отыскать Никиту и Семена и заставить их сообщить подробности.

– Много лет назад заболела малолетняя дочь Ярожка. Обратился к лекарю немцу и тот вылечил девочку. Взамен потребовал от купца некоторые услуги: кому-то что-то передать, что-то припрятать до поры до времени и в конце концов обязал купца переехать в Углич, найти выходы ко двору князя Андрея, брата Василия III, стать поставщиком вина и других заморских продуктов. Вскоре пришла весть, что лекаря немца заподозрили в отравлении какого-то вельможи, арестовали и казнили. Купец уже хотел возвращаться в Москву, вдруг к нему явился мужичок, назвался Прокофием и велел оставаться на месте. Мужичка интересовали новости о жизни наместника и его близкого окружения. Ярожок сблизился с нужными людьми, составлял регулярные отчеты и передавал их Прокофию. Тот появлялся нечасто, один-два раза в полгода. Хорошо платил за подобную услугу. Знакомство со Звонаревым произошло на ярмарке. Тот первым подошел к купцу и предложил на продажу веревку. Потом, когда Ярожок узнал где служит Звонарев, он понял какую ценность тот представляет для Прокофия. Ярожок не ошибся и получил целый список вопросов по строительству крепости. Прежде всего нужна была схема крепости.

Еремей поблагодарил Семена и Романа за представленные новости, из которых он понял главное – напрямую Звонарев не связан с врагами Отечества.

Когда вскрылась Волга, разобранную крепость отправили вниз по реке. Количество допущенных к переправке увеличилось в несколько раз: охрана, сплавщики, строители. Многие проявляли намерение остаться в Свияжске на жительство, посему ехали семьями. К приходу крепости очистили от леса гору и за четыре седмицы сумели ее поставить. Многие ахнули от такого чуда. Неожиданно на поросшей лесом горе появилась чудо-крепость. Следствия построения Свияжска сказались немедленно: черемисы, увидев, что русский город встал на их земле, стали приходить с челобитными и спрашивать разрешения жить в своей местности. В русский полон вселилась надежда на скорейшее освобождение, казанцы начали готовиться к битве.

Глава четвертая

– Предполагаю, – начал Кенингтон, а он говорил медленно, старательно подбирал нужные слова, – русский царь после двух поражений под Казанью не станет торопиться с новым походом. Конечно они одолеют татар, но произойдет сие не завтра. Сначала Иоанн изучит причины поражения, потом примет меры к их исправлению, потом проинспектирует воинство, пополнит людские ресурсы, организует обучение новичков. Пока не случилась победа Москвы надобно возобновить тайные переговоры с крымским ханом и турецким султаном. Нельзя допустить договоренностей об объединении крымчаков и казанцев. Пусть каждый сам воюет с Москвой отдельно.

– Такая позиция мне непонятна, – заявил представитель короля, – не сказывается ли желание английского двора завязать с русскими доверительные отношения.

Кенингтон нисколько не смущаясь, глядя в упор, сказал:

– Не в моей привычке скатываться на личности. Но мне жалко польского короля. С такими советниками он рискует попасть в сложное положение. Крымчаков надобно подбить вести военные действия на южных границах Московии. В тех местах между двух государств простирается безлюдная степь. Пересечь ее на лошадях, значит утомить и себя и животных. На том строится мой расчет. Голодные и утомленные татары будут проявлять жестокость, хотя они никогда сердобольными небыли. Но именно эта жестокость вызовет громадное недовольство у населения. Иоанн, как государь, не сможет не вступиться. Он перебросит часть своих воинов на юг. Участие турок заставит русского царя втянуться в эту войну да так, что особо с Казанью воевать станет нечем.

– Замысел хитроумный, – сказал Микульского, – только как поведет себя московский царь? Он уже утер всем нос! Неожиданное появление русского города – крепости в непосредственной близости от Казани, тут безусловно вина наша, проглядели, – поспешил повиниться Микульский.

– Вам известно, что крепость строили в лесах под Угличем. Потом в разобранном виде сплавили по Волге и оставалось лишь собрать ее на острове.

– Под Угличем? – вырвалось у Микульского, – в этом городе находился наш специально подготовленный человек. Странно, что он проглядел такое строительство.

– Ищите виноватых, Тодеуш? Только существует еще одна проблема с неугомонным русским царем. Привлечение им из Европы разных специалистов. Интересно узнать, много ли размыслов удалось привлечь московскому царю?

– Немец господин Шлитте еще в 1547 году начал собирать для московского царя в Европе размыслов или инженеров, зодчих, литейщиков, рудокопов, слесарей. Итого было подобрано 123 человека. Все ожидали в Любеке отправки кораблями на Московию. Чтобы не допустить этого, мы по сфабрикованному делу посадили Шлитте в тюрьму.

– Хватит кичиться прежними заслугами. До меня доходят слухи, что русские в последнее время весьма преуспели в пороховых делах, в литье пушек.

Воцарилась тишина. Представитель короля нахмурил брови.

– Понимаю, что вы не владеете состоянием дел по этой теме! Ни слова не прозвучало про отъезжиков. Кроме незаметных людишек нет ни одного из числа приближенных к московскому царю. У славянских народов очень много зависит от того, кто ими управляет, от их лидеров. Не зря на Руси распространена поговорка «каков поп, таков и приход».

В половине июня 1552 года Иоанн Васильевич простился с женой, получил благословение у митрополита и отправился в Коломну. Там собиралась вся русская рать для похода на Казань. Когда царь был в дороге, пришла весть, что на южные русские границы напала крымская орда. Передовой отряд татар пытается овладеть Тулой. На выручку Иоанн послал часть войска. Этого оказалось достаточно, чтобы истребить большую часть крымчаков и посеять страх у остальных. Татары разведали, что их уничтожители – это небольшая часть той силы, которая собрана для похода на Казань. Турки не осмелились участвовать в конфликте и проявили безразличие.

Царь разделил войско на две части; одна двинулась через Владимир, а другая – через Рязань. Нужно было оградить поход от военного соприкосновения со степняками и ногайскими татарами.

20 августа русское войско расположилось в шести верстах от Казани.

Татарская крепость представляла собой хорошо укрепленную зону с высокой стеной и боевыми башнями. Стена была окружена глубоким рвом. Разведчики добыли сведения, что хан Егигер, мурзы и муллы возбудили в народе ненависть и ярость к христианам. Защищаться готовились и стар, и млад. Отборных подготовленных воинов насчитывалось тридцать тысяч. Отряд прославленного в стычках с неверными Япанчи намеревался одолевать русских постоянными набегами. 23 августа отряды московского царя окружили казанскую крепость. Часть войска отвели на Арское поле, чтобы охранять тылы от набегов Япанчи. Русская рать численно превосходила татарскую и насчитывала сто пятьдесят тысяч человек. Главной силой считались стрельцы, вооруженные ружьями, бердышами и секирами. В их распоряжении находились пушки. Каждого воина обязали иметь с собой бревно, а каждому десятку изготовить туры – плетенные корзины, набитые землей. И то, и другое защищало воинов от пуль и стрел.

С первого дня осады начались вылазки противника. Из леса часто выскакивали конные группы и нападали на русские порядки. Еще отворялись городские ворота и тысячи храбрецов выбегали на улицу, кидались на русские укрепления.

Беспрестанные и неожиданные нападения раздражали русских воинов. Порой даже поесть спокойно не успевали. Войско терпело урон, и царь создал специальный отряд. Командиром назначил проверенного и закаленного в боях князя Горбатого-Шуйского.

Придумали хитрый план, по которому для начала завязали бой с отрядом Япанчи. В самый разгар столкновения наши начали отступать. Татары подумали, что одержали победу и погнались за отрядом. Врага заманили в русские порядки и замкнули кольцо. Большую часть отряда Япанчи уничтожили, около тысячи воинов взяли в плен. Несколько плененных привязали к кольям и выставили перед татарской крепостью напоказ. Именем царя призывали осажденных к добровольной сдачи, обещали жизнь и свободу. Татары стали расстреливать выставленных пленных, при этом кричали, что лучше погибнуть от рук единоверцев, чем от рук нечестивых гяуров.

Еремей при осаде крепости находился при пушках и прославился как лучший наводчик при обстреле внутренних зданий. Из трех ядер две гарантированно попадали в цель.

Новое задание Еремей получил ночью. Это уже становилось приметой. Если Иоанн Васильевич звал к себе поздно ночью, стало быть предстояло решать сложную задачу. В этот раз государь даже не предложил сесть. Долго молчал и гладил свою бороду. Потом, как бы спохватившись, начал сетовать на непредвиденные обстоятельства. Получалось, что изолированные от внешнего мира татары имели на своей территории источник воды. Достаточность провианта, наличие воды позволяет им держать оборону своей крепости сколь угодно долго. Царь указал, что допросы пленных и даже их пытки не позволили раскрыть тайну источника воды.

Еремей слышал об этой озабоченности государя и воевод, но как и другие воины был уверен, что их сил достаточно для победы. Теперь воля государя привела в действие ум и смекалку. Еремей попросил у царя три дня для отгадки. Царь предоставил ему пять дней. По истечении этого срока при неудаче обещал спросить строго.

В эту ночь спать Еремей не ложился. Прячась за турой и насыпью весь светлый день рассматривал крепостную стену, надеясь на чудо, пытаясь найти какие-нибудь признаки источника воды по ту сторону стены. К вечеру, осознав глупость такого занятия, он начал претворять другой замысел в жизнь. В полной темноте вывел на берег реки Казанки десять преданных ему стрельцов. Велел снять сапоги и порты, засучить как можно выше исподнее. Перед Еремеем стояли две кадушки с водой. По его команде стрельцы подходили по одному и Еремей на ноги каждого лил ковшом воду сначала из одной кадки, потом из другой. Потом он обратился к воинам:

– Вы не могли не почувствовать разницы одной воды и другой. Одна холоднее. Эту разница мы и будем искать в воде вдоль берега. Где подобное обнаруживаете, втыкаете вешку.

– Командир, объясни, что ты задумал? – прозвучал вопрос из середины строя.

– В крепости имеется источник воды, скорее всего это ключ. Благодаря ему осажденные могут сопротивляться сколь угодно долго. Мы будем искать место, где ключевая вода стекает в реку. Может на то имеется подводный каналец, может течь поверху. Чем быстрее мы лишим их воды, тем быстрее победим.

Зазвучали одобрительные голоса.

– Теперь понятно зачем весь этот машкерад, – сказал из середины строя тот же голос.

Стрельцы сами поделили отрезок реки на участки и принялись за дело. Еремей ходил вдоль берега, искал заболоченные места. Неожиданно он обо что-то споткнулся. Глядь, а это человек. Весь в крови и без признаков жизни. Судя по остаткам одежды – татарин. Определить возраст оказалось трудно, но скорее всего парень был молодой. Еремей потрогал его за плечо и тот застонал. Пришлось призвать к себе одного стрельца и вместе с ним оттащить татарина в ближайший шатер. С рассветом работы в реке прекратили. Зато нашли два больших выхода воды в реку со стороны крепости. Один из больших стоков образовывал на берегу заболоченные места. По этим признакам можно было определить примерное нахождение ключа в крепости. Еремей уже прикинул план расстрела из пушек возможные места источника.

Татарин по-русски не понимал. Пришлось звать толмача. Два земляка с охотой заговорили на родном языке. Еремей не вмешивался. Наконец переводчик сообщил, что раненого зовут Яруло, ему восемнадцать лет, один из пяти слуг мирзы Усманбара. Хозяину подарили семь сладких пирогов, Яруло по его приказу понес их на кухню. Вечером двух пирогов не досчитались. Мирза приговорил своего слугу к битию палками по количеству его лет, потом велел сбросить его с крепостной стены в ров. Увидев удивление на лице Еремея, толмач пояснил, что у татар подобные наказания приняты. Сначала избить, потом убить. Только Яруло не разбился насмерть. Очнувшись, он пополз прочь и оказался на берегу реки, там снова впал в забытье. В себя пришел в русском шатре. Толмач заметил, что пленный очень боится за своего брата и двух сестер. Близких родственников вора на работу нигде не примут и замуж не возьмут.

Еремей попробовал расположить к себе татарина:

– Я знаю, как помочь тебе и твоим родственникам. Мы найдем настоящего вора, предъявим его мирзе и заставим снять с тебя все обвинения.

Лицо Яруло просветлело, глаза заблестели:

– Я готов помогать во всем, чтобы снова стать честным человеком.

– Но чтобы все сказанное мною исполнить, нам русским нужно овладеть вашей крепостью.

– Я не воин и воевать не умею, – заявил с грустью Яруло.

А Еремей понял, что пленный ради спасения родственников готов на все.

– Воевать от тебя не требуется. Скажи, сколько в крепости источников воды и укажи нам, где они находятся.

– Источник один, располагается у городских ворот, к нему ведет подземный ход.

– Сможешь указать с нашей стороны его точное место нахождение?

– Смогу, – твердо сказал Яруло.

Встать на ноги он не смог. Еремей осмотрел пленника и понял, что надо благодарить Господа Бога, что парень еще живой. Весь левый бок и часть спины представляли собой кровавое месиво. Одна рука висела плетью, на ноге зияла дыра, из которой сочилась кровь, волосы на голове слиплись. Картину добавляли полосы от ударов палкой. Видя выражение лица Еремея, пленный вздохнул и произнес:

– Палачи меня пожалели, били несильно. Знали, что я приговорен умирать. Спас меня мой бараний вес. Они бросили меня со стены так, что я перелетел камни, о которые все приговоренные разбиваются. Упал на кусты и покатился вниз. Благодаря этому остался живой.

Еремей снарядил повозку, поставил в телегу два тура. Одна корзина была наполнена землей, за ней он спрятался сам. В другую пустую посадил Яруло. Медленно поехали вдоль крепостной стены. Татары увидели повозку, но решили, что прямой угрозы она не представляет. Только одна стрела ударила в ту, за которой прятался Еремей. Преодолев указанное пленным расстояние, Еремей направил лошадей в безопасное место. Выгрузил Яруло и позвал толмача.

– От въездных ворот по левую руку идут два столба. Между ними лежат три камня. Один самый маленький указывает точное место, где с другой стороны стены под землей бьет ключ.

– Откуда такая уверенность?

– А ты присмотрись к тому маленькому камню, он постоянно сырой. В этом месте еще до вашего прихода вода вырывалась наружу. Приказали заложить выход землей и камнями. Я и еще человек двадцать трудились три дня. Выход мы заделали прочно, но маленький камень стал мокнуть. Это заметил я и еще несколько человек. Но мирзе мы ничего не сказали.

Государь на радостях обнял Еремея и расцеловал.

– Ты начал, тебе и заканчивать. С какого края думаешь подступиться к источнику?

– Примерялся с пушкарями. Хотели навесным огнем забить воду, не получится. Такой меткости у нас, да и нигде не сыщется.

– Приобщи к делу иноземного розмысла, при мне толковый малый состоит. Коль чего надумаете, посоветуйся с князем Серебряным. У него тоже голова светлая.

Инженер велел проводить его к реке Казанке, там он внимательно осмотрел найденный стрельцами ключ, попросил соорудить ему шалаш, в который можно спрятаться днем. Еремей пошел с ним днем к реке, и тот долго примерялся. В лагере розмысл сообщил Еремею о своем решении. Он рассчитал подход к источнику через подземный тоннель. Князь Серебряный одобрил этот план. Уже к вечеру сформировали отряд копателей, и работа закипела. Инженер время от времени спускался под землю, доставал обоюдоострую спицу. Один конец втыкал в доску, на другой надевал металлическую трубку. Та, покрутившись на игле, останавливалась. Инженер таким образом корректировал направление подкопа. Настал день, когда сверху стали слышны голоса. Сомнений не было, осажденные ходят за водой. Ночью по подземному ходу закатили бочки с порохом. Утром доложили о готовности государю. Царь вышел поглядеть на результат этой работы. На глазах у всех произошел страшный взрыв, крепостная стена осела вниз и рухнула, образовав проем. За падающей стеной поднялся столб земли, летели камни, бревна и люди. В образовавшийся проем кинулись наши воины, но татары быстро пришли в себя и отразили атаку. Звучали обращения к царю дать команду к наступлению.

– Не время, – сказал Иоанн Васильевич и уехал в свой шатер.

К 1 октября по аналогии с первым соорудили еще три подкопа уже для разрушения стены. Царь попытался уладить дело миром без кровопролития, но татары на переговоры не пошли. Тогда взорвали подведенные под стену 48 бочек пороха. После взрыва закипела битва. Хан Егигер бежал, но был выдан своими приближенными. Его привезли в Москву, где в числе других казанских князей он добровольно принял православие и новое христианское имя Симеон.

Глава пятая

В середине XVI века англичане начали изыскивать новые торговые пути. Большинство склонялось к поиску прохода через северную часть света в Тихий океан, а потом в Китай и Индию. В созданную торговую компанию вошло более двухсот членов, в основном купцы. Купили три корабля и отправили их в северные моря под командованием Гюга Уилльоуби и Ричарда Ченслера. Первую встречу кораблей назначили в Норвегии. Ченслер пришел первым и начал ждать другие корабли. Через семь дней ожидания, еще не зная, что другие корабли погибли во время шторма, он двинулся дальше и достиг большого залива. У рыбаков, промышлявших тут на своих лодчонках, он выяснил, что прибыл к русским берегам в Московию. Ченслер был представлен местному начальству Холмогор, а те отписали царю о прибытии английского корабля. Они испрашивали государя, что им с этими гостями делать. Последовало приглашение от Иоанна Васильевича посетить Москву. Местное начальство, страшась за жизнь англичанина из-за длинного пути по диким необжитым местам, искали повод не пускать его в дорогу. Но Ченслер проявил решительность и в конце августа отбыл в Москву. Иоанн Васильевич отвел англичанину отдельный особняк на территории Кремля и обеспечил охраной. Несколько дней гостей угощали и всячески привечали. На исходе тринадцатого дня царь призвал к себе Еремея, сообщил тому, что намерен принять у себя англичанина и поручил обеспечить возвращение того к своему кораблю.

– Путь у вас будет длинный, постарайся в общении с этим иноземцем по-хитрому выяснить истинные цели его появления. Ежели за всем этим стоит только торговая выгода, как он сообщает, это хорошо. Ежели дела другие привели его к нам, то сам понимаешь. Еще выясни отношение английского короля к нашим соседям: Польше, Швеции, Ливонии. Задача опять у тебя сложная, но легких я перед тобой никогда и не ставил, – и царь как-то не по- доброму рассмеялся.

Со времени взятия Казани Еремей так и не расстался с татарином Яруло. Он оказался незаменимым помощником. Такие трудолюбивые, честные и добросовестные молодые ребята встречались редко. Ко всему татарин усердно учил русский язык и уже мог свободно общаться. Еремей отвел ему отдельную комнату в своем доме и поручил вести хозяйство. Очередным поручением хозяина стал поиск для длинного путешествия переводчика английского языка. Слуга побежал на улицу, где проживали толмачи, и нашел такого человека по имени Анисим. Привел его к Еремею и там обговорили все окончательно.

Судя по настроению Ченслера, прием у русского царя прошел на самом высоком уровне. Англичанин не стеснялся своих эмоций и долго восхищался богатством убранства царевых палат. Знакомство с Еремеем он начал с признания в любви царю, его слугам и всем русским. В Холмогоры ехали на пяти повозках. Стрельцы – верхом. Еремей, находясь рядом с Ченслером, через переводчика неоднократно заводил разговоры на разные темы. Но того разговорить оказалось невозможно. После восхищения приемом в Москве он с удовольствием касался только вопросов мореходства. Главное, всем своим видом англичанин подчеркивал превосходство над сопровождающими. Одно дело русский царь, а другое его слуги. Видать он и не собирался пускаться в разговоры с челядью.

Если лихие люди в глухих местах имели воровские намерения, то стрельцы своим видом отбивали любую охоту. Даже непроходимый лес, пустыри, редкие малочисленные селения нисколько не внушали страх и боязнь.

На других повозках ютились два матроса и прислуга с английского корабля, Яруло и парочка кашеваров. Отдельно везли царевы подарки английскому королю.

Сначала ехали молча, но на подъезде к Троицкой обители путники оживились, тыкали пальцами в сторону куполов, задавали вопросы на своем языке. Один из англичан попытался заговорить с Яруло.

– Ты ведь татарин? – спросил он и продолжал внимательно рассматривать Яруло.

– Тут ты отгадал, но откуда знаешь по-нашему?

– Я тоже татарин. Только был им давно. Так давно, что родной язык почти забыл. Родился в Бахчисарае, что в Крыму. Когда мне исполнилось двенадцать лет, хозяин продал меня купцу из Персии. Этот купец поехал в Англию по торговым делам, там я понравился Ченслеру, и купец меня ему подарил. Я стал моряком. Быстрее всех в команде забираюсь на мачты, знаю звезды, направление ветра и многое другое. Мне это нравится. А ты как оказался на службе у русских? – спросил новый знакомый.

– Сначала скажи, как тебя зовут? – спокойно спросил Яруло.

– Забыл себя назвать, растерялся, ведь за столь много лет я встретил первого татарина. Дома меня звали Раиф, но англичане окрестили в свою веру и дали новое имя. Теперь меня зовут Кристофер. Но это трудно запомнить и все меня называют Крис.

– Я родился и жил в Казани. Когда русские осадили крепость, попал к ним в плен, – начал рассказывать о себе Яруло.

– Воевал с русскими? – перебил его Крис.

– Был слугой у одного мирзы. Тот меня назвал вором и велел казнить. Умереть не дали русские. Я принял православную веру и тоже получил новое имя Юрий. Но ты меня зови Яруло, мне так больше нравится.

– Ты по родине скучаешь? Я вот скучаю. Хотя хороших воспоминаний о жизни в Бахчасарае у меня нет. Но все одно побывал бы в родных местах, посмотрел бы на друзей, поговорил бы с ними.

– А мне становится страшно, когда вспоминаю службу у мирзы. Англичане тебя кормят сытно?

– Голодным не хожу. Но деньгами особо не жалуют. Если подумать, то деньги особо-то и не нужны. Часто ходим по морям, а там как Бог даст. Тут попали в шторм, и я уже простился с жизнью. Вся команда оказалась на грани гибели. Начали молиться, и Господь пожалел всех. Даже наш капитан Ченслер сказал, что сам первый раз в жизни попал в такой шторм, а он моряк опытный.

Крис еще долго рассказывал о своих приключениях, но Яруло понял, что его новый знакомый очень словоохотливый и даже может приврать. Он перестал вникать в россказни и только ради приличия иногда кивал головой.

Для ночлега выбрали поляну возле леска. Стрельцы развернули шатры и перед этим забили оленя. Кашевары развели костер, приготовили куски мяса. После еды Крис продолжал что-то рассказывать и благо, что татарскую речь никто не понимал. Он замолчал только к самой ночи, когда сон окончательно им овладел. Утром Яруло озадачился поиском убедительной причины, чтобы перейти в другую повозку. Но так ничего и не придумав, понял, что его земляк – тот крест, который он должен нести до конца дороги.

В следующий вечер все повторилось снова. Стрельцы развернули шатры, кашевары на костре готовили еду. Остальные путешественники разошлись по своей нужде. Крис неотступно следовал за Яруло, правда теперь в его речах были большие паузы. В полной тишине сделали десяток шагов и тут Яруло понял, что его знакомый куда-то исчез. Он позвал его и тот откликнулся. Яруло пошел на ответный крик. Когда он увидел спину Криса, тот уже приготовился сделать следующий шаг. Шаг, который мог оказаться последним в жизни Криса. Яруло заорал, приказывая замереть на месте. Перед моряком находилась замаскированная ветками яма – ловушка на крупного зверя. Когда разобрали маскировку, увидели на дне вбитые острые колья. Если бы Крис упал, то изуродовался бы с призрачной надеждой на спасение.

– По нашим обычаям, кто спас тебе жизнь, тот становится твоим хозяином! – полушутя отметил Яруло.

Утром Крис подошел к нему и сказал, что не любит быть должником и прямо тут готов рассчитаться со своим другом.

– Хочешь предложить мне денег? Так я их не возьму, они тебе нужнее.

– Существуют вещи, которые важнее денег. Хочу открыть тебе главную тайну. Мой хозяин Ченслер не простой человек. Однажды я подслушал его разговор со знаменитым мореплавателем Себастьяном Каботой. Тот сообщил Ченслеру, что в северные моря впадает русская река Обь. Она берет начало в Китае. Дальше они обсуждали возможность прохода кораблей из северных морей по Оби в Китай. Когда Ченслер засомневался в правдивости информации, то Кабото рассказал ему про нашего тайного посланца в Польше, которому предоставлена возможность опрашивать русских беженцев. Он собирает через них нужные сведения и пересылает их в Англию. А среди беженцев полно осведомленных о том, что доступно узкому кругу, в том числе царю.

Яруло поблагодарил Криса, но рассказывать об услышанном Еремею не торопился. Боялся, что Ченслер что-то заподозрит и начнет допрашивать своего слугу.

Невиданное доселе у русских берегов чудо, громадный корабль «Edward Boneventure», отчалил от берега и начал движение навстречу морской стихии. Когда корабль превратился в силуэт, Яруло дал волю своим чувствам. Он совершил несколько прыжков вокруг хозяина, потом что-то прокричал на татарском языке и потянулся к уху Еремея. Произнесенная скороговоркой фраза, заставила Еремея отпрянуть от слуги, схватить его за рукав и потащить подальше от человеческих взглядов. Было понятно, что полученная слугой информация представляет собой ответ на вопросы государя.

Еремей считал версты и не чаял скорее добраться до Москвы. Он доложил о своем прибытии, но целую седмицу ждал, чтобы предстать пред ясны очи государя. В последнее время в поведении Иоанна Васильевича произошли изменения. Близкие не могли предугадать его настроение и поступки. Услышав доклад своего верного слуги, царь, оставаясь равнодушным, задал несколько вопросов. Ранее подобные новости приводили его в восторг, он искренне радовался, в глазах появлялся азарт. Теперь прозвучал неожиданный вердикт:

– Отправляйся в Польшу, найди этого англичанина, войди в доверие и доставь его ко мне.

Еремей прекрасно знал, что Иоанну Васильевичу лучше не перечить, но тут он не сдержался и заявил, что есть задачи, которые не имеют решения, что неизвестно имя англичанина, место его нахождения.

– Тогда найдешь и убьешь его! – не слушая Еремея, почти выкрикнул государь и велел ему собираться в дорогу.

Еремей редко впадал в уныние. По своей натуре он никогда не сидел без дела, считал занятость основным источником радости. Но новое задание поколебало его уверенность в собственных силах. Чтобы уйти от путаницы в мыслях, отвлечься от смятения чувств, Еремей решил посетить церковь, прихожанином которой был уже несколько лет. Двигаясь пешком, он невольно залюбовался красотой резьбы по дереву на домах, фигурной кладкой кирпичей на каменных зданиях. Внимание привлекло развернутое строительство, точнее кладка фундамента сложной конфигурации. Отгадать назначение будущего здания оказалось затруднительно. Он остановился и начал прикидывать, что именно тут хотят построить. К Еремею подошел монах, не дожидаясь вопросов, с видом человека, который догадался о мыслях прохожего, сообщил, что по указанию самого царя строят печатный двор.

Разговор с этим монахом вышел сам собой. Еремей узнал то, над чем раньше не задумывался. Все книги на Руси и духовные, и «четьи», то есть для торговли на торжищах, были рукописными. Но в них оказывалось много пропусков, ошибок, искажений. И еще любой «доброписец» мог добавить свои мысли. В Западной Европе уже сотню лет делали печатные книги в специальных мастерских, именуемых типографиями. Иоанн Васильевич по этому образцу велел строить особый дом для печатанья книг. Царь считал, что кроме очевидной пользы, он поставит преграду для распространения ереси и «западному умствованию».

– Дом мы построим, но вот мастеров печатного дела на Руси крайне мало. Я знаю только одного – Ивана Федорова. Он умеет набирать страницы, еще отливать буквы, кои именуют литеры. Ты-то грамоте обучен? – монах прищурил левый глаз, и Еремею показалось будто у него такой прием отличать правду от вранья.

– Как к тебе могу обращаться? – прозвучало вместо ответа.

– Зови меня Сергий.

– Так вот, Сергий, я состою при дворе Иоанна Васильевича. А безграмотных царь на дух не переносит. Тебе нужны другие доказательства?

– Будто состоишь при государе, но по тебе не скажешь. Одет просто и дешево.

– Я иду в храм, а перед Богом неважно в каком ты одеянии.

– В какой храм путь держишь?

– Всех Святых на Кулишках.

– Место известное. Дмитрий Иванович Донской и жена его Преподобная Евдокия заложили. Только к сегодняшнему дню обветшала церковь. Надо новую ставить каменную. А ты кем при дворе государя служишь?

– По должности считаюсь окольничим. На самом деле выполняю особенные поручения государя. Только вот в последнее время работы не предвидится. А без дела сидеть надоело. Думаю, пуститься в путешествие. Семьи у меня нет, деньги водятся. Надобно мир посмотреть. Только без пользы мотаться по белу свету не в моих правилах, другой я человек. Если бы кто дал полезное задание, я бы мир поглядел и людям помог.

Теперь уже Еремей испытующе смотрел на Сергия.

– Ловкий ты парень, вмиг сообразил о чем разговор надобно вести. Но попал вовремя и к месту. Скажу про потребность – для книгопечатанья нужны буквы литеры. Один брат Иван Федоров не поспевает, да и мощей у нас маловато. Кабы ты обернулся в Европу, ну там в Италию, или куда еще и добыл бы литера кириллицы.

– Похоже мы с тобой сговоримся. И мне будет в удовольствие помочь в государевом деле. Сказывай, что искать, кого и о чем спрашивать в Европах.

Разговор с монахом продолжался еще долго. В церковь Еремей попал уже поздним вечером. На следующий день двинул в Посольский приказ. Вопрос у него был несложный и некрученый. Хотел он справиться о том, как часто англичане приезжают на Московию и в качестве кого – купцов ли, учителей, «разномыслов», дипломатов. Но в Посольском приказе знали только один случай появления на Москве англичан – это визит Ричарда Ченслера. Подьячий заметил, что Еремей эту ситуацию знает лучше, чем он. Один служка заметил, что иноземцы иногда скрывают свою национальность, называются другим народом. Были случаи, когда литовцы и поляки выдавали себя за немцев.

Еремей двигался в сторону ярмарки. Ему требовался уже знакомый купец. Перс однажды его выручил, и Еремей надеялся на его помощь.

– Помню тебя. Ты у меня брал женский костюм на один день за хорошую плату. Вернул все вовремя, только тогда я не знал об истинных твоих потребностях. Потом, когда стали описывать вид принцессы, я все понял. До сих пор не могу найти ответа на вопрос для чего потребовалось у Кремлевской стены организовывать хоровод.

– Снова к тебе разговор, причем весьма серьезный.

– Пока ты мне не скажешь про себя все, ни на какие темы говорить с тобой не стану.

– По должности состою при дворе Иоанна Васильевича, выполняю его поручения.

– Не думаю, что царь поручил тебе устроить сборище у стен Кремля.

– Нет, мне он такого поручения не давал, но твоя помощь содействовала хороводу и все вместе позволило задержать двух воров. Более подробно сказать тебе не могу.

– Ладно, мне и этого достаточно, если конечно не врешь. Что нужно теперь? Одеть целый гарем?

– Хочу узнать, как часто тебя посещают земляки – купцы, которые следуют через Москву в другие страны.

– Часто или не часто, но раз в три – четыре месяца получаю письма из дома от родных. Иногда их передают те купцы, которые следуют дальше Смоленска и Пскова. Зачем интересуешься?

– Мне надобно уехать из Московии. Только отъезд сделать по-тихому. Вроде был человек и нету его. Искать меня особо никто не станет.

– Все мои земляки очень дорожат своим именем или, как говорят на Востоке «сохраняют лицо». В сомнительное действие их вовлечь не получится. Ты ведь бежишь отсюда, стало быть натворил беды.

– Ошибаешься. Хотя скорее всего дело в страхе. Ты не уверен в своих земляках, боишься, что деньги возьмут и оставят меня без содействия. А тебе здесь еще торговать и торговать. Или хуже того, повезут в другие страны, отъедут за границы Москвы, ограбят и убьют. Денежки поделят.

По мере того, как Еремей нагнетал страсти, придумывал все новые и новые крамолы, лицо перса становилось суровее и злее. Наконец он не выдержал и заорал, что никому не позволит думать плохо о персах и Персии.

– Тогда помоги мне, – уже настойчиво заявил Еремей.

– Помочь могу только советом. Но дай слово, что никому передавать не будешь.

– Клянусь ни одна живая душа не узнает. Говори! – сказал Еремей.

– Сделаешь две казенных бумаги. Одну в виде именного приглашения от барона или князя, лучше всего немецкого, на их языке. У немцев государство состоит из кусков. Там каждый князь сам себе император и дума, и вече. Подпись должна быть с печатью. Второе письмо на русском от дьяка или боярина, где тебе разрешают ехать к иноземцам.

– Московского господина я сумею уговорить, а вот как немецкого добуду?

– Ты так ничего и не понял!

Купец достал снизу ларец, открыл его и показал свиток. Письмо имело внушительный вид. Гладкая будто шелковая бумага, плетеная перевязочная лента. Латинскими буквами в готическом изображении был выведен текст. Снизу стояла длинная кучерявая подпись и печать с изображением морды зверя.

– Теперь понял? – спросил купец.

Еремей отрицательно покачал головой.

– Нет никакого барона Рейнхарда. Нет никакого княжества Брандентурбурга. Теперь понял? Кто будет проверять? Тем более, если при твоем досмотре найдут с десяток золотых монет. Еще не забудь в письмо барона вложить перевод, поляки не всегда могут по-немецки, а русский понимают почти все.

Еремей задумался, а купец спрятал свиток в ларец и снова положил куда-то под прилавок.

– Но самое главное, – продолжил он свои поучения, – провезти деньги. Поляки очень жадные до них. Посему подели средства на три части. Одну часть назовем «дорожными» деньгами. Их положи в доступные места, в карманы, кошель. Вторую назовем «тайниковой». Зашей их в порты, кафтан. Многие прячут в сапогах, даже в специально сделанных каблуках. Надо чтобы поляк их нашел сам и возрадовался бы своей победе. Иногда даже маленькие суммы, но спрятанные в тайниках спасали положение. Третью часть можно назвать «основной». Если удается эти средства сохранить, значит решишь все для чего ехал. Но тут советов дать не могу. Каждый придумывает сам, чтобы потом советчик не оказался виноватым.

Глава шестая

После встречи с польско-литовской порубежной стражей Еремей остался без лошади, кафтана, сапог и части денег. Так называемые «дорожные» средства у него выгребли при досмотре карманов. Во втором действии стражники искали потайные места. Прощупали кафтан, порты, рубаху. Ничего не найдя, сообщили командиру. Еремей не знал польского языка, но по выражению лица старшого понял, что доклад привел его в негодование. Командир слез с лошади, вплотную подошел к Еремею и долго сверлил его взглядом. В конце концов приказал снять сапоги. На его лице заиграло нечто похожее на улыбку, обнажились кривые зубы и высунулся синий язык. Потом улыбка исчезла. К оскалу добавилось звериное рычание. Командир вынул кинжал и стал резать голенища. Убедившись в очередном промахе, оторвал каблуки. Все увидели тайник со спрятанными монетами. Успокоился он не сразу, сначала ссыпал деньги в приготовленный мешочек, завязал тесемки и взвесил в ладонях. После взвешивания на его лице просияло довольство. Потом он приказал своим стражам проверить котомку русского. Из мешка на траву вывалилось чистое исподнее белье, холщовые порты, битая молью овчинная безрукавка, старые татарские ичиги, гребень и зеркальце. Командир пренебрежительно глянул на образовавшуюся кучу и махнул рукой, типа, искать более нечего. Еремею с той же оригинальной улыбкой-оскалом он сказал по-русски:

– Хочешь, иди домой, хочешь – в Германию. Мы к тебе претензию не имеем.

Отряд ускакал. У ног Еремея валялись брошенные патрулем документы. По ним Степан Перегуда – человек боярина Белоусова Сидора Севастьяновича, отпускался на обучение в Германию. По другой бумаге, написанной на немецком языке, барон Юрген фон дер Беренгольд выражал готовность принять московитянина на обучение книгопечатанью в своем княжестве Тотброкенхоф.

Собрав оставшиеся пожитки обратно в котомку, Еремей для самоуспокоения прощупал лямки. Настроение улучшилось. Золотые монеты, вшитые искусным портняжкой в лямку, были на месте. Именно они составляла основную часть его финансовых средств.

В ближайшем лесочке он примерил на себя остатки одежды. Обулся в ичиги, надел грубые холщовые порты и овчинную безрукавку. Получился настоящий побирушка, коих на дорогах всех стран ходит немало. По любому это выглядело лучше, чем босой и в исподнем. Выйдя из лесочка, увидел громадное поле, на горизонте силуэт костела. Ориентир привел Еремея к человеческому жилью. На улице с двух сторон стояли деревянные дома с соломенной крышей и в конце один кирпичный дом с черепичной кровлей.

Когда он шел по улице, она будто вымерла. Не видно ни одной живой души. Кошки перебегали дорогу, а в середине пути поднялся собачий лай. У ворот богатого дома стоял добротно одетый мужик. Еремей поздоровался первый, а мужик кивком головы ответил. Из-за языкового расхождения мужик не добился выяснения личности, Еремей не сумел донести своих потребностей. В конце концов хозяин жестами пригласил гостя в стоявший неподалеку сарай, и там, что-то тараторя, показал рукой на сваленную в углу солому и замахал рукой возле рта. В положении Еремея это был подарок судьбы. Даже сморщенный соленый огурец и корка ржаного хлеба оказались весьма кстати.

Среди ночи два здоровенных мужика вытолкали его из сарая, связали руки, бросили в лицо котомку, усадили на телегу и куда-то повезли. Ехали долго, наконец добрались до двухэтажного особняка. Толчками впихнули в узкую дверь и усадили на табурет.

На пороге появился вальяжный барин в дорогом одеянии с металлической тростью в руках. На удивление, он разговаривал по-русски.

– Я пан Пугачевский. Если не слышал обо мне у себя на Московии, то здесь меня каждая собака знает. Не только знает, еще и боится. Без моего ведома ветер не дует, снег не идет, трава не растет и птицы не поют. Ты зачем оказался на моей земле?

– Служу у боярина Белоусова на Московии. Он по указке царя нашего Иоанна Васильевича участвует в строительстве печатного двора. Меня послали в Германию учиться печатному делу. Руки мне развяжите.

Еремей раскрыл котомку и достал два документа. Пан по-немецки читал тоже.

– Знавал я барона фон дер Беренгольда. Знатный охотник. В моих угодьях двух зубров завалил. Передашь ему привет от пана Пугачевского. Ты пошто в нищего нарядился?

– Безбедное житие обеспечил вашему отряду порубежной стражи. Забрали даже атласные порты. Уже не говорю про лошадь.

– Что и заступиться некому?

– Я же на вашей стороне никого не знаю.

– Тогда поживешь у меня пару дней, мне кое-что обдумать надобно.

Еремей испугался проверки, которую мог учинить поляк. Надо же такому случиться, что придуманное с потолка немецкое имя совпадет с реальным человеком, который оказался еще знакомцем пана.

Два дня Еремея держали взаперти, две ночи он не спал. В коротких страшных снах ему виделся пан Пугачевский, который бил его металлической тростью и приговаривал он «княжества такого в Германии не существует». Еду ему приносили один раз в день и по утрам выводили во двор. На третий день повели наверх, на второй этаж. Пугачевский ждал в своей деловой избе. Прямоугольный струганый стол, две скамейки и комод. На столе лежали документы Еремея.

– Ну вот, что, русский! Хочу предложить тебе некоторые условия. Мне надобно спалить амбар одному подлецу. Если сделаешь как надо, отпущу на все четыре стороны, еще и денег дам. Если нет, убью как собаку и спрячу так, что никто не сыщет. Да кто тебя искать-то станет? Похоже выбора у тебя нет.

Еремей опустил голову, но долго молчать себе дороже.

– Правильно говоришь, пан Пугачевский, выбора у меня, действительно, нет. Искать меня тоже некому.

– Тогда так, твои документы пока побудут у меня. Иди в свою коморку и жди, скоро поедем.

Как только стемнело, дверь в коморку отворилась и уже знакомый слуга жестами приказал идти за ним. Вышли на улицу. В бричке сидел пан Пугачевский. В руках держал вожжи, из чего следовало, что в путь они отправятся вдвоем. Ехали около часа. На разветвлении дороги на две стороны поляк показал направо и произнес:

– Дойдешь до сторожевой башни, она давно заброшена, оставишь башню по левую руку и поднимешься на холм. С него видны строения. Тебя интересует самое крайнее. Оно имеет двустворчатые ворота и рядом коновязь. Убедись где сторож. Он иногда делает обход вокруг амбаров, погребов, сараев, конюшен. Тебе надо подобраться к оконцу, они сделаны для проветривания, поджечь факел и бросить его во внутрь амбара. Уходи как можно скорее. Пока разгорится огонь, пока люди осознают, что случился пожар, ты уже будешь далеко. К утру жду тебя у себя. Даю тебе две ночи, включая сегодняшнюю.

Пан достал из ящика под сиденьем узелок:

– Тут факел и поджиг к нему, кинжал, мало ли чего и еда.

Бричка уехала, Еремей отошел от места прощания и присел на траву. Надо было выработать план дальнейших действий. Исполнять прихоть поляка он не собирался. Прежде всего поразила еда. Такое в Москве нищим не подают. Заплесневелый хлеб и кусок сыра, на который даже мухи не позарятся. Кинжал можно было отнести к дорогому оружию. Рукоять сделана из сплетений металлических прутьев. На основании лезвия видно изображение – витязь с обнаженным мечом, вокруг которого вьется лента. Посередине наверху латинская буква «z». Герб знатного рода. У Пугачевского подобное висело перед входом в приказную избу. Два скрещенных меча, волчья пасть и внизу цифра 12. Поджиг и факел были завернуты в отдельную тряпицу. Все это Еремей убрал в свою котомку. Надо что-то решать, но как убежать от всего этого в голову не приходило. Двинулся к брошенной сторожевой башне. Обошел строение вокруг, убедился в отсутствии человеческих следов. Скорее всего тут проходила граница княжества, но неизвестно какого. Всплыли слова Пугачевского о том, что искать Еремея некому. Звучало это не как предупреждение, а как уже вынесенный приговор. Не связывалась патологическая жадность поляка и дорогой кинжал, принадлежащий человеку из знатного рода. Получалось, что амбар тут не при чем. От его уничтожения убытков на 3 копейки. Кинжал стоит дороже. Скорее всего в этом оружии все дело. Положим, пан Пугачевский задержал поджигателя, у которого нашли дорогой кинжал. Злодей, во-первых пришлый, во-вторых русский, в-третьих его задержал Пугачевский. Истина была где-то рядом. Еремей это чувствовал, но времени не было. У него в запасе один день и одна ночь.

Быстрым шагом он удалялся от сторожевой башни. Решение подсказала река, узкая, но с хорошим течением. Она петляла среди берегов с густой растительностью. Пробираясь сквозь ивовый кустарник, Еремей увидел в воде заросли тростника. Не раздумывая, нарезал четыре громадных снопа. Связал их прутьями и соединил вместе, получился плот. Легкий шест он срубил из молодой березки.

Течение несло его быстро, иногда прибивая плот то к левому, то к правому берегу. Еремей отталкивался шестом и плыл дальше. К вечеру плесневелый хлеб и вонючий сыр уже не казались подачкой нищему. Он с удовольствием употребил все в пищу и съел бы еще, но не осталось ни крошки. Ночью холод иногда пробирал до костей. Мокрая одежда противно прилипала к телу и вызывала озноб. Тогда он приставал к берегу и начинал бегать. Как только удавалось немного согреться, двигался дальше. К утру река начала расширяться и взгляду предстало место впадения его речушки в большую реку. Пристав к берегу, увидел вдали ряд построек. По Московским меркам это был город. Еремей бросил котомку за спину и быстро зашагал по дороге. Солнце еще не разогрело и вокруг стелился туман. Чем ближе он подходил к городу, тем больше телег и повозок попадались по обеим сторонам дороги. Картина одинаковая для всех стран и народов. Некоторые торговцы приезжали вечером и ожидали открытие ярмарки в походных условиях. На ночлег приспосабливались по-разному. Лежали под телегами, строили на обочине шалаши, ютились в крытых кибитках. Еремей видел торчащие из попоны ноги. Часть из них сидели или полулежали у догорающих костров.

Еремей не походил ни на продавца, ни на покупателя. Не было в нем и той забитости, коею отличает нищих и побирушек от людей занятых. А воры? Те стараются стать невидимками, не хотят, чтобы их примечали и уж тем более запоминали. Еремей шел гордо пружинистой походкой. Во всем его виде царило полное безразличие.

Окликнул Еремея дядька годов сорока с резной тростью в руках. Волосы с проседью, такая же пепельного оттенка бородка, глаза смеющиеся, брови густые ярко выраженного черного цвета. Смотришь на такого человека и понимаешь, что перед тобой природное исключение из правил. Незнакомец попытался отгадать национальность Еремея. Не сразу, но отгадав в нем русского, начал искать понятные обоим слова. Наконец сочетание слов собралось в конкретные вопросы. Себя он назвал именем Иржи. Уяснил, что русский следует на обучение в Германию. Его вопросы сыпались один за другим.

– Почему нищий? – переспросил Еремей, пытаясь своим видом продемонстрировать удивление, – для того и пришел на ярмарку, что у меня имеется резной гребень из рыбьего зуба, зеркальце в таком же обрамлении. Продам и куплю себе одежду.

– Сдается тебя сильно потрепали польские порубежники? Остался ты голым без средств и не знаешь, что делать дальше. А резной гребень из моржового клыка и такое же обрамление к зеркальцу, позволят лишь утолить голод. Ведь два дня, а может быть три ты и куска хлеба не видел?

– Хочешь дать работу?

– Хочу кое-что предложить. Я держу группу шпилеров, еще нас называют артисты. Выступаем на ярмарках, зовут в богатые дома.

– Не понимаю, чем я похож на скомороха. Кругом полно побирушек и бродяг.

– Побирушки, бродяги и воры мне не нужны. Остальные заняты своими делами. А скоморох живет в любом человеке. Только одни его прячут, а другие держат на поверхности. Для нас с тобой главное – соприкосновение интересов. Тебе надо в Германию, а мы не сидим на месте. Соберем зрителей в одном городе, а второй раз уже никто платить не хочет. Вот мы и ездим из города в город. К зиме доберемся до Германии. Так что без меня деваться тебе некуда.

– Находясь впервые в Польше второй раз слышу одну и ту же фразу, про деваться некуда. Ладно, согласен, но предупреждаю – на людях я очень стеснительный.

Иржи привел Еремея на задворки полуразрушенного сарая. За ним стояли две кибитки, не вдалеке паслась пара лошадей. Хозяин захлопал в ладоши и что-то крикнул. Из сарая стали выходить люди. Два молодых парня, совсем еще юноша, молодая и старая женщины. Хозяин дождался, когда все пятеро обступили его вокруг, и начал свою речь. Команда производила странное впечатление. Мальчик в это время смотрел в небо, старая подобно преданному псу уперлась взглядом в Иржи, молодая смотрела на всех по очереди и улыбалась. Протараторив на польском, Иржи обратился к Еремею:

– Я им сказал, что ты новый шпилер, будешь делать номер с медведем.

– Похоже я попал не туда, куда надобно. С детства боюсь собак, а тут медведь. Я пошел своей дорогой.

– Я не так сказал. Не с медведем, а как будто ты медведь.

Хозяин что-то сказал одному из парней и тот пошел к кибитке. Открыл дверку, достал медвежью шкуру, потом вынул медвежью голову, точнее маску. Хозяин опять что-то сказал, и парень залез в медвежью шкуру. Старая женщина завязала шнурочки на брюхе животного и надела на голову маску. Тут же послышался звериный рык.

– И что, все думают, что это настоящий медведь? Я бы не поверил!

– По началу все думают, что это настоящий зверь, и только приглядевшись, понимают обман, но зверь начинает выделывать такое, что медведь никогда не осилит. Зритель смеется и обман ему начинает нравиться.

– Что же такое он вытворяет?

– Снимает с меня шапку и начинает ходить по кругу собирать деньги за выступление. Потом еще и пляшет чудно. Народу нравится. Сборы у нас с выходом мишки удвоились.

Хозяин начал показывать смешные выкрутасы, повороты, наклоны. Потребовал от Еремея повторить за ним движения.

– Разучивай без шкуры. Сегодня у тебя первое выступление.

Еремей узнал, что шпилер, который раньше работал в шкуре медведя, пропал. Вроде связался с лихими людьми, и воровская жизнь пришлась ему по нраву.

Первое выступление прошло не совсем так, как требовал Иржи, но старание новичка увидела вся группа. Еремей ближе познакомился с артистами. Мальчика звали Курт, он эквис, то есть способен держать равновесие в самых невероятных позах. Свободно ходит на руках, прыгает и переворачивается в воздухе. Делает смертельный прыжок, или как принято у шпилеров, крутит сальто мортале. Одного парня зовут Серж. Он выступает как человек-змея, прогибается назад так, что его пятки ложатся на его же плечи. Жуграл Бруно начинает выступление с тремя шариками. Подбрасывает их наверх и не дает упасть. У него они постоянно летают. Потом то же самое проделывает с пятью и даже с шестью шарами. В конце он поджигает три факела и крутит ими в воздухе. Все проходит под музыку, которую добывает Иржи из своей французской лиры. Он очень гордится инструментом и называет его флейтой королей. Восемь клавиш под левую руку на грифе и ручка для правой, которую требуется крутить во время игры.

Еремей, когда освоил роль медведя, стал проявлять чудеса выдумки. Порой того, кто не желал давать деньги, он начинал гладить лапой по голове, наступал на ногу, приглашал на плясовую. Иржи купил Еремею кафтан, а еще через пять выступлений сапоги.

Артисты прониклись уважением к русскому. Старую женщину звали Анной, и она по-матерински относилась к Еремею. Молодая избегала встреч наедине, и первая додумалась звать Еремея Москва, а Еремей в свою очередь стал звать Барбару русским именем Варвара.

Глава седьмая

Кибитки с артистами двигались на юг. Большая остановка, несколько выступлений и хорошие сборы ожидались в Кракове. До него оставалось долгих три дня пути. Иржи принял решение сделать крюк и выступить в двух маленьких городках. Он надеялся на приглашения в дома богатеев, которые традиционно селились в этих местах благодаря плодородию земли и теплой зиме.

Уже утром увидели вдалеке очертание костела. Настроение у всех улучшилось, конец дороги сулил работу и стало быть какие-то радости. Скудная еда третий день портила всем настроение.

Городок Косушка расположился на двух возвышенностях. Одну венчал костел, другую приказная изба. Между ними на равнине раскинулась главная площадь. На ней помещался базар, проходили собрания горожан, выступления духовных лиц и власть имущих. Иржи не первый раз приезжал в Косушку и даже знавал местного воеводу.

Базар оказался многолюдным, недостатка в продавцах и покупателях не испытывалось. Людской гул и придорожная пыль смешивались в единое целое и заполняли все вокруг. Подъехали к приказной избе, дабы засвидетельствовать свое присутствие, как водится, пообещать подарки после выступлений. Иржи не долго находился в избе и после его возвращения стали искать место для выступления. Определились, и началось ожидание. Ухватив момент, Иржи встал на деревянную тумбу для глашатаев и громким голосом обратился к толпе:

– Пане и панове, только сегодня мы покажем такое чудо, которое вы не увидите нигде и никогда. Человек-змея, игра с огнем, смертельные прыжки и многое другое. Собирайтесь в круг и смотрите. Смотрите и радуйтесь, забывайте о плохом, думайте о хорошем!

Во время выступления по «ахам» и «охам» толпы можно понять степень удивления, по хлопкам уровень довольства. Еремей наловчился появляться в самом финале так, чтобы сразу оказаться в центре внимания зрителей. Как только раздавались выкрики «смотри медведь», Иржи начинал свой монолог:

– Сколько не жалко, без ущерба для живота, на радость артистам, для поддержания их сил!

Все было выверено годами «на радость и поддержки сил» оказывало впечатляющее воздействие на людей. Медведь обходил зрителей с шапкой в одной лапе, другую вытягивал для приветствия, рукопожатий, похлопывания по плечу. То, что зверь не настоящий, народ принимал с удовольствием. От взгляда Еремея не ускользали жадные, скупые и жулики. Порой кто-то делал вид, что дает деньги, на самом деле пытался обворовать артистов. Таким Еремей наступал на ногу и толкал в грудь. Человек падал и, как правило, быстро убегал.

Когда Еремей увидел в толпе Звонарева, того углицкого начального человека, который крал веревку и при аресте скрылся, он чуть не выронил шапку. Звонарев улыбался, с удовольствием хлопал в ладоши. В шапку кинул позеленевший медяк неизвестного достоинства и происхождения.

– И здесь жульничает, – пронеслось в голове, и Еремей поднял правую руку вверх.

Иржи уловил сигнал и сразу закричал:

– Ну что же вы, пан, порадовались сами, так дайте немного радости и артистам.

Звонарев понял, что призыв относится к нему, убрал с лица улыбку и нырнул в толпу. Когда все завершилось, Еремей подошел к Иржи и рассказал историю про Звонарева.

– Ты, Еремей не так прост. Получается ведал учетами в углицких лесах при строительстве какой-то крепости.

– Что ты здесь углядел необычного? Крепость строили под казанские дела. Из Углича сплавляли по Волге, теперь выполняю поручение по налаживанию на Московии книгопечатанье.

– Это я заметил для простоты наших отношений, чтобы меня за дурака не держали. Ну и что ты думаешь делать с беглым вором?

– Думаю найти его жилье и наведаться в гости. Он же меня сегодня не видел. Не знает, что я тут рядом.

– Найдешь его место проживания и придешь, скажешь «здрастя»!

Иржи, поняв, что русский не знает ответа, предложил свой вариант и готовность оказать всяческое содействие.

Анна, держав за руку Курта, шла по главной площади Косушки, изображая слепую. Подошли к калеке без обеих ног, сидевшего на тележке у ворот богатого дома. Поздоровались с ним и попросили о помощи. Анна сообщила, что ищет русского мужика, который недавно приехал в их город. Дала описание Звонарева и объяснила, что русский обещал помочь снадобьем от слепоты.

– Кого спрашиваешь, я знаю. Только милостыни ты от него не получишь. Он жадный и нечестный. Наш плотник Владислав чинил ворота в его доме. Весь день пилил, строгал, работу сделал. Но тот ему даже медяка не заплатил. Еще обвинил будто украл он пять гвоздей. Владислав еле отбрехался.

– Я ему бородавку заговорила, вот он и велел приходить за лекарством. Мне, мил человек, видеть мир охота.

Безногий указал на искомый Анной дом и посоветовал спрашивать не Звонарева, а пани Марию. Она работает прислугой и, в отличии от хозяина, хорошо относится к людям.

Ночью Серж и Бруно с помощью своей ловкости проникли за ворота звонаревского дома и сдвинули щеколду калитки. Еремей прошел в усадьбу, поднялся на крыльцо и начал стучать в дверь. Мужской голос разразился руганью с такой интонацией, что без знания польского все стало понятно. Однако, услышав русскую речь, что-то сказал про пани Марию и убрался прочь. Когда дверь приоткрылась снова, появилась женская голова. Еремей сообщил, что прибыл из Углича от родни хозяина. Женская голова кивнула и опять скрылась. Теперь Еремей на правах старого знакомого хозяина этого дома дернул за ручку двери и открыл ее настежь. Оттолкнул мужика в сторону и сел на лавку в сенях. Входную дверь велел закрыть. Серж и Бруно должны были переместиться от ворот на крыльцо. Звонарев появился в исподнем со свечой в руках.

– Сидор, ты что ли? – щурил он глаза, пытаясь отгадать ночного гостя.

– Еремей это, аль не признал меня, Звонарев? Давай без напряга и выкрутасов! Веди меня в дом. Усадьбу твою окружили стрельцы. Глянь наружу.

Звонарев, действительно, подошел к входной двери, открыл ее и вздрогнул, увидев двух здоровых мужиков в черных мантиях. Он сразу захлопнул дверь и позвал Еремея в избу.

– Все-таки выследили! Думал, что за границей и в этой глуши меня никогда не найдут. Не поверишь, стал думать о будущем.

– О каком будущем ты говоришь, Звонарев? Ведь, если бы тогда за руку тебя не схватили, крепость по воде не дошла бы до места назначения. Все бревна разлетелись бы в разные стороны. Не построили Свияжск и, стало быть, Казань до сих пор оставалась ханством. И все по твоей милости! Потому государь объявил тебя главным вором, велел любыми потугами найти и вернуть в Москву.

– Родненький, не погуби! Все добро мое забери, но не надо везти меня в Москву! По дороге руки на себя наложу.

– Сказывай, как ты оказался в Польше, кто тебе в этом помог?

– Надоумил меня Ярожок еще до того, как его заточили в тюрьму. Мы с ним часто беседовали на разные темы. Конечно больше всего его интересовала стройка. Я рассказывал все, что удавалось узнать, но про Казань мы так и не доперли. Когда я передал ему чертеж крепости, Ярожок предупредил, что может случиться самое страшное. Придется даже бежать из Московии и остаток жизни провести у поляков или литовцев. Я тогда подумал, что уж такого может произойти, но потом его совет пригодился.

– Надоумил Ярожок, а помог кто? Переезд – дело хлопотное. А устройство у иноземцев еще сложнее. Без сторонней помощи тут не обойтись.

– В Польшу я попал тайными тропами. Провел меня племянник жены, он давно обосновался в Полоцке, но по рождению наш углицкий. Он дал адрес в Косушке, тут живет тоже наш земляк.

– Как зовут его?

– Франтишек Короба. Поляки принимают его за своего, но он тоже углицкий – Фрол Коробка. А здесь стал на польский манер называться. В общем правдами-неправдами разыскал я Фрола, он помог купить дом и все прочее.

– Небось за большие деньги?

– Нет, – вырвалось у него.

Почувствовалось, что он тут же пожалел о сказанном, но слово не воробей. И Еремей испытующе смотрел на своего пленника. Тот напрягся и заявил:

– Если скажу тебе все как было, ты ахнешь. А я свою жизнь могу сильно укоротить.

– Ты, Звонарев, повторяешься. Я такому поверил однажды. Потом ты начнешь проситься на двор… Но второй раз твоя придумка не сработает.

Еремей открыл входную дверь и в избу ввалились Серж и Бруно.

– Стрельцы, свяжите его, потом завернем в попону и как-нибудь дотащим. Думаю, дня за четыре-пять доберемся. А сейчас надо поторапливаться, пока ночь на дворе. Да и еще, домашних его закройте в погребе. Где у тебя погреб?

Артисты естественно ничего не поняли из сказанного, они ждали условный знак. Звонарев упал на колени и взвыл.

– Не надо попоны, все скажу, как на духу! Фрол повез меня в Краков, там сдал пану Микульскому, тот сначала поселил в каком-то чулане. На вторую ночь свел в подземелье и стал допрашивать. Сначала про Ярожка, что, кто, когда, где? Потом за стройку. Его она не очень беспокоила, так для порядка. Главное его интересовали углицкие бояре, особенно те, кого я хорошо знал. Их состояние, жены, дети, родня. Интересовался крамолой на них, в том числе сплетнями.

– И ты все поведал?

– Я говорил, а его помощник записывал. Потом меня били какие-то бугаи, потом бросили на солому в темнице. Через день, а может через два, приехал Фрол и забрал меня. Знаешь, что он мне сказал? Дескать мне повезло, англицкий мужик в отъезде, так бы допросы продолжались еще и еще.

– Так и сказал «англицкий мужик»?

– Я его за язык не тянул. Вернулись в Косушку, а там и деньги вернули, и показали дом для покупки.

Звонарев обреченно махнул рукой, потом обмяк, проявляя покорность своей судьбе.

– Ты вроде хотел договориться? Все твое добро мне ни к чему. Сколько можешь заплатить деньгами?

– Говори сколько надобно, – в глазах Звонарева появилась надежда.

– Считай. Отряд пятнадцать стрельцов и мой интерес. Шестьдесят рублей серебром получается.

Звонарев согласно кивнул, отодвинул поставец, вынул половую доску и достал тряпицу. В ней было завернуто что-то тяжелое. На поверхность стола лег брусок, похожий на серебро.

– Тут десять фунтов. Один фунт стоит шесть рублей. Получается с лихвой то, о чем договорились.

Еремей завернул в тряпицу брусок и положил сверток в карман.

– Сиди так недвижимо целый час, на улице ожидает специальный человек, если двинешься, он подпалит запал и твой дом от заряда пороха разлетится вдребезги.

Вернулись в лагерь и порадовали Иржи добычей. Тот похвалил в первую очередь себя. Заявил, что за такие деньги нужно объехать всю Польшу вдоль и поперек. Подробности разговора со Звонаревым русский не стал сообщать, там интерес состоял только для него. Теперь он знал, что англичанин – это не выдумка, это реальный человек, и еще он понял как к нему подобраться. Еремей не сомневался, что ровно через час Звонарев побежит к Фролу, расскажет все до последнего слова. Тот поскачет в Краков, к Микульскому. Поляк организует поиск отряда стрельцов и прежде всего русского обидчика.

Когда все успокоились и разошлись по своим местам, Еремей вызвал Иржи на улицу и сообщил о своих предположениях. Хозяин оказался готов к такому раскладу. Он уже приготовил для Еремея женское одеяние. Пришлось быстро брить бороду, щипать брови и свеклой натирать щеки. Создание образа довершал рыжий парик. При всем новом убранстве Еремея выдавали руки. Ладони и пальцы такого размера не могли принадлежать женщине, даже очень физически развитой. Это было самое слабое звено во всем, придуманном хозяином.

Поутру, прежде чем разделить кусок отварной свинины на равные части и передать каждому по куску хлеба, Иржи попросил артистов внимательно его выслушать, внять словам без шуток и оговорок. Говорил он кратко и доходчиво. Начал с того, что если кто-то заметил отсутствие ночью Сержа, Бруно и Москвы должен немедленно и навсегда об этом забыть.

– Москвы или Еремея более не существует. С нами живет женщина по имени Мария. Она стирает, чинит одежду, кашеварит, роль медведя исполняла и исполняет Барбара. Уверен, она убедит в этом любого и еще после еды Курт должен сбегать на рынок и купить пряников. Деньги я выдам. Главное – собрать все слухи, которые по рынку гуляют. Я отправляюсь в приказную избу, согласно обещанию, отдам долю от нашего выступления. До моего возвращения никто никуда не выходит, непослушание неминуемо всех приведет на виселицу.

Минуты текли медленно и казались целой вечностью. Нетерпение чувствовалось в каждом. В полной тишине, занимали себя не поймешь, чем. Наконец, Курт принес пакет с пряниками. Но на вопросы отвечать не торопился, издевательски долго жевал кусок пряника и, наконец, сообщил главную новость. У пана Родецкого родился сын. Это четвертый ребенок, первые три дочери. По случаю такой великой радости пан дает в своей усадьбе бал. Еще Курт услышал, что у Калиновских сдохла корова и кто-то украл овцу из овчарни пана Грона.

Курт откусил еще один кусок от пряника и с важным видом подвел итог посещения рынка, дескать, все как всегда во всех маленьких городках. Снова воцарилась тишина и никто не мог предположить, что уже вечером их ждет выступление на балу у пана Родецкого.

Иржи принял решение выступать без медведя, поскольку об оплате договорился заранее. Перед началом он споет под аккомпанемент своей лиры «заздравную». Потом Серж изобразит змею, Бруно поиграет с огнем и выступление завершит Курт.

– Пан Родецкий обещал ужин с вином и разрешил ночлег в его усадьбе. Выделил спальные места в недостроенной веранде, – завершил Иржи свои новости.

Шпилеры захлопали в ладоши, потому как ужин на балу хоть и сопровождался, как правило, унижением в виде объедков, зато не было недостатка в хорошей выпивке.

В усадьбе артистов сопроводили к месту стоянки, потом показали площадку для выступления. Столы накрыли внутри особняка. Застолье затянулось и в сад гости вышли уже в темноте. Зажгли факелы и осветили пятачок для выступления артистов. Все прошло достойно и в финале Иржи затянул известные куплеты про счастье и исполнение желаний. Вдруг один из гостей в изрядном подпитии заглушил криком песню, и когда Иржи замолк, начал ржать. Не смеяться, а именно ржать, вызывая у присутствующих недоумение и тихое возмущение. Наконец нарушитель спокойствия обратился к Иржи:

– Мне смешно от ваших кривляний. Какое тут мастерство, какое тут умение? У меня лошадь умеет делать то же самое.

– Чем вас можно удивить? – спросил Иржи, совершенно спокойным голосом.

– Я видел такое, что вам не под силу даже представить.

Гость набрал в легкие воздуха, жестикулируя, начал ходить по кругу и рассказывать про эквиса, который ходил и бегал по натянутой веревке, в конце концов лег на нее и, перевернувшись, сел на лошадь, стоявшую внизу.

Образовалась тишина. Иржи подозвал Курта и начал с ним переговариваться. Потом подошел к пану Родецкому и о чем-то его попросил. Тот кивнул и подозвал слугу. Два парня принесли лестницу и приставили ее к высокой липе. Один из них забрался и привязал конец веревки к стволу. Лестницу переставили к другой липе и второй конец привязали так, чтобы веревка немного провисла. Курт стоял внизу и руководил действиями слуг, потом он ловко вскарабкался по лестнице и ступил на канат. Раскачиваясь то в одну, то в другую сторону, он шел вперед. Дойдя до середины, согнулся, взялся руками за канат, оторвал ноги и встал на руки. Зрители ахнули. Стоял он долго, но в какой-то момент Еремей, находясь в женском платье, уловил в позе Курта потерю баланса, подался вперед и, когда артист начал падать, успел прыгнуть под канат и поймать тело юноши. Поставив его на ноги, скрылся в темноте. Иржи моментально оценил ситуацию и взял инициативу в свои руки:

– Панове, вы видели трюк, который исполняют только двое – мой шпилер в Польше и птица феникс в детских сказках.

Пан Зарембо подошел к Курту и сжал ему руку. И тут Еремей увидел на кивере гостя вышитую фигурку рыцаря с обнаженным мечом и букву «z». Это был родовой герб, обозначенный на доставшемся Еремею кинжале.

В недостроенную веранду принесли всякой еды и два кувшина вина. Веселье продолжалось до поздней ночи. А рано утром прибежал посыльный от пана Родецкого и сообщил, что пан Зарембо найден убитым в гостевой избе. Хозяин послал за воеводой, а шпилеров просят немедленно уехать. Еще передал, что расчета за выступление не будет из-за великой занятости пана. Посыльный ушел, и Иржи дал команду собираться в дорогу. Еремей его остановил.

– Пан Родецкий скорее всего хочет свалить убийство на нас. Наш отъезд он назовет бегством и вспомнит о пьяной выходке своего гостя. Надобно найти предлог и остаться в усадьбе, по крайней мере до появления воеводы.

Иржи почесал в голове, потом хлопнул по плечу Еремея и сказал:

– Удивляюсь твоей смекалке, я бы точно попался на уловку этого ублюдка.

Когда к веранде подошел господин в бархатном кафтане, меховой накидке в сопровождении двух вооруженных людей, он увидел сломанную повозку. Серж и Бруно хлопотали возле левого заднего колеса, подставили под ось дугу из лошадиной упряжи. Любой, увидевший это, не усомнился бы в серьезности поломки. Анна и Барбара варили кашу. Одна помешивала длинной ложкой в котле, другая подбрасывала в огонь хворост. Мария наклонилась над корытом с грудой одежды. Иржи учил Курта игре на французской лире.

– Пан Родецкий сказал, что вы уехали еще до рассвета, – заявил незнакомец в бархатном кафтане, – а я услышал звуки инструмента, и вот нашел вас на своем месте. Вчера вроде вышел у вас конфликт с паном Зарембой?

– Где мы и где пан Зарембо? Он богач, а мы бедные бродячие артисты. Вчера изрядно выпив, он попросил нас сделать трюк на канате. Курт этот трюк исполнил, и пан Зарембо пожал ему руку. Если это конфликт, то тогда я персидский хан. После выступления нам дали еды и вина. Вы верно знаете, что бродячие шпилеры едят не каждый день. И если едят, то не всегда досыта. А тут принесли хоть и объедки, но много.

Бархатный кафтан задумался, потом сообщил свое решение:

– Лучше будет, если вы побыстрее покинете усадьбу. Я давно знаю пана Родецкого и знаю, что он большой выдумщик, так что убирайтесь скорее, пока он еще что-нибудь не придумал.

«Поломку» быстро устранили. Собрали пожитки и двинулись к воротам. Еремей улучил момент и положил пресловутый кинжал на видном месте, у столба, на котором был установлен герб рода Родецких.

Две закрытые повозки громыхали по дороге на Краков. Навстречу им пронеслась карета, где рядом с кучером сидели двое вооруженных парней, в окне мелькнули два профиля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.