Ирина Желвакова
Шаг последний, шаг первый

1. Чайная

Самый длинный день в году подходил к концу. Летнее солнце медленно и лениво покатилось к сизой горе, за которой ему предстояло ночевать. Раскалённая земля дышала жаром, и сухая трава, последний раз орошённая дождём несколько недель назад, готова была вспыхнуть в любой миг. От зноя устали даже бабочки и стрекозы. Спрятавшись в тени растений и камней, они вяло подёргивали крыльями в ожидании вечерней прохлады.

Ян перекатился со спины на живот и протянул руку к воде. Лесной родник, подпитываемый подземной рекой, всегда был холодным. Мужчина смыл с лица пыль от луговых трав и прополоскал горло. Мельком взглянув на лес, он увидел необычное дерево. Его ствол был искривлён, словно какой-то силач скрутил его в спираль. Ян замер, почувствовав, как сильно забилось его сердце. Похожее или, скорее всего, то же самое дерево он видел в детстве, когда впервые слепил из снега цветок. Тот зимний день был концом прежней жизни и началом новой.

Ян собрался было вставать, но увидел, как лесной родник вдруг покрылся тонкой коркой льда. От неожиданности Ян отпрянул и зажмурился.

– Мне это кажется, – прошептал он, слыша, однако, как потрескивает лёд, и даже ощущая его характерный запах.

Ян застонал, не понимая, отчего его разум снова стал играть с ним в игры. В детстве он называл это Голосом. Голос приходил с первым снегом и уходил с первым весенним ручьём. Их тайная дружба началась в одно позднее осеннее утро, где-то тридцать лет назад, когда он, будучи ребёнком, вышел во двор, окинул взглядом поседевшую от инея траву и, ничего не подозревая, ступил на дорожку перед домом. Его нога сразу же заскользила вперёд, и Ян грохнулся навзничь, больно ударившись головой о булыжник. Мальчик потерял сознание, а когда пришёл в себя, увидел, что с неба на него летят звёзды. Лишь когда звёзды упали и растаяли на его щеках, Ян понял, что это снег. Голова невыносимо гудела, однако шапка смягчила падение, и крови не было. Ян медленно сел, но вставать не решался, пока мир вокруг него не перестал кружиться в сумасшедшем танце. Он не чувствовал холода или страха, только пульсирующую боль в затылке и странное ощущение, что рядом с ним кто-то был, кто-то невидимый, но настоящий.

На следующий день Ян проснулся от мороза. Он снова был на чердаке, где частенько скрывался от своей мачехи. Это была совсем крохотная комнатушка с маленьким окошком под крышей их дома. С улицы чердак казался прибежищем сказочного существа, и его друзья многое бы отдали, чтобы очутиться там. Но лишь он один знал, как там неуютно, как жарко и душно летом, а зимой – холодно и сыро. В этом тесном пространстве между черепицей и большими светлыми комнатами нижних этажей не было камина или печки, только тонкая труба, по которой с кухни на улицу выходил дым. В студёные ночи, закутавшись в своё одеяльце, Ян прижимался к ней всем телом в надежде поймать хоть малую частичку тепла.

Дрожа и ёжась, Ян открыл глаза и сразу заметил, что комнатка освещена как-то иначе, по-особенному, словно солнечные лучи проходили сквозь туманную завесу. Он посмотрел на окно и увидел, как по нему ползут и разрастаются ледяные узоры. Они изгибались ветвями, корнями, лесными тропами, реками, змеями, сворачивались клубками, серпантинами и разбивались в звёзды. У Яна снова заболела голова, так же как накануне, но боль быстро отступила, освободив место Голосу.

Годы шли. Они были полны радостей и несчастий, потерь и успехов. И однажды наступило безоблачное зимнее утро, которое могло бы стать самым счастливым в жизни Яна.

Как обычно бывает в декабре, в тот день солнце припозднилось, но, наконец, осветило землю, застывшую в ожидании Нового года. Оно зажгло миллионы искр на белом полотне свежевыпавшего снега и заиграло радугой в сиянии ледяной мишуры на ёлках. Слышались громкие крики мальчишек, носившихся друг за другом и играющих в снежки. Но Ян не обращал внимания на царящее вокруг веселье. Едва дыша, он смотрел на юную девушку, которая наклонилась над сосновой веткой, вдыхая терпкий запах хвои. Он не мог оторвать взгляда от её лица, такого радостного и светлого. Внезапно упругая сосновая ветка выскочила у неё из пальцев, дёрнулась, и лицо девушки обдало снегом. Снежинки белой мукой осели на её длинных ресницах. Девушка моргнула несколько раз, чтобы стряхнуть их. Увидев, что Ян за ней наблюдает, она расхохоталась и подмигнула ему. Неожиданно для себя он вспыхнул, отвернулся и сделал вид, что увлечён лепкой снеговика. Однако втайне он продолжил наблюдать за девушкой, задаваясь вопросом, отчего черты её лица, давно знакомые ему, стали вдруг такими пьянящими.

Спустя пару недель после того морозного утра всё разрушилось. Жизнь Яна покатилась совсем по другой колее, где не было места ни счастью, ни смеху, ни любимой девушке. Голос, тайный друг и помощник, покинул Яна, а сам Ян постепенно стал невидимкой для своих друзей и соседей. Он не считал нужным здороваться с ними, а затем перестал даже поднимать глаза при встрече. Он бесцельно бродил по улицам, уткнувшись взглядом в свои ботинки, и люди так привыкли к этому, что в конце концов перестали его замечать. Только дети время от времени бросали в его сторону шутки, но потом и они забывали его имя. Как и взрослые, они переставали замечать Яна, и это его полностью устраивало.

И вот теперь, внезапно, посреди лета, Голос вернулся. Ян почувствовал сильную боль в затылке, затем она разлилась на лоб и начала пульсировать в глазницах. Ян схватился за голову и ещё сильнее зажмурил глаза. Но сопротивляться Голосу было бессмысленно. Как только Ян позволил Голосу заговорить, боль сразу же ушла. Голос произнёс лишь одно слово:

– Клятва!

Ян вздохнул и открыл глаза. Лёд на поверхности родника истаял. Мужчина знал, что он был лишь видением, следствием жары и обезвоживания. Но знал он также и то, что теперь Голос, реальный он или нет, не отступит. Вместе с Голосом к Яну возвращалось его прошлое, которое он так старательно пытался забыть. Мужчина медленно поднялся, стряхнул со штанов пыль и сухую траву, застегнул на все пуговицы рубашку, кое-как пригладил волосы и побрёл к деревне.

Как и Ян, деревня Загорки, потерянная в горах посреди дремучих лесов, давно превратилась в призрак. Когда-то, возможно, сто лет назад, в Загорки вела дорога, по которой ездили торговцы и почтальоны. Однако постепенно дорога пришла в запустение, а затем и вовсе заросла. Почта тоже перестала поступать, и о деревне совсем забыли, как и о тамошних жителях. Исчезла деревня Загорки и с карт. Отгороженные от внешнего мира, который они называли Долиной, деревенские жители вели уединённый образ жизни. То, что они оказались брошенными, воспринималось ими как благо. Они и сами предпочитали не знать, что творится за пределами их деревни. Войны, революции, катастрофы – всё это их не касалось. Они замерли во времени и существовали сами по себе, считая свой образ жизни единственно правильным, а Долину – далёким чудовищем, которого лучше не тревожить.

Ян всегда любил родную деревню. Теперь, идя по её улицам, как всегда никем не замечаемый, он заново её узнавал. Кипящая вокруг жизнь шаг за шагом затягивала его в свой круговорот. На Яна ураганом обрушились голоса, смех, топот ног, стук молотков, скрежетание пилы, кряканье, кудахтанье и мычание домашних животных. Он вздрогнул, когда мимо него пронеслись с диким воплем мальчишки, которые, размахивая сачками, пытались поймать бабочку. По всей видимости, в учебном классе закончились уроки, и они, наконец, могли вдоволь наиграться. Они были точь-в-точь как он сам и его друзья в детстве. Ребята оставили после себя жёлтое облако густой пыли, от которой у Яна запершило в горле и заслезились глаза. Затем мимо него прошли две девушки. Изнывая от жары, они обмахивались сплетёнными из бересты веерами. Казалось, зной настолько их утомил, что им с трудом удавалось поддерживать разговор. Ян быстро посмотрел на них. Ему показалось, что он уловил в их лицах знакомые черты. Они вполне могли быть дочерями его друзей или знакомых. Вернее, людей, которые когда-то были его друзьями и знакомыми.

Оглядываясь на дома и заборы, Ян понял, что Голос вновь умолк. Кроме того единственного слова, произнесённого у лесного родника, он не сказал ничего. Ян даже остановился на мгновение, чтобы прислушаться. Ответом было молчание.

Ноги сами привели Яна к чайной. Деревянное здание находилось в отличном состоянии. Крыша была целой, ставни покрашены, доски на крыльце казались новыми. На крытой террасе Ян увидел полную женщину с добродушным румяным лицом. Подперев одной рукой подбородок, она сидела за большим деревянным столом и листала книгу с какими-то записями, одновременно лениво отгоняя от себя мух. Все остальные столики были свободны. Навес над террасой создавал тень, хоть немного спасая от прямых лучей палящего солнца. Ян узнал в женщине хозяйку чайной Риту. Он хотел было поприветствовать её, но та нарочито отвернулась в сторону. Сейчас для женщины он был пустым местом: даже мухам она уделяла больше внимания. А ведь когда Ян был ребёнком, Рита и её муж Тимофей едва не стали его приёмными родителями. Здесь он провёл немало весёлых вечеров в компании своих приятелей и племянницы хозяев чайной. Юлия… Как много тепла в этом имени! Где она сейчас? Помнит ли его?

Собравшись с духом, Ян открыл дверь. Немного потоптавшись на пороге, он вошёл. Температура внутри чайной было гораздо приятней, чем снаружи. Впрочем, посетителей не было и здесь. Ян оглянулся. Пол был выстлан новыми досками, а стены недавно очищены от копоти и жира. Сделанные из дуба столы и стулья хоть и почернели от старости, были по-прежнему крепкими. Приятно пахло деревом, фруктовым чаем, орехами и свежей выпечкой. Тимофей, хозяин чайной, довольно упитанный пожилой мужчина с лысиной и круглыми румяными щеками, что-то насвистывая себе под нос, колдовал над печёными яблоками, покрывая их шапкой из воздушного лимонного мусса. На звук хлопнувшей двери Тимофей обернулся. Бросив взгляд на гостя, он вздрогнул и затем поспешно отвёл глаза. Однако и ему, и его гостю было понятно, что давно заведённое правило было нарушено.

– Не уходите, Тимофей, – промолвил Ян. – Я пришёл поговорить с вами. Вы же меня помните?

– Ян, это ты? – неуверенно спросил хозяин.

– Похоже, что так.

Отчего-то разволновавшись, Тимофей схватил оказавшуюся под рукой тряпку и начал натирать и без того чистую поверхность стола, но тут же бросил.

– Прошу, присаживайся, – наконец, проговорил он. – Чаю из шиповника выпьешь?

– Не откажусь, – кивнул Ян.

– Я могу приготовить со льдом, если желаешь, – посмотрел на него Тимофей.

– Со льдом? – удивился Ян, а затем вспомнил про подвал чайной, где всегда царила зима, и усмехнулся: – Нет, пожалуй, обойдусь без льда. У меня с ним непростые отношения.

Ян рассмеялся как безумный. Но, увидев испуганный взгляд Тимофея, разом умолк.

– Так ты решил вернуться? – уточнил Тимофей. – С чего вдруг и почему сейчас?

– Это долгий рассказ, – покачал головой Ян.

– Я как хозяин чайной привык к долгим рассказам, – настаивал Тимофей.

– Поэтому я здесь, – Ян пожал плечами.

– Что ж, тогда закрою дверь, чтобы нам никто не помешал, и заварю чаю. – Тимофей заспешил в сторону кухни.

– А где все посетители? – вдогонку спросил Ян. – И зал, и терраса снаружи пусты. Неужели дела идут так плохо?

Тимофей повернулся и добродушно усмехнулся.

– Напротив. Дела идут отлично. Ты разминулся с гостями: после обеда они уже разошлись. А молодёжь придёт чуть позже. Они предпочитают собираться ближе к вечеру. Я как раз для них готовлю угощения, – Тимофей показал подбородком в сторону стола, за которым застал его Ян. – Располагайся, я мигом. А может, – Тимофей замер, – сначала супчику?

– В такую-то жару? – ужаснулся Ян.

– Я же не предлагаю тебе мясную похлёбку, – улыбнулся Тимофей. – Мой особый рецепт для лета – холодный клюквенный суп из тёртых ягод с мятой и свежими яблоками. После обеда у меня осталась пара порций.

– Тогда я не могу отказаться, – развёл руками Ян.

Тимофей скрылся в кухне, оставив посетителя одного. Прийти в себя ему оказалось непросто. Возвращение Яна было для него как гром среди ясного неба. В первое мгновение Тимофей даже его не узнал. Да и как можно было узнать в этом взрослом, заросшем волосами, загорелом мужчине того бледного мальчика, который был главным сорванцом деревни? Лишь взгляд Яна, по-прежнему встревоженный и беспокойный, выдал его.

Обескураженный, Тимофей решил сообщить о приходе Яна жене. Он проскользнул на террасу. При виде него Рита подскочила, словно только этого и ожидала.

– Это правда? – спросила она. – Ян снова с нами?

Тимофей кивнул, и Рита тут же засуетилась, ощутив приятное волнение оттого, что у неё вновь есть ребёнок, о котором надо заботиться.

– Ты его накормил? – спросила она, бегом устремившись на кухню.

Тимофей еле за ней поспевал.

– Только собираюсь. У нас остался с обеда клюквенный суп, и ореховое печенье на подходе.

– Какой клюквенный суп! – махнула рукой Рита. – Надо накормить мальчика как следует.

– Он уже не мальчик, – возразил ей муж. – И он всегда был сластёной.

– Он всегда будет для меня мальчиком, – голос Риты дрогнул. – Давай неси ему, что ты собирался, – заторопилась она, – а я пока начну готовить мясной рулет и пирог с картошкой и грибами.

– А как же посетители? – уставился на неё Тимофей. – Молодёжь скоро начнёт подтягиваться.

– Переживут, – отмахнулась Рита. – Я выставлю им на террасе напитки и пирожные.

И Рита загремела посудой, а Тимофей поспешно стал составлять на поднос угощения.

Тем временем Ян прошёл в дальний конец зала, поближе к камину, который, конечно, сейчас не горел и был аккуратно вычищен. В нём в качестве украшений лежало несколько свежих берёзовых поленьев. Ян сел. Когда-то это был их с Юлией любимый стол. Ян знал на нём все царапины и зазубрины, все выступы и острые углы. Его порадовало, что за всё это время стол не передвинули на другое место или, что ещё хуже, не пустили на дрова. Без гостей, без криков, без гама чайная выглядела осиротевшей. Лишь из кухни раздавался шум посуды. Затем Ян услышал сдержанные голоса. Похоже, это Рита о чём-то спорила с мужем. Ян забеспокоился: он не знал, как хозяйка чайной отнесётся к его возвращению и не прогонит ли его.

Тимофей вернулся через несколько минут с подносом и поставил перед Яном глубокую тарелку багряного супа с лепестками мяты, стеклянный чайник, в котором плавали кусочки апельсина и веточки чабреца, две чашки, блюдце с песочной выпечкой и миску со свежей малиной. Печенье было только что из печи, и от него восхитительно пахло поджаренными орехами и ванилью. В такую жару это вполне могло сойти за полноценный ужин. Ян и не догадывался, что у Риты были другие представления о настоящей еде и что его впереди ждало ещё множество блюд.

– Не торопись, дай чаю немного завариться, – сказал Тимофей, когда Ян потянулся к чайнику.

Тогда Ян взял несколько ягод малины. Запихнув их в рот, он довольно промычал. Тимофей улыбнулся.

– Я не прочь, чтобы ты за раз слопал все ягоды, как ты любил делать в детстве, но начни обед, как и положено, с супа.

– Как я скучал по этой заботе, – рассмеялся Ян.

– Так что ты хотел мне рассказать? – спросил Тимофей, когда его гость в один присест управился с клюквенным супом, закусывая его печеньем.

– Даже не представляю, с чего начать. – Ян помолчал. – Знаете, если бы утром мне кто-нибудь сказал, что вечером я окажусь здесь, я бы ни за что не поверил. Я ведь думал, сегодня у меня будет обычный день. Обычный для меня. Я проснулся, вышел из дома и, как делал последние двадцать лет, побрёл в лес. Там, вдали от всех, на своей любимой поляне, я улёгся на солнце. Мне хотелось растаять как масло и исчезнуть насовсем. Но в итоге я лишь получил солнечный удар, и вместо того, чтобы забыться, встал и пришёл сюда, чтобы рассказать свою историю. Не вам, Тимофей, а скорее себе. Да и речь пойдёт не обо мне, а о мальчике, которым я был когда-то, мальчике, который постепенно стал юношей, но так и не смог превратиться в настоящего мужчину. Который всё потерял и стал мною.

2. Ссора

Мальчик проснулся, когда уже рассвело, и субботний день был в полном разгаре. Всю ночь он дрожал от холода, и это мешало ему заснуть. Под утро его мачеха встала с кровати, заскрипев половицами, спустилась со второго этажа вниз и затопила печь. От дымохода, к которому мальчик прижимался, пошло тепло, и его сразу же утянуло в дрёму. Медленно приходя в себя после тяжёлого и беспокойного сна, Ян услышал доносящиеся с улицы бодрые голоса его друзей. Накануне ребята договорились всей компанией отправиться гулять. В Загорках суббота считалась банным днём, а значит, в первой половине дня мальчики были предоставлены сами себе, пока их матери и сёстры моются и обмениваются сплетнями в общественной бане. После полудня наступала очередь мужчин отскребать от себя грязь, греться на пару, обливаться холодной водой и судачить о соседях.

Ян приник к замёрзшему стеклу, ногтями соскоблил с него иней и посмотрел наружу. Их дом был самым высоким на улице, и с чердака открывался вид на соседские крыши. Правда, летом, когда все деревья были в зелени, Яну немного удавалось разглядеть. Теперь же, поздней осенью, все дворы в округе были как на ладони. Особенно хорошо просматривался стоящий на противоположной стороне улицы дом друга семьи Захара. После смерти отца Яна Захар не раз помогал его мачехе с домашними делами. Рядом с Захаром жил Олежек, товарищ Яна по играм. Отец Олежека Василий плотничал и считался одним из лучших мастеров деревни. Именно поэтому дом семьи Василия хоть и не выделялся своей высотой, но определённо выглядел самым просторным и красивым на улице.

Ян увидел, что его друзья Олежек и Митяй где-то раздобыли деревянные сани и теперь по очереди катают друг друга с криками и воплями. Сани, похоже, были не очень устойчивыми: они то и дело переворачивались, опрокидывая ездоков на землю, однако это лишь ещё больше раззадоривало мальчишек. Яну не терпелось к ним присоединиться, однако в животе неприятно заурчало. Он потянул на себя холодное железное кольцо в полу чердака и открыл дверь на лестницу вниз. Затем осторожно спустился на второй этаж, где находились три больших спальни, включая и его собственную. Впрочем, в ней он ночевал крайне редко. Ступая на цыпочках, Ян направился на первый этаж, но громкий скрип нуждающихся в ремонте ступеней выдал его с потрохами. Теперь можно было не таиться, и он в три прыжка преодолел лестничный пролёт. Внизу располагались кухня, прихожая, ванная комната и большая мастерская его отца, дверь в которую давно не открывали. Отец Яна, когда был жив, очень любил свою рабочую комнату: он мог часами ходить по ней взад-вперёд, размышляя над своими изобретениями, либо же почти не шевелясь сидеть за своим столом, кропотливо мастеря новую поделку.

Ян заглянул на кухню. Его мачеха Марфа что-то скребла за печкой и делала вид, что его не замечает. Ян, однако, не сомневался, что она услышала его шаги с самой верхней ступени. На краю стола лежал кусок свежевыпеченного хлеба и сыр. Ян быстро схватил их и сунул за пазуху. Мачеха ничего не сказала. Здесь было так тепло, что он не прочь был бы задержаться на кухне подольше. Однако признаваться в этом ему не хотелось, поэтому, немного помявшись с ноги на ногу, он вышел в прихожую.

– Не забудь умыться, – услышал он Марфу.

Ничего ей не ответив, мальчик накинул на себя тулуп, нахлобучил шапку и выбежал на улицу. Его друзья замахали ему руками. За ночь снег полностью покрыл землю. Белый слой был тонкий, и полозья саней оставляли на нём тёмные следы. Через них проглядывали застывшая грязь и обледенелая трава. Из-за этого сани катили плохо, а порой и вовсе застревали на месте. Однако это не мешало детям от души веселиться. Разгорячённые, они не чувствовали холода, их лица были красные и довольные. Ян направился к ним, на ходу жуя хлеб.

– Ну и чего ты так долго? – накинулся Митяй, высокий для своего возраста и худощавый паренёк с чёрными озорными глазами. – Мы думали, ты уж не придёшь.

– Немного проспал. А откуда сани? – спросил Ян, с интересом разглядывая приспособление. Сани были сделаны из струганых досок, гладко обтёсанных, но ещё не покрытых краской. К тому же у них не было спинки и боковых перекладин, за которые мог бы держаться наездник.

– Это мой папаня смастерил, – ответил Олежек. Он был невысоким, даже ниже Яна, с по-детски пухлыми щёчками и застенчивым выражением лица. – Мне на день рождения.

– Разве твой день рождения сегодня? – удивился Ян.

– Не-а, – отозвался Олежек. – Но скоро. На самом деле, сани должны быть сюрпризом. Но мне сестра проболталась. Оказывается, папаня на днях разбирал свой сарай и обнаружил несколько осиновых досок. Для работы они не годились, а выбрасывать было жалко, вот он и решил сделать из них что-нибудь стоящее. Как раз собирался закончить к моему дню рождения.

– Мы подумали, что сегодня снега вполне достаточно, чтобы их опробовать, – прервал его Митяй. – У нас есть в запасе немного времени, пока его папаня помогает моему таскать воду в баню. Сани ещё не совсем готовы, но кататься можно. Пришлось самим приспособить верёвку, чтобы было за что тянуть. Ну-ка, садись. Мы тебя прокатим с ветерком.

Ян не заставил себя уговаривать. Он уселся на сани и подобрал ноги. Олежек и Митяй впряглись, словно они кони в упряжке, и побежали, потянув Яна за собой. От резкого рывка тот чуть не опрокинулся. Вскрикнув, он изо всех сил ухватился руками за днище. Увидев несущихся мальчишек, в соседском дворе залаяли собаки. Олежек и Митяй ускорились, чтобы побыстрее проскочить мимо двора Николая, главного пьяницы деревни. У Николая было несколько псов, которые жили в его спальне вместе с ним. И собаки, и их хозяин претендовали на звание самых грязных обитателей Загорок. И если животные хотя бы иногда купались под дождём или в канаве, а зимой валялись в снежных сугробах, то Николай не делал и этого. У Николая была старшая сестра, которая приходила к нему пару раз в неделю, приносила еду, штопала одежду и выметала мусор из избы. Но, очевидно, этих мер было недостаточно, ведь если ветер дул со стороны двора Николая, всем в округе приходилось задерживать дыхание.

Несмотря на свои недостатки, Николай был добрым малым. Правда, никто не знал, добрый он потому, что пьяный, или потому, что по характеру был такой. Из-за его пристрастия к бутылке, а может, и из-за сбивающего с ног аромата его никто не брал на работу, поэтому он со спокойной совестью целый день сидел дома или, если погода благоприятствовала, валялся во дворе вместе со своими псами.

Увидев ребят, Николай помахал им рукой. Мальчики не стали приветствовать его в ответ. Они видели, как пренебрежительно взрослые относились к Николаю, и невольно им подражали.

– Вы там осторожней! – крикнул им Николай. – Я видел, как в эту сторону шёл господин Пинкин.

С горки сани понеслись стремительней. Олежек и Митяй бежали так быстро, как могли. Мимо них мелькали дома, запорошенные снегом, деревья и кусты. Ян был готов захлебнуться от восторга. Ветер морозил щёки и уши, но это не имело значения. Хотелось катиться на санях вечно, без остановки, всё дальше и дальше.

Господина Пинкина они заметили слишком поздно. Тот возник как будто из-под земли. Это был высокий гордый старик с вечно недовольным выражением лица. Впрочем, возможно, он и не являлся стариком, но именно так думали о нём ребята. Его щёки и лоб покрывали глубокие морщины. Образовались ли эти морщины от преклонных лет или из-за несносного характера, оставалось только гадать. Господин Пинкин был одет в длинное чёрное пальто из дорогого меха, который так и лоснился на солнце, и в такого же цвета меховую шапку. Олежек и Митяй шарахнулись в сторону, чтобы не столкнуться с мужчиной, однако сани не успели затормозить и с разгону врезались прямо в господина Пинкина. От удара сани вместе с Яном перевернулись, а господин Пинкин и вовсе полетел в снег вверх тормашками. Его шапка не удержалась на голове и поскакала по дороге.

– Ой-ёй, – тихо проговорил Митяй, словно зачарованный наблюдая за злоключениями головного убора.

Олежек онемел и не мог промолвить ни слова. Открыв в изумлении рот, он смотрел, как надменный господин Пинкин беспомощно барахтается в своём дорогом одеянии на земле, изрыгая проклятия. Он был похож на огромного жука, который, опрокинувшись на спину, не может встать обратно на лапки.

– Ну я вам покажу, мерзавцы, – повторял господин Пинкин, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая своё великолепное пальто. Затем он стал глазами искать другой предмет своего гардероба. Его шапка, ускакав достаточно далеко, теперь валялась в снегу, как свернувшаяся в калачик лисичка. – Ты, – ткнул пальцем господин Пинкин в Митяя, – принеси мне её.

Митяй закивал и побежал за шапкой. Когда она оказалась, наконец, на месте, а именно на голове господина Пинкина, тот сурово посмотрел на Яна. Его лицо, и прежде неприветливое, стало чернее самой чёрной грозовой тучи. Похоже, именно Яна господин Пинкин посчитал главным виновником удручающего события, случившегося с ним в это утро. Яну стало до ужаса страшно. Он как можно ниже опустил свою голову, изо всех сил желая стать невидимкой. Вероятно, в этом он не особенно преуспел, так как господин Пинкин высоко занёс над ним руку. Ян уже приготовился к удару, но, как ни странно, злость старика обрушилась не на мальчика, а на сани. Господин Пинкин схватил сани, поднял их и с силой ударил о землю. Раздался треск. Затем последовал следующий удар, и снова треск.

– Остановитесь! – закричал Олежек. – Это же мой подарок ко дню рождения!

– Никаких тебе подарков, – проговорил старик, каждое слово сопровождая очередным ударом, – никакого тебе дня рождения!

Скоро от саней остались валяться только щепки на земле. Но и этого господину Пинкину было мало: он стал со злостью топтать их сапогами, желая превратить в труху. Затем, поправив свою шапку и ещё раз отряхнув пальто, он, не взглянув даже мельком на ребят, невозмутимо посвистывая, направился дальше вверх по дороге.

Мальчики какое-то время не могли произнести ни слова. По щекам Олежека текли в три ручья слёзы. Глаза Митяя тоже были на мокром месте. А Ян, подняв одну из щепок, запустил ею вслед господину Пинкину. Но тот ушёл достаточно далеко и не заметил этого.

– Что же я скажу своему папане? – проревел Олежек.

– Ненавижу господина Пинкина, – сказал Ян, вложив в эти слова весь свой гнев. – Вот бы он разорился! Не посмел бы он тогда важничать и ломать чужие вещи! Если бы мой отец был жив, он бы показал ему!

Павел, отец Яна, до своей кончины был уважаемым человеком и лучшим мастером в деревне. Его отличительной чертой была невероятная способность в любой ситуации любому человеку говорить правду. Он делал это без прикрас, прямо в лицо, открыто и беззлобно. Павел не преследовал цель кого-либо оскорбить, обидеть, задеть или разоблачить, и именно его дружелюбие обезоруживало самых враждебно настроенных людей, любого положения, возраста или достатка. Даже господин Пинкин побаивался Павла. Похоже, против правды этого честного и доброго человека ему просто нечего было возразить. Ян обожал отца и гордился им. Но одного поступка отца он не мог понять – его женитьбы на Марфе. Марфа была красивой женщиной и отменной хозяйкой, но она казалась Яну чужачкой, ворвавшейся в их с отцом мир и оставшейся в нём навсегда.

– Что будем делать? – спросил Митяй, обращаясь к Олежеку. – Хочешь, пойдём к тебе домой и вместе признаемся твоему папане? Может, он не будет сильно ругаться.

– Мой папаня работает на господина Пинкина. Если он узнает, что мы опрокинули его в снег, он жутко разозлится.

Митяй вздохнул и подумал, как ему повезло, что у его отца собственная баня и он сам себе хозяин.

– Однажды, когда мы вырастем, – ободряюще сказал он, – господин Пинкин уже не будет главным. Главными станем мы, и нас все будут слушаться.

– Да подождите вы! – резко бросил Ян, усаживаясь на колени перед разломанными санями. – Может, ещё что-то можно сделать?

– Что? Склеить? – вновь начиная рыдать, проговорил Олежек.

– Брось, из этих щепок только костёр остаётся разжечь, – сказал Митяй.

Ян взял в обе ладони снег и с надеждой посмотрел на него.

– Помоги же, помоги, – пробормотал он тихо.

– Эй, это ты кого зовёшь? – поинтересовался Митяй.

– Не отвлекай, – ответил Ян.

Он посыпал снегом сломанные доски и уставился на них, словно они сейчас сами собой соберутся обратно в сани. Он действительно удивился, когда ничего не произошло.

– Ну что, не склеились? – с издёвкой спросил Митяй и рассмеялся.

Даже Олежек улыбнулся.

– Да ну вас! – разозлился Ян.

Он поднялся, отряхнул колени и пошагал от друзей прочь.

– Не обижайся! Мы же пошутили! – крикнул ему вслед Митяй.

Ян сделал вид, что его не услышал. Он шёл вприпрыжку, со всей силы пиная ногами снег. Он сомневался, что таким образом сможет причинить ему боль, но, по крайней мере, так он выплёскивал своё негодование. Он от всего сердца верил, что Голос сумеет починить сани, и тогда он мог бы похвастаться своим тайным другом перед Митяем и Олежеком. Как оказалось, хвастаться было нечем.

Почти дойдя до дома, Ян увидел своего соседа Семёныча. За глаза Ян и его друзья называли того людоедом-великаном. Упитанный, высокий, с густой бородой, лесоруб Семёныч действительно выглядел устрашающе. Однако прозвище скорее относилось к его характеру. Он был на редкость злым и неприветливым человеком, а его крохотная, тощая жена, достигавшая ему едва ли до пояса, тоже слыла вредной и сварливой женщиной. Ей нравилось совать нос в соседские дела, давать ненужные советы и ворчать по любому поводу. Немало доставалось и её мужу. В деревне ходили слухи, что порой Семёныч в ссорах с женой пускал в ход кулаки, но, скорее всего, это были пустые сплетни.

Ян на дух не переносил обоих и не скрывал этого.

– В следующий раз катайтесь на санках подальше от моего дома, – пробасил Семёныч, подметая дорожку у своей калитки. – В кои-то веки я сегодня с утра решил выспаться, а ваши вопли меня разбудили.

Ян хотел было ему ответить, что никто больше не увидит санки, как его прервала Семёновна. Из-за широкой спины лесоруба Ян не сразу заметил её юркую фигуру во дворе. Она засыпала снегом торчащие из-под земли саженцы груш.

– Оставь детей в покое, – сказала она мужу. – Когда ещё им веселиться, как не в детстве?

Семёновна, несмотря на свой зловредный характер, никогда не давала в обиду детей, и те её за это уважали. Все, кроме Яна. Ему не понравилось, что она заступилась за него, однако сейчас спорить с ними ему было некогда. Он заскочил в свой двор и нарочито громко хлопнул калиткой. Великан недовольно хмыкнул и вернулся к своему занятию.

День набирал обороты. К обеду солнце стало припекать и снег истончился. На дорожках и тропинках он уже совсем стаял. Однако во дворе дома Яна, в тени, всё ещё было бело. Мальчик решил попытать счастья снова. Он встал за кустом сирени, чтобы спрятаться от надоедливых взглядов соседей, и наклонился поближе к снегу.

– Ты меня слышишь? – спросил он у своего невидимого друга.

Ян помнил их первый разговор, когда волшебной красоты узоры сковали окошко на его чердаке. Голос сказал ему, что не стоит грустить, и предложил свою дружбу. Они играли с ним в снежки, в догонялки, в загадки. Иногда выигрывал Ян, иногда – Голос. Голос был весельчаком и любил пошутить. Иногда его истории заставляли мальчика смеяться до слёз. Конечно, у Яна были и настоящие друзья, такие как Митяй и Олежек, но это был особенный друг – «взрослый», и его внимание льстило Яну.

– Тут я, тут, – наконец отозвался Голос.

– А там ты тоже был? – нахмурился Ян.

– Там – это где? – поинтересовался Голос.

– На улице, где мы встретили господина Пинкина, – торопливо проговорил мальчик.

– Того высокого изверга? Конечно, был, – будто удивился Голос. – Забавное было зрелище, – хмыкнул он, припоминая.

– Я просил тебя о помощи! – возмутился Ян. – Почему ты не помог?

– Я тебе не слуга, – фыркнул Голос. – Я волен поступать, как посчитаю нужным.

– Я думал, мы с тобой друзья, – обиделся Ян.

– Похоже, у тебя неверное представление о том, что такое друзья, – в Голосе прозвучала насмешка. – Друзья вовсе не обязаны исполнять твои прихоти.

– Но друзья должны помогать друг другу, – горячился Ян.

– Хорошо, – сдался Голос. – И чем я могу тебе помочь?

– У меня есть идея, – Ян понизил голос: – Господин Пинкин уничтожил сани Олежека. Я знаю, что и у самого господина Пинкина есть сани, настоящие, большие, в которые он запрягает тройку лошадей. Предлагаю их сломать, – стукнул он кулачком по коленке, – чтобы он больше не мог на них ездить. Но у меня не хватит сил для этого. Если я построю огромное чудовище из снега, ты сможешь его оживить?

– И ты хочешь, чтобы этот огромный снеговик превратил сани господина Пинкина в щепки? – Голос звучал вкрадчиво.

– Именно так! – сверкнул глазами Ян.

– По рукам. Ой, рук-то у меня нет. – Голос рассмеялся, и с крыши дома на Яна скатился мокрый кусок снега. Мальчик едва успел отскочить. Ян привык к подобным шуткам друга и не обижался на них. – Но учти, – продолжил Голос, – я помогу тебе только в том случае, если снеговик будет действительно большим: скажем, выше тебя на две головы. Если же у тебя не получится его слепить, я умываю руки. Ой, опять забыл, я же безрукий.

Заскрипела калитка. Ян поднял голову, точно зная, что увидит Марфу. Она стояла на дорожке, в ботинках, меховом тулупе и шали, накинутой на голову. Её лицо было розовым – она только что вернулась из бани. В отличие от остальных женщин, которые купались в бане всё утро, она проводила там не больше часа. На самом деле у неё и не было надобности туда ходить, поскольку в их доме была ванная комната. Такое в их деревне могли себе позволить лишь два человека: господин Пинкин и Павел, отец Яна. Марфа посещала общественную баню только затем, чтобы не казаться слишком гордой и нелюдимой. Сплетничать, перемывать косточки, хвастаться или жаловаться на жизнь было не в её характере.

Ян поглядел снизу вверх на мачеху: он не переставал удивляться, какой же высокой она была. Некоторые могли посчитать её рост недостатком, но это был бы её единственный изъян, ведь в остальном внешний облик Марфы был безупречен. Отец Яна Павел тоже был красивым и высоким, и они составляли с Марфой идеальную пару. Ян помнил, как они шагали по деревне, держась за руки, оба такие статные, сильные и привлекательные. Все волей-неволей оборачивались при виде этой семейной четы. Ян же был совсем другим: низкого роста, худеньким и бледным. Он всегда считал, что внешностью пошёл в свою мать. Ян видел её портрет, который написал карандашом Павел. Рисунок изображал скромную женщину с простыми чертами лица, с добрым взглядом и ласковой улыбкой. Ей было очень далеко до безупречной красоты Марфы, однако Яну она казалась самым прекрасным человеком на земле. Павел и Марфа жили душа в душу. Ян ни разу не слышал, чтобы они ссорились. Марфа любила заниматься домашними делами, а Павел – работать в своей мастерской, обустроенной прямо в доме. Когда на него снисходило вдохновение, он не покидал её с утра до позднего вечера, мастеря какую-нибудь вещицу. Марфа не задавала вопросов и всегда поддерживала мужа.

Марфа усмехнулась, увидев, чем занимается её пасынок.

– Тебе не кажется, что маловато снега для снеговика или кого ты там лепишь? – спросила Марфа.

Ян уже и сам это понял. Стремительно теплело, и снег превращался в жидкую кашу. Его чудовище, сделанное из грязной массы вперемешку со старой травой и землёй, больше походило на огородное пугало и растекалось прямо на глазах.

– Не смей смеяться надо мной, – огрызнулся мальчик.

– А мне и незачем, – весело ответила Марфа. – Твой снеговик прекрасно это делает за меня.

Ян вскочил и со злостью швырнул в сторону Марфы пригоршню снега. Конечно, снег не долетел до Марфы, но та весьма убедительно сделала вид, что испугалась. Расстроенный, мальчик пнул своё неудачное творение, превратив его в груду мокрых серых комков. Марфа вздохнула.

– Тебе надо подождать пару недель, – сказала она. – Снега будет больше, да и подморозит. Сможешь слепить всё что тебе угодно. Если желаешь, я помогу тебе.

– Не нужна мне твоя помощь, – проворчал Ян.

Он направился к забору, который отделял их двор от соседнего. В отличие от двора справа, этот никому не принадлежал. Там стояла лишь заброшенная изба, которая с каждым годом приходила всё в больший упадок. Ян отодвинул в сторону доску и заглянул в открывшееся отверстие. К сожалению, его надежды не оправдались: снега не было и там.

– За мостом, кстати, снег ещё не весь растаял, – как бы между прочим промолвила Марфа.

– Правда? – Мальчик воспрянул духом.

– Конечно, я только что оттуда. Своими глазами видела.

На другой стороне реки, за большим мостом, располагалось заречье. Это был край самых богатых и важных людей деревни. Тут жили лекарь, судья и сам господин Пинкин, торговец и владелец большей части мастерских. На возвышении, где вода была самая чистая, стояли дом и баня, принадлежавшие отцу Митяя. Под пригорком, где течение реки становилось стремительным, были возведены водяная мельница, амбар и жилище мельника. Пекари, молочники, простые ремесленники и землепашцы жили на том же берегу реки, что и Ян. Несколько лет назад Ян услышал, как его отцу, главному умельцу деревни, предлагают переместиться в один из освободившихся домов заречья. Ян был воодушевлён и уже представлял, как живёт рядом с Митяем на пригорке и как все смотрят на него с уважением и завистью. Он был даже готов смириться с господином Пинкиным в качестве соседа. Однако Павел отказался переезжать: дом, который он построил для своей семьи собственными руками с любовью и заботой, был ему дороже.

Ян подумал, что если в заречье действительно много снега, то у него получится слепить своего снеговика. Он метнулся к калитке, но услышал позади себя быстрые шаги. В следующее мгновение мачеха схватила его за капюшон и дёрнула на себя. Ян знал, что вырываться бесполезно: Марфа была очень сильной женщиной.

– Что бы ты ни задумал, сначала зайди в дом и съешь суп, – сказала она. В её голосе больше не было смеха. Он звучал строго и не предполагал ослушания. – Может, твой отец и позволял тебе морить себя голодом, но я не пойду у тебя на поводу. Хочешь – живи в своей холодной голубятне, хочешь – жалей себя до бесконечности, но ты будешь обедать!

Опустив голову и что-то бубня себе под нос, Ян побрёл в дом. Марфа обречённо проводила его взглядом. Она по совету своего покойного мужа убеждала себя, что с годами, взрослея, мальчик станет более сносным. Однако дни шли, а лучше не становилось. Когда Павел был жив, она разделяла эту ношу с ним, но теперь выходки Яна она вынуждена была терпеть одна. Не раз ей приходила в голову мысль всё бросить, выйти повторно замуж, завести своих собственных детей, а Яна отдать на воспитание в другую семью, если, конечно, такая бы нашлась в их деревне. Однако эти мысли уходили так же быстро, как и приходили. Как же она мечтала сделать детство Яна счастливым, непохожим на её собственное! Детство и юношество Марфы выдались тяжёлыми. Её отец был грубым и вздорным человеком, а у матери не хватало силы воли встать на сторону дочери. Марфа с ранних лет мечтала вырваться из семьи. И когда Павел обратил на неё внимание, она с радостью согласилась выйти за него замуж, лишь бы уйти от родителей. Вскорости она полюбила Павла и была с ним счастлива. И только одно омрачало их жизнь – нежелание Яна принять мачеху. Поведение мальчика, упрямого, обозлённого, своевольного, становилось пыткой для его родителей. В знак протеста он отказывался от еды и мог неделями почти ничего не брать в рот. Павел считал, что мальчик сам со временем одумается, проголодается и прекратит свои глупые выходки. Но Ян по-другому выходил из ситуации. Когда живот сводило от голода, он втайне уходил куда-нибудь в лес, собирал ягоды или ловил рыбу в ручье. Зимой, когда ягод и грибов не было, а зелень укрывал снег, его спасали кедровые орехи и дикие яблоки. Жители деревни стали замечать, что мальчик как бездомный побирается по лесу и, не понимая причины, косо смотрели на Марфу и Павла. Соседи пытались сами накормить мальчика, но получали резкие отказы. Со временем они поняли, что ребёнок таким образом просто капризничает. Один случай и вовсе чуть не привёл Яна к гибели. В разгар зимы, в лютый мороз, когда снега навалило по самую крышу и в лесу замерзали даже дикие животные с птицами, Ян, желая утолить голод, вышел из дому почти без одежды. Павел в это время трудился в мастерской над музыкальной шкатулкой, а Марфа отправилась за подарками на Новый год. Когда Павел закончил работу, он с удивлением обнаружил, что дома никого нет. Он подождал возвращения Марфы, а поняв, что сын не с ней, сломя голову бросился искать его в лес. Вечер был ясный и безветренный. Огромные сугробы в свете звёзд отбрасывали мрачные тени на дорогу. Однако за деревней снежный покров был не таким глубоким, и Павел смог без труда найти следы мальчика. К его ужасу, они вели в самую чащу. Павел принялся что есть мочи кричать, зовя сына, но своим криком лишь распугивал птиц. В конце концов, он обнаружил Яна под елью, бледного, заледеневшего, едва дышавшего. Мальчик держал в руках наполовину обглоданную шишку и улыбался. Павел понимал, что ещё несколько минут, и мальчик просто замёрзнет насмерть. Он со всей силы обнял его, рискуя задушить, и не смог сдержать слёз.

– Мне совсем не холодно, – еле слышно проговорил Ян.

– Что? – не понял его Павел.

– Не бойся, мне тепло, папа. И я не сплю. Он сказал, что я не должен засыпать.

Павел снял с себя тулуп, укутал в него сына, подхватил его на руки и помчался домой. Марфа заметила их в окно. К тому моменту она уже нагрела воды в кастрюлях и несколько раз вскипятила чайник. Мальчика раздели, положили в чан для купания и принялись поливать тёплой водой. Марфа растирала ему руки и ноги, а Павел почти насильно заставлял Яна выпить горячий бульон и чай с мёдом. Когда кожа Яна начала розоветь, его насухо вытерли полотенцем, обернули в несколько одеял и положили на печку. Павел не отходил от сына всю ночь, прислушиваясь, дышит ли он и нет ли признаков болезни. Как ни странно, в тот раз всё обошлось, словно какая-то сила оберегала ребёнка.

Однако даже эта история не положила конец выходкам Яна. Голодовки остались позади, но мальчик по-прежнему мог убежать из дома или спрятаться на чердаке. После смерти отца Ян и вовсе заявил, что будет спать только там. Марфа прекрасно понимала, что зимой на чердаке холодно и ветрено, и поэтому уговорами и угрозами настояла на тёплом одеяле. А чтобы хоть слегка нагреть дымоход наверху, в холодные дни она топила печь на кухне втрое горячее, чем следовало. От этого зимой воздух на первом этаже становился горячим, как в бане, а окна покрывались влагой. Ян не догадывался об этой уловке мачехи и считал, что Марфа просто очень любит тепло.

Ян поел молча и быстро. Суп-пюре из мяса и овощей на сливках был очень вкусным, но мальчик и вида не подал, что блюдо ему понравилось. Выражение его лица, скорее, говорило о том, что он вынужден есть из-под палки. На сладкое была мочёная брусника с сахаром и взбитой сметаной. Сделав пару глотков чая и сквозь зубы буркнув «спасибо», Ян быстро оделся и выбежал из дома. На всякий случай он прихватил с собой спрятанные под крыльцом лопатку и ведро. Проходя мимо дома плотника, он увидел в окне Олежека. Его друг сидел за столом, низко склонив голову над книгой. Его губы шевелились: похоже, он читал или что-то заучивал наизусть. Ян знал, что Олежек ни за что не стал бы учиться в субботний день, и, по всей видимости, это было его наказанием за кражу санок. Ян провёл лопаткой по забору, чтобы привлечь внимания друга. Обеспокоенная движением, из конуры высунула нос собака. Узнав мальчика, она лениво заползла обратно. Однако Олежек его не услышал. Тогда Ян наклонился, собрал в обе ладони скопившийся у забора снег, слепил из него снежок и запустил им в окошко дома. По пути тот столкнулся с веткой яблони и упал на землю, не долетев даже до середины двора. Второй снежок, однако, был более точным. За мгновение до того, как он угодил в окно, Олежек, словно что-то почувствовав, посмотрел на улицу и невольно вздрогнул, когда мокрый белый шар размазался по стеклу прямо перед его носом. Олежек увидел Яна, который активными движениями звал его к себе. Олежек отрицательно помотал головой, но Ян не унимался. Наконец, Олежек не выдержал и встал из-за стола. Он выскочил из дома спустя несколько минут. Стремглав перебежав двор, он открыл калитку и бросился прочь по дороге. Ян устремился за ним.

– Эй, никто не заметил, что ты удрал? – крикнул Ян.

– Не-а, – помотал головой Олежек, – я был осторожен.

– Тебя сильно наказали? – нагнал друга Ян.

– Мама ещё не сказала папане, – выдохнул тот. – Она заставила меня прочитать и пересказать десять страниц.

– Жестоко!

Перед мостом Олежек резко остановился, с трудом переводя дыхание. Ян чуть не врезался в него, но вовремя затормозил.

– А куда мы идём? – спросил Олежек.

– К дому господина Пинкина.

Олежек остолбенел, побледнел, а потом вспыхнул. Он вспомнил лежащего на снегу и дрыгающего ногами господина Пинкина, а затем яростно ломающего деревянные санки. Чувствуя, что слёзы вновь поступают к глазам, он шмыгнул носом и отвернулся.

– Нет, я возвращаюсь домой, пока меня не застукали, – выдавил он.

– Погоди, – сказал Ян. – Не трусь. Я придумал, как напугать господина Пинкина так, чтобы он больше не посмел нас тронуть.

– Не знаю, – проговорил Олежек, вырисовывая ботинком полукруг на мокрой глине. – Что-то мне не хочется.

– Можешь сам ничего не делать, постоишь на стороже. Договорились?

– Договорились, – неуверенно ответил Олежек.

Дом господина Пинкина был самым большим и богатым в деревне. Мало кто из жителей Загорок был внутри, и ходили слухи, что на трёх этажах располагались по меньшей мере пятнадцать различных помещений, а об убранстве и вовсе рассказывались невероятные истории. Господин Пинкин жил один, в угловой комнате на верхнем этаже: именно там по вечерам горел свет. Яна всегда удивляло, как господин Пинкин не теряется в этом огромном жилище, и, самое главное, как ему в нём не было страшно по ночам. Когда к вечеру деревня стихала, лес вокруг селения оживал: ухали совы, ветер с протяжным гулом бродил в шапках сосен, слышались таинственные шорохи, завывания, треск и скрип. Ян ни за что не захотел бы в такой момент остаться один в пустом доме, где можно было испугаться даже собственной тени.

Ян, быстро оглядевшись по сторонам, открыл калитку и зашёл во двор, где, как и сказала Марфа, лежал нетронутый белый снег. Олежек осторожно последовал за ним. Он нервно вздрогнул, когда с пригорка раздался смех мужчин. Поняв, что это вышли поостыть на свежем воздухе посетители бани, он выдохнул.

– У нас есть немного времени в запасе, прежде чем они начнут возвращаться по домам, – успокоил его Ян.

Под навесом сбоку от сарая мальчики увидели огромную, уже нагруженную телегу. Она была прикрыта сверху стёганым покрывалом, чтобы снег не замочил её содержимое. Эта телега была известна всем жителям Загорок. Именно на ней два или три раза в год господин Пинкин выезжал в Долину и привозил оттуда товары, необходимые их деревне: соль, сахар, лекарства, книги, семена. В чайную он поставлял южный чай, шоколад и пряности. Когда-то и Павел, если не мог найти нужную деталь для своего изобретения, заказывал её у господина Пинкина. В свою очередь из деревни господин Пинкин вёз во внешний мир предметы, сделанные местными мастерами. Когда отец Яна был жив, добрая половина вещей на продажу была создана его руками и руками Василия, отца Олежека. Они считались лучшими мастерами в деревне: Павел собирал занятные устройства из металла, а Василий вырезал для них деревянные оправы, будь то часы, заводные шкатулки, игрушки, полезные приспособления для кухни. Торговец никогда не рассказывал, что он видел в Долине, да у него никто и не спрашивал. Жители деревни предпочитали не думать, откуда у них берутся некоторые вещи. Но был один год, когда из своей очередной поездки господин Пинкин вернулся ни с чем. Это были странные времена: где-то вдалеке раздавался грохот, а ветер приносил запах гари и частицы пепла. Лицо торговца было бледным и уставшим, взгляд – отсутствующим, а телега – пустой. Он ни слова не сказал, молча зашёл в дом и не выходил оттуда несколько дней. Его работники, а таких была половина деревни, даже начали за него волноваться. Однако затем господин Пинкин вновь появился, ещё более мрачный, чем раньше, и ещё более требовательный.

– Давай посмотрим, что в телеге, – предложил Ян.

– А нас не поймают на краже? – забеспокоился друг. – Я не хочу становиться вором. Помнишь, как в прошлом году Жорик взял поиграть соседского цыплёнка? Судья зачитал ему выговор. Вот был позор.

– Но мы же ничего брать не будем, только поглядим одним глазком. Это не преступление, – уверенно ответил Ян.

– А если судья решит иначе? – колебался Олежек.

Хмыкнув, Ян поднял покрывало и увидел множество заколоченных деревянных ящиков. Надписей на них не было, и догадаться о содержимом не представлялось возможным. Ян принюхался, однако ничем особенным они не пахли.

– Пойдём отсюда, – Олежек потянул друга за рукав тулупа.

– Да погоди ты, – бросил Ян.

Он обошёл телегу с другой стороны и увидел яркую коробку, перевязанную розовым бантом.

– Интересно, для кого это? – Олежек заглядывал через его плечо. – Похоже на подарок.

– Сейчас узнаем, – ответил Ян, беря коробку в руки.

– Ты собираешься её открыть? – ужаснулся Олежек. – Тогда нам точно влетит!

– Неважно, – отмахнулся Ян, охваченный азартом.

Он попробовал развязать бант, однако тот не поддавался. Тогда он просто разорвал ленту и снял крышку. Заглянув внутрь, он рассмеялся.

– Ну? – полюбопытствовал его друг.

– Девчачьи платья, – хохоча, ответил Ян. – Интересно, кого он собрался в них наряжать?

– Только не трогай их! – замахал руками Олежек.

– Ну уж нет! – Ян был настроен воинственно. – Олежек, я же ради тебя стараюсь. Господин Пинкин сломал твои сани. Мы так же поступим с этими юбками.

– Ты хочешь их порвать? – Олежек в страхе выпучил глаза. Его губы дрожали. Он был уверен, что они поступают плохо, однако Яна уже было не остановить.

– Нет, – решительно произнёс Ян, – это было бы не весело. Давай выйдем во двор.

– Что ты задумал? – Олежек всё ещё надеялся остановить друга.

– Увидишь.

В центре двора, на месте, где летом располагалась клумба с цветами, Ян принялся лепить снеговика. Снег был липким, и снеговик ростом с мальчика получился довольно быстро. Затем он сделал ещё одного. Олежек молча стоял в сторонке и наблюдал за действиями друга. Не бойся он показаться трусом, давно бы бежал отсюда, сверкая пятками.

– Подай мне платье, – попросил его Ян.

Олежек нехотя протянул тому первое платье из коробки. Оно оказалось жёлтого цвета с белым кружевным воротничком. Ткань была мягкой и гладкой. Не церемонясь, Ян грубо натянул наряд на снеговика и отступил, чтобы полюбоваться.

– Нет, чего-то не хватает.

Мальчик заглянул внутрь коробки, порылся в ней и обнаружил там розовую шляпку с бантом.

– В самый раз! – воскликнул он, когда шляпка оказалась на макушке снеговика.

Затем наступила очередь второй фигуры. Её нарядили в широкий зелёный сарафан с золотой вышивкой на груди. Но шляпки для неё не было, зато нашлись детские бусы из разноцветных камней. Голову пришлось украсить ведёрком.

– Умора, не правда ли? – радостно спросил Ян друга, с восхищением взирая на яркие одеяния снеговиков.

Олежек неуверенно переминался с ноги на ногу, готовый расплакаться от страха и стыда.

– Что будет, когда господин Пинкин увидит это? – проскулил он. – Сейчас все начнут возвращаться из бани. Давай уйдём поскорее.

– Я останусь! Не хочу пропустить это зрелище!

Люди не заставили себя долго ждать. Пока Ян лепил снеговиков, банный день подошёл к концу, и жители деревни, разгорячённые и распаренные, неспешно побрели по направлению к мосту. У дома господина Пинкина они остановились и начали перешёптываться. При приближении хозяина дома гул толпы разом умолк. Торговец не сразу заметил двух мальчишек, топтавшихся на его дворе, и фигуры из снега, одетые в детские платья. Недоумевая, почему перед его забором столпились люди, он ринулся к калитке. Наконец, он замер. Толпа затаила дыхание вслед за ним. Затем господин Пинкин очнулся, шумно вдохнул воздух, резко дёрнул на себя калитку и направился к центру двора. В мгновение ока он смахнул шляпу и ведро, сорвал платья и стал яростно громить снеговиков, пока те не сравнялись с землёй. Потом он повернулся к людям. Его глаза метали молнии, а ноздри широко раздувались.

– На что вы уставились? – крикнул он. – Что вы увидели здесь интересного?

Жители деревни все как один опустили глаза и стали разглядывать носки своих ботинок. Те, кто был подальше, незаметно посеменили к мосту. Торговец обратил свой взор на мальчиков. Олежек красный как рак не знал, куда себя деть от стыда, зато Ян с вызовом смотрел прямо в лицо господину Пинкину.

– Вы разбили наши сани! – выкрикнул он. – Мы врезались в вас случайно, а вы сломали их намеренно! Поделом вам!

– Ты думаешь, я разбил их потому, что вы сбили меня с ног? – спросил господин Пинкин, отчеканивая каждое слово. Он медленно подошёл к мальчику. – Так ты думаешь? Я разбил их потому, что вы даже не извинились передо мной.

В это время во двор ворвался отец Олежека Василий. Он немного задержался в бане, поэтому пропустил начало ссоры. Подбежав к сыну, он дал ему подзатыльник, а затем встал между господином Пинкином и мальчиками.

– Простите, господин Пинкин, – проговорил он. – Дети сожалеют.

– Присматривай внимательнее за своим сыном, – ответил господин Пинкин.

– Он хороший мальчик, – торопливо произнес Василий. – Он больше так не будет.

– Может, твой и хороший, а вот водится со всеми подряд, – проворчал господин Пинкин, кивнув на Яна.

Затем он увидел вбегающую во двор Марфу. Он открыл рот, словно намереваясь что-то ей сказать, но передумал. Марфа заслонила собою Яна, который, впрочем, совсем не был рад, что его защищает мачеха.

– Ты же не думаешь, что я ударю его? – обратился господин Пинкин к Марфе. – Я не бью детей. Я не как твой отец.

Господин Пинкин махнул рукой и, всё еще хмурясь, побрёл к себе в дом. Василий схватил сына за шиворот и поволок его со двора. Олежек, испуганный и пристыженный, тихо заплакал. Марфа проводила их взглядом, а затем осмотрела место преступления. Она увидела две стоптанные кучки снега и остатки детской одежды, валявшиеся по всему двору. Каким-то образом догадавшись о произошедшем, она всплеснула руками и вздохнула. Ян стоял в сторонке и изо всех сил делал невозмутимый вид. Впрочем, остатки храбрости уже покидали его, и он чувствовал себя отвратно. Марфа подошла к нему, молча встала рядом и положила руку ему на плечо. Ян дёрнулся, но руку Марфы сбросить не смог.

– Вы всё ещё здесь? – спросила Марфа у мужчин, продолжающих стоять у забора.

Те встрепенулись и начали расходиться, перешёптываясь и изредка оборачиваясь.

– Мне ничуть не жаль, – наконец, сказал Ян. – Господин Пинкин получил по заслугам. Он злой человек.

– А ты разве не такой же? – спросила Марфа. Ян удивлённо посмотрел на мачеху. – Чем ты лучше него?

– Я лучше его, – уверенно произнёс мальчик. – Я не ломаю чужие вещи.

– А как же эти платья? – указала Марфа на то, что было одеждой.

– Это не я! – воскликнул Ян. – Он их сам порвал! Я только нарядил в них снеговиков.

– И этим ты, похоже, его сильно обидел. – Марфа покачала головой. – Признаюсь, я сама не в восторге от господина Пинкина. Он надменный, грубый, вспыльчивый. Но если узнать его поближе, он окажется не таким уж и плохим. Твой отец считал его честным человеком и в какой-то степени даже другом.

– Господина Пинкина? – поразился Ян. – Разве с ним можно дружить?

– Похоже, что можно, – улыбнулась Марфа. – Порой мне бывает его очень жаль.

– С чего его жалеть? – фыркнул Ян. – Он же жутко богат.

– И ему не с кем разделить своё богатство. – Марфа вздохнула. – Пойдём домой. Я кое-что тебе расскажу.

3. Примирение

Дома Марфа заварила чай и налила кружку Яну. Мальчик уселся за стол в ожидании интересной истории, однако Марфа попросила его обождать. Надев фартук, она достала разделочную доску и вывалила на неё уже замешанное тесто. Проверив его на плотность и вязкость, она удовлетворённо кивнула.

– С чем хочешь вареники? – повернулась она к Яну. – С рубленой капустой или ягодами?

– С ягодами, конечно! – воскликнул Ян.

Марфа усмехнулась и отправила его в кладовую за засахаренной жимолостью. Зачерпнув полную ложку сладких ягод с сиропом, Марфа протянула её мальчику. Затем она свила из теста жгут, разрезала его на маленькие кусочки и начала раскатывать их в кружки. Когда приготовления были закончены, Марфа приступила к лепке вареников. Ян зачарованно наблюдал, как умело и быстро работают её пальцы.

– Ты знаешь, что у господина Пинкина есть семья? – наконец, вернулась к обещанному разговору Марфа.

– Так ведь он живёт один, – удивился Ян. – Все это знают.

– Верно, он живёт один, но только потому, что его семья несколько лет назад переехала в Долину. Ты тогда был слишком маленьким, чтобы это помнить.

– И почему они переехали? Наверняка из-за того, что он злой и противный, – Ян был уверен в своей правоте.

– Господин Пинкин очень любил свою семью, – покачала головой Марфа, – особенно своих дочерей, Милу и Софию. Мне всегда казалось, что они жили дружно. Ни разу не слышала, чтобы он повысил при них голос. София, младшая, наверное, твоего возраста. Господин Пинкин частенько их баловал и привозил разные диковинки из Долины. У нас для этих вещиц даже названий нет. Его семья была буквально околдована тем миром, и однажды господин Пинкин, поддавшись на уговоры, отвёз их в Долину. Больше они сюда не вернулись.

– Они там погибли? – испугался Ян.

– Вовсе нет! – удивилась его словам мачеха. – Они просто там остались. Я не знаю, что в Долине, и не хочу знать. Но господин Пинкин не смог там жить и вернулся.

Марфа замолчала. Она вспомнила жену господина Пинкина. Та была очень бойкой и тщеславной женщиной. Деревня Загорки не соответствовала её запросам. Когда она уезжала, Марфа не сомневалась, что больше её не увидит. Не сомневалась она и в том, что господин Пинкин вернётся в свой дом, в котором он рассчитывал растить своих детей и внуков.

– Как же он их оставил? – задумчиво спросил Ян.

– Он их не оставил. Дважды в год, уезжая на ярмарку, он их проведывает. Поставь, пожалуйста, кастрюлю с водой на огонь и добавь немного соли. – Убедившись, что Ян точно выполнил указания, Марфа продолжила: – Господин Пинкин до сих пор их балует. Когда твой отец был жив, господин Пинкин всегда заказывал у него какие-нибудь особенные игрушки. А теперь девочки подросли и любят наряды. Поэтому он и приготовил для них платья.

Ян сидел, опустив глаза и кусая губы.

– И что теперь делать? – прошептал он. – Девочки останутся без подарков?

– Придётся нам сшить для них новую одежку, – пожала плечами Марфа. – У меня есть пара платьев, которые ни разу не удалось надеть – как-то не было повода. Я смогу их перешить. Но мне нужна будет твоя помощь.

– Я не умею шить! – испугался Ян. – Я только испорчу всё.

– Думаю, пришить блёстки ты сумеешь! – засмеялась Марфа. Её позабавил испуг Яна. – Ой, вода закипела. Пора забрасывать вареники. Давай поужинаем и посмотрим, что у нас получится.

Вареники с жимолостью, приправленные сметаной, были объеденьем. Ян умудрился съесть две с половиной порции. После ужина Марфа убрала со стола посуду, разложила на нём платья, и они с Яном приступили к работе. Ян, воодушевлённый, старался как мог, а Марфа краем глаза за ним наблюдала. Она не знала, как мальчик отнесётся к её затее, и потому всем сердцем радовалась тому, что Ян согласился. Спустя какое-то время она выглянула в окно и поняла, что вся деревня уже спит и свет горит лишь в их доме.

– Мы можем закончить утром, – предложила она.

– Нет, давай сегодня, – запротестовал мальчик. – А то вдруг не успеем.

Его пальцы, красные и распухшие, уже были все исколоты, но он не хотел прерывать работу. Марфа, глядя на блеск в его глазах, улыбнулась. Она подбросила в печку дров и зажгла ещё свечи.

– Ты напомнил мне своего отца, – проговорила женщина.

– Правда? – Лицо Яна засветилось.

– Да, – снова улыбнулась Марфа. – Когда он увлекался работой, то тоже не мог остановиться. Прямо как ты сейчас. – Она погладила мальчика по голове. – Жаль, что он не сумел закончить своё последнее изобретение.

– То самое, которое он никому не показывал? – живо спросил Ян.

– Да, то самое, – взгляд Марфы затуманили воспоминания. – Он трудился над ним весь последний год, потратив так много времени! А я так и не поняла, что это за штуковина. Я хотела её выбросить, но в конце концов передумала. Она и сейчас лежит в верхнем ящике его стола, – она махнула рукой в сторону кабинета отца Яна, – там, где он хранил все свои незавершённые устройства.

– Может быть, это подарок кому-то? – предположил Ян.

– Сомневаюсь: слишком необычное и ни на что не похожее. Ян, не отвлекайся! – спохватилась она. – Смотри, ты пришиваешь пуговицу наизнанку.

Они закончили за полночь. Платья, одно голубое, другое клюквенно-красное, получились восхитительными, и Ян с гордостью подумал, что они даже лучше тех, которые приготовил для дочерей господин Пинкин. Марфа аккуратно их сложила, завернула в бумагу и перевязала лентой.

– Завтра утром ты отнесёшь их господину Пинкину сам? – спросила она у Яна.

– А он не заругается? – забеспокоился мальчик.

– Не заругается, если ты объяснишь, зачем пришёл. А после этого можешь зайти в чайную, выпить горячего шоколада со сливками. – И Марфа протянула серебряник. Мальчик с радостью его схватил. – Только не трать всё сразу, – предупредила Марфа. – Лучше оставь сдачу ещё на один раз.

После смерти Павла, кормильца семьи, Марфе и Яну пришлось туго, и походы в чайную были редкостью для мальчика. Иногда он просто заглядывал в её окна, чтобы посмотреть на пирожные, торты и засахаренные фрукты.

– А печенье с апельсиновыми корочками можно будет взять? – спросил он, уже предвкушая завтрашний день. – Это меньше серебряника. Ещё останется на потом.

– Только если сегодня будешь спать у себя в комнате, – выдвинула условие мачеха.

Эту ночь Ян провёл в своей постели. Он уже забыл, как она мягкая и тёплая. Довольный проделанной работой, он заснул как убитый и утром проснулся спозаранку бодрый и счастливый. Затем он вспомнил о предстоящей встрече с господином Пинкиным, и настроение резко упало. Вчерашнюю решимость как рукой сняло. Однако у него не было выбора: накануне он обещал мачехе сходить к торговцу, и ему не хотелось выставлять себя трусом. Ян спустился на кухню. Марфа куда-то вышла, оставив ему на столе завтрак. Свёрток с платьями лежал на стуле на самом видном месте. Быстро поев, Ян оделся, взял подарок и вышел из дома.

С крыльца он увидел, что его соседи слева уже начали собираться на традиционное семейное пиршество. Небольшой одноэтажный дом принадлежал пожилой паре, у которой было пятеро взрослых детей, с десяток внуков и пара правнуков. Каждое воскресенье отпрыски навещали своих родителей и накрывали во дворе столы. Даже стужа зимой не была этому помехой. Когда становилось особенно холодно, мужчины клали под общий стол металлическую трубу, в которую толкали горячие угли. Во время длинных обедов, затягивающихся порой на целый день, эта труба согревала их ноги. Горячительные напитки, а также снующие дети делали воскресные застолья шумными и весёлыми. Порой Ян завидовал им и сам хотел бы почувствовать себя частью этой большой семьи, где все казались счастливыми и беззаботными.

В это утро соседи уже успели расставить лавочки и столы по центру двора, зажечь вокруг костры, на одном из которых в котле кипело жаркое. От него на всю округу разносился вкусный аромат тушёных овощей, мяса и трав. Ян бегом пересёк двор и выскочил в калитку. Вчерашний снег полностью растаял, но ночью ударил заморозок, и теперь под его ботинками звонко хрустел лёд. Мальчик надеялся, что он никого не встретит по дороге, однако многие из его соседей уже были на ногах. Захар чинил дверь сарая, которая держалась на одной петле и была готова свалиться на куст калины. Во дворе дома Олежека было тихо. Ян заглянул в его окна, но никого там не увидел. Ян поёжился, представляя, какую, должно быть, взбучку накануне получил его друг от отца. На поляне перед домом соседа-пьяницы Николая вовсю резвились две серые псины. Они носились взад-вперёд по замёрзшим лужицам, и те трещали под их весом. Иногда собаки поскальзывались и падали на брюхо. При этом они подвизгивали, но скорее от восторга, чем от боли. Затем они снова подпрыгивали на все четыре лапы и продолжали свои игры.

Мальчик засунул свёрток с платьями под мышку, чтобы тот был не так заметен, и поспешил по улице к реке. Чем ближе был дом господина Пинкина, тем медленнее и медленнее Ян шёл, пока, наконец, почти совсем не остановился посреди моста. Он всё думал, что скажет при встрече господину Пинкину, однако слова путались и никак не складывались в связное предложение. Ему захотелось развернуться и пойти обратно, но он всё же пересилил себя.

Двор господина Пинкина представлял собой удручающее зрелище. Растерзанная детская одежда вмёрзла в землю вместе со льдом. Повсюду валялись ошмётки шляпы и бус. У забора лежала смятая коробка, и ветер трепал на ней остатки банта. Перед дверью мальчик замер: постучаться не хватало духу. Он поднимал руку и опускал её снова и снова. Неожиданно дверь распахнулась сама, и мальчик увидел торговца. Он был одет в длинный махровый халат и тёплые вязаные тапочки.

– Ну? – спросил господин Пинкин.

Конечно, он не выглядел особенно приветливым, но и пар у него из ушей не шёл. Глядя на его домашнюю одежду, Ян впервые подумал, что господин Пинкин тоже человек.

– Здравствуйте! – сказал он громко. От волнения его простое приветствие прозвучало грубо, и старик нахмурился. Мальчик поспешил сгладить первое впечатление. Он протянул вперёд свёрток. – Это вам.

Господин Пинкин с недоверием посмотрел на свёрток. Ян на мгновение испугался, что он схватит его и разорвёт на клочки, как сделал это накануне с платьями. Однако господин Пинкин хмыкнул и принял подарок.

– У тебя всё? – спросил он.

Ян кивнул и попятился назад. Он чуть не упал с крыльца, но вовремя спохватился. Развернувшись, он стремглав ринулся через двор. Он был уже у калитки, когда, к его изумлению, господин Пинкин его окликнул.

– Ян!

Удивлённый, мальчик застыл: он даже представить не мог, что господин Пинкин знает его имя. Он медленно обернулся и посмотрел на старика.

– Передай матери, чтобы пришла в конце месяца после моего возвращения. Отдам ей вырученное за последние поделки твоего отца.

– Хорошо, – пролепетал Ян.

Дверь захлопнулась, а мальчик остался стоять, гадая, почему он не крикнул в ответ, что Марфа ему вовсе не мать. Затем, махнув рукой, он устремился прямиком к чайной. Ян проверил серебряную монетку в своём кармане. После успешного окончания мероприятия по налаживанию отношений с господином Пинкином ему хотелось поскорее себя вознаградить. По воскресеньям в чайной всегда было полно народу. Утром посетители тянулись сюда за сытным завтраком, а вечером – для длинных посиделок с особенными напитками. Основной же наплыв гостей приходился на обеденное время, когда хозяйка чайной Рита подавала свой знаменитый грибной суп со сметаной, рулет из утки под брусничным соусом и вкуснейшую в деревне творожную запеканку с маком. Яну не хотелось попасть в столпотворение, поэтому он ускорил шаг. Однако прежде чем зайти, он заглянул в окошко. Половина столиков уже были заняты гостями, и мальчик узнал среди них лица тех, кто накануне, с любопытством или с укором, смотрел на его выходку во дворе господина Пинкина. Ян стушевался, представив, как неприятно было бы теперь показаться перед всеми этими людьми. Проклиная чайную, господина Пинкина, а заодно и мачеху, он отпрянул от окна и, опустив голову, медленно побрёл домой.

4. Юлия

На следующей неделе в Загорки нагрянула настоящая зима. Сначала пришли промозглые ветра, а следом вместе с тёмными надутыми тучами ворвались снегопады. Несколько дней подряд запертые в снежном плену жители вынуждены были оставаться в своих домах. Мастерские не работали, учебные классы были закрыты, да и чайная простаивала без посетителей. Лишь Олежек считал, что такая погода ему на руку. Обычно после серьёзного проступка отец наказывал его запретом гулять. Но в этот раз его заточение в доме по счастливой случайности совпало с бушующей природой. Когда метели улеглись и в деревне вновь закипела жизнь, пришёл конец и его наказанию. К большому удивлению мальчика, родители подарили-таки ему на день рождения санки. Из-за снегопадов у Василия было достаточно времени, чтобы смастерить подарок для сына с нуля. Санки получились даже лучше прежних: с удобными перекладинами для рук, мягким сиденьем и высокой спинкой. Более того, отец Олежека выжег на досках узоры, отчего санки смотрелись особенно нарядно. Олежек вместе с Яном и Митяем сразу же отправились их испытывать. Чтобы ненароком не столкнуться с господином Пинкиным, они пошли в лес – уже там-то, посреди елей и сосен, надменный старик не должен был попасться на их пути. В лесу они устроили такой шум, что всполошили всех белок, птиц и зайцев. Санки глубоко увязали в свежевыпавшем снегу, однако по уже проложенным колеям они скользили как по маслу. Ближе к вечеру, устав кататься, ребята решили сходить на речку, чтобы проверить, схватился ли наконец лёд. Оказалось, что вся поверхность воды уже покрылась твёрдым белёсым слоем и лишь кое-где виднелись тёмные прогалины. Лёд звучно трещал под их ногами, но выдерживал. Ребята наперегонки принялись носиться от одного берега реки до другого, пока их не остановил крик отца Митяя, владельца и управляющего общественной баней. Он стоял на причале с вениками в руках, испуганный и сердитый.

– А ну живо брысь со льда, иначе я вам сейчас всыплю! – орал он истошным голосом.

Мальчики завизжали и бросились врассыпную. Ян не заметил, как потерял из виду обоих друзей. Когда он остановился и оглянулся, ни того, ни другого поблизости не было, а сам он почти добежал до чайной. В сумерках тёплый жёлтый свет, лившийся из окон чайной, казался уютным и притягательным. Он подошёл поближе и через замороженные окна заглянул внутрь. Пылающий камин отбрасывал на деревянные стены обеденного зала оранжевые блики. Почти все места были заняты. Гости пили чай и другие горячие напитки на травах и ягодах, ели пирожки с сытными начинками, песочные корзинки с засахаренными фруктами и заварные плюшки со сладким кремом. Однако внимание Яна привлекла незнакомая девочка, которая сидела одна за крайним столиком. Он никогда раньше её не видел и потому очень удивился её появлению. Девочка была примерно его возраста или немного младше. У неё были длинные прямые светло-русые волосы. С очень серьёзным и сосредоточенным выражением на личике она поглощала свой десерт: отламывала от свежего очищенного апельсина дольки и затем окунала их в шоколад, растопленный в чашке над горящей свечой. Ела она очень аккуратно. Если бы на её месте оказался Ян, всё его лицо уже давно было бы чумазым от шоколада, не говоря уж о кофте и штанах. В какой-то момент девочка посмотрела в окно и увидела Яна. На мгновение она застыла, а затем с таким же невозмутимым видом продолжила есть десерт. Взгляд её глаз, таких по-взрослому умных, больших, ярко-серых, почему-то пристыдил Яна, и тот отпрянул. Он уже собрался уходить, когда дверь чайной открылась, и из-за неё выглянула маленькая незнакомка.

– Эй, подожди, я сейчас оденусь и выйду, – крикнула она, и дверь захлопнулась.

Ян оторопел, не зная, броситься ли бежать сломя голову или остаться. В итоге решив дождаться девочку, он стал наворачивать круги перед входом в чайную. Наконец, дверь снова открылась. Девочка была одета в новую шубку, яркий красный шарф и такого же цвета вязаную шапочку. Она держала в руке какой-то бумажный свёрток, который сразу протянула Яну. Тот неуверенно принял его. Незнакомка тем временем натянула красные варежки и выжидающе посмотрела на Яна. Он развернул бумагу и увидел несколько долек апельсина, покрытых глазурью. На морозе шоколад застыл, однако от этого лакомство казалось ещё более заманчивым.

– Это мне? – удивился Ян.

– Конечно, тебе. Кому же ещё? Не твоей же кошке, – деловито проговорила девочка.

– У меня нет кошки, – не очень дружелюбно проворчал Ян.

– Ешь! – приказала девочка.

Ян послушался: он схватил одну дольку и, не откусывая, целиком отправил себе в рот. Сладкий, но слегка кисловатый апельсин в сочетании с глазурью из горького шоколада в итоге превратился в самое вкусное лакомство, которое он когда-либо пробовал. От удовольствия Ян даже прикрыл глаза. Затем он проглотил следующий кусочек, а остатки завернул обратно в бумагу.

– Тебе не понравилось? – удивилась девочка.

– Понравилось, и ещё как. Хочу оставить на потом.

– А-а, – протянула девочка. – Понятно. Но потом я могу принести тебе ещё.

– Откуда?

– Так ведь это чайная моих тёти и дяди. У них полно разных вкусностей.

– Правда? – поразился Ян. – А я не знал, что у Риты и Тимофея есть племянница.

– Я приехала вчера, – пояснила девочка. – Меня привёз этот мрачный господин Пинкин. Мои родители отправились в лучший мир. По крайней мере, мне так сказали. Но я-то знаю, что они умерли. Вряд ли лучший мир находится под грудой камней и досок, – вздохнула она. – Тётя меня приютила, хоть я и не видела её ни разу. Так что теперь я буду жить здесь.

– То есть ты из Долины? – недоверчиво уставился на неё Ян.

– Долины? Наверное, можно и так назвать, – девочка пожала плечами. – Ты же не будешь спрашивать о ней? Тётя сказала, что здесь не принято говорить об этом.

– А что о ней говорить: мы и так знаем, как там опасно, – заявил уверенно Ян. – Хорошо, что Долина далеко от нас, и теперь ты в безопасности.

Девочка немного помолчала, словно размышляя об услышанном.

– Наверное, я первый человек из Долины, которого ты видишь? – поинтересовалась затем она.

– На самом деле, ты вторая, – ответил Ян. – Однажды к нам в деревню приходил один человек. Очень умный. Не могу вспомнить, как же он себя называл? Среди нас никогда таких людей не было. Ну просто жу-у-утко умный.

– Гений? – подсказала девочка.

– Нет, гении и у нас встречаются, – мотнул головой Ян. – Он что-то изучал, какие-то законы природы или как-то так. Он много чего знал интересного. Даже наш учитель этого не знал, а наш учитель знает почти всё! – гордо сообщил он.

– Может быть, учёный? – предположила девочка.

– Точно! – обрадовался Ян. – Это был учёный.

– И где он сейчас?

– Ушёл, – Ян пожал плечами. – Но жизнь в Загорках пришлась ему по душе. Тебе у нас тоже понравится! – оживился мальчик. – К тому же тебе очень повезло: у твоей тёти чайная. Ты можешь есть шоколад и пирожные каждый день, – мечтательно протянул он.

– Наверное, ты прав, – голос девочки звучал уныло. – Тётя Рита и дядя Тимофей очень добрые. Только я, как и ваш учёный, не собираюсь оставаться здесь надолго. Я хочу отправиться к своим родителям, но пока не решила, как именно это сделать.

– Но если они умерли… – ахнул Ян. – Ты ведь не собираешься умирать?

– Там видно будет, – девочка уклонилась от объяснений.

В этот момент из чайной вышла семья, и детям пришлось посторониться. Они отошли от крыльца и встали под фонарём.

– Если бы у меня были такие дядя с тётей, я ни за что не умирал бы, – задумчиво сказал мальчик.

– Ты не поймёшь меня, если у тебя есть родители, – отвернулась девочка.

– А у меня их и нет, – дёрнул её за рукав Ян. – Они тоже умерли.

– Вот это да! – девочка сочувствующе заглянула ему в лицо. – Значит, мы оба сироты. И с кем ты тогда живёшь?

– С мачехой, – недовольно проговорил Ян.

– И это злая мачеха, какие бывают в сказках? – На Яна обрушился град вопросов. – Она заставляет тебя с утра до ночи работать и жить в сарае, бьёт розгами и кормит объедками со стола?

– Да в общем-то нет. – Ян замялся. – Ничего такого.

– Наверное, у неё есть свои дети, и она на тебя совсем не обращает внимания? – не отставала девочка.

– Нет, у неё больше никого нет. Нас только двое, она и я.

– О! – Девочка выглядела озадаченной. – Тогда тебе стоит угостить её апельсинами. Но мне пора, – заторопилась она. – Тётя отпустила меня на несколько минут. Заходи в следующий раз внутрь. Выпьем горячего шоколада вместе. Дядя Тимофей готовит самый вкусный в мире. Уж я-то это знаю.

– А учебный класс ты будешь посещать? – Ян не хотел, чтобы девочка уходила. – Мы все туда ходим, я, и Олежек, и даже Митяй, хоть он и терпеть не можешь учиться. У нас хороший учитель, рассказывает всякие интересные истории. И даже иногда делает презабавные трюки с разными порошками. А ещё мы с ним ходим в походы в лес.

– Как интересно! – восхитилась девочка. – Там, где я жила, учёба скучная. Думаю, у вас мне понравится больше.

Ян проводил её до порога. Когда она взялась за ручку двери, Ян спохватился, что он даже не поинтересовался, как её зовут.

– Постой, – окликнул он. – А как твоё имя?

– Юлия, – ответила девочка. – А твоё?

– Ян.

– Я слышала о тебе, Ян. О тебе говорят в чайной. Похоже, ты главный проказник в деревне, – лукаво улыбнулась она.

– И теперь ты не будешь со мной общаться? – огорчился Ян.

– Отчего же? – удивилась Юлия.

– Потому что обо мне говорят нехорошие вещи. И они не врут, – честно признался Ян.

– Не можешь же ты в самом деле быть таким плохим! – удивлённо воскликнула девочка.

– А вдруг я проклят? – сокрушённо произнёс Ян.

– Проклят? – насторожилась его новая знакомая.

– Да, я как-то читал рассказ о проклятии, которое насылают злые существа на людей, – Ян казался серьёзным.

Юлия неожиданно рассмеялась.

– Ты не веришь в злых существ? – спросил Ян.

– Я думаю, что даже если они и есть, то вряд ли стали бы насылать проклятия на тебя, – тоже серьёзно сказала Юлия. – Это происходит только с принцами и принцессами. Я думаю, что тебе просто нужен правильный друг.

– Но у меня есть друзья! – негодующе воскликнул Ян.

– Наверняка мальчишки! – осадила его Юлия. – Нет, я говорю, что тебе нужен такой друг, как я. Так что до встречи, Ян.

Домой Ян ввалился весёлый и бодрый. Марфа заметила перемену в его настроении. Не могла она не заметить и шоколад, в котором были измазаны его нос и щёки. Однако она ничего не сказала. Когда на печке закипел чайник, Марфа молча поднялась со стула-качалки, в котором она что-то вязала, подошла к печке и взяла пару прихваток. После апельсиново-шоколадных долек Яну ужасно хотелось пить. Поэтому когда Марфа налила чай, он не стал отказываться. Он присел на самый краешек стула, словно готов был в любой момент сбежать. Свёрток с десертом он поставил на стол. Кружка с горячим чаем из душицы и чабреца приятно согревала замёрзшие пальцы. Он подул на воду и сделал глоток. Похоже, Марфа добавила в чай капельку мёда, потому что он был сладким и ароматным. Чай разбудил его аппетит, и он посмотрел в сторону печи. Марфа уловила его взгляд и достала пирог с рыбой. Отрезав большой кусок, она положила ему на тарелку.

– А это что? – спросила она, указывая на бумажный свёрток.

– Это тебе, – буркнул Ян.

Марфа осторожно развернула бумагу и выложила на стол две дольки апельсина.

– М-м-м, как вкусно выглядит! – воскликнула Марфа. Она заметила, с какой жадностью Ян посмотрел на сладкое угощение. – Но две мне будет много, – быстро добавила она. – Давай я поделюсь с тобой. Один кусок мне, а второй – тебе. Договорились?

Ян кивнул и взял ближайшую к себе апельсиновую дольку. Неожиданно ему захотелось рассказать о Юлии. Это было странно: обычно он не делился с мачехой своими впечатлениями, а на её вопросы отвечал с неохотой. Но сегодня всё было по-другому.

– В чайной поселилась новая девочка, – выпалил он и бросил быстрый взгляд на Марфу, ожидая её реакции.

Он замер, почему-то думая, что она высмеет его, но Марфа лишь серьёзно на него посмотрела.

– Новая девочка? – спросила она. – И откуда она взялась?

– Из Долины. Это племянница Риты и Тимофея, – начал объяснять Ян.

– И она приехала в гости или насовсем?

– Не знаю. Она осталась сиротой, и дядя с тётей её приютили.

– Сиротой? – ахнула Марфа. – Бедняжка.

– Ты знаешь, откуда у Риты племянница в Долине?

– О, я уж почти и забыла эту историю. Давно дело было. – Марфа задумалась на несколько минут. Ян в нетерпении ёрзал на стуле. – Я тогда и сама была маленькой, наверное, как ты. Помнится, у Риты был старший брат, очень умный и добрый мальчик. Мы изредка вместе играли. Он часто болел, и однажды его недуг не на шутку обострился. Наш местный лекарь был не в силах ему помочь. Старый господин Пинкин, отец нынешнего господина Пинкина, предложил увезти его в Долину. Он убедил родителей, что там у него появится шанс выздороветь. Больше мы брата Риты и не видели. Лишь один раз Рита обмолвилась, что её брат спасён, но вынужден остаться в Долине. Жаль, что он умер. Но по крайней мере, он прожил жизнь и завёл семью. Какая она – его дочка?

– Её зовут Юлия. Она… – Ян начал подбирать слова, но никакое слово не могло охарактеризовать девочку. – Она интересная.

– Вот как! – удивилась Марфа. – Это она угостила тебя шоколадом?

– Да, но я не просил, – сразу уточнил Ян. – Она сама мне предложила.

Он отодвинул от себя пустую тарелку, намереваясь подняться к себе на чердак.

– Если она тебя угостила, тебе следовало бы сделать ей ответный подарок, – проговорила Марфа. – Но ты наверняка и сам уже об этом подумал.

– Какой ещё ответный подарок? – пробормотал Ян, останавливаясь. – Нет у меня никакого подарка. Что я могу ей подарить?

Он растерянно оглядывался по сторонам, словно ожидая найти в кухонной утвари какую-нибудь вещицу, которая сошла бы за подарок для его новой подруги. Однако ни скалки, ни разделочные доски, ни тем более кастрюли не пришлись ему по вкусу. Марфа не могла не улыбнуться тому, каким неожиданно уязвимым и расстроенным выглядел Ян, точно воробушек, у которого из-под носа украли кусочек хлеба. Спохватившись, она спрятала улыбку и тоже приняла озабоченный вид.

– Может, следует сделать что-нибудь собственными руками? – предложила она.

Ян посмотрел на свои маленькие ладошки и вспомнил руки отца, которые умели всё: и дом построить, и смастерить часы, и нежно обнять. Как бы ему хотелось иметь такой же талант!

– Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, – угадала его сомнения Марфа и стала убирать со стола.

В комнатушке на чердаке было темно, но Ян не стал зажигать свечу. Он смотрел в окошко на огни деревни, пытаясь определить, какие из них принадлежат чайной. Во рту всё ещё стоял вкус шоколада и апельсина. Ему было интересно, думает ли девочка о нём и действительно ли ждёт от него ответного подарка. Ян поплотнее закутался в одеяло, но спать совсем не хотелось. Он слышал, как Марфа поднялась в свою комнату на втором этаже. Это было странно, ведь обычно она ложилась спать гораздо позже. Ян наблюдал, как один за другим погружались во тьму дома, пока во всей деревне не остался гореть лишь один-единственный фонарь у чайной. Просто так, без всякой причины, Ян смотрел на его желтоватый свет, стараясь не моргать, пока глаза не начинали слезиться, и огонёк не растекался яркими острыми лучами вширь, образуя огромный сияющий шар и затем вновь превращаясь в небольшую точку вдалеке. В эту игру он играл долго, пока не заметил, что в свете ночного фонаря кружатся нестройным роем крохотные тени. Это пошёл снег. Скоро снежинки стали собираться в хлопья. Густые и тяжёлые, они ложились на землю, на кусты и деревья, на крыши домов, на тропинки и дороги. Из-за снегопада свет далёкого фонаря стал бледным и неясным. В последний миг перед тем, как заснуть, Яну в голову пришла мысль. Он постарался за неё ухватиться, чтобы не забыть, но сон настойчиво тянул его в темноту. Проснулся он уже на рассвете. Он обрадовался, что задумка не растаяла в ночи, а осталась при нём. Он спустился на второй этаж. Дверь в комнату Марфы была приоткрыта. К его удивлению, мачеха всё ещё была в постели. Она лежала под одеялом и покашливала. Заметив мальчика, она села.

– Ты заболела? – спросил Ян.

– Ерунда, немного простыла. Погоди, я сейчас приготовлю завтрак. Будешь есть?

– Не вставай. Я сам справлюсь, – ответил Ян.

Он прошёл на кухню, взял нож и отрезал кусок вчерашнего пирога. Затем подбросил в печь дров и снова заглянул к Марфе. Женщина лежала в кровати, закрыв глаза. Услышав его, она приподняла голову.

– Тебе принести что-нибудь? – спросил Ян.

– Я сама спущусь чуть позже, – ответила Марфа.

– Как знаешь. Я просто хотел сказать, – заторопился Ян, – что придумал, какой подарок подарить Юлии. Только обещай не смеяться.

– Не буду, – улыбнулась Марфа.

– Я подарю ей розу. Девочки ведь любят цветы.

Марфа вопросительно приподняла брови.

– Я знаю, что сейчас ноябрь, – продолжил Ян, – и что живых цветов нет. Но я сделаю розу из снега. И она будет как настоящая. Даже лучше, чем настоящая! – воодушевился Ян. – Что скажешь?

– Скажу, что это хорошая идея, – одобрила его затею Марфа. – Только оденься теплее, когда пойдёшь на улицу. После снегопада там изрядно подморозило.

Мир за дверью был белым и холодным. Снежные тучи ещё полностью не разошлись, так что небо продолжало оставаться угрюмым и мрачным. Ян слышал, как на улице кто-то усердно гребёт лопатами, чтобы проложить себе путь. Однако у него не было времени ждать, пока дорога будет расчищена. Ян надел снегоступы и заскользил на них через двор. Калитка не открывалась, но сугроб был таким высоким, что мальчик легко смог переступить через забор. С высоты сугроба он увидел двор Олежека. Тот вместе с отцом раскапывал конуру их сторожевой собаки. Олежек заметил друга и весело помахал ему рукой. Ян махнул ему в ответ. Собака, уже выбравшаяся наружу, бегала вокруг своих хозяев, весело лая и виляя хвостом. Она не в первый раз попадала в снежную западню в своей конуре, и это было для неё скорее забавным приключением, чем досадной неприятностью. Великан Семёныч тоже вышел за порог. Он стоял на крыльце и с недовольством смотрел на заметённую дорогу. Его жена, маленькая и тощая, бегала по насту, не проваливаясь. С озабоченным видом она проверяла, не поломались ли из-за снегопада ветки её груш. Ян заскользил вдоль улицы в сторону леса, чтобы скрыться от посторонних глаз. Он не хотел, чтобы его видели в тот момент, когда он станет готовить подарок Юлии. Мальчик остановился на поляне в лесу. Вокруг стояла полнейшая тишина, даже ветер ее не тревожил. Мощные деревья, присыпанные снегом, были прекрасной защитой от непогоды. Ян обрадовался, что его никто здесь не потревожит, разве что зайцы, чьи следы виднелись повсюду.

Ян снял снегоступы, присел на корточки и провёл рукой по снегу.

– Эй, ты здесь? – спросил он.

Он не ожидал, что Голос ответит ему сразу же, однако именно это и произошло.

– А если и так, то что? – произнёс Голос.

– О! Так ты здесь! – воскликнул Ян.

– Да здесь я, здесь. Что хотел-то? – проворчал Голос.

– Я пришёл дать тебе второй шанс.

– Ты – что? – Голос расхохотался снежной позёмкой, которая в мгновение ока замела все заячьи следы.

Порыв ветра ударил Яну в лицо, сдул холодные хлопья снега с ветвей ели прямо ему за шиворот. Ян подскочил и начал яростно вытряхивать снег из-под одежды. Тот уже успел частично растаять и промочить нижнюю рубашку.

– Как хочешь! Справлюсь и без тебя, – обиженно проговорил мальчик.

Ян снял перчатки, подул на пальцы, чтобы их согреть, а затем взял в руки приличный комок снега и начал его мять, словно глину. Снег стал влажным и податливым. Представив розу, мальчик принялся вылеплять один за другим её лепестки. Каждый он обдавал паром изо рта, отчего верхний слой цветка превращался в лёд и делал лепестки гладкими и блестящими.

– Эй, дай посмотреть, что у тебя получается, – попросил Голос.

– Обойдёшься, – сердито ответил мальчик.

– Ну как знаешь, – сказал Голос. – А ведь я мог бы тебе помочь. Иначе вернёшься ты к своей подруге с позором. Вот будет умора.

– Откуда ты знаешь, что это для подруги? – удивился Ян.

– А для кого ещё ты стал бы делать цветок? О, я понял! Это для господина Пинкина. Вы же теперь с ним друзья.

– Друзья? Вот уж никогда! – возмутился мальчик. – Покажу тебе цветок, когда закончу.

Самым сложным оказалось сделать стебель – он то и дело ломался, и приходилось раз за разом заново скручивать снег в тонкую трубочку.

– Не получается! – расстроенно воскликнул он.

– Так посмотри вокруг, – посоветовал Голос. – У деревьев же получается.

Ян оглянулся, пытаясь понять, что имеет в виду Голос. Чем ему могли помочь деревья? Деревья же не цветы. Хотя, несомненно, нечто схожее между ними было. Ствол. Как цветок держится на стебле, так ствол дерева держит крону.

– Я понял! – радостно воскликнул Ян. – Внизу ствол толще и сужается кверху. Мне надо сделать так же.

– Ну наконец-то! – хмыкнул Голос. – Догадался! Только смотри, чтобы не получилось, как у этого дерева слева от тебя.

Ян с удивлением увидел действительно странную сосну. Её ствол было словно скручен в петлю. Впрочем, ему некогда было отвлекаться, поэтому он вернулся к своему цветку. Стебель с утолщённым основанием оказался прочным. Ян долго раздумывал, стоит ли лепить шипы, но, в конце концов, отказался от этой идеи, боясь, что Юлия о них поранится. Он не знал, сколько времени всё это заняло, но когда он поднял голову, то увидел, что с веток ели за ним с интересом наблюдает семейство белок.

– Что уставились! – воскликнул Ян и топнул ногой. Белки тут же спрятались в ветвях. Мальчик не сомневался, что втайне они продолжают за ним подсматривать. – Вот! – он протянул розу вперёд. – Как тебе?

– Для твоего первого творения – очень даже ничего, – похвалил Голос.

– А ей понравится? – с надеждой спросил Ян.

– Конечно, понравится, – Голос звучал уверенно. – Пойдёшь дарить прямо сейчас? Следует поторопиться, пока с твоим цветком ничего не случилось. Снег – вещь коварная.

– Тогда я побежал, – встрепенулся Ян.

Надев снегоступы и осторожно держа ледяной подарок в руке, мальчик направился к деревне. Дороги к тому времени уже были расчищены. Когда ему навстречу вышли соседи, он спрятал цветок у себя за спиной. Он был уверен, что с белой розой в руках выглядит смешным, а поскольку он и так являлся одним из главных чудаков деревни, масла добавлять в огонь ему не хотелось. Из-за страха, что его подарок растает, он не решился зайти в тёплое помещение чайной. По обыкновению он заглянул в крайнее окошко. В чайной как всегда было полно народу. Тимофей и его жена Рита носились между столиками, подавая гостям горячие напитки, печенье, орехи в меду и варенье. Юлии не было видно, и Ян расстроился. На какое-то мгновение испугался, что она вернулась обратно в Долину. Но затем он её увидел: она помогала тётке убирать грязную посуду. Девочка, с двумя хвостиками по обе стороны головы, в голубом платьице и фартуке с пчёлами, показалась Яну ещё более симпатичной, чем вчера. Он помахал ей рукой, но она его не заметила. Ян постучал по стеклу. Девочка удивлённо подняла глаза и радостно улыбнулась. Она что-то сказала своей тётке, а затем, на короткое время пропав из поля зрения, вышла к нему на улицу, уже в шубке и шапке. В руке она несла бумажный пакет.

– Это тебе, – сказала она.

– А это тебе! – ответил Ян, протягивая ей розу.

Девочка ахнула. Неподдельный восторг осветил её лицо. Она осторожно взяла цветок, поднесла его к носу и сделала вид, что нюхает.

– Он словно настоящий, – проговорила она. – Мне кажется, я чувствую запах розы.

– А твоё печенье и вправду настоящее, – сказал Ян, заглядывая в пакет. В нос ударил умопомрачительный аромат жареных лесных орехов. – Спасибо!

– Это тебе спасибо, – растроганно произнесла Юлия. – Мне ещё никто не дарил цветы. Я даже не представляла, что их можно увидеть в конце осени.

– Это всего лишь одна роза, – заявил Ян. – Я могу и целый сад построить, если хочешь. Там будут и розы, и лилии, и тюльпаны.

– Мне хватит и этой розы, – сказала девочка.

– А может, тебе нравятся другие цветы? – не унимался Ян. – Ромашки, васильки?

Юлия посмотрела на красные замёрзшие пальцы Яна.

– Впереди ещё целая зима, и у тебя будет время отгадать мой любимый цветок.

– А я построю сад сегодня! – Мальчик снял снегоступы, взял их под мышку и вприпрыжку побежал по улице. Ему хотелось как можно скорее вернуться на свою поляну. – Ты увидишь, каким он будет красивым, – крикнул он уже издалека.

Под вечер снова началась метель. В небе сгустились тучи, и задул ветер, зло и яростно смешивая небо и землю. Все жители поспешили укрыться в своих домах. В чайной осталось лишь несколько гостей, которые так увлеклись вкусностями и беседами, что упустили последнюю возможность безопасно добраться до дома. Впрочем, Тимофей их и не прогонял: на его веку не раз приходилось гостям задерживаться у него до утра, а то и дольше. Ветер устрашающе завывал в трубе. Тимофей подбросил побольше дров в камин и раздал гостям пледы. Затем он заварил чай из листьев и ягод малины, нарезал лимон, разложил по блюдцам мёд, достал из холодильной комнаты клюквенный мусс и разнёс угощения гостям. Рита тем временем вытащила из печи творожные кексы и полила их соусом из красной смородины с белым вином. Она попросила Юлию предложить всем желающим выпечку, однако та не услышала свою тётку. Девочка тихо сидела у окна, пытаясь что-то рассмотреть снаружи. Впрочем, за окном были видны только вихри снега, кружащиеся в быстром танце. Рита сама угостила всех кексами, заменила растаявшие свечи на новые и села рядом с племянницей.

– Скучаешь по родителям? – она слегка приобняла девочку.

Юлия повернулась к тётке. Её лицо было встревоженным, но вовсе не печальным.

– Они всегда в моём сердце, – ответила она.

– Значит, сейчас тебя что-то другое беспокоит? – Рита всмотрелась в лицо племянницы. – Может, это связано с твоим другом, которому ты относила сладости?

– Откуда ты узнала? – встревожилась Юлия.

– Про друга? – улыбнулась Рита. – Я замечаю всё, что происходит у меня в чайной. Кто сколько ложек сахара положил в чашку, кто втайне засовывает орехи себе в карман, кто выковыривает изюм из булочек. Это моя работа. Не волнуйся, я вовсе не сержусь, что ты угощаешь своего друга. Мы не обеднеем от этого. Просто в следующий раз ты можешь пригласить его сюда. Пусть сядет за стол, как это делают все остальные. Ты скажешь, кто он?

– Это Ян, – призналась Юлия.

– Ян? – Что-то неуловимо изменилось в лице Риты. – Пасынок Марфы?

– Он не говорил, как зовут его мачеху, – слегка растерялась Юлия.

– Тогда это точно Ян. – Рита поджала губы. – Сложный мальчик, надо сказать. Уверена, что ты найдёшь ещё друзей в деревне.

– А мне он понравился, – уверенно сказала Юлия. – Что означает «сложный мальчик»? Как человек может быть сложным? Это ведь не задача. Я бы сказала, что он интересный.

– Интересный – это ещё мягко сказано, – хмыкнула Рита. – Ты сейчас из-за него переживаешь?

– Да, я боюсь, что он мог попасть в метель.

– Уверена, что он дома, как и все ребята.

– Он не пошёл домой. Он хотел кое-что сделать для меня.

– Юлия, не волнуйся. – Рита накрыла своей ладонью сжатые в кулачки руки девочки. – Марфа хорошая женщина. Она проследит за ним. В конце концов, это будет не первое его подобное приключение. Этот мальчик обладает удивительной способностью искать на свою голову неприятности, и делает это каждый раз в самую страшную погоду.

Рита потрепала девочку по голове и отправилась помогать Тимофею заваривать следующую порцию чая.

5. Прощание

Марфа весь день провела как во сне: голова болела, глаза слезились, кашель раздирал грудь. Она пыталась работать по дому, но после обеда её бросило в жар, и она поднялась в свою комнату, чтобы отдохнуть. Как только она прилегла, то сразу же впала в беспамятство. Её состояние было тревожным: она то и дело просыпалась от кошмара и засыпала снова, не в силах сообразить, что именно её беспокоит. Буран за окном крепчал. Сквозь дрёму Марфе, трясущейся от озноба, казалось, что у её дома исчезли стены и крыша и что ветер подхватывает и кружит её вместе со снегом между небом и землёй. К утру жар немного спал, и у неё хватило сил встать, спуститься вниз, растопить печь, чтобы прогреть дом и приготовить поесть. За окнами продолжал завывать ветер. Несмотря на то, что метель бушевала всю ночь, она и к утру не думала сдавать свои позиции. На чердаке было подозрительно тихо, и Марфа окликнула Яна. Однако мальчик не отозвался.

– Ян, ты дома? – уже с тревогой спросила Марфа.

Не услышав ответа, Марфа, кутаясь в тёплую шаль, поднялась наверх. Комнатушка Яна была пустой. Матрас и одеяло в беспорядке лежали на полу. Марфа их проверила: они были холодными. Марфу затрясло от ужаса. Потом у неё мелькнула мысль, что её пасынка мог приютить на ночь кто-нибудь из его друзей, если мальчишки разыгрались и не заметили приближающуюся бурю. Женщина бегом спустилась вниз и начала поспешно одеваться. Она с усилием вспоминала вчерашний день, чтобы найти подсказки, куда мог отправиться Ян. Из-за болезни всё происходящее накануне казалось сном. Ян что-то говорил о цветах, однако в начале зимы это звучало как бессмыслица. Также он упоминал девочку из чайной, племянницу Риты. Мальчик хотел сделать ей подарок. Может быть, он остался на ночь в чайной? Этот вариант был самым правдоподобным. Окрылённая надеждой, Марфа открыла дверь.

После дня метели двор обычно был по пояс засыпан снегом. Раньше они с Павлом любили вместе брать лопаты и прокапывать тропинку, а в особо снежные зимы – тоннель через двор к улице. После смерти Павла ей приходилось делать это одной. К её удивлению, за дверью Марфа обнаружила вырытую в снегу дорожку, которая вела от её крыльца до самой калитки. Похоже, её сосед и друг детства Захар решил ей сегодня помочь, а в её состоянии это было как нельзя кстати.

Марфа направилась по тропинке. Сугробы во дворе доходили до середины бедра, а у сирени и забора они были ещё выше, образуя насыпь почти в человеческий рост. Марфа поправила шаль, чтобы надёжнее закрыть лицо от немилосердно кусающего ветра. Ей повезло, что все основные улицы в деревне уже были расчищены. Как всегда, благодарить надо было господина Пинкина. Это он заставлял по утрам своих работников садиться в сани и разгребать завалы. Первым делом Марфа постучала в дом к Олежеку. Мальчик сообщил, что накануне он целый день гулял с Митяем и не видел Яна.

– Мы искали его, искали, – сказал Олежек. – Но он как сквозь землю провалился. Мы даже к вам стучались, но у вас никто не открыл.

Мать Олежека с тревогой посмотрела на Марфу.

– Неужели опять! – воскликнула она.

Марфа покачала головой и, поблагодарив соседей, направилась к чайной. С Ритой они дружили с детства. Сложно было представить двух более непохожих подруг. Рита всегда была весёлой, гостеприимной, добродушной, тогда как Марфа – скорее замкнутой и сдержанной. Обе обладали прекрасным чувством юмора: они ценили хорошие шутки и от души смеялись над ними. И у Риты, и у Марфы не было своих детей, и это сближало их ещё больше.

В этот день в чайной не ждали наплыва гостей. Все, кто накануне засиделся допоздна, разошлись по домам рано утром, как только расчистили дороги, а новые гости не спешили приходить. Однако для Тимофея и его жены непогода не была поводом отлынивать от работы. Тимофей замешивал тесто для печенья, Рита чистила орехи, а Юлия крошила на тёрке плитку горького шоколада. Они одновременно подняли головы, когда услышали звук открывающейся двери.

– Я пойду встречу, – сказала Рита Тимофею.

Рита сняла фартук и вышла в зал. Её племянница последовала за ней. Они увидели запыхавшуюся и раскрасневшуюся Марфу, вся одежда которой, от валенок до шали, была усыпана снегом.

– Доброе утро, дорогая, – удивлённо проговорила Рита и поспешила к подруге, чтобы стряхнуть снег с её дублёнки, пока та снимала шаль. – Ты была последней, кого я ожидала увидеть сегодня в чайной. Только погляди, ты же вся замёрзла и промокла! Приготовить тебе ромашковый настой или, может, густой отвар из калины?

– Извини, Рита, я пришла не чаёвничать, – торопливо произнесла Марфа.

– Что-нибудь случилось? – Руки Риты, стряхивающие снег с подруги, замерли.

– Ян. Он вчера не вернулся домой, – проговорила Марфа. – Я надеялась, может, он остался у вас на ночь.

Юлия охнула. Марфа увидела, как девочка схватила Риту за руку.

– Я же говорила! – громким шёпотом сказала она.

– Это Юлия, моя племянница, – представила Рита девочку.

– Ян рассказывал о ней, – кивнула Марфа. – Юлия, ты видела Яна? – обратилась она к девочке. – Он заходил вчера или сегодня к вам?

– Я встречалась с ним вчера вечером, – ответила Юлия. – Он принёс мне ледяную розу. А потом он ушёл.

– Ты не знаешь куда? – спросила Рита.

– Нет, он не сказал. Но, по-моему, он хотел слепить из снега сад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.