Лилия Нилова
Дохулиарды. Не тратить меньше, а зарабатывать больше

© Нилова Л., текст

© ООО «Издательство АСТ»

Вступление

Я регулярно слышу, что моя история глобальной трансформации сильно мотивирует. Я не только заработала денег, а еще переехала в Америку (что для многих является мечтой) и похудела на 92 килограмма. Настало время собрать все это воедино и рассказать историю своего пути. Поэтому эта книга про тот самый путь героя, про то, что возможно все. И даже если ты девочка, которая родилась в однокомнатной квартире, где живет пять человек, и у которой не было своей кровати, то это никак не умаляет того, чего ты хочешь и можешь достичь.

Многие из вас знакомы с таким инструментом, как «колесо баланса», так вот деньги там часто одна из основных сфер. Работает это так: ты начинаешь зарабатывать деньги и после этого тебе становится легче уделять внимание своему здоровью, например. Потому что теперь у тебя есть деньги, чтобы пойти к хорошему врачу / тренеру / мастеру. Для меня деньги – это сфера-локомотив, поэтому эта книга называется Дохулиарды.

Похудела бы я, если бы не заработала денег? Честно, я не уверена. Потому что когда у тебя нет денег, всё твое внимание сконцентрировано на них. Сначала ты ориентируешься на базовые потребности, потом идешь к потребностям более высокого порядка. Все, что я сделала в своей жизни, во многом я сделала благодаря деньгам.

Мне бы хотелось, чтобы эта книга подтолкнула вас обратить внимание на новые возможности, взглянуть на свою жизнь под другим углом. Перестать смотреть на нее с позиции «А что я могу в этих условиях?» и начать смотреть с позиции «А что ЕЩЕ я могу сделать в этих условиях? А как я могу их трансформировать?» Есть прекрасная поговорка: даже если вас съели, у вас есть два выхода. Не бывает безвыходных ситуаций – бывают ситуации, где вы не хотите искать. Я уверена, что каждый человек может зарабатывать деньги, особенно, в наш информационный век.

Глава 1. Принцесса делает шаг

Начиналось за здравие

Что обычно пишут в таких книгах в самом начале?

Наверное, о первых детских воспоминаниях, так? Окей, погнали…

Итак, мне два годика. Я на даче у бабушки стою на камушке, нюхаю какой-то цветочек. До сих пор помню эти ощущения: я любима, я желанный ребенок. У меня есть папа и мама, бабушка и дедушка, все друг друга любят и ценят. Прямо кайф! Чувствую спокойствие, уверенность в том, что все хорошо и так будет всегда. Как в сказке: «И жили они долго и счастливо».

Но только это была не сказка. Впрочем, не буду забегать вперед, всему свое время. Пока была маленькой – жила у дедушки с бабушкой, потому что мама и папа учились. Когда я родилась, они были еще совсем молодыми. Папе – 17, а маме – 18 лет. Бабушка решила тогда, что ради меня уйдет с работы, благо дедуля в ту пору хорошо зарабатывал. Он у нас был «владельцем заводов, газет, пароходов». А точнее, работал в снабжении и организовал какой-то кооператив – очень предприимчивый был мужчина. Все время к нам на дачу отправлял всякие списанные штуки, вот буквально – все, что не приколочено. Чтобы вы понимали: не воровал, а именно привозил хорошие еще вещи, которые отслужили свой срок, и по правилам их надо было куда-то девать. Не выбрасывать же?

Короче, дедушка обеспечивал всю семью: прабабушку, бабушку, моих родителей и так далее. А бабуля посвящала мне себя – целиком, без остатка. Маму я видела только по выходным, потому что по будням она училась в институте, ну и летом, когда все вместе мы приезжали на дачу.

Жила я тогда, как у Христа за пазухой. С двух лет бабушка учила меня английскому языку, потому что была переводчиком. Она у меня вообще очень классная! Этакая мать рода, прямо как Урсула из «Ста лет одиночества». Воспитывала меня, прививала правильные привычки. И я всегда ходила с красиво собранными волосами, одета с иголочки в импортные вещи, со мной гуляли по расписанию два раза в день. Кормили по часам: и первое, и второе, и компот – все, как положено.

Словом, я была залюблена по самое не могу. Вокруг меня вращался мир! Спать – вообще укладывали всей семьей. Когда я ложилась, тут же в доме выключали телевизор, ходили на цыпочках. Бабушка за этим строго следила.

Она мне колыбельные пела перед сном, а я говорила: «Другую хочу! Бабу Таню хочу! Маму хочу! Марину хочу!» Приходили прабабушка, мама, тетя и тоже песни запевали, у каждой был свой репертуар. Но однажды дедушке этот цирк надоел, и он сказал, как отрезал: «Все, спать быстро!» На этом вечерние концерты и закончились. Но мне все еще по-всякому угождали. Я, к примеру, кричала, что нужен кефир перед сном, иначе не буду спать. И специально для меня ставили молоко закисать, чтобы получался домашний кефир. Такие дела.

Я была хоть и избалованной, но очень послушной, воспитанной. И… не скажу, что вундеркиндом, но говорить рано начала, знала много слов. Меня натаскивали стихи с табуретки читать, чтобы привыкала всегда быть на виду – это было непросто. Я очень смущалась при виде мужчин, кроме дедушки, особенно если они были с усами (почему-то). Например, дедушкин брат, усатый и очень громкий! Он приезжал, я тут же пряталась под стол или просто пыталась залезть маме под подол. А она носила мини-юбки и скользкие колготки, так что получалось так себе.

Вот такое детство было у маленькой Лилии. Кстати, имя мое на тот момент было достаточно редким, мне оно казалось дебильным. Долго не могла его принять! А когда чуть-чуть подросла – стала спрашивать, почему меня так назвали.

Оказалось, что в честь… школьной любви моего папы – толстой, рыжей еврейской девочки, это мама мне сказала. Ну, обалдеть теперь. Я что – толстая, рыжая еврейская девочка, чтобы меня Лилией называть? Нормальных-то имен не было?

Если копать глубже, то – были. Мама хотела, чтобы я была Катей. В то же время бабушка, мастер креативных имен, предлагала Илону, Лолиту и все в таком духе. В итоге разные варианты написали на бумажках, положили в шапку и вытащили наугад – реально, все так и было! И стала я Лилией, как изначально хотел папа.

И да, мне казалось, что имя придурочное, я страдала от него. Мечтала: вот будет мне 10 лет – поменяю к чертям собачьим! Уже тогда я была борцом с системой. Приходила на детскую площадку и врала, что меня зовут Ира, Галя. А потом как-то заявился мой друг Андрей: «Лиля, пойдем на стадион?» Взял и спалил…

И вот мне исполнилось 10. Я всерьез собиралась поменять имя на Катю. Но быстро поняла, что это запарно с точки зрения документов. Да и все в школе меня уже знают как Лилю… Честно говоря, стреманулась я тогда все это затевать.

Уже потом, когда переехала в США, я полюбила свое имя нежной любовью. Потому что оно такое классное и international. С этим многие сталкиваются: если ты Маша или Наташа, то в Америке ты превращаешься в Мэри и Натали, это еще ладно. А если Люда или Галя – уже сложнее, да? Мне в этом смысле повезло. Лилия – это Lily, то есть «Лылы» (в английском языке нет прямого аналога буквы «и»). Я первое время не могла привыкнуть к этому. Но сейчас – прямо кайфую! Обычно, когда я представляюсь, говорю: «I’m Lily – like a flower». Я Лиля, как цветок. И все говорят: «Вау, какое крутое имя!»

Но, правда, сейчас я очень хочу поменять фамилию, потому что она в США звучит странно, с ударением на второй слог, НилОва, и выдает мои восточноевропейские корни. Плюс сильно напоминает мне об отчиме, который избивал меня в детстве. Короче, мне не хочется иметь какое-то отношение к его роду, даже формальное, поэтому, когда я буду делать американский паспорт – сменю фамилию (чтобы начиналась на А). У меня будут инициалы L.A. Кайф?

В детстве, до того, как меня удочерили (такие дела, ага), у меня фамилия была совсем другая: Кучубекова. Если «Лилия Нилова» – еще хоть так себе, то «Лилия Кучубекова» – это ж полный привет! У моего дедушки была фамилия Кучубекян, потому что он армянин. Но в СССР после войны сочинили русифицированную версию.

И теперь эта фамилия – Кучубеков – вымирает. Мальчиков, которые бы продолжили род, никто так и не родил. Дедушка переживал по этому поводу. Но я вряд ли возьму эту фамилию – хочу какую-то свою, чтобы освободиться ото всех старых паттернов.

Серый город любит тебя (НЕТ)

Добро пожаловать в Питер 90-х годов. Помню его как серый, тусклый город с очень плохой погодой. Я с детства от этого страдала: и от сырости, и от серости. В «лихие» годы иначе и не могло быть: самые «цветные» воспоминания из детства – пара месяцев летом на даче каждый год…

Все дело в том, что я жила в не самых хороших местах. Сначала – с бабушкой, в районе метро «Ладожская», на проспекте Косыгина. Когда мама развелась с папой, мы вообще переехали в Купчино. Это как московское Братеево, Бирюлево – в общем, лютый катаклизм, старый «спальник» с убогими, панельными 9-этажками. У нас в подъезде постоянно воняло кошачьей мочой и валялись шприцы.

Когда стали с отчимом жить – в 1995 году переехали на Пискаревский проспект в 14-этажный дом. И у нас там всегда кого-нибудь убивали, стабильно раз в год. Я не преувеличиваю. Такое было время, плюс Бандитский Петербург как-никак. Я так и жила с ощущением, что это нормально. Один раз даже наступила на труп, когда мне было лет 9–10. Скинули человека с крыши. А я иду в школу на первый урок английского – на автопилоте, знакомой дорогой, под ноги особо не смотрю. Чувствую, что наступила на что-то мягкое, смотрю – это рука… Мне ТАК стало страшно! Первый раз в жизни покойника увидела…

Убежала в школу со всех ног. Потом пришла домой – увидела, что там стоит милиция, обрисовано место мелом, как в фильмах. Тогда много снимали на эту тему: «Менты», «Улица разбитых фонарей». Вся жизнь была пропитана атмосферой этих сериалов. Чего уж тут удивляться, что ты идешь в школу, а тут труп валяется, если даже по телевизору внушают, что это в порядке вещей.

Чуть раньше мы жили у бабушки – там было не лучше. Она занималась коммерцией. Ездила в Турцию, привозила вещи на продажу. Вся квартира в тюках. Это была эпоха псевдо-свободного предпринимательства. Хочешь заниматься бизнесом – иди к метро и продавай, что хочешь. Хоть сигареты, хоть мячи футбольные, хоть что.

Есть такой фильм «Ты у меня одна». Там Збруев идет от станции метро «Купчино» – я как раз в этих местах обитала и помню ровно то, что показывают в фильме. Стоят попрошайки, которые говорят: «Дочь-школьница стала проституткой, помогите Христа ради». Кто-то из симфонического оркестра играет на инструментах. Кто-то продает сало и варенье – и все лежит в одном месте, на полу, на газете. Кто-то тут же торгует мандаринами, сигаретами… И ты идешь мимо этих рядов.

Если вы уже запутались в моих бабушках, то поясню: одна моя бабушка, Галя, была предпринимателем, а вторая, Валя, переводчица, не работала. Вот эта первая познакомилась с какой-то женщиной, они съездили в Польшу и поняли, что на этом можно заработать. Как? Очень просто: ты там купил на 100 долларов – приехал, продал за 200 долларов. Уехал назад, купил на 200 долларов, продал за 400 долларов, и так по нарастающей. Это называлось «челночить».

Так вот у бабушки имелись какие-то точки на рынке. Она была не супер-успешной в бизнесе, а скорее осторожной. Помню, как в детстве ей помогала разбирать тюки с товаром. Чтобы больше влезло, она раскручивала перечницы и солонки, складывала части отдельно. А от меня требовалось их назад скрутить, разложить по коробкам и все такое. Наверное, мне было года 3–4 и это все виделось этакой игрой.

Но больше всего любила играть в магазин. Я уже в том возрасте прекрасно видела, что происходит вокруг: здесь продают то, там – это. В итоге, я расставляла кукол, рисовала деньги, печатала ценники. Старалась правильно расположить товар, как опытный мерчендайзер!

Бабушка Галя ездила в Турцию раз в две недели. Начинала с малого, потом стала привозить вещи подороже, реализовывать их выгоднее. Как-то так она кормила семью и даже купила в итоге машину. Старую «копейку» 1973 года выпуска.

Вы скажете: какой-то бизнес не особо выгодный. Вот так мотаться туда-сюда, товар возить – а много ли увезешь на своем горбу? Согласна, но речь тогда шла не о крупных деньгах, а просто о том, чтобы выжить, хоть как-то улучшить качество быта. Да, были люди, которые зарабатывали приличнее, но у многих из них и проблем тогда было больше.

А еще может быть, бабушка Галя боялась рэкета. У меня так у дедушки с заводами-пароходами (мужа бабушки Вали), отжали бизнес. К нему как-то раз пришли какие-то двухметровые быки. Открыла бабушка, они ей: «Где Виталий?» И дедушка им отдал все – квартиры, машины и остальное. Все потому, что его брат неудачно вписался в какой-то блудняк. Такие времена были.

Поэтому, возможно, моя бабушка-предпринимательница делала так, чтобы и деньги какие-то были, и она не сильно высовывалась. Купила себе пальто, когда мне было лет 7, и говорит нам: «Скажете всем, что это вы мне подарили, ясно?!»

У нее, в принципе, если сейчас вспоминать, были все возможности, чтобы стать успешной. Но что-то постоянно шло не так. И я даже не знаю, что именно. Был у нее в свое время муж – моряк, и она спекулировала – шила джинсы по лекалам, которые он привозил (с последующей продажей). Бабушка Галя вообще была талантливой швеей, и то, что она делала, быстро разлеталось. Она сама даже оплачивала кооперативную квартиру – кто в теме, поймет, насколько это мощно. Когда ей было 25 лет, муж ее умер. Она осталась матерью-одиночкой и вынуждена была подрабатывать: то уборщицей, то продавщицей. А ночью продолжала шить, такая жиза.

В этой книге будет много про деньги, недаром она называется «Дохулиарды». И уже на примере бабушки мне есть что сказать. Она не была свободной, расслабленной в отношении купюр и монет – все время что-то копила, и это «что-то» постоянно исчезало: то воровали, то еще каким-то образом терялось. Как будто бабушка настолько боялась денег, что подсознательно стремилась избавиться от них любыми способами. К слову, на то, чтобы побаиваться богатства, были основания в те годы.

Когда она челночила, у нее была подруга Тамара. Так эту Тамару убили из-за денег. В собственной квартире зарезали и сожгли. И бабушка настолько перетрухнула, что вообще перестала ездить в Турцию. Хотя могла бы переждать бурю и в поздних 90-х, когда уже не было адской коррупции / бандитских разборок, – легализовать бизнес.

И вот, после случая с подругой, бабушка Галя если и хотела заработать, то шла в сетевые компании, и меня туда тащила, кстати. Буквально во все, какие были: «Amway», «Тяньши»… Какие-то ультразвуковые стиральные – прости господи – машинки… Она все время повторяла свою мантру. Что-то в духе: «Мы обязательно станем яхонтовыми предпринимателями бриллиантового уровня». Но я этим не хотела заниматься – к настоящему маркетингу сетевой никакого отношения не имел.

Я к тому времени подросла, но все еще жила у нее. И бабушка меня постоянно донимала: «К чему ведет твоя жизнь?» И что бы я ни ответила, она все обесценивала: «Ты закончишь на помойке, как твоя мать!» Уже потом я поняла: она выводила меня на эмоции специально – такой энергетический вампиризм. В конце концов я перестала на это реагировать. И когда бабушка задавала коронный вопрос, сразу отвечала: «Моя жизнь идет прямиком на помойку. Пошли вместе?» Сейчас, конечно, все это выглядит забавным, но тогда было ОЧЕНЬ тяжело, друзья мои.

Пробивая днище

Вы спросите, как я вообще у нее оказалась, если изначально жила с бабушкой Валей, и детство мое было похоже на сказку?

Началось все с того, что родители развелись, притом кроваво. Мой родной отец дважды изменил маме с одной и той же женщиной, в одних и тех же условиях, с разницей ровно год. Моя мама должна была уехать на летнюю практику, но автобус сломался, она вернулась домой, а там – он со своей любовницей. Прошел год, моя мама опять поехала на летнюю практику, точно так же сломался автобус. И у нее был эффект дежавю: она уже заранее знала, что вернется домой – и опять увидит ту же картину маслом, хотя муж ей весь год втирал: «Ты сумасшедшая, ты все придумываешь, нет у меня никого. Я люблю только тебя, хочу быть только с тобой».

Это называется ГАЗЛАЙТИНГ, кстати. Во всяком случае, так все было со слов мамы. Как там произошло на самом деле – уже вряд ли узнаю. К слову, я долго относилась к отцу через мамину негативную призму, а потом поняла, что у меня может быть и собственное мнение. Мне-то он ничего плохого не сделал!

Как бы то ни было, родители развелись. И моя мама переехала в Купчино, к своей маме Галине, забрав меня от бабушки Вали (и порвав на время всякую связь с отцом и его семьей).

Надо ли писать, что для меня это был дикий стресс. Еще вчера я жила, как принцесса, с меня пылинки сдували… И тут я переезжаю в Купчино, где на фиг никому не нужна. Теперь у меня даже своей кровати не было, я спала либо с мамой, либо с 80-летней прабабушкой в одной постели! Темная квартира на первом этаже, холодная, тесная, повсюду какие-то турецкие товары в тюках. Окна постоянно закрыты, в подъезде воняет кошачьей мочой. На 52 кв. м живут 5 человек: моя бабушка, ее нынешний муж-летчик (который то прилетает, то улетает), мама, прабабушка и я. И тюки, тюки, тюки эти бесконечные. Бабушка опять что-то привезла. И только ее муж и моя мама растащат все по точкам, она привозит новые узлы… Ощущение – будто в цыганском таборе живешь.

Моя мама все еще училась в институте, ходила туда каждый будний день. И меня оставляли с прабабушкой, а она не самый коммуникабельный человек и не сидела со мной, как бабушка Валя. То есть не сюсюкала, как я привыкла: «Ой, Лилечка, мы сейчас с тобой пойдем, погуляем… Сейчас ты покушаешь, ручки помоешь, переоденешься, пойдем танцевать». Бабушка Валя со мной занималась 24/7, а теперь, такое впечатление, всем стало на меня плевать с Эйфелевой башни. Даже некому было научить меня пользоваться (простите) унитазом – до этого меня только на горшок сажали, попу вытирали.

Я научилась тогда проводить время сама с собой, придумывать какие-то игры и т. д. Меня никто не развлекал, даже телевизор у нас почему-то не было принято смотреть днем. Хотя там и смотреть-то нечего, на самом деле, в 90-е годы. А-Б-В-Г-дейка? Себе оставьте! Но выручала музыка. Я включала себе, например, «Комбинацию», певца Таркана (бабушка привозила его кассеты из Турции). А еще я смотрела разные каталоги и загадывала желание: сейчас засну, потом проснусь, и рядом будет лежать кукла Барби с длинными волосами. Но я просыпалась каждый раз, куклы никогда не было, и я осознавала, что чудес не происходит! Придется покупать Барби самой – осталось понять, на какие шиши… С этим надо было разобраться.

Но при этом всем мама меня развивала, нельзя не отдать ей должное. Между прочим, я появилась на свет с родовыми травмами. У меня был подвывих бедра, дисплазия тазобедренного сустава и плюс угроза ДЦП – полный комплект, короче. Я, конечно, не помню того периода, но до 9 месяцев я лежала в распорке, ноги торчали в разные стороны. Из-за этого поздно начала вставать, ползать. Мама меня все время таскала на массажи, электрофорезы, и бабушка Валя – тоже. Именно потому, что мама тогда вложилась капитально, я стала нормальным ребенком. После 1,5 года все диагнозы с меня сняли.

Так вот, вернемся к жизни после переезда. В Купчино я постоянно спрашивала, почему бабушка Валя ко мне не приезжает. Зато когда она изредка все-таки навещала нас, начинался праздник! У дедушки тогда уже отжали бизнес, денег не было особо, но, тем не менее, она привозила мне какие-то комиксы, книжки читала вслух, проводила со мной время, играла… Я просто обожала это. И да, когда бабушка уезжала, я рыдала навзрыд.

Папа тоже приезжал ко мне время от времени – ненадолго. Я не знаю, делал ли он это от души или потому что «так надо». Ему было около 20 лет, что он понимал?! Но папа появлялся в моей жизни и уходил ровно за 5 минут до того, как мне надо было ложиться спать. Я ревела, падала к нему в ноги, кричала: «Папочка, родненький, не уходи». Мама в такие минуты тоже начинала рыдать, а бабушка Галя – орать: «Проваливай, давай не нервируй мне ребенка». Начиналась всеобщая истерика, после которой я не могла заснуть часа два. Другими словами, в ту пору у меня постоянно были припадки, я всю дорогу ревела, либо просто грустила, что у меня больше нет нормального папы, он теперь какой-то… воскресный, что ли. И бабушки нормальной тоже нет. И вообще живу теперь в какой-то дыре. Все развлечение – листать немецкие каталоги и играть с самой собой…

Сейчас, вспоминая это, могу даже улыбнуться. А тогда было ощущение тотального апокалипсиса, честно говоря. Я не знаю, как это еще написать. Просто мне было понятно, что все – труба, лучше уже не будет. Сказки кончились, я в них больше не верила.

Да, какие уж тут сказки, когда твои мама и папа разводятся, и это долгий и болезненный процесс. Отец не приходил на слушания, зато заявлялся к нам несколько раз: забрать подушку, ложку, вилку. То есть не все за один раз – а по чуть-чуть многократно. Отрывал пластырь не сразу, а по миллиметру. Мама – очень эмоциональный человек, всегда расстраивалась, рыдала в такие моменты. Я, естественно, это очень остро чувствовала.

Эмоции накалялись. Однажды я что-то сказала ей про папу – сейчас уже не помню даже, что именно. Так она дала мне пощечину, хотя мне было всего 3,5 года, не больше. До этого меня никогда физически не наказывали. Я после этого какое-то время боялась говорить то, что думаю. То есть стала очень осторожной, закрылась. Мама же никогда не извинялась передо мной за такие вещи. Только недавно, спустя много лет и сотни часов психотерапии.

Что получается в итоге: отец ушел, мама чуть не свихнулась, бабушка Галя постоянно орет. Вот куда я попала из атмосферы любви и тепла. Но добивал меня особенно – суп с фрикадельками. Я ненавидела его! Мне казалось, что нет ничего более мерзкого на свете. И помню: сижу, суп холодный, остыл давно, жир сверху плавает застывший. Взрослые говорят: «Ешь». Я отвечаю, что не хочу. Мне заявляют: «Пока не съешь, из-за стола не выйдешь». И я реально сидела час или около того, ела через силу. Вот пережевала фрикадельки, держу их за щекой, а проглотить не могу – мерзко. И бабушка била меня по щекам, пока не пропихнет все внутрь, а потом, в конце трапезы, выдавала: «Все, пошла отсюда».

При этом всем, не скажу, что мое детство состояло исключительно из разномастной жести. Были и приятные моменты, но… мне постоянно казалось, что вот была нормальная жизнь, а потом меня переселили в какую-то помойку. И эта помойка, видимо, никогда уже не закончится.

Бабушка, к слову, выпивала, ее муж – тоже. Потом все орали друг на друга. На следующее утро – то же самое! И я не понимала, как вообще может быть такое. Бабушка тяпнет немножко – наорет на маму. А та чувствует, что она зависима, не может уйти от бабушки – и некуда, и денег нет – начинает плакать. А я ощущаю ее тревогу. Мама со мной в комнате прячется, не может ничего сказать, бабушка лает на всю квартиру, а на следующее утро: «Светочка, солнце мое, вставай, завтрак приготовь». То есть бабушка чувствует вину, но не может попросить прощения. Натуральный сумасшедший дом, короче.

Детс… ад?

В садик я пошла не сразу. Сначала сидела дома с бабушкой Валей, потом – с прабабушкой, или с мамой ходила в ее институт. Я вообще, как видите, только со взрослыми общалась! Была умным ребенком – как говорят в США, smartpants или smartass, типа «умная задница». Чуть-чуть заносчивая, может быть. Но просто из-за того, что не социализированная.

Могла прийти с мамой к ее подружке, а у нее ребенок, мой ровесник. Та мне: «Ой, мультики, ой, играть». А я подошла, потрогала елку и сказала: «А елочка-то у вас искусственная». И это в три года!

Были у меня аристократические замашки. Ела всегда вилкой и ножом. Или, к примеру, пришли мы в театр, мама спрашивает в буфете, чего мне хочется. А я показывала на бутерброд с икрой, самый дорогой. Но я не нарочно это делала – неосознанно.

Когда же меня все-таки отправили в садик, я вообще не хотела там оставаться. Мне казалось, что вокруг какие-то дико тупые дети. А как иначе, когда ты все время общаешься со взрослыми, у которых высшее образование? Мы с мамой ходили то в царские музеи в городе Пушкине, где она училась, то в парки различные. Я многое знала. Мама спрашивает: «Как называется плиточка, которой отделывают камины?» Я ей: «Изразцы». В зоопарк меня водили, книжки читали, английскому языку учили. И вот я прихожу в садик завода ЛМЗ, где поголовно пролетарские дети. Какой-нибудь мальчик постоянно в штаны писается, другой в носу ковыряет. Все вокруг носятся, как чокнутые – мне это неинтересно.

Я, от нечего делать, все время придумывала какие-то игры и рассказывала разные истории, потому что у меня воображение хорошо работало. Вот с чтением было плохо – дислексия, ага, как у Кири Найтли. Читать нормально научилась, только когда в школу пошла. Поэтому в саду только рассказывала всякие небылицы. И мне дети, такие, в тихий час: «Давай-давай, выдай-ка нам сказку!» Меня это чуть подбешивало. Думала – ну, надо вам – придумайте сами, что вы до меня докапываетесь? Но я была стесняшка, не могла за себя постоять. Когда кто-то нарушал мои границы, я вообще не знала, что делать.

Но при этом инициативы было не занимать. К примеру, когда попала в садик в самый первый раз и поняла, что мне в этом дерьме придется оставаться, решила: надо что-то срочно с этим делать. Подождала тихого часа и, когда многие уснули, встала, оделась и ушла. Почти уже выскользнула из садика, но какая-то медсестра меня остановила: «Так, из какой ты группы? Давай-ка назад отведу». Так и сорвался мой побег. Но человек ко всему привыкает, и я привыкла. К тому же это – не самый плохой вариант. Объясню, почему.

Тогда еще шли дикие 90-е, мама и ее новый муж набрали кредитов и долгов себе на шикарную свадьбу – чтобы дорого-богато, с ресторанами. Деструктивные финансовые привычки, как они есть! А так-то денег у них не было от слова «совсем». Мама все пыталась найти работу, но у нее не особо получалось. Из еды дома обычно были только макароны с кетчупом и больше ничего. Или даже без кетчупа, просто макароны. Хотя порой еще бывали сырки «Дружба» и «Янтарь». Если их растворить в кастрюле с водой, добавить туда картошку, то получался неплохой суп. Ну а когда была возможность туда еще и сосиску покрошить – вообще праздник начинался. Вот такое вот у меня было говно-меню в ту пору.

И соответственно, садик – единственное место, где я могла есть в течение дня полноценные завтрак, обед и полдник. Еще бы было с кем дружить, так и жить можно уже более-менее. Но где там! Какая-то девочка Маша позвала «играть в парикмахерскую», засунула мне расческу в волосы, они быстро намотались вокруг этой расчески, и эта тупая девица стала дергать. Там, к слову, все были тупые и постоянно нарушали мои границы – вот что я помню про садик.

Приходилось меняться, подстраиваться. А что делать, если меня поставили в такие условия, где невозможно было оставаться прежней? Мой отчим так вообще еще резче к этому всему относился. Дитя улиц, дворовый пацан, выросший в Гатчине, он говаривал: «А что она, как принцесса? Пусть вон идет, сдает бутылки».

Не такой уж и глупый совет, как может показаться на первый взгляд. Зашибить копейку – самое оно. Я вообще всегда была фанатом денег, они мне очень нравились с ранних лет. Первые рублики заработала, когда с мамой ездила на практику в ее аграрный институт. Там надо было горшочки набивать землей. И я набивала, как будто куличи лепила весь день. Это несложно, тем более что я была очень покладистым ребенком, куда посадили – там и сижу, что сказали – то и делаю. Мама в конце мне говорит: «Так, ты заработала 500 рублей». А раньше были другие деньги. На эту сумму можно было купить от силы две жвачки, ну или шоколадную конфету. И я, такая: «Ничего себе, вот круто!»

Мама спрашивает: «На что ты хочешь потратить?» Не помню уже, на что. Но если вы читаете и ждете, что я напишу: начала копить, потом – инвестировать, потом стала миллионером… не дождетесь! Мне просто нравилось именно зарабатывать, чтобы деньги были на кармане, вот и все дела.

И тут рассказывают, что можно собирать бутылки и сдавать их – ага, тема интересная. Я охотилась за ними всюду, «помогала природе» сутки напролет. Правда, мне было дико стыдно каждый раз, просто даже к ларьку подойти, потому что я в пять лет не доставала до окошечка. Каждый раз переламывала свой страх: «Здрасьте, а вы бутылки принимаете? А по сколько: по 50 или по 100?»

Как сейчас помню, что зеленые пивные стоили в два раза дороже, чем белые. Найдешь такую – праздник, сегодня гуляем. А она вонючая, если обольешься – потом от самой пивом разит за версту.

Но самое крутое было, когда мы ездили на пляж, я уже была постарше, брала специальный пакет. Спрашивали: «Зачем?» Отвечала: «Чтобы сходить за бутылками». Потому что на пляже конкуренции нет, оттуда можно было 20 штук привезти, на три кока-колы хватало.

Вот таким было начало моей жизни… Дальше – круче. Со школы началась самая жара.

Глава 2. Деньги с детства

Крысодей и школа

Помню момент: мне почти шесть лет, мама, беременная, стирает белье руками – у нас даже стиральной машины не было! Вдруг заканчивается порошок. Мама все бросает и идет к соседке, у нее порошка тоже нет.

Тогда она ко мне:

– Люлеш, сходи в магазин, купи порошок «Тайд»!

Я покорно иду в магазин рядом с нашим домом. Прихожу обратно с пустыми руками, говорю:

– «Тайда» нет!

– Тогда купи любой за 10 тысяч!

Опять возвращаюсь ни с чем:

– Там нет порошка за 10 тысяч!

– А за сколько есть?

– За 8, за 9, за 11…

– Купи, чтобы тебе хватило 10 тысяч!

А я читать не умею, как вы помните. Считать, конечно же, тоже. Мне непонятно, что 11 тысяч – это больше, чем 10, а 9 – меньше. Сказали за 10 – значит, надо купить за 10. Тупенькая девочка, зато послушная.

Потом я и в третий раз пришла без порошка, потому что не догнала, как там выбивать чек. Сейчас в любом магазине просто кладешь покупки на ленту, и кассир все сканирует, остается только карточку к терминалу приложить. А в те времена это был целый квест! Сначала выбиваешь чек, потом топаешь на кассу и платишь, после чего с пробитым чеком возвращаешься, чтобы получить уже наконец свой товар.

С четвертой попытки у меня все получилось. Сияла, как самовар: я добытчица, несу маме порошок!

Позже меня таким же образом командировали за хлебом, за чем-то еще… Еще раз, для тех, кто в танке: пятилетнего ребенка отправляли с деньгами по адскому району, где людей убивали, и крысы шныряли средь бела дня! Мама даже пугала постоянно: «Тебя крысодей заберет!»

И я боялась крысодея… до одного дня. Мы с мамой шли по «короткому пути» сзади дома. Был еще вариант по «светлому» – спереди, но он длиннее. И мама говорит:

– Пойдем по светлому?

Я прошу пойти по короткому.

А она заявляет:

– Нет, пойдем по светлому, потому что сзади живет крысодей.

Я первый раз в жизни с ней не согласилась и рванула вперед одна.

Было уже как-то не страшно. Ну, заберет, и ладно. Не умру сейчас, от зубов крысы, так через десять лет с крыши дома скинут… Или кратко о том, какая у меня была веселая жизнь.

Еще помню, как меня перевели в другой садик, чуть получше. Там детей усиленно готовили к школе. Представьте, мы уже писали диктанты и не просто «Мама мыла раму», а что-то типа: «Медведи в цирке катаются на мотоциклах, прыгают через кольцо». Второклассник и то не факт, что выполнит правильно. А нам было по 6–7 лет!

Конечно, все писали «цирк» через «ы», нам ставили «двойки», заставляли переписывать текст полностью. Отрицательная мотивация, приветик!

У меня и со второго раза не получалось: дисграфия и дислексия – две мои лучшие подруги в то время. Какая там орфография, я даже буквы писала не в ту сторону. И отчим – великий воспитатель, куда там Макаренко, – говорил: «Ну, ну, ничего, ночь большая. Переписывай еще раз». Бывало, села я в 8 вечера делать работу над ошибками и в 2 часа ночи закончила. Жесть как она есть.

Через два месяца после того, как мама родила мне брата Сашу, я отправилась в школу, в гимназический класс. Там оказалось тяжело: всем остальным ученикам – по 7 лет, а я на год младше и далеко не самая умная. Даром что столько сил угробила на подготовку в этом моем суперсадике – других натаскивали еще дольше! Так что у меня, из 20 с чем-то детей в классе, было по баллам 3-е или 4-е место. С конца, конечно, а вы что подумали?

Но при этом я проходила конкурс и в другую школу, там сказали: «Ваша девочка слишком умная для нашего учебного заведения». Ну, спасибо, конечно.

В итоге пошла в гимназический класс. Мама ведь растила из Лилички гения, поэтому и отправила ее туда, где ей было на кого равняться.

Первый класс стал для меня мучением. Помню, у нас был учебник математики не простой, а про всякие алгоритмы, соотношения. Мы учили таблицу умножения. Да-да, в первом классе, хотя даже складывать еще не умели!

И отчим заставлял меня повторять эту несчастную таблицу. Говорю, например: «Шестью восемь – сорок восемь», а он мне, такой: «Точно?!»

Я начинала на пальцах все пересчитывать, сомневалась в себе, сбивалась и плакала. Не понимала, что он надо мной так издевался.

В школе была не особо дружелюбной, сама в себе… Да чего уж там, я и сейчас такая. С детьми играть мне было неинтересно, хотя все-таки завела пару друзей – Илья и Митя, дети родительских знакомых.

Потом меня посадили с Даней, гиперактивным и слегка шибанутым мальчиком. У него мама – учительница английского, поэтому Даню не могли исключить из нашего класса, хотя он избивал детей и прочую чернуху творил! Меня к нему за парту отправили как самую спокойную, как будто я в этом виновата. Он то ручкой меня ткнет, то линейкой… Справедливости ради скажу, что потом Даня учился в школе для очень умных и одаренных детей, на химика. Так что, может, он был просто сумасшедшим гением. Что с ним сейчас, я без понятия.

Во 2-м классе произошла такая ситуация: родители не сдали деньги на детский праздник. В результате все получили подарки, кроме меня одной. Я тогда остро почувствовала свою ущербность: мои мама и отчим зарабатывают мало, а получая зарплату – все спускают в трубу. Вечно в каком-то секонд-хенде хожу, какие уж тут новогодние презенты!

Впрочем, в классе было не так много «мажорных» детей – так, может, пара-тройка. Но, в целом, я чувствовала себя какой-то бомжихой и с девчонками особо не дружила. Считала себя недостойной их.

Дома – тоже ничего хорошего. Мы все ютимся в однокомнатной квартире, маленький братик постоянно орет, и скрыться от этого некуда. Нет, не так я себе представляла свою жизнь. По телевизору обычную семью по-другому показывали. Взять какую-нибудь рекламу майонеза: счастливый папа приходит с работы, радостные дети тут же бегут его обнимать, потом семейство дружно собирается за одним столом. У ребятишек много хороших игрушек, приличная одежда…

А у меня – говно какое-то, если выразиться мягко. Мама то и дело вопит, заставляет делать уроки – не чтобы я была умная, а ради удовлетворения собственных амбиций! Постоянно надо рефераты какие-то писать, в первом-то классе. Мне за них ставят «4» – неплохо же, для третьей с конца. А она говорит: «Почему не 5?»

Да потому что мне и читать-то было тяжело, из-за дислексии и дисграфии. К концу первого класса, помню, мы решили эту проблему с логопедом. И я уже могла осилить 120 слов в минуту, а начинала с 16! То есть за учебный год ускорилась в 10 раз. Хотя б за это меня стоило похвалить, да некому.

Словом, и учиться было тяжело, и находиться в компании людей, которых я на дух не переносила, – тоже приятного мало. А у мамы тем временем появилась своя тусовка, таких же «яжматерей», которые соревновались успехами своих гениальных детей, а я достижениями не блистала.

Потом в школе открылся поэтический кружок, куда меня срочно и отправили. И кстати, почти без принуждения. Мне от мамы передалась тяга к сочинению стихов.

Помню свой первый шедевр:

Когда ты у моря, на море уехал,
На море бушует волна.
И мы никогда не увидимся,
И мы никогда не встретимся.
И моряки привезут мне рыбу,
И я ее съем от тебя.

Неплохо для трехлетки, я считаю. Просто новый хит Светланы Лободы.

В поэтическом кружке, куда я пошла в шесть лет, было прикольно. Оказалось, что это единственное место, где на меня всем не плевать. И наконец-то я хоть как-то начала реализовываться. Мы зажигали свечу, внимательно смотрели на нее и строчили вирши. Такое вдохновение-медитация.

Вот с английским у меня было как в песне: «I love to hate you», люблю-ненавижу. Потому что до 1-го класса я этот язык вроде как знала: и бабушка-переводчик мне преподавала, и в садике мы что-то учили. Но пришла в школу, и у нас какая-то лютая программа началась. I have been, I was doing… – вот это все, сложные времена. В первом классе. Я еще читать не умею толком, а мне уже что-то про разницу can и could втирают, а не просто «иц э пенсл». Честно старалась что-то понять, но получалось не настолько хорошо, как хотелось бы мне и особенно маме. Только в 11-м классе бессменная наша «англичанка», любимейшая моя учительница из всех, заявила однажды:

– Ладно, Лиля. Ты, наконец, заслужила свою пятерку, «выгрызла»!

Я до сих пор считаю, что из всего, что предлагала мне школа, в жизни пригодились только инглиш, литературный кружок и математика до 7-го класса.

Жаль, что там не учили тому, что действительно нужно.

Например, как правильно обращаться с деньгами.

До всего пришлось допетривать самой.

Азы бизнеса

Я всегда была в курсе финансовых дел моей семьи, так как обсуждались они прямо при мне. Масла в огонь подливала и бабушка: как только приезжала к маме, принималась орать: «Вы неверно распоряжаетесь деньгами! У вас дома бардак! Вы ужасные родители!»

Словом, мне как-то сразу стало очевидно, что мама и отчим с финансами взаимодействуют неправильно.

Когда мне было 5 лет, мама пошла работать, чтоб хоть какие-то средства появились. На лето меня даже отправили в особый детсад, расположенный за городом, будто пионерлагерь. В основном туда сдавали детей работники Ленинградского металлического завода. Пролетарии, проще говоря.

И я оказалась там совсем одна. Ни мамы, ни папы, ни бабушки. Никто не звонит, да и как звонить, если мобильные телефоны тогда были только у богатых.

Помню, мама наклеила на стену календарик с динозавриком, обвела дату кружочком и сказала: «Приеду, когда будет этот день». И я смотрела на этот календарь каждый гребаный день в течение двух недель.

Мне оставили какие-то гостинцы, так хорошо спрятали, что я об этом даже не узнала. Чувствовала себя какой-то несчастной беспризорницей! Меня угощали другие дети. Кто-то даст пряник, кто-то – яблоко. Я это все не ела, а складывала в пакет и ныкала то под матрас, то под подушку. Когда, наконец, за мной приехали, сказала: «Папочка, мамочка, только, пожалуйста, не голодайте!» И поднесла все эти дары им.

То есть я стала родителем для своих родителей уже в 5 лет. Понимала своим недетским умишком, что они ничего не зарабатывают, пыталась о них заботиться.

Мне было с чем сравнивать. Взять хоть Михайлова, друга моего отчима. Все время при деньгах: красивая жена, понтовая машина-иномарка, кайфовая квартира в центре города и хорошая работа – в продажах. И вроде Михайлов из той же грязи, то есть Гатчины, но у него откуда-то все это взялось!

А мой отчим тем временем перебивается от зарплаты до зарплаты, все время в долгах, у того же друга занимает постоянно. И меня это возмущало! Ведь все просто: будь, как Михайлов, и жизнь наладится!

Я жалела, что еще не взрослая и не могу реализовать те идеи, которые потихоньку в голове рождались, чуть ли не с рождения.

Например, когда мне было 3 года, мама говорит:

– Я приготовила шарлотку, сейчас она остынет, и можно кушать.

А я отвечаю:

– Мама, ее же можно продать!

– В смысле?

– Ну, пойти к метро и продать!

Для меня это было как дважды два. У входа на станцию любой желающий может что угодно «загнать» – а нам кто мешает?

Я все время искала способы заработка, играла в магазин. Собирала и сдавала бутылки – ну, вы помните. У меня только за счет «стеклянной валюты» и были карманные деньги, потому что родители никогда мне ничего не давали. Зато когда стала постарше, они начали меня «трудоустраивать»: то с братом посиди, то забор на даче покрась, то у родительских друзей нянькой поработай! Ладно, хоть «зарплату» честно платили.

Еще я собирала грибы и продавала их на трассе, красиво разложив товар на новеньком пакете, а не на какой-то грязной тряпке. Пришлось ради этого раскошелиться на два рубля. Такой у меня был маркетинг!

Я много умных слов от родителей узнала. «Себестоимость», например. Ниже нее, дескать, продавать нельзя! Сами ничего не умели, зато других учили.

– Какую мне зарплату попросить? – спрашивала я, когда меня отправляли с детьми друзей сидеть.

Мне отвечали: такую-то.

Я тут же интересовалась:

– Маловато че-то. А поднять можно?

– Можно. Просто скажи, что тебе должны столько-то.

А мне было стыдно просить, маленькая же еще. Зато с детства осознала, что только деньги могут вытащить меня из той помойки, где я жила. У кого они есть, тот и музыку заказывает. Так устроен этот мир!

Как-то раз, когда мне было 10 лет, бабушка спросила:

– Лиля, будешь продавать лук?

Она много в том году вырастила.

– Да, окей. А что мне с того будет?

– Целых десять процентов!

Расщедрилась… Видимо, думала, что это справедливая цена. А по мне так грабеж средь бела дня. Но я своих границ отстаивать не умела, потому и решила действовать исподтишка: ты грабишь меня, а я – тебя.

Лук, кстати, был шикарный, что есть, то есть. Бабушка сложила его здоровенными пучками. А я, прежде чем продавать, провела мониторинг рынка. В прямом смысле рынка, стихийного, как сейчас говорят. То есть, места, где бабульки на коробках у магазина сидят и продают лук по 5 рублей. Я поняла: с такой ценой много не заработаю.

Взяла я бабушкины пучки и некоторые из них перекрутила по-своему: чтобы были в полтора раза больше, хотя с виду казалось, что в два. Чтобы уж точно конкурентов не было, уселась рядом с тетенькой, которая торговала трусами.

У меня спрашивали:

– Сколько стоит лук?

Я с гордостью отвечала:

– По 5 и по 10 рублей.

Инструмент продаж «Вилка цен». Средняя цена получалась 7,5 рублей за пучок. Кайф же!

Потом я накрутила еще и наборы для засолки огурцов: хреновый лист, смородиновые листы, чеснок… В основном это были отходы огородного производства, предназначенные на выброс. Продавала наборы по 5 рублей, и это уже были полностью мои деньги. Чисто для ассортимента свеклу положила – свою, родную, деревенскую.

Вот так я зарабатывала десять дней подряд. Бабушка дала мне товара на 200 рублей, чтобы потом из этой суммы отслюнить двадцатку. А я продала за 300, то есть получила 100 рублей «накрутки», не считая доходов от наборов для засолки. А если считать, то чистая прибыль составила 170 рэ! Вот это, в моем понимании, справедливо.

Вообще, я была фанаткой оптимизации процессов. Чтобы не просто продавать лук, а делать это максимально эффективно. Не по 5 рублей, а по 6, например. Почему нет? Или я красила забор – мне показали, как надо, а я такая: «Нет! Я хочу покрасить сначала низ, потом верх. Это будет удобнее, быстрее». Мне дико нравилось находить нестандартный подход, а потом получать качественный результат (а вместе с ним – и денежки).

Что же я делала с выручкой? Нет, не откладывала, чтобы накопить на что-то дорогое. Мне казалось, что это бесполезно. Надо сразу раздобыть всю сумму! Только как? Способов я не находила. Поэтому деньги благополучно спускались: на конфеты, одежду и автоматы, где надо управлять механической лапой и игрушки вытаскивать…

Так что лакшери-чикулей я стала далеко не сразу.

Игры, в которые играет Лиля

Как вы помните, я очень хотела себе куклу Барби. Точнее, Терезу, темненькую девочку. Блондинок я не любила – сама-то брюнетка.

А так… Ни о чем особо в детстве не мечтала. Знала, что мне все равно никто ничего не купит, даже одежды.

Кроме бабушки. Она меня раз в год, перед 1 сентября, водила на рынок. Тот самый, где: «А настоящий ли это «Гуччи»? А это почем? Вам померить? Вставайте на картонку!»

И вот я стою, босая, на этой картонке, мне холодно, мокро… И было бы ради чего. Одежды покупали ровно столько, чтобы было в чем ходить в школу. То есть: джинсы (одни), блузка (одна) и свитер (вы уже догадались, сколько). Только обуви в двух экземплярах: уличная и «сменка». Такая вот капсульная коллекция.

Какие уж тут игрушки! Дождешься, щас.

О чем я действительно мечтала, уже потом – чтобы появился компьютер. И это случилось, но… Родители тут же поставили пароль. Хотя я тут же нашла способ это обойти. Включаю агрегат – вылезает надпись «Введите пароль». Нажимаю на крестик, вот и весь хакинг!

Потом родители все-таки поняли, что я коварно пользуюсь компьютером. Приходили с работы, а он еще теплый. Тогда отчим поставил такой пароль, который нельзя отменить. Я думаю: «Окей, ребята. Тут самые умные – не вы».

Этот шифр я взломала на раз-два: день рождения отчима. Тупее придумать невозможно!

Но проблему с нагревом компьютера это не решало. Поэтому я клала на монитор пакет со льдом. Мама приходила, проверяла – компьютер ледяной, все в порядке. И мне можно было легитимно попросить: «Ма-а-ам, а можно я в компьютер поиграю разок, полразочка. 5 минут?»

Пять минут мне милостиво разрешали. И я играла в «Сапера», «Косынку», а больше и не во что было.

Потом я полюбила игру «Автомеханик». Надо покупать на аукционе раздолбанную тачку, шаманить над ней, восстанавливать, а потом продавать дороже. В США реально так и делается!

А затем появилась игра «Симс», и… oh my God! Я пропала.

Потом, когда мне было уже 20, я встречалась с парнем, готовым Луну с неба достать. А я ему:

– Андрей, установи мне «Симс»!

Вот и все, что мне было от него надо, а не всякие там цветы-рестораны. Обожала эту игру. Она мне помогала уйти от убогой реальности и, особенно, от лишнего веса, который у меня появился лет в десять. В «Симс» я могла себе сделать фигурку, как у модели! Или ввести чит-код motherlode несколько раз подряд, и каждый раз 50 тысяч симолеонов падало на счет. Вуаля – бесконечные деньги! Я покупала дома, строила карьеру, рожала детей и убивала богатых мужей, завладев их деньгами… Для тех, кто не знает, как это делается: сажаешь человечка в бассейн и убираешь лесенки. И все, хана ему.

Наверное, зря я перескакиваю с пятого на десятое. Вот про что забыла сказать: в 7–8 лет у меня была приставка. Лоховская «Денди», а не «Сега», как у всех нормальных детей – у соседа, к примеру. Он в такие прикольные игры рубился: Соник, заяц Bugs Bunny… Хотя и на моей восьмибитке тоже было кое-что интересное: Adventure Island 3. Там мальчик спасал свою принцессу, куда-то за ней бежал, на дракончиках катался. И я не просто играла, а упарывалась! У меня как раз был вирусный конъюнктивит, такой сильный, что, казалось, глаза вот-вот вытекут. Рядом с телевизором вообще нельзя было сидеть, но мы с мамой резались с утра до ночи.

Если кто не застал «Денди», поясню: там функции сохранения не было в принципе. Умрешь в любой игре – начнешь все заново. И мне это люто нравилось: погибать и воскресать, пока не прогрызусь до самого конца.

Вот в «Симс» нет никакого финала, там надо получать удовольствие от самой игры. А я, достигатор по жизни, не понимала: вот родила ребенка, построила карьеру – дальше-то что? Бесконечная жизнь есть, а смысла у нее ноль! Да, я улучшала дома, заводила романы с Мортимером Готом – был такой персонаж, – уводила его из семьи, потом выгоняла его и начинала строить лесбийские отношения с его женой. В общем, отрывалась по полной, как в жизни не могла. Позже узнала, что если персонажем долго смотреть в телескоп – прилетят инопланетяне, украдут человека. Еще можно забеременеть от пришельца. Но и это все надоело.

Хотелось по-настоящему. И я не про зеленых детей.

Родители мне всегда внушали: «Не в деньгах счастье». Сейчас вижу, что это недалеко от истины. Вот моя тетя – зарабатывает относительно много: 150–200 тысяч в месяц. Но не сказать, чтобы счастлива. Вкалывает 24/7, даже тратить деньги не успевает.

А тогда мне было очевидно, что «предки» врут, как дышат. Не в деньгах счастье – да вы чо! Я в то время чувствовала себя взрослым человеком, который заключен в детском теле, как в тюрьме. Хотела прекратить этот кошмар… И прекратила.

В 15 лет я ушла из дома. У меня был четкий план: днем учусь, заканчиваю в 2–3 часа. Соответственно, по будням могу работать с 3 до 8, а в выходные – целый день. Листовки раздавать, да мало ли. А чтобы точно взяли, стану говорить, что я студентка. На вырученные деньги смогу снимать уголок, а питаться буду бесплатно, в школе.

В общем, я покидала родительскую квартиру с полным ощущением, что сама себя прокормлю. Конечно, в реальности оказалось, что все не так радужно, но уже потом.

Всего за пару лет я научилась-таки зарабатывать, но доходы все равно не соответствовали моим амбициям. Денег ни на что не хватало, приходилось растягивать. Я платила за учебу в институте, за съемное жилье, а хотелось и в ресторан сходить, и в клуб, и сапоги новые купить, и пуховик…

Еще я очень любила книжки, тратила на них аж 10 % от моей первой зарплаты, которая составляла 11 600 рублей. Электронных книг еще не было, хороший бизнес-учебник уже тогда стоил прилично – 300–500 рублей, три моих обеда.

И когда вопрос стоял так: «поесть или купить книгу?», я выбирала второй вариант.

Впрочем, лишний вес никуда не девался.

Опять я тороплюсь. Давайте-ка вернемся назад и выясним, как бедная девочка Лиля стала, для полного счастья, еще и жирной!

Глава 3. Жирная бедная девочка

Школьные годы «чудесные»

Как вы помните, я пошла в школу в 6 лет. Для своего возраста была довольно крупной, но когда вокруг одни семилетки, это не так сильно бросается в глаза. Так что я еще не понимала, что у меня проблемы с весом. Это выяснилось постепенно.

Пока мама рожала мне братика, сидеть со мной было некому. Меня отправили к бабушке Вале. А она была типичной бабулей: «Ой, внучка, да что ж ты какая худенькая, вот тебе и первое, и второе, и третье, и компот». Я оперативно набрала 3 или даже 5 кг. Понятно, что для маленького ребенка это много, четверть общего веса. Я стала карапузиком с пузиком. Не то чтобы жирной, как Синичкина из «Ералаша», но довольно толстоватой. Мама просто выпала в осадок, когда меня увидела!

Росла я быстро, двигалась много, так что избыток веса какое-то время был незаметен, но в 9–10 лет меня вдруг озарило: я крупнее всех своих одноклассниц! Они, в среднем, весили 30 кг, а я – все 40. И не то что это было совсем ужасно, особенно по сравнению с тем, что стало потом. Но мне тогда казалось: все, трындец!

Я лихорадочно принялась искать спасение от этой проблемы. Сама, никому не жаловалась. Думала, что смогу разобраться.

Бабушка как раз подарила мне книгу «Энциклопедия для девочек», розовенькую такую. Я нашла там нечто под названием «7-дневная диета для самых отчаянных девочек». Отчаянная ли я? А то!

Итак: в первый день надо есть только овощи, мясо без соли. Никакого сахара, само собой. А на пятый – одно яблоко за день, порезанное на 8 частей. Сейчас понимаю, что это все ерунда, бред и шарлатанство. Но тогда решила: ну, как скажете, яблоко так яблоко.

Так началось расстройство моего пищевого поведения. То я обжиралась всем, что давали «предки», то резала яблоко на 8 частей, ими и питалась, уверяя всех, что не голодна. Понятно, что съедала эти дольки в два приема, а не по одной раз в два часа. Любой нормальный человек на моем месте сделал бы так же. Дурдомовская диета!

Бабушку мою тем временем волновали не мои килограммы, а кое-что другое. Она очень боялась, что я рожу до 18 лет – вот позорище-то будет! Еще и Малахов, чего доброго, снимет про меня передачу. Строго говоря, причины для беспокойства были: ее родной сын женился и стал отцом в 17, а яблоко от яблони… ну и так далее.

Так что бабушка подсунула мне познавательную книжку. Там была статья про девочку, которая лишилась невинности в 15 лет и тут же забеременела. И не то что я в свои десять лет уже планировала пуститься во все тяжкие, но, думаю, свою роковую роль эта книженция сыграла. Ведь лишние килограммы – это, если смотреть с точки зрения психосоматики, защитная реакция на боязнь секса и всего, что с ним связано. Чтобы уж точно никто не позарился!

Так я с тех пор и лет до 27 жила с диким, лютым страхом забеременеть. Потому что понимала: жизнь на этом остановится – и финансовая, и личная, и вся остальная.

И именно в 10 лет у меня и начались действительно серьезные проблемы с лишним весом, хотя я периодически худела. В 12 лет, например, сбросила «десятку» – с 78 до 68. Но это мало чему помогло, пусть даже при моем высоком росте – 170 см – я выглядела органично. Все равно чувствовала себя чудовищно. А как еще, если твои одноклассники весят: Катя – 47 кг, Саша – 51 и (та-дам!) Лиля – 68…

Усугубляли ситуацию мои родные, которые в меня, конечно же, верили. Вот бабушка выбирает любимой внучке одежду на Ладожском рынке (где проходила вся моя тогдашняя фешн-жизнь) и заявляет: «Ой, да. Она сейчас немного похудела, а к зиме растолстеет. Давайте на размер побольше!»

С тех пор я забила на вес. Грех не оправдывать ожиданий бабушки!

Помню, смотрела я по TLC программу «Моя ужасная история». Какая-то несчастная девочка плачется: «Мне 13 лет, я вешу 88 кг». А мне как раз исполнилось столько же. Злорадно думаю: «Вот кто жируха-то! Кстати, пойду, взвешусь». Встаю на весы, а они мне выдают 85. «М-да…»

Градус жести нарастал. Я пробовала садиться на диеты, но больше нескольких дней не могла продержаться. Если что-то скидывала, то потом все возвращалось назад с процентами.

В 14 лет угодила в больницу с ревматоидным артритом из-за того, что очень быстро росла – вымахала до 175 см, а размер ноги был 41. (С тех пор, кстати, больше не выросла.) Врачи мне сообщили: у вас до кучи ожирение второй степени, 92 кг! Тут и стало ясно как день, что все, приплыли. Я официально жирная, и это не проблема, а просто болезнь. У меня теперь и бумажка с диагнозом есть, то есть индульгенция, подтверждающая, что лучше уже не будет. По крайней мере, я сама с этим не справлюсь. При весе в добрые 92 кг надо сбрасывать не 5, а все 40!

Было тяжело, не скрою. Все люди как люди, а я урод. И кто виноват? Мне казалось, что семья и, особенно, наша бедность. Наверное, это звучит чудовищно, как я тогда обесценивала людей. С другой стороны, а о чем еще мне было думать, какие выводы делать? Я знала, что у других детей есть нормальные отцы и матери, которые не орут друг на друга с утра до ночи.

Помните «ванильную» семью из рекламы майонеза? Я все еще мечтала о такой. А не как у нас: день – в карете, год пешком. Деньги то есть, то их нет. Мы все ютились в однокомнатной квартире, друг у друга на башке. И никакого личного пространства! За стенкой родители постоянно делали новых людей, мне было стремно это слушать. Плюс меня постоянно дразнили в школе, и за жир, и за бедность, и за все остальное.

Какой-то замкнутый круг, который я, маленькая девочка, не могла разорвать. Но и жить так не хотела!

Надеялась, конечно, что вырасту в прекрасного лебедя, как во всех фильмах и сказках. Но, честно говоря, особо в это не верила. С мечтами у меня, как вы помните, была напряженка. Я росла материалисткой и училась работать с фактами. Я жирная? Факт. Сама похудеть не смогу? Факт. Остается лишь вырасти и заработать на липосакцию. И это тоже факт. А вот сумею ли когда-нибудь раздобыть нужную сумму – еще неизвестно. Словом, безысходность и больше ничего.

Вы спросите: на чем же я так разжирела, если жили скромно? Так вот, папа все время покупал в оптовых магазинах еду из серии «третий сорт – не брак». Сразу помногу, потому что дешево! Например, принесет 10 вафельных тортов. Их быстро становится 9, потом 8… А кто молодец? Лиля – молодец!

Вдобавок папа 90-е работал на складе, где хранились йогурты с заменителями жира, растворимые пюре, бомж-пакеты. Так что джанкфуда с подходящим сроком годности у нас дома всегда было в достатке. Причем если съесть за раз один йогурт, это еще терпимо для здоровья, но наша Лиля лопала пять штук подряд, для разгонки! А в качестве основного блюда – здоровую лохань пюре с майонезом и кетчупом. На второе жарила какие-то наггетсы… Все потому, что часто оставалась дома одна или с братьями, и был свободный доступ к кухне.

Потом родители орали: «Лиля, ты опять все сожрала!» А мне – как об стенку горох. В другой раз брала баночку со взбитыми сливками и брызгала себе в рот. Один раз прыснула, другой… а они бац – и закончились! Я с честным лицом ставила пустую емкость назад в холодильник, будто в ней еще что-то осталось. Авось не заметят.

Конечно, не только готовое лопала. Могла и сама что-то сделать: например, пожарить картохи с луком. Потом сижу, трескаю, аж масло стекает…

Проще говоря, ела я очень много, налегая на углеводы. Шарлотку испекла – и в одно рыло уработала. В общем, ни в чем себе не отказывала.

Думаете, меня в школе дразнили «Жиробасиной» или как-то так? Нет, никакого фиксированного прозвища не было. А зачем оно, если и так все понятно. Одноклассники меня и в переменах изводили, и домой иногда звонили, оставляя на автоответчике сообщение: «Как можно быть такой жирной?» или «Жирная корова Лиля!» А когда я появлялась в классе, хором орали «Фу-у-у!»

И ведь сама реально считала, что я урод, человек второго сорта и т. д. Но вместе с тем – что лучше этих людей, и их мнение мне глобально до звезды… Такое вот раздвоение личности.

В 9-м классе нас фоткали на память. Пришел какой-то придурочный фотограф и принялся ставить всех в разные неудобные позы, которые, по его мнению, клево смотрелись. Меня заставил замереть под ручку с мальчиком Мишей, хотя тот был, мягко говоря, не в восторге. И вот Миша стоит с таким лицом, как будто дерьма наелся, мне тоже невесело, а остальные одноклассники стоят, смеются над парнем и надо мной издеваются.

Я потом эту фотку ВКонтакте нашла, будучи уже взрослой. Кто-то оставил комментарий: «Бедный Миша». И тут я пишу: «Вы серьезно? Что за геноцид? Школа закончилась три года назад, а вы все не уйметесь, взрослые люди!» И тут призаткнулись одноклассники. Отстояла границы чуть ли не в первый раз.

Ученье – свет

Школу я, как вы понимаете, не любила, хотя до 7-го класса училась неплохо. Родители мотивировали меня едой: окончишь год без «троек» – отведем в китайский ресторан. И слово держали, отдам им должное. Да и заведению тоже: не «Мишлен», но все ж ресторан.

В 8-м классе сперва пыталась учиться, как раньше, но тут понеслось. Музыкальная школа и далее по тексту: «драмкружок, кружок по фото, мне еще и петь охота, за кружок по рисованью тоже все голосовали». На успеваемость я откровенно забила. Родителям врала, подрисовывала хорошие оценки в дневнике, потому что за «тройки» ругали. Увы, и за вранье тоже, даже ремнем били.

В музыкалку ездила через весь город. Мама заставляла. Мечтала, чтобы я стала виртуозом домры. А я этот инструмент ненавидела. Домра, кто не знает – это как балалайка, только круглая, тоже три струны. Меня еще и обрадовали тем, что «у тебя, Лиля, большие руки, будешь играть на альте». А там струны толстенные. А в оркестре на басу. А он вообще с меня размером, а струны – с палец толщиной.

Проще говоря, лабала я на басу в оркестре и не понимала, зачем мне все это нужно. Мечтала о фортепиано. Это хотя бы как-то интеллигентно. А тогда приходилось бренчать на том, что навязали.

Помню, учительница спрашивает:

– На экзамене будет подбор по слуху. Какую ты пьесу хочешь играть?

Я отвечаю:

– Гершвина, ария из оперы «Порги и Бесс».

Она, не моргнув глазом:

– Хорошо, ты будешь играть «Катюшу».

Вот так, Лиличка, получи и распишись. Мои мечты были растоптаны и обосраны.

В общем, все было плохо и в музыкальной школе, и в обычной – везде. Я обожала часы, которые проводила дома одна. Но это бывало редко. Обычно находилась под неусыпным контролем: без разрешения даже дышать нельзя. Постоянно что-то делай – то убирайся, то с братом сиди… В общем, настал момент, когда я бросила музыкалку, слава те Господи. Но учиться лучше так и не стала.

9-й класс окончила с «тройками». Даже не пыталась делать вид, что мне интересны какая-нибудь химия или физика – понимала, что в жизни это не пригодится. Зачем, спрашивается, мне какая-то там валентность? Что мне ее, на хлеб мазать? Вольтомметры, амперметры… просто лютый бред. Другое дело – математика, она нужна, чтобы сдачу в магазине посчитать. Я, кстати, училась в физматклассе. Все потому, что надо было решать, куда пойдешь – в физмат или химико-биологический. Я понимала, что и то, и другое – фуфло. Хотела, кстати, перейти в лицей при политехе, но туда меня не взяли. Так что мне было все равно. Вот и выбрала на свою голову.

Что действительно нравилось, так это обществознание. Еще всегда любила английский, даже несмотря на то, что он у меня шел через боль, унижение, страдание – я уже рассказывала, если помните.

Нормально относилась к русскому и литературе. Но писать домашние сочинения вовремя не могла. Это ж надо было заставить себя подготовиться, потом сесть, начать… Времени давали много – целый триместр – а я садилась и писала четыре сочинения за один вечер.

До сих пор так же делаю, когда дело касается какой-то работы. Вся моя команда знает, что мне гораздо проще сесть и записать 10 видео-уроков для курсов, чем по одному уроку раз в сутки. Или посты, например, – выделю на них один день, лягу к бассейну под солнце, полежу… и у меня будут готовые темы, сразу десять.

Так вот, о сочинениях. Я в них фигуряла умными словами, типа: «Я вижу, что Чацкий находится в экзистенциальном кризисе» или «Отцы и дети» – пример того, как люди путешествуют по треугольнику Карпмана, из агрессора, жертвы и спасателя». Что-то такое могла завернуть в 15–16 лет. Учителя меня упрекали: мол, явно списала у кого-то или с ГДЗ скатала. Так что, когда окончила школу и стала работать журналистом – пришла в школу и швырнула свежий номер своей русичке, сказав: «Ни у кого я не списывала». Она гордо ответила: «Ты так хорошо пишешь, потому что Я была твоей учительницей!» Выпендриться особо не получилось…

Математику я тоже нормально знала. Но перестала любить, когда исчезли цифры и появились косинусы, синусы, тангенсы, логарифмы и прочие иероглифы.

Что до хобби, то отчим работал в компании «Чупа-Чупс». И когда началась истерия с чупакепсами, у меня дома их было жопой жуй. Я приносила их в школу, сперва раздавала просто так, потом меняла на пирожные. Был у меня такой бизнес – не особо долго, но тем не менее.

Что не получалось, так это что-то собирать – наклейки, вкладыши. Денег у родителей не было, потому и все коллекционирование быстро шло у меня по звезде. Я всегда была перфекционистом, хотела если и собирать, то буквально весь набор от первого до последнего номера. Не дай бог хоть одна наклеечка потеряется!

Зато продолжала ходить в поэтический кружок. Мои стихи печатали в школьном журнале «Талисман». Несколько лет посещала кружок батика – роспись по ткани. А когда ездила летом в детские лагеря, пробовала просто все подряд: выжигание, лепка из соленого теста, мягкая игрушка, оригами. Еще изонить – когда ниткой прошиваешь картонку, чтобы получилась картинка.

Мама меня ругала: «Лиля, ты за все хватаешься, но ничего не доводишь до конца, это плохо». А мне и не надо было! Что, я должна была стать лучшим в мире батик-художником или великим домристом? Поступила умнее: взяла из музыкальной школы, из кружка по макраме, из поэтического кружка именно то, что мне было нужно, и со спокойной совестью ушла. Вот и все. Научилась нотной грамоте – и хватит, а балалаечники и без меня найдутся.

Когда повзрослела – мастерила сережки своими руками, игрушки из шерсти валяла и продавала… Но это было временное явление. Я до сих смотрю странно на людей, которые ищут призвание в каких-то рукодельных хобби. Карьеру в мировом масштабе на этом не сделаешь!

Для меня главным было не врать самой себе. Если больше не хочу таскаться в музыкальную школу, бренчать на домре – зачем себя заставлять? Тем более, школа далеко, я ездила туда со станции метро «Финляндский вокзал» до «Московских ворот». Это примерно полтора часа… И было бы ради чего!

Однажды на переходе «Техноложки» я зашла в вагон и услышала, как домра треснула. И подумала не «Ой-ой», а «Аллилуйя! Хотя бы сегодня не стану играть на альте. Пока ее склеят, и она будет сохнуть, буду тренькать на маленькой приме».

Так же было много позже и с отношениями, и с друзьями, и с работой. На меня смотрели, как на дуру: «Почему ты не можешь поработать здесь подольше?» Особенно это было дико для старшего поколения, людей, которые приходили на завод и вкалывали там до пенсии с перерывом на декрет. А мне важна была честность по отношению к себе.

Вот, например, у тети и родного отца есть дипломы музыкальной школы. Этими бумажками можно подтереться или же сложить и подсунуть под шатающийся стол, на этом их польза заканчивается. Великим музыкантом они никого не сделают.

Мне было абсолютно понятно, что пахать на диплом – это путь в никуда. Научиться играть на каком-то инструменте можно за год. Например, на гитаре: с ней я могу пойти в компанию, сбацать «Ночных снайперов». И вот сидела и мучила аккорды, все эти Am, Dm. Играла песни часами! Для этого же не нужно ходить в музыкалку.

Поэтому я все время спорила с родителями, выслушивала их нотации. Они вечно ругались: «О, господи! Ты как Дима» (мой родной папа). И мне казалось, что это проклятие. Якобы мы с отцом какие-то недоделанные.

Теперь так не считаю. Пусть другие жалуются: «Дети все бросают». Ну, бросают и бросают, их дело! Я бы не хотела насиловать ребенка, если бы он у меня был – заставлять ходить на танцы до посинения, чтобы он стал каким-нибудь танцором с нервным расстройством и больными ногами. Пусть лучше вырастет здоровым человеком с нормальными личными границами и адекватным восприятием реальности!

О чем еще рассказать? Вы, наверное, хотите про мою первую школьную любовь узнать. Так вот, одноклассники казались мне лютыми дебилами. Что всегда в мужчинах нравилось, так это ум, чувство юмора, харизма. Откуда такому взяться у мальчишек из 7-го класса? Поэтому я влюблялась в актеров.

Мне было 12 лет, когда по телевизору шел сериал «Бригада». Смотрела каждую серию. Хотела стать женой Саши Белого, гладить ему рубашки и все такое. Как интересно жизнь повернулась! В итоге я сама стала Сашей Белым. Хотя до сих пор люблю таких, как он. Меня очень возбуждает, когда мужчина – гусар: «Шампанского всем в этом кафе, я плачу!»

Помню, как заработала денег сама, чтобы пойти на спектакль «Искушение» с возлюбленным Безруковым. Раздавала флаеры зимой: мама работала в страховой компании, и им как раз нужны были промоутеры. Кто бы меня еще трудоустроил, в тринадцать-то лет? Заработка хватило на галерку и самые дешевые цветы – какие-то три гвоздики.

Выхожу я на сцену с этим жалким букетиком и обнаруживаю, что мой кумир дышит мне в пупок. Безруков – чертов карлик! И все, с тех пор как отрезало. Когда бандит от Бога тебе по пояс – это как-то несексуально. Пришлось переключиться на Михаила Пореченкова.

А узнав, что вешу 92 кг, решила, что я лесбиянка. У меня даже любовь вспыхнула к одной творческой женщине, платоническая. Сейчас неловко вспоминать, но я настрочила целое письмо с признанием. Потом удалила отовсюду, то ли случайно, то ли нет… Сейчас невозможно восстановить, что там было написано. Кажется, нечто страшно романтическое, в стиле поэтов Серебряного века.

Нас с этой дамой познакомила Света Сурганова. Только я увидела эту поэтессу (никаких имен, разумеется), как решила: все, влюбилась, буду страдать, писать стихи. И что вы думаете? Честно страдала, писала стихи, с сентября аж по июнь. А потом объект моих воздыханий мне сказал: «Лиля, вы сошли с ума? Мы виделись два раза, какая любовь?»

Отшила меня очень вежливо, даже предложила дружбу. Да больно надо…

А потом у меня появился адовый парень, сын богатых родителей. Ездил на большой черной машине, бухал за рулем. Может быть, глушил и кокаин, но я этого не видела.

Мы тоже познакомились через общую компанию. Он приходил на тусовку, читал отпадные матерные стихи. Был уверен, что мне 20, хотя я была на четыре года моложе. Поэтому не могла ему сказать, что девственница. Боже упаси. Я же якобы уже видела жизнь, работаю в журнале «Петербургский телевик» журналистом, пусть и внештатным!

У нас с ним были странные отношения. Однажды швырнула в него флакон с духами, рассекла ему бровь, все было в кровище… Он, в свою очередь, мог меня из машины на шоссе выставить. И вообще, все выглядело так: два дня встречаемся, две недели – нет, потом он дарил мне цветы, и я, такая: «Уй, как красиво…»

В общем, так выяснилось, что я не лесбиянка.

Вспоминайте иногда вашего студента…

Когда я оканчивала школу, свой физматкласс, бабушка спрашивала: «Куда ты хочешь поступать?» Да никуда! Планировала год поработать, понять, чего вообще хочу от жизни, а потом уже заняться высшим образованием. Это была абсолютно трезвая мысль. Я до сих пор ею горжусь. В принципе, так и получилось…

Но бабушка мне сказала:

– Да ты что, ты что, с ума сошла? Надо поступать сразу после школы! Иначе у тебя никогда не будет великолепных студенческих лет. Куда ты хочешь?

– Может быть, на пиар или на менеджера. Или на экономику. Или на управление персоналом, например.

Про маркетинг я тогда еще не думала, но уже понимала, в какой сфере могла бы строить карьеру. Но бабушка говорит:

– Да, хорошо. Ты пойдешь на факультет приборостроения, биомедицинской инженерии, я обо всем договорилась.

Она скооперировалась с другой моей бабулей. Скинулись и дали взятку 30 тысяч рублей. Эти 30 тысяч они потом до седых подмышек вспоминали: «Да мы за тебя корову продали и всю нашу жизнь, а ты неблагодарная!..»

В общем, написала я псевдоолимпиаду по математике и физике. Ходила к репетитору ради этого и вроде как «поступила» на этот несчастный факультет приборостроения биомедицинской инженерии. И бабушка говорит:

– Сходишь в деканат, узнаешь – может, переведешься на факультет пиара.

Я так и сделала. Спрашиваю:

– А как перевестись на пиар?

– Никак. Надо было поступать. Перевестись на бесплатный ты не можешь. Только на платный – стоит 60 т.р. в год.

Мне взгрустнулось. Но решила: хорошо, смирюсь, буду учиться через силу, как в школе…

Кстати, школьные экзамены сдала неплохо. Русский – на «5», математику – на «4». Но у меня не «красный» аттестат, так как были «тройки» по физике и химии, которые я ненавидела.

И вот я понимаю: только обрадовалась, что это школьное фуфло наконец-то закончилось, как снова здравствуйте! Гребаная валентность, логарифмы и все остальное. Единственные предметы, которые мне в институте нравились – культурология и английский язык.

…Наступил декабрь, скоро сессия. А меня не допускают, потому что у меня по всем предметам, кроме двух любимых, «хвосты». Везде надо что-то досдавать, куда-то идти, просить и так далее.

За мной тем временем ухаживал культуролог, который вел коллоквиумы, практику. Его звали Александр.

Он сказал:

– Хочешь, я похлопочу за тебя? Сколько у тебя хвостов?

– Шесть.

– Ну, с этим даже я ничего не смогу сделать.

– Все понятно, меня выгонят из института.

Так и вышло, и слава Богу.

Вся семья сказала:

– Мы воспитали конченую дочь и внучку! Такого дебила еще поискать. Бесплатный же институт – учись и радуйся! А ты все просрала.

Да вот, просрала. И по сей день считаю, что это было лучшее мое решение.

Свалила из института, пошла учиться на пиар и сама за все платила. Хоть учение по-прежнему было для меня бессмысленным, но уже по другим причинам.

Нам рассказывали в институте про то, чего в жизни не бывает. «В компании должна быть пиар-служба, состоящая минимум из 5 человек». Ага, сейчас. Я уже успела поработать в «Шоколаднице» и знала, как оно на самом деле.

Но все-таки эта учеба помогла мне хоть как-то раскрыться. Например, я писала клевые курсовики. Один у меня был по «Макдональдсу», как там устроены рекламные кампании. Другой – про политический пиар, каким образом в США переводили фокус внимания с бомбардировок Югославии на роман Левински и Клинтона и наоборот. Жаль только, что в мои рефераты никто особо не вчитывался, просто не глядя ставили хорошие оценки.

Желание стать великим журналистом у меня к моменту кульминации всей этой истории с институтом уже пропало. На дворе стоял 2006 год: Дудя еще не было, ориентироваться не на кого. Познер и Малахов меня не впечатляли. Нравился Александр Житинский, который писал про музыку. И я хотела бы, как он, глаголом жечь сердца людей, но… не видела в этом денег. Перед глазами были коллеги из других изданий, ходившие на те же пресс-конференции и премьерные показы, что и я. Они ездили на метро в свои 40 лет, носили какие-то обдергунчики вместо нормальной одежды. Стояли в очереди за бесплатной едой на фуршетах, как и я, но мне-то было не 40! Я что, должна до старости писать за копейки?! Пусть даже не в «Телевик», а в «Панораму», но по сути ничего же не изменится.

Так что я не очень-то себя видела профессио-нальным журналистом. Понимала, что хочу чего-тоболее объемного. Стала присматриваться к пиару в этой области и начала уже как-то продвигаться. Сначала рисовала флаеры для модельного агентства, принадлежавшего учредителю нашего журнала, еще какие-то несложные задания выполняла. А потом меня пригласила на работу моя Вика.

Что за Вика? Сейчас расскажу.

В 11-м классе я, как и положено начинающей лесбиянке, увлекалась группой «Ночные снайперы». Организовывала всякие флешмобы на их концертах: на определенной песне люди в зале массово кидают на сцену бумажные самолетики или перчатки с сердечком… У нас это называлось Surprise Production. И вот я была суперактивистом, зависала на всяких тематических форумах и так далее.

В декабре там меня и нашла Виктория. Написала, что они организуют автограф-сессию в магазине «Десятка», и не хочу ли я, мол, поучаствовать в этом, помочь? Я, конечно, согласилась: мне всего 15 лет – и меня приглашают постоять рядом со знаменитостью, получив аккредитацию. Сказка!

Началось наше тесное сотрудничество. Я стала писать тексты для сайтов, делать другую простую работу – допустим, надо фрукты для мероприятия купить и разложить, организовать толпу людей, чтобы они стояли ровно… То есть была этакой прислугой за все. Мы работали с разными артистами: Света Сурганова, Елена Погребижская, «Кукрыниксы», «Братья Грим» и др. Было прикольно с точки зрения того, что я чуть-чуть в тусовке, вижу, что и как происходит…

Потому и начала думать о журналистике, что у меня в 11-м классе уже состоялось несколько интервью с известными людьми. И я не спрашивала что-то банальное типа: «Расскажите о своих творческих планах!» Вопросы были огонь: «Что первично – разум или чувства? Какое ваше первое воспоминание?» Такие глубокие коучинговые вопросы, откуда я их только брала, не помню уже.

Вообще я активно размышляла над философскими проблемами, читала Мураками, Маркеса, Кастанеду. И очень хотела влиться в ряды питерской интеллигенции, но передумала – вы уже знаете, почему.

Так вот, с Викой общались несколько лет и когда она уже работала в «Шоколаднице», то пригласила к себе помощником. Я отозвалась с радостью: «О, Господи, это моя мечта: работать в крупной компании, строить карьеру!» Тем более маркетинг – прекрасная сфера, которая включает в себя и рекламу, и пиар.

И я со всей серьезностью пришла на собеседование. Да-да, меня туда не по блату взяли!

Сижу в кабинете, жду ЭйчАра. Она заходит и спрашивает:

– А где девочка 17-летняя?

Перед ней сидит такая тетенька взрослая, 100-килограммовая…

К счастью, моя внешность никого не волновала.

И на работу меня взяли…

Вы меня помните? Я вас – тоже нет

Прежде чем перейти к рассказу о карьере, хочу сделать лирическое отступление и ответить на вопрос, который вас, наверное, уже интересует: знают ли одноклассники, которые меня чморили, о моих нынешних успехах?

Да, пара одноклассниц писали мне: «Ты молодец, стала такой великой…» Я ничего не ответила. Столько лет с ними не общалась, зачем нарушать традиции?

Сейчас у меня с личными границами все в порядке. Я не чувствую себя обязанной общаться с кем-то просто потому, что когда-то с ним за одной партой сидела. Свою позицию выражаю открыто: говорю, что школа была дерьмовым временем, с одноклассниками не дружу, на их сборища приходить не собираюсь.

Конечно, мечтала в свое время, что вот похудею, заработаю дохулиарды, обязательно заявлюсь на встречу выпускников и злорадно скажу: «Ну, что, говноеды?»

И вот я реально похудела, переехала в Америку, заработала свой миллион долларов… и что теперь? Мне к ним тащиться, да еще и в Россию лететь, только ради того, чтобы что-то предъявить? Да больно надо!

Не скажу, что все одноклассники спились, скурились, снаркоманились. Нет, в целом, они нормальные, по среднестатистическим меркам. Живут неплохо, ездят отдыхать за рубеж пару раз в год. Я видела их в ВК: не скажу, что есть кто-то суперуспешный – по меньшей мере, успешнее, чем я. Обычные 30-летние ребята.

Хотя кое-что смешное нашла. Был мальчик Тимофей, который хуже всех чморил меня за мой лишний вес. У него сейчас жена есть, похожа на меня до похудения. Ох, я и поржала! Над ним, не над женой…

Еще меня на одной работе женщина гнобила. И когда я похудела в первый раз, сразу намного, именно она первым делом написала: «Лиля, распиши диетку». Я проигнорировала. Зачем отвечать, если можно не отвечать?

Вот с однокурсниками у меня были приемлемые отношения. Хотя я не особо общительная. Кто-то из них сейчас тоже за мной наблюдает. Может быть, даже пишет тайно, на каком-нибудь форуме разоблачителей: «Тварь, не дала мне списать, я ее ненавижу». А так от бывших товарищей по институту получаю один позитив.

Вообще, у меня, по мере роста, окружение постоянно менялось. Конечно, когда-то парилась насчет того, что «нет людей, с которыми мы на один горшочек ходили» и т. д. А потом… я росла, и люди сами по себе отваливались, как ступеньки ракеты.

Я поняла, что каких-то друзей мы выбираем просто потому, что больше некого. Приходит человек на новое место, начинает общаться со Светой и Настей из своего отдела. А потом увольняется – и на фиг ему теперь эти Света с Настей? Да, они ходили в столовку вместе, ржали на какие-то темы – ну и что. Какая теперь разница, что Света родила, а Настя вышла замуж и переехала?

Поскольку я много раз меняла работу и, взяв то, что мне нужно, шла дальше, у меня нет ощущения, что: «Ой, каких людей теряем!»

В какой-то момент даже перестала произносить вслух свои мысли на рабочем месте, потому что коллеги их не понимали. Например, зарабатывала тысяч 35, а говорила, что мне надо 120. И мне заявляли:

– Да это невозможно, ты что, сумасшедшая! Да у нас самый лучший продавец получает 100! 120 – только директор…

– Хорошо, уговорили, я хочу быть директором.

– Это нереально.

И какой смысл продолжать дискуссию? Я бросила это дело.

Хотя есть люди из прошлой жизни, с которыми могу сейчас пообщаться, потому что они двигаются плюс-минус в том же темпе, что и я. Вот, Виктория, например, с которой мы работали в 2007 году – она сейчас мой директор по маркетингу. Есть Михаил из «Акселя», мы дружим до сих пор. Но таких мало.

Сейчас весь мир очень переменчив. Кстати, был на эту тему фильм шикарный с Джорджем Клуни, про чувака, который все время ездит туда-сюда – «Мне бы в небо». Он там говорит: «Самое тяжелое в вашем рюкзаке – связи с людьми». И я с ним согласна.

Не имею в виду связи с людьми, которые дороги – семья, друзья. Это другое. Говорю сейчас именно про окружение, которое, на самом деле, ничего полезного не несет. Да, когда-то я с ними играла в одной песочнице, но сейчас нас не связывает ничего!

Вот пример из реальной жизни: недавно моей любимой подружке Маше написала одна девушка – якобы тоже подружка. Сообщение такое: «Я не хочу рядом с собой видеть неуверенных в себе людей, которым все время надо твердить, что они хороши, доказывать это через драку…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.