Комиссар
Алекс Динго

© Алекс Динго, 2022

ISBN 978-5-0055-7381-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Комиссар

Глава первая

На синем небе прямо сияли белые облака. Они отливались золотистостью и ярким озарением, которое рождало разгулявшееся светило. Игрались тонкие изящные лучики. Веял тёплый июльский ветерок 1941 года. Он слегка колыхал обильную листву на деревьях и кустарниках. Дали бескрайние, красивые, белорусские завораживали. В своём привычном русле протекала река Днепр. Она чудно и замысловато вилась. Её окружали зелёные насаждения. Вода томная блестела. И виднелась небольшая волна. Маленькое пляжное песочное побережье белело. У пристани стояли многочисленные лодки и катера. Дед Прокофий Булка усиленно двигал вёслами. Он отменно разгонял свою деревянную лодку в диком местечке. Ему шестьдесят три года от роду. Сам он небольшого роста и заметно горбатый. Но руки грубые и сильные. На правом запястье имеется синяя наколка. Он тридцать лет работал на рудных приисках. Там и спину себе сорвал. Лицо медное и всё морщинистое. Глаза узкие, тёмные. Он носит белые короткие усы. На щеках заметная, жёсткая щетина. Рот широкий и витой. На нём плотно сидит старомодный поношенный пиджак. Штаны холщовые и в заплатах. На ногах кирзовые, подкованные сапоги. Его отец Артамон был знатным кузнецом. И сноровка передалась сыну. Он иногда сам брался за молот и наковальню. Он трижды был женат. У него от первого брака имелась дочь Варвара. Она краса длинная золотая коса. Но уже несколько лет носила короткую причёску. Лицо, как у матери Ангелины. Глаза большие, выразительные, по цвету как синее море. Нос прямой, тонкий. Губы полные. Тело статное, развитое, упитанное. Ноги стройные, шоколадные. Грудь упругая пылкая четвёртого размера, как у матери. Соски острые. Характер строгий и заводной. Он ей передался от папочки. Ум сообразительный и аналитический. Она много работала над собой. Читала книги. И училась отменно. Варвара сельский учитель точных наук. Она с отличием закончила университет. И теперь преподавала в сельской школе. Она быстро вышла замуж за тракториста Валерия Бурмистрова. Он значился каждый год в почёте трудовой славы района. Сам довольно высокий и мускулистый. Прямо рубаха – парень. Лицо как у актёра. Глаза прямые, цвета ручья. Нос греческий. Волосы короткие тёмные. Плечи широкие. Торс рельефный. Руки мощные. Он любитель потягать тяжести на досуге. Он после армии в артиллерийских войсках вернулся в родное село. И взялся за работу в колхозе. На танцах познакомился с девушкой своей мечты. Но без крови не обошлось. Местный драчун Петька Махнов со своими друзьями-жиганами окружили сладкую парочку. И дали понять, что настроены серьёзно. Сам Петька высокий и крепкий физически как лось. Он имеет справку из психдиспанцера. Он любитель выпить. Как-то раз он поймал белую горячку. В армию его не взяли. Хотя он сильно просился. И теперь работает в местном лесхозе. И там заправляет бригадой. Кулаки у него бетонные, как и руки в целом. Он с ходу врезал Валере. У того из носа пошла кровь. В глазах зарябило. Петя вновь замахнулся, чтобы ударить ещё крепче. Да не смог. Валера увернулся. И лихо применил силу. Петя отлетел в сторону, как воздушный шарик. Валера, махнув рукой с плеча, попал тому прямо под челюсть. И крепко выдохнул. Петя грузно завалился на площадку. И был сражён наповал. Он сумел лишь на локотки приподняться. Голова сильно закружилась. В глазах потемнело. Он был разом нокаутирован. Он выплеснул изо рта кровавую слюну. И просто слёг. Его верный друг Степан Ляшко кинулся отважно вперёд. Сам он упитанный и неуклюжий. Весит больше ста килограммов. Голова круглая, как колобок. Глаза выпученные, цвета осенней листвы. Нос пятаком. Губы пухлые, багряные. Степан лихо замахал короткими, но сильными руками. Но только воздух сотряс. Тот малость засвистел. Валера чуть попятился. И резко сам махнул рукой. И попал точно по лицу визави. Степан извернулся разом на сто тридцать градусов. И заколесил в сторону. Ноги у него колесом. Руки опустил. И те болтались, как коврики на заборе. Степан неуклюже завалился на затемнённую площадку. И сразу встать не смог. Витя двухметровый лоб и коренастый Олег полный двоечник быстро побежали по тропинке сквера. Кто-то из них потерял светлых тонов кепку. Валера и Варвара проводили тех невозмутимым взглядом. Девушка отблагодарила своего избранника жарким поцелуем. Валера отвечал взаимностью. Он был нежен, как всегда. Он со своей любимой Варварой породил пять сыновей и двух дочерей. Старший сын Георг решил сделать военную карьеру. Он с отличием окончил военное училище. И получил звание старшего лейтенанта. Он красивый сам собою. И похож на отца. Лицо прямо копия. Сейчас Георг находился под Минском, где кипели жуткие и кровопролитные бои. И Валерий порой просто сходил с ума. Он много курил. И не находил себе места. И сам рвался в бой. Но у него имелся слом правой ступни. Он получил недавно производственную травму. И не мог быть призванным в ряды Красной Армии. Он находился на лечении. И ходил с костылём. Он переживал сильно. И ночами плохо спал. Ему несколько раз снились кошмары. И даже он кричал, но не из-за страха. В сновидении он увидел, как Георг полетел с обрыва. В другой части сна тот громко закричал. И снаряды рвались кругом жутко. Тогда ночью он сильно вспотел. И долго не мог успокоиться. Он переживал за сына, как никогда. Валерий рвался в бой. Сын Паша и Гоша сейчас находились на призывном пункте в Витебске. И ждали своего первого боевого крещения. Владимир был несовершеннолетним. Ему ещё только в мае исполнилось четырнадцать лет. Он взял на поруку своего младшего десятилетнего брата Микулу. И они много времени проводили вместе. В основном играли в разбойников. Девочки сестрички Виринея и Диана помогали маме по хозяйству. Они значились младшими из всех детей большой многодетной семьи Бурмистровых.

Ярко сияло дневное светило. Игрались чудные тонкие лучики. И красовалась на реке лазурь. Она слепила. Вода слегка бурлила и шипела. Лодка мчалась вперёд в диком местечке. Дед Прокофий сейчас усиленно приложился к вёслам. Все жилы натужил. Его старенькая, деревянная, треугольная, но ладная лодка плавно скользила по воде. И затемно разогналась, оставляя за собой тонкий след. Уже миновала около ста метров вдоль берега. Дед бегло осмотрелся. Глаза прищурил. И тяжело вздохнул. Он прямо посмотрел на собаку Жульку. Она спокойно восседала на скамейке. И смотрела бегло по сторонам. Сама небольшая и скромная. Её можно легко положить в продуктовую сумку. Пару раз так и бывало. Лапки тонкие, но когтистые. Шерсть гладкая, светло-бурая. И белые пятнышки на лапках и груди. Уши острые, треугольником. Нос как у хорька. Глаза круглые, тёмные, боевые. Малышка недавно отметила свой двенадцатый день рождения. И преданно следовала за хозяином. И, как правило, его веселила. Дед Прокофий бегло глянул на смешную мордашку Жульки. И не переставал двигать вёслами. Лодка послушно катилась по волнам реки. И отменно балансировала. Дед живо осмотрелся. Мысли путались. , – подумал он. Дед Прокофий приторно ухмыльнулся. Но тут же насупился. Глаза прищурил. И сейчас походил на дикию амфибию из глубоких вод. Он мощно задвигал вёслами. И лодка поплыла по воде реки ещё быстрее. Её чуть закачало. Жулька чутко принюхалась. Глаза округлила. И прямо смотрела на хозяина. Она сейчас имела вид, как у начинающего рыбака. Из пасти показала маленький розовый язык. И быстро облизнулась. Она дышала быстро. «Война теперь. Война Жулька началась. Жулька сидит смирно… А что ей? Гитлер там какой – то. Со своими болванами. Жульке он не страшен. Плывём Жулька. Лодка у нас быстрая. Ещё до сопки нашей с полкилометра будет. Там у меня сети стоят. Надо проверить. Забрать улов. Рыба там есть. А то налетят сейчас изверги проклятые. Напали на нас сволочи. Мы их не звали. Сами пришли. И сюда придут, не ровен час. Надо проверить свои сети. Там ещё Макар Утюгов ставит сети… У него не буду проверять. Сам разрулит. Мне бы свои сети проверить. Надо грести туда живее… А сеть оставлю. Что мне с неё? Пускай стоит… Может, погоним скоро этих извергов с нашей святой земли. Захватчиков хреновых. Что с ними колебаться… Эх, Жулька. Мне бы годов поменьше… Я бы им врезал по первое число. А я и врежу… Пускай только сунуться в наш край. Глотку мы им порвём с Жулькой на пару. Хаахахааа… Вот же окаянные. Говорят, Минск окружён. Может, не правда. Кто знает?… Эх, вот же сволочи… Напали на нас. Но мы им ещё врежем. Ничего Жулька. Держись Жулька. Я лично им морду всем набью… Они мои удары попомнят надолго…»

Повеял тонкий ветерок. Кругом всё зеленело и цвело. Кое-где разъярились пернатые. И вели себя раскованно и бурно. Как будто что-то не поделили. И галдели звонко. И порой успокаивались. Но ненадолго. Высоко кружил ширококрылый бойкий дикий орёл. Он округлил свои золотистые глаза. Его густое, тёмно-белое, гладкое оперение чуть дрожало. Клюв большой и острый. Орёл, зорко глядя на свои владения, подал боевой клич. И, казалось, о чём-то хотел рассказать и очень быстро. Он закружил над населённым пунктом Жодино. И смотрел прямо на дорожки, усадьбы, дома, колокольню, огороды и пашни. Там кое-где мелькали фигуры. На дорогах стояли обозы, танки и немногочисленные дальнобойные и лёгкие орудия. Их покрывали маскхалаты и материалы защитного цвета. Где-то недалеко тарахтел мотором мощный газик. За рулём восседал упитанный рядовой Тимур Глушаков. Ему уже пятьдесят три года. Лицо медное. Глаза тёмные, узкие. На голове пилотка. На ней красная звёздочка. Тимур крепко держался за руль. И смотрел прямо на пыльную дорогу. Мысли томили. , – подумал он. Тимур взялся за самокрутку. И смачно закурил. Дым густой табачный потянулся ввысь. Водитель бегло глянул в зеркало заднего вида. Глаза прищурил. На обочине дороги в ряд стояло несколько полуторок. А позади тихонько двигался вперёд лёгкий танк БТ-7. Под ним стояла пыль. Его стальные гусеницы гулко скрипели. За ним поспевал ещё один лёгкий советский танк Т-26. Его тонкая пушка смотрела чуть в сторону. Из кабины выглядывал молодой капитан танка Егор Колесин. Лицо приятное. Глаза прямые, лазурные, голубые, узкие. На голове не застёгнутая маска. Он смотрел прямо. Чуть позади за пригорком замаячил мощный тяжёлый танк КВ-1. Показалась крепкая башня. Сталь отдавала блеском. Его мощные стальные гусеницы слегка засвистели. И сбили пыль на грунтовой дороге. Мотор резвый гулко заревел. На броне восседало несколько солдат из разведывательной роты. Танки двигались друг за другом, держа цепь. Во дворе небольших домов оживились новобранцы. Они дружно взялись за ящики с боеприпасами. И ловко забегали. Там появился лёгкий гул. Рядом стоял уже немолодой старшина Демьян Львович Захаров. Он чутко следил за движениями бойцов. Сам упитанный, коренастый и широкоплечий. Голова округлая. На ней зелёная фуражка. И звездочка широкая красная сияет. Лицо загорелое, медное. Глаза большие, синие. Нос дугой. Ноздри широкие. Губы полные, тёмные. Он носит густые усы. На подбородке старый шрам от осколочного ранения. Старшина чуть оправил широкий кожаный ремень. На нём кобура. Там имеется табельный револьвер. Ещё кинжал есть в тёмной кожухе. Он натужил развитые, мускулистые руки. И смотрел зорко, как тот лихой и мощный орёл в небе. Старшина служил в военной части около пятнадцати лет. Мысли его томили. , – подумал он. Старшина дышал легко. Он был собран и верен себе. Кулаки бетонные, мускулистые крепко сжал. «Вот же окаянные узурпаторы… Мы их к реке не пустим. Хрена им лысого… Наши отступают… Вчера несколько обозов было. И сегодня идут… Говорят Минск окружён… Кто-то ещё бьётся. Но беды не миновать… Сказали, что Минск в котле. Враг окружил со всех сторон… Сегодня у нас восьмое июля, значит… Вот же сволочи. Значит, сюда теперь двинут проклятые нацисты… Ничего пускай приходят. Мы их тут опарафиним знатно. Дадим прикурить гадам… Им мало не покажется… Вот же уроды…» «Совсем ещё зелёные бойцы. Какое там… Парни, одним словом. Кому девятнадцать, а кому двадцать лет. Пороха совсем не нюхали. А скоро в бой. Немцы, говорят, уже сюда двинули… Говорят, много наших в плен попало… Лично я в плен не сдамся. Лучше решить всё в бою… И отступать я не собираюсь. Я знаю одно. Я смогу остановить многих, прежде чем кто – то из них остановит меня… И не один боец не отступит под моим командованием. Мы им свой участок не отдадим. Скоро они попробуют моего кулака. Сволочи хреновы. Я им крепко в глотку вопьюсь, когда патроны закончатся…»

Небо светлое выглядело мирно и красиво. Сияли белые лазурные облака. Игрались солнечные лучи. Ветерок чуть поддувал. И был приятен. Дали завораживали. В округе стелились широкие поля. Круг замыкали густые перелески да высокие, тёмно-зелёные ели. Где-то в глубине населённого пункта подал голос большой, лохматый пёс Бобик. Он часто выл по всяким пустякам. И сейчас взволновался не по-детски. Его крупная цепь, на которой он сидел, зазвенела. Перед широкой площадкой возвышался ярко-бирюзовый домик. Окна узкие, но высокие. Ставни резные. Крыльцо ладное, недавно отремонтированное. Крыша невысокая, треугольная. На ней уже заметно посеревший шифер. Но нигде не течёт. Каменная труба чуть косая. Но работает исправно. И печь русская в доме отменная. Мебель неброская, старомодная. Везде висят белые, кружевные занавески. В большом зале стоит округлый стол. На нём лежит развёрнутая карта местности. Тут же папка и карандаши. Рядом стоит пепельница. В ней окурки от многочисленных папирос. И дымок тонкий тянется ввысь. И незаметно улетучивается в открытую форточку. Над матовым потолком всё же гуляет дурман. Там висит округлая тканевая лунного тона люстра. И паучок быстро карабкается из угла в угол. Возле стен стоят невысокие шкафчики. На полках имеется разная посуда и фотоснимки в рамках. На стене висит большой портрет, на котором изображены хозяева дома Иван да Лукерья Рябинины. Они ещё молодые. Они вместе прожили душа в душу пятьдесят лет. И породили и воспитали пятерых детей. Аким, Федот, Киприян, Василиса и Агния разбежались кто куда. Но дом родной никогда не забывали. Затем хозяин Иван слёг на постель. Он простыл сильно. У него обнаружили воспаление лёгких. Он, отстрадав неделю, скончался. Лукерия пережила мужа на один год. И не смогла смириться с потерей. Теперь в доме семьи Рябининых был организован своего рода армейский штаб. В дальнем углу за столиком восседал молодой лейтенант – связист Матвей Лёвин. Сам стройный и подтянутый. На нём отменный гладкий наряд в виде гимнастёрки. Сапоги кирзовые прямо сверкают. Лицо смазливое. Глаза прямые, светло-синие. Нос тонкий. Губы полные. Лоб широкий. Но боку рыжая, небольшая чёлка. На голове пилотка со звёздочкой. Матвей был сосредоточен. Он смотрел на телефон. И принимал по рации сообщения. И те не утишали никого. Возле стола на стульях восседали командиры армейской ставки генерал-полковник Владислав Фёдорович Ульянов и капитан Сильвестр Калиныч Чародейкин. Они бегло переглянулись. Пауза тишины затянулась. Владислав Ульянов взялся за свой золотистый подсигар. И бегло глянул на своих собеседников. Вид имел сосредоточенный. Он коренастый и упитанный. Плечи широкие. Голова лысая, медная, округлая. Глаза прямые, прямые, тёмные. Нос широкий, как и ноздри. Губы полные, багряные. Сейчас он походил на лихого жеребца. На нём плотно сидел китель. На нём есть значки отличия и награды. Пуговицы золотистые. Штаны широкие со стрелкой. Сапоги тёмные, кожаные и блестят. Владислав уже отметил свой пятьдесят пятый день рождения. Он сейчас выглядел угрюмо. И крепко сжал кулаки. Он ловко закурил папиросу. И дымок потянулся плавно ввысь. Владислав родом из населённого пункта Берёзы. Там прошло его детство. Он отслужил в армии. И решил остаться на границе. Там закоренел и возмужал. И дослужился стремительно до капитанского чина. Он участвовал в некоторых военных компаниях. И имел отменные тактические навыки. И не раз доказывал на деле. Он вырос до звания генерал-полковника. Он был дважды женат. Но счастья своего не нашёл. Капитан Сильвестр довольно молод и смел. Он стройный и подтянутый. Тело жилистое. Руки длинные и сильные. На нём отменная форма офицера. Фуражка гладкая с красной звёздочкой на столе. На погонах отмечено звание капитана Красной Армии. Ремни гладкие, кожаные, плотно прилегают к телу. На поясе атласная кобура. В ней табельный пистолет ТТ. На ногах обычные, слегка пыльные, кирзовые сапоги. Он, сидя на стуле, держал спину прямо. И дышал ровно. На белом приятном лице виднелся лёгкий влажный блеск. Глаза большие, цвета гейзера, нос прямой греческий, губы тонкие с оттенком молока. Шея весьма тонкая, но развитая. Верхние пуговицы раскрыты на гимнастёрке. И виднеется белый воротничок. Капитан потомственный военный офицер. Он окончил училище связи. А затем преподавал несколько лет. После его перевели на дальние восточные рубежи страны. Он заведовал пограничной заставой. Но пришёл приказ о его новом назначении. И теперь он находился здесь, где родился в родных пенатах Белорусской ССР. Он женат. И у него имеется малолетний сын Павлик. Тот с супругой блондинкой Ироидой находиться под Смоленском, откуда родом его красивая, пышногрудая и жгучая пассия. Они обожают вместе ездить на курорты. И часто бывали на море. Там, как правило, их любовные игры не утихают ни на минуту. Но в последнее время у капитана на семью и на отдых становилось всё меньше времени. Сейчас он был задумчив, как никогда. И смотрел на свои ручные механические часы. Те тикали отменно и никогда не отставали.

Повеял тонкий ветерок. Он слегка всколыхнул кружевную занавеску возле окна. Об стекло бился комарик. Игрались озорные лучики. Чуть в стороне возле печи на скамейке восседал политкомиссар Филимон Николаевич Щепов. Он был слегка напряжён. Но всё же просматривалась простота и спокойствие. Он отлично сложён. Тело развитое, подтянутое, мускулистое. Руки прямо стальные. Видны округлые бицепсы. Торс мощный, рельефный. Пресс с кубиками. Здесь сказывалось его боксёрское прошлое. Он занимался любительским боксом около десяти лет. И значился чемпионом своей военной части, которая базировалась под Сураж. Он молод. Ему тридцать три года. Лицо слегка загорелое, весьма приятное, как у кинозвезды. Причёска томно-золотистых волос короткая и стильная. Лоб широкий. Глаза большие, цвета бурного водопада. Щёки округлые. Нос прямой греческий с небольшой остротой. Губы полные, алого цвета. Гимнастёрка красивая, гладкая, со звёздочками на рукавах плотно прилегала к могучему широкоплечему телу. Ремешки тонкие атласные тянулись к поясу. На нём широкий, кожаный ремень. Тот держит гладкую, бурую кобуру. В ней таиться табельный пистолет ТТ. Ещё имеется большой кинжал в кожаном кожухе. Здесь же на ремне его атласная сумка-планшетка, в которой документы и географическая карта местности. Филимон отменно владеет холодным оружием. И сам на досуге натренировал свой отменный бросок кобры. Сапоги на нём простые, чистые, кирзовые. Филимон безусловно нравится девушкам. Не раз на танцах возникали патасовки, в которых главную роль играл Казанова. Как – то Филимон пригласил потанцевать пышногрудую миловидную девушку Оксану. И та не отказалась. Она распустила свои длинные густые русые волосы. Глаза большие, цвета янтаря засияли. Парочка увлеклась танцем. Они мило закружили под вальс – бостон. И чудно ласкала слух мелодия из патефона. Филимон и Оксана мило переглянулись. И они заворожились друг другом. Девушка пылко дышала. И её грудь, казалось, стала ещё больше. Та прямо пламенела. Аромат духов красотки дурманил голову. Но Филимон держал себя в руках, как и подобаемо офицеру Красной Армии. Оксана мило улыбалась и заигрывала. Она жаждала большего. Но тут резко на танцевальную площадку выскочил полупьяный двухметровый тракторист Вася Печкин. Его лицо грубое и медное. Глаза шальные, цвета солода. Он тут же показал свои умения танцевать лезгинку. И был явно взбешён, как вепрь в лунной ночи. А его приятели, стоя на зрительной площадке, дико ухмылялись. И не забывали распивать горячительные напитки. Вася тут же бросился махать кулаками. Он растолкал любителей танца. И навалился на Филимона. Он крепко схватил того за грудки. И выказал дикую гримасу. И тут же последовал удар. Филимон попятился, получив по правой щеке сильную оплеуху. Но равновесие не потерял. Он сплюнул изо рта кровь. Губа треснула. Под глазом появился синяк. Толпа в парке загудела и засвистела. Оксана зажалась, отойдя в сторону. Она испугалась. Глаза округлила. И сейчас походила на карася в трёхлитровой банке. Василий Печкин лихо бросился вперёд. И широко с плеча махнул правой рукой. Но только воздух сотряс. Филимон ловко уклонился. Он сделал шаг назад. И вновь сосредоточился на защите. Он вновь уклонился, как в боксёрском ринге. И сразу ушел от жуткого удара. Просто нагнулся, как учат в школе бокса, чтобы не стать грушей для битья. Василий рассвирепел. Он дико замахал своими тяжёлыми руками. Но был неточен раз за разом. Он чуть выдохся. Пустил слюну изо рта. Лицо багряное покрылось влажным блеском. Филимон, выдержав паузу, пробил правой рукой. И попал точно по порочному лицу визави. Тот попятился смешно. И руками широко махнул. Он ощутил удар боксёра любителя. Губа треснула. В глазах ненормальных зарябило. Он ещё больше рассвирепел. Толпа загудела. Василий рьяно бросился вперёд. И вновь лихо замахал руками. Но мазал постоянно. Филимон уверенно уклонялся. И вёл себя, как король ринга. Всё же пару ударов пропустил. Но на ногах устоял. И тут же решил исход поединка в свою пользу. Он сильно и точно пробил под челюсть визави. Апперкот получился крепким и плотным. Все жилы натужил. Василий, приняв удар, сильно мотнул головой. И ту запрокинул. Изо рта вылетела кровавая слюна. Ноги чуть покосились. Коленки задрожали. Он, сделав шаг назад, грузно упал взад себя. И чуть замотал руками. Толпа засвистела. А кто-то бросил вверх шапку. И громко и радостно закричал. Красотка Оксана горячо поцеловала своего победителя в битые губы. И кровь заметно размазалась. И девушка её ощутила. Но тут же куда-то убежала со своими подружками. Воздух сотряс свист. На подходе был патруль. Филимон, собравшись с духом, тяжело зашагал. И быстро скрылся в уличной темноте. Филимон был не женат. Но у него значилось около пяти романов, в которых имелось несколько любовных жарких утех. Но всё же все связи терпели фиаско. Кроме одной. Как-то на танцах он познакомился с девушкой по имени Елена Елизаровна Мышкина. Она милая и утончённая натура. Тело стройное, статное. Грудь пылкая упругая третьего размера. Соски острые, как шоколад по цвету. Лицо как у киноактрисы. Глаза большие, выразительные, цвета родника. Нос тонкий. Губы полные белые. Она в целом походила на дочку Снежной Королевы. В тот вечер на ней имелось милое светлое платье в лиловый горошек. На ногах лакированные туфли. Филимон улыбался. И включил всю свою харизму. Он с ней танцевал весь вечер. И провожал до дома. Дорога глиняная, сухая, узкоколейная тянулась широким полем. Небо тогда уже потемнело. И обладало романтичным, слегка розовым видом. Филимон и Елена чудно замысловато переглянулись. Она, идя босиком, улыбнулась. И слегка закусила губы. Он поддался искушению. И тут же обнял жгучую красотку. Искра рьяно вспыхнула. Филимон нежно поцеловал девушку в губы. Она отвечала взаимностью. И умело крутанула языком. Филимон тут же взял девушку на руки. И быстро зашагал по полянке. Он положил красотку на стог разбитого сена. Она пылко улыбнулась. Глаза засияли. Там виднелось много желания и страсти. Он плотно прижался к ней. И поцелуй продолжался долго. Они перевернулись пару раз. И живо скинули с себя всю одежду. И ловко и страстно воссоединились. Он лежал на спине и руками ласкал её оголённую грудь. Дышал неровно. Её жаркие белые большие «яблочки» слегка болтались из стороны в сторону. Елена восседала прямо на нём. И слегка двигалась в такт. Он был глубоко в ней. И она ощущала каждое движение тонко и горячо. Прилив семени не заставил себя ждать. Она подала назад. И спину изогнула. Её грудь словно стала больше. Соски острые и сексуальные. Филимон, выпрямив спину, крепко схватил девушку своими мускулистыми руками. Елена веселилась. Её сексуальное оголённое тело чудно блестело в томном озарении. Его дикие мускулы тонко играли. И ей нравилось ласкать его мощную развитую плоть. Они лихо задвигались навстречу друг другу. И нежно поцеловались в губы. Жар неимоверный поглощал обоих. Он схватил девушку за икристые ягодицы. И был ненасытен. Он двигался ровно и сильно вперёд. Его губы впились в жаркую грудь милашки. Она помогала ему своими развитыми обнажёнными бёдрами. И носки эротично потянула. И ласкала руками его за волосы на голове. Дышала неровно. Тело обуял неприятный холодок. Но тут же снизошёл необузданный жар. И прилив семени был резким. Она закричала. Филимон был неумолим. Он жаждал большего. Его мощные бицепсы округлились. Он усилил хватку и темп. Но тут же потерял силы. И завалился на спину. Оргазм его переполнял. Он заглотил слюну. В глазах зарябило. Девушка повалилась прямо на него. И они нежно поцеловались в губы. И вкус медовый прямо таял. Ночь оказалась долгой. И любовники ещё не раз совокупились красиво и увлекательно. Филимон проводил девушку до дома. Но затем он утратил с ней всякую связь. Он нашёл дом, в котором она жила. Но окна заколочены. И дверь подпирало бревно. Он терялся в мыслях. Но так и не нашёл свою ненаглядную красотку. Он уехал в военную часть. «Ах эти чёрные глаза…»

Филимон, сидя на скамейке, глубоко вздохнул. Он уже некоторое время ухаживал за связисткой Машей. И та отвечала взаимностью. Она статная красавица. Грудь у неё третьего размера. Ноги стройные. Она малышка. Рост метр семьдесят ровно. Но руки сильные. И военная форма к лицу. Она обладает приятной внешностью. Волосы густые русые длинные. Она, как правило, умело их убирает и крепит заколкой. Глаза большие, лучезарные, цвета рубинов. Нос небольшой, как у мышки. Губы полные бантиком. Брови домиком. Щёки круглые. Шея сильная, развитая. Маша Оладьина связист. Её двадцать пять лет. Она выросла в детдоме. И родителей не знает. Затем поступила на службу. И та её затянула. Теперь служила там, куда отправляли. И живёт по уставу.

В витую форточку дома задувал ветерок. И тот тонко колыхал белую кружевную занавеску. Над потолком в комнате витал белый дымок. Он незаметно улетучивался в форточку. Филимон, сидя на скамейке, глубоко задумался. Глаза округлил. Брови свёл. И сейчас походил на дикого буйвола, который рвал и метал. Из широких ноздрей тянулся горячий воздух. Глаза сияли. Он бегло глянул на связиста. Тот оживился. Воздух в комнате сотряс телефонный звонок. Матвей Лёвин взял трубку в руки. И живо, и машинально поднялся на ноги. Он тут же глянул на генерала-полковника.

– Владислав Фёдорович… Вас к телефону, – сухо произнёс он.

Владислав Фёдорович Ульянов и капитан Сильвестр Калиныч Чародейкин оживились. И бегло переглянулись. Виднелось лёгкое волнение. Владислав поднялся со стула. И тут же двинулся вперёд. Он строго выпрямил спину и держал прямо. Торс выказал силу. В руке крепко сжал трубку аппарата. И слегка свёл густые брови.

– Генерал-полковник Ульянов. Слушаю…, – уверенно сказал он.

Политкомиссар, глядя прямо, выпрямил спину. Глаза широко открыл. И был спокоен, как всегда. Гимнастёрка гладкая на нём сидела плотно. И выказалась его мощная, рельефная, мускулистая грудь. Руки показали круглые бицепсы. Он взял в руки именную фуражку, где красовался значок в виде яркой красной звёздочки. Он был зорок. Генерал-полковник Ульянов много не говорил. Он стоял по стойке смирно. И трубку держал возле правого уха. Глаза прищурил. Виднелось некоторое напряжение. Затянулась пауза.

– Есть. Так точно…, – произнёс он.

Капитан Сильвестр Калиныч Чародейкин бегло глянул на комиссара. И чуть пожал плечами. Сейчас он походил на моржа, который только что вынырнул из моря на льдину. Глаза округлились. Генерал-полковник Владислав Фёдорович Ульянов, выдохнув, передал трубку своему визави. Связист Матвей принял аппарат. И смотрел прямо. Он положил трубку на место. Стоял по стойке смирно. Спину держал ровно. Владислав зорко глянул на своих боевых соратников. И взял паузу. Те отвечали взаимностью. Капитан и политкомиссар поднялись на ноги. И встали по стойке смирно. И бегло переглянулись. Филимон крепко в руках сжал свою отменную фуражку. Жилы развитые натужил. Его мощный торс округлился. На руках окрепли стальные бицепсы. Генерал-полковник Ульянов выдохнул. И был тактичен.

– Товарищи… Капитан Чародейкин… Политкомиссар Щепов. Дела наши неважные… Враг окружил Минск. Мы понесли серьёзные потери. Много наших солдат попало в плен. И уже завтра или послезавтра враг будет на нашем рубеже… На нашей линии обороны. Будет жарко. Их полчища уже двинулись сюда. Товарищи командиры приказываю. Организовать глубокую оборону по всему нашему рубежу… Подготовить огневые точки, для поражения вражеских танков и САУ. Проследить очень внимательно. Наладить связь. Матвей Лёвин вы слышали. Каждый наш шаг должен быть выверен на сто процентов и даже больше. Да и… У нас не так много орудий. И бойцов. Но действуйте не числом, а умением… Капитан сейчас же займитесь обороной всех участков. Проведите беседу с офицерским составом. Комиссар Щепов вам в помощь. С богом товарищи… Чуть позже обсудим детали. Здесь пред картой. Идите…, – сказал он.

– Ясно…

– Есть товарищ генерал-полковник.

– Так точно. Разрешите идти.

– Разрешаю… Идите…

– Есть…

Командиры бегло переглянулись. Они насторожились. И слегка недоумевали. Капитан округлил глаза. И сейчас походил на бойкого тигра. Комиссар крепко в руках сжал фуражку. И был верен сам себе. Генерал-полковник Ульянов слегка оторопел. Но был сдержан.

На синем небе сияли белые зефирные облака. Светило задавало тон. Игрались тонкие лучи. Воздух сотрясся гулом низколетящих самолётов. На фюзеляжах защитного цвета красовались тёмные кресты. Мессеры немецкие, не открывая огонь, живо промчались на небольшой высоте. И быстро улетучились. Они лихо превратились в тёмные далёкие странные точки.

Глава вторая

Небо лучезарное синее красивое выглядело по-летнему мирно и романтично. Плавно двигались белые облака. Веял лёгкий приземлённый ветерок. Он был чудесен. Высоко кружил красивый и мощный орёл. Его гладкое оперение чуть всколыхнулось на высоте двух тысяч метров. Он округлил свои хищные золотистые глаза. И смотрел зорко. Он подал боевой клич. Где- то там на высоте за небольшой деревней мелькали фигуры. Бойцы оживлённо готовили укрепления. И все дружно копали окопы и возводили небольшие низкие в три наката землянки. Новобранцы, охватив большое дикое поле, растянулись на сотни метров в ширину. И работали без отдыха. Рядовой Артур Банишвили уже скрылся из виду. Он методично выбрасывал землю из окопа сапёрной лопаткой. Он невысокого роста. Тело стройное, загорелое, жилистое. Он по пояс разделся. Гимнастёрка отсырела от пота. Боец заводной. Голова бритая. На боку пилотка со звёздочкой. И та сияет заметно. Лицо загорелое суховатое напряглось. И выделились морщины. Тёмные глаза прищурил. Он слегка смахнул пот со лба. И вновь взялся за работу.

Дали крутые, чудные, бескрайние завораживали. Повеял лёгкий ветерок. На крутом валуне остановился политкомиссар Филимон Николаевич Щепов. Он глубоко вздохнул. Ноги держал широко. Гимнастёрка чуть пропиталась потом на спине. Торс рельефный округлился. Мощные бицепсы на руках дали о себе знать. Филимон стоял как лютый матёрый волк на своей границе. Мысли томили. , – подумал он. Филимон чуть помотал головой. И взялся за свою табельную фляжку, где имелась прохладная чистая вода. Он выпил пару глотков. И плотно закрыл фляжку. Глаза прищурил, глядя на бойца Гурченко. Панфил лениво работал своими неразвитыми руками. И дышал тяжело. Сам стройный и слегка сутулый. Лицо грубое. Глаза раскосые, цвета керосина. Нос как лампочка Ильича. Ноздри широкие. Губы пухлые и вытянутые. Он, оставив лопатку, взялся за папиросу. Комиссар слегка ухмыльнулся, прямо глядя на бойца. И тут же принял взгляд дикого вепря. «Вот здесь значит, примем бой. Место, что надо. С края перелесок. Близко ничего. Там наши лёгкие орудия… Дорогу соседний взвод перекрыл… Была не была. Где наше не пропадало. Видать, мощный зверь идёт сюда. Минск взяли сволочи. И много наших в плен попало… Но здесь они легко не пройдут. Мы им бой дадим… И жарко будет им. И танки их плавиться будут… Вот же сволочи… Лето жаркое… Сейчас бы купаться и загорать. С девчонками бы ходить в кино и в рестораны… Так нет же. Война теперь. Но прогулки им здесь не будет. Как сказал один мне знакомый комиссар… Хочешь жить, дерись насмерть. Как-то так… Стоять будем здесь стойко и жёстко…»

– Боец Гурченко. Отставить курево. Команды отбой не было. Руки в ноги. И давай, наяривай. Немец тебя жалеть не будет… Бери лопатку…, – строго сказал комиссар.

– Есть… Так точно. Товарищ комиссар…, – ответил боец.

Рядовой Панфил Гурченко тут же поднялся на ноги. И крепко взялся за лопатку двумя руками. Он резко ударил по травянистой земле. Все жилы натужил. И быстро задышал. Он бегло глянул на комиссара.

– Товарищ комиссар. А немцы скоро здесь будут? – спросил Тарас, чутко глянув на комиссара.

Повеял тонкий ветерок. Боец Тарас Нилов выпрямил широкую спину. И быстро смахнул со лба влагу. Он прищурил свои узкие, тёмные глаза. Лицо белое, неказистое. И он смотрел прямо на командира. Сам щуплый, но широкоплечий. Торс неразвитый и плоский. Комиссар не медлил с ответом. Он прямо глянул на бойца. Глаза прищурил. И в тех виднелась дикая сила и воля.

– Уже скоро боец. Враг у ворот. Не расслабляйтесь. Делайте укрепления на совесть. Мы им врежем по первое число… Мало не покажется… А сейчас готовьте позиции…, – смело сказал Филимон.

– Так точно…

– Есть…

Комиссар Филимон Щепин, стоя на пригорке в полный рост, чутко осмотрелся. Глаза округлил. Виднелось лёгкое напряжение. Он глубоко вздохнул. Его мощный развитый торс показал свою рельефность. Филимон устремил свой зоркий взгляд вдаль. И сейчас походил на буйвола, который слегка буянил. И уже кого-то боднул своими крутыми острыми рогами. Мысли томили. , – подумал он. Филимон, обведя взглядом всю линию обороны, чутко глянул на синее небо. Глаза прищурил. И заметил орла. Тот кружил высоко и степенно. И гулко подал свой боевой клич. Филимон слегка улыбнулся. Он чуть прошёлся по высотке. И дышал ровно. Мысли томили. , – подумал он. Филимон живо развернулся. И быстро осмотрелся. Он стремительно пошёл по высотке. Жилы развитые натужил. И смотрел прямо. Глаза округлил. И сейчас походил на дикого секача в лунной ночи. Он засеменил. И живо сбежал с пологого пригорка. Он быстро понёсся по широкому полю. И задышал неровно. На багровом лице появился влажный блеск. «Дальше поле широкое. За ним пригорок. Дальше тоже поле. За ними перелески. Здесь они пойдут. Дорога перекрыта соседним взводом… Здесь они полезут сволочи… Слева у нас лёгкие орудия… У них танки. Много танков. Ничего такого… Мы им врежем… Они надолго запомнят наш удар…» «Она здесь… Где она? Связистка Маша. Она же здесь. Я сейчас найду её. Куда она ушла? Она была здесь недавно. Маша. Малышка Маша… Я должен её найти… Скоро бой. Я чувствую, что скоро здесь будет суровый жаркий бой. Наши доложили, что немцы двигаются уже сюда… Я должен её найти… Она чудесная… Просто невероятная малышка. И я её люблю… Но где она?… Куда она делась? Где она? Сейчас посмотрим. Она же здесь…»

Небо синее сияло белыми облаками. Дали завораживали. Круг замыкали перелески. Река Днепр вытягивалась и вилась замысловато. Вода тихо журчала. В тихой заводи осели уточки. И плавали в своё удовольствие. Они подали негромкие голоса. Связиста Маша Оладьина стояла на высоких деревянных мостках. Форма плотно прилегала к стройному телу. Кирзовые сапоги сверкали новизной. Она загрустила. И чутко смотрела на лазурную воду. Глаза прищурила. И в тех гуляло яркое озарение. На округлой щеке появилась маленькая, прозрачная слезинка. Филимон тяжело вздохнул. Он, стоя на пригорке, узрел девушку. И тут же слегка улыбнулся. Он двинулся вперёд. И на ходу сорвал несколько лютиков и ромашек. Он крепко сжал в руке ароматный букет. Маша стояла на деревянном мостке. И не замечала вокруг себя ничего. Она смотрела на лазурную цветущую воду. Она плавно смахнула со щеки слезинку. И та упала на доску. Филимон, идя на носочках, подкрался незаметно. Он резко обнял девушку за талию. И нежно поцеловал губами в шею. Маша вздрогнула. Она испугалась. И сейчас походила на лягушонка, которого схватила цапля. А тот ещё брыкался. И, казалось, может вырваться на свободу. Девушка бегло глянула на лицо боевого приятеля. И выдохнула глубоко. Холодок пронёсся незаметно.

– АААААА… Боже мой. Филимон. Ты меня напугал. Ты совсем сдурел…, – сказала Маша.

– Нисколько. У меня кружиться голова, когда я тебя вижу. Чтобы это значило…, – ответил он.

– Лечиться надо… Хиихиихиии…

– Хаахахаааа. Смотри. Какой букет ароматный… Это тебе… Самой красивой девушке на земле…, – сказал он.

– Врёшь ведь…, – ответила она.

– Нисколько не вру…

– Хиихихииии…

Повеял лёгкий ветерок. Маша взяла в свои руки букет. Она прислонила тот к лицу. И вдохнула аромат цветущих цветов. И слегка улыбнулась. Глаза прищурила. И бегло глянула на своего галантного ухажёра. Он отвечал взаимностью. Девушка неловко развернулась. И теперь смотрела прямо на своего статного визави. Она улыбнулась. Глаза спрятала. Словно смутилась немного. Он смотрел прямо и важно. Филимон мило улыбнулся. Глаза сияли. Он смотрел на её приятное лицо.

– А ты что тут одна делаешь. И меня не позвала…, – сказал он.

– А что нельзя. Решила просто отдохнуть здесь… Побыть немного наедине… Тут красиво. И как будто, знаешь, войны нет никакой. И прямо благодать…, – ответила девушка.

– Да… Но всё не так чудесно. Как кажется иногда… Враг уже рядом… Он здесь… И он не остановиться, пока мы его не остановим…, – уверенно сказал он.

Веял лёгкий и тёплый ветерок. Чутко зашелестели зелёные листья на деревьях и кустарниках. Повеяло ароматом цветущих лугов. Где-то рядом подали голоса дикие пернатые. Маша прямо и пронзительно глянула на лицо визави. И прослезилась. Маленькая слезинка покатилась по округлой щеке. Она прищурила глаза. Филимон недоумевал. Он был верен сам себе. Он дышал ровно.

– Маша ты чего? Не плачь. Всё будет нормально… Ты чего? Не плачь. Маша… А то и я заплачу…, – сказал бодро Филимон.

– Филимон… Здесь скоро будет жуткий бой. И ты это знаешь. Как всё обернётся. Никто не знает. Но у нас мало шансов уведется вновь… Ты же это понимаешь…, – заплакала она.

– Не плачь Маша. Всё будет нормально… Я верю и ты верь… Мы врежем врагу… Ещё как врежем…

– Ты меня не слышишь… Филимон ты. Ты меня не слышишь…, – срываясь, сказала она.

– Я тебя слышу малышка. И мне больно за нашу землю… За наш край… Что враг тут шагает, как у себя дома. И мы его можем остановить… А кто ещё? Только мы…, – уверенно сказал он.

– Ладно… Я больше не буду. Плакать не буду. Я больше не буду…, – ответила она.

– Не плачь Маша… Всё будет нормально… Вот увидишь… У нас отменная позиция. И танки есть и орудия… Мы врагу врежем… А ты держи связь… Ты же в этом деле мастер…

– Хиихихихиииии…, – мило засмеялась она.

– Ну вот. Ты уже смеёшься. То ли ещё будет. Машка, какая ты красивая. И просто…

– Просто…

– Ты чудная… Хаахахаааа…

Повеял лёгкий ветерок. Филимон и Маша, стоя на деревянных мостках, крепко прижались друг к другу. И пауза затянулась. Они бегло переглянулись. И тут же поцеловались в губы в засос. И вкус оказался нежным, как крем-брюле. Она прищурила глаза. И крутила языком плавно и ненасытно. Он отвечал взаимностью. Его ладони слегка заскользили по спине недотроги-красотки. И тут же спустились ниже. Он облюбовал руками её талию, и сексуальные бёдра, и икристые ягодицы. Любовники вновь переглянулись. И обменялись незамысловатой улыбкой. И тут же вновь вкусили друг друга. И поцелуй затянулся. Он имел сладкий вкус. И, казалось, им просто не насытиться. Они поцеловались ещё бегло. И вкус оказался тонким, пористым как шоколад. Сладкая парочка плотно прижались друг к другу. И они ощущали тепло летнего солнца, порывы лёгкого ветерка и шелест листьев на деревьях. И розовая романтика, вспыхнувшая в их сердцах, уносила куда-то легко и далеко.

Глава третья

Небо бирюзовое сияло во всех летних июльских красках. День десятого июля выдался жарким. И солнце палило отменно. Его тонкие яркие лучи чудно озарялись. Плавно тянулись белые облака, словно пенка набегала на песочный берег. Дали бескрайние завораживали и манили за собой. На высоте «100» растянулись широко советские окопы и дзоты. Бойцы прижались к брустверу. И все выжидали. Кто-то курил папиросу, кто-то проверял винтовку на боеготовность, а кто-то шептал свою притчу или молитву. И верил в себя и в товарища, который был рядом. Новобранцы из резерва Федот Бурко и Степан Калач бегло переглянулись. Они из одной деревни. И в одну сельскую школу ходили до седьмого класса. Федот пастух. Он часто дома пас скот на берегу реки. Сам стройный, невысокий. Лицо смазливое. Глаза раскосые, цвета пурги. Нос витой. Губы полные и вытянутые вперёд. На нём гимнастёрка. И та слегка пропотела. Уже видны пятна на спине. Он в руках крепко сжал винтовку «мосинку». Степан упитанный и невысокий. Лицо округлое, белое. И чем-то походит на мордочку хомяка. Он собою оправдывал свою фамилию. Калачи домашние он обожает. Он, держа при себе автоматическую винтовку «Токарева», слегка ухмыльнулся. Глаза прищурил. И чуть оправил округлую, зелёную каску на голове. И быстро затянулся табачным дымком.

– Слышишь Фетод. Давай поспорим, что я первым фрица уложу…, – смело сказал он.

– А на что спорим? – ответил Федот.

– А на бутылку водки…

– Хаахаааааа…

– Что ты ржёшь, сын ты шального пса…, – возмутился Степан.

– Что сказал?…Дохлый ты карась… Да я тебя сейчас первого положу… И глазом не моргну…

– Заткнись лучше…

– Хаахахааааа… Ладно… Раз ты ничего круче бутылку водки не знаешь…, – сказал навеселе Федот.

– А что ещё?

– Ладно… Спорим тогда… Если я первым оккупанта уложу… Моя бутылка водки. И ещё с тебя одна бутылка…

– Как так…

– А так… Одна за то, что ты не прав был. А вторая бутылка за то, что я был прав… Всё уяснил…, – сказал Федот.

– Погоди-ка друг… А если я первым гада уложу… Сколько мне бутылок?…

– Как сколько, одна…

– Что-то я не догоняю… Если ты попадёшь первым тебе две, а если я то одна бутылка…

– Всё правильно… Включи свои мозги… Мы же спорим…

– Ладно… Но смотри Федот… Я стреляю лучше тебя…, – смело заявил Степан Калач.

Повеял лёгкий ветерок. Степан живо облюбовал свою любимую винтовку СВТ-40. Он живо передёрнул затвор. И чутко глянул на мушку. Федот заворожился. И заглотил слюнку. Лицо багряное. Глаза округлил. И сейчас походил на каймана в запруде, которому никак не везло с добычей.

Солнце сияло ярко. Его лучи игрались не по-детски. В томной землянке в три наката сияла керосиновая лампа. На самодельном столе стоял радиоаппарат с большой трубкой. И кабель тянулся. Пахло землёй и сухой травой. Возле дверки находился капитан Сильвестр Калиныч Чародейкин. Он был собран. Спину держал прямо, глядя в бинокль. И дышал ровно. Здесь же находился крепыш старшина Демьян Захаров. Он навалился на бруствер. И смотрел зорко. Глаза дикие томные прищурил. И сейчас напоминал дикую утку, которая готовилась к перелёту. Он бегло глянул на капитана. Политкомиссар Филимон Щепин, находясь в окопе, стоял в полный рост. И смотрел прямо. Его мощный торс округлился. Руки мускулистые налились кровью. Он был спокоен, как удав. И сейчас больше походил на хищного ягуара, который вышел на охоту. Глаза округлил. Кулаки свои крепкие костистые мощно сжал. Мысли томили. , – подумал он. Филимон выдохнул. И резко опомнился. Он чуть мотнул головой. И пришло отрезвление. Он чуть оправил на голове фуражку, где сияла красная звёздочка, на которой гладко отливался золотистый серп и молот. Филимон свёл брови. И сейчас походил на удивлённого пеликана. , – подумал он. Филимон бегло глянул на капитана и старшину. Он недоумевал. Дышал ровно. Старшина Захаров крепко сжал в руках автомат ППШ-41. Он передёрнул затвор. Капитан Чародейкин насторожился. Он зорко глянул в бинокль. Глаза округлил. И сейчас походил на хищного сыча в лунной ночи. «Чую сейчас начнётся оперная музыка… Как – то тихо очень… Странно тихо. Тишина бывает перед бурей… Нам доложили, что враг уже близко… Значит, бой здесь примем… И кто знает, как всё обернётся… Как мне Маша сказала. Но мы ещё увидимся с Машей… Я верю, что увидимся. Не может быть, чтобы мы не увиделись… Я обниму её крепко и поцелую. Она там сейчас за нами… Она держит связь. Всё будет у нас нормально. Я себя успокаиваю… Видимо, так я устроен… Помню, как мне нос сломали на ринге. Это был бой за пояс чемпиона военной части… Я упал на настил. И судья стал считать. Он загибал пальцы на своей руке. И показался мне очень широким. И голоса я с трудом различал. И странные голоса шептали мне на уши. Судья сосчитал до пяти. И я вскочил на ноги. Меня повело. Кровь текла быстро из ноздрей. Нос зудел и не дышал. Я не чувствовал ничего… Но боль всё же резко ударила меня по лицу. В глазах рябило. Судья схватил меня за руки. И смотрел прямо на моё окровавленное лицо. Я кивнул. И сделал шаг вперёд. Судья отошёл в сторону. И тут же я вновь получил удар по лицу. Меня повело. Я попятился. Но на ногах устоял. Я, стоя в углу, увернулся. Много раз уклонился от удара. Я действовал машинально. Будто не я стоял там… А кто-то в меня вселился. Какой-то дух. Он мне помогал… Но действовал я хладнокровно, как удав. Соперник Витя сильно замахал своими стальными натренированными руками. И помню, как его правая окровавленная перчатка пролетела прямо в нескольких миллиметрах от моего сломанного носа. Если бы он попал, не знамо, чтобы было… Но я уклонился легко. И сил накопил очень много… Всё, что было вложил в тот удар. И резко ударил тяжёлый свинг. И попал прямо в лоб Вите. Он попятился сразу… У него глаза как будто провалились. И покосились в разные стороны. Один глаз смотрел влево. А другой куда-то ввысь… У него брызнула густо кровь из носа. Губа треснула. Видимо, он силы удара… Ведь я ударил его прямо в лоб. Он сделал несколько шагов назад. Руки опустил. И те уже висели, как половики на турнике. И упал он грузно на боксёрский настил. Ринг вздрогнул заметно… Канаты качнулись… Я тяжело выдохнул. И боль навалилась жуткая… Но я выиграл тот бой… И судья поднял мою руку. Так я стал чемпионом в своей военной части… Потом защитил несколько раз свой чемпионский пояс… Его хотели отобрать у меня и Федул – Медвежье ухо, и косолапый Ваня, и стальной Коля-Брянский, и Борзый-Микула Ветреный Монгол, который всех вырубал с одного удара, и матрос Боря Киевлянин. Тогда, когда вырубил Борю в десятом раунде, я прозвище получил «пушка». Иными словами «К-53». Его до меня никто не мог вырубить. А я вырубил. Но пришлось попотеть. Боря, высокий, двужильный, таранного типа боксёр. Но малость неуклюжий. У него на тот момент было уже тридцать побед. А у меня всего несколько. Но пояс им не достался. И никто не смог у меня его отобрать… А сейчас будет бой… Только не в ринге. Но такой же бой, где нужно проявить и силу, и реакцию, и хватку…» «Что за шум? Кажется, мелодия какая-то… Но не русская мелодия. И, правда… Мне не кажется… Это немцы… Они уже здесь… Идут весело, видимо… Музыка играет… Но не долго фраер танцевал… Как известно. Вот же сволочи. Совсем обнаглели…»

– Нанананана… Наннанана… Нанана… Нанана… Нананана… Нананана…, – появился ритмичный гул.

Небо сияло лучисто. Светило во всей своей красе. Веял лёгкий ветерок. Воздух сотрясся гулко. Зашипела нерусская мелодия в репродуктор. Она плыла тонко. И эхом разлеталось далеко. Вдали на пригорке показались тёмные квадратные фигуры. Немецкие танки четвёртой немецкой армии панцерваффе взяли курс в направлении Жлобин. Здесь двигались лёгкие моторизованные подвижные части вермахта. Танки-панцеры третьей и четвёртой модели рассредоточились на широком участке. И рёв их моторов становился всё объёмнее. Тут же двигались бронетранспортёры. По виду как тёмные пантеры. Но формы разные. Вперёд выехала мощная бронемашина. Впереди два колеса. Задний мост оборудован стальными гусеницами. И те заскрипели. Они рвали высокую траву. На тросе был оборудован лейбштандарт под наименованием «Великая Германия». В кабине мелькала квадратная каска пулемётчика Франго Зонса. Он упитанный и коренастый. Лицо медное. Глаза лютые, по цвету как плазма. Он крепко держался руками за мощный пулемёт 42 калибра. В кабине имелось ещё несколько фигур. По виду из офицерского авангарда СС. Выделялся стройный и подтянутый унтер-офицер СС Жорди Канс. Лицо суховатое белое. Глаза ледяные и по цвету как лёд. Нос тонкий и острый. Губы сухие. Подбородок прямой. На голове гладкая фуражка. Там красуется значок в виде весёлого роджера и свастики. На стройном теле отменный китель. На поясе ремень. Имеется тёмная кобура. В ней табельный люггер. Офицер Жорди Канс, глядя в бинокль, машинально махнул рукой. Он указывал направление движения. И был пунктуален, как истинный ариец. Он вновь взялся за бинокль. И настойчиво что-то высматривал. Из бронетранспортёров стали выскакивать автоматчики. И те зашагали ровно, держа хаотичный строй. Все вооружены отменно. У кого-то автомат МП-40, у кого-то карабин-маузер. Кто-то нёс на себе лёгкое миномётное снаряжение 50 мм. Здесь же выделялись пулемётчики, вооружённые лёгкими орудиями чешского производства ZB-26. Все шли небыстро вперёд. И бегло переглядывались. Автоматчики пустили по кругу фляжку со шнапсом. И выпивали быстро и игриво. Среди прочих впереди выделялся молодой унтер-офицер СС Крис Ванеш. Тело суховатое. Лицо белое, едкое. Фейс хищный, как мордочка у кобры. Глаза мутные, цвета белого песка. Нос слегка витой. Губы тонкие. На голове фуражка. На ней значок в виде черепа. Он шёл вразвалочку. Верхние пуговицы на гладком кителе расстёгнуты. В руках табельный пистолет-маузер. Он выглядел слегка пьяным. И чуть раскачивался. Крис бегло глянул на солдат вермахта. И замахал рукой.

– Vorwärts. Vorwärts Soldaten… Wir gehen schnell und nehmen uns alle aus dem Weg… Schneller Vorlauf… Вперёд. Вперёд солдаты… Идём быстро и сносим всех со своего пути… Быстро вперёд…, – бойким тоном скомандовал он.

Крис смотрел прямо. И, казалось, жаждал вступить в бой. Он вёл себя раскованно и нагло. Он приторно ухмыльнулся, глядя на полевые пригорки. Солдаты вермахта не отставали. И бегло переглянулись. Казалось, только что где-то широко веселились. И теперь решили прогуляться по русским широким полям.

Небо синее с белыми облаками слегка потемнело. Веял лёгкий тёплый ветерок. И он становился не таким уж заметным и летним. Гул усиливался с каждой секундой. В воздухе замаячили томные точки. И те становились всё объёмнее. Немецкая авиация гулко загудела. Самолёты мессершмитты «БФ-109Е» и юнкерсы «Ю-87» резко снизили свою высоту. Их насчитывалось около десяти. И те стремительно приближались. Они вышли на оперативный простор. И их тени, казалось, легли широко над белорусским полем. Воздух сотрясли пулемётные очереди. Трава высокая местами покосилась. Покатились огненные трассы. И те резали кусты под корень. Свист усилился возле окопов, где находились советские бойцы и офицеры. Все затаились и прижались к земляному брустверу. Филимон, держась за фуражку, бегло глянул на небо. Он примерил каску. Глаза округлил. И не скрывал своей дикости. Он слегка недоумевал. В ушах сильно загудело. Пикировал самолёт юнкерс. Он словно коршун издал свой жуткий визг. И выпустил из когтей бомбу. И та полетела кувырком и быстро по воздуху. Она мигом упала недалеко от окопов. И свист шальной разнёсся в стороны. Земля вздыбилась. Гром ударил сильный. И ввысь полетели копчёные кочки. Дым тёмный повалил стеной. Но живо устоялся. И потянулся высоко, как бурный водоворот. На месте разрыва снаряда появилась большая воронка. И трава, и земля загорелась. Далеко в стороны полетела пыль. Она ложилась, как покрывало. И дышать стало тяжело. Филимон схватился плотно руками за голову. В ушах застреляло. Он глубоко задышал. И не скрывал волнений. Он бегло покосился в сторону. Глаза округлил. Чуть в стороне рвались снаряды. И одна бомба угодила прямо в переднюю стенку окопа. И брёвна кувырнулись. Рядовой Юрий Цибала просто вылетел взад себя из укрепления. Он широко махнул руками. И завис в воздухе на несколько секунд. Его гимнастёрка окропилась кровью. Снаряды жёстко расчертили его плоский торс. Юрий кувырнулся. И был мёртв. Лицо молодое, белое почернело от жуткой копоти. На правой щеке вырвало кусок кожи. Глаза узкие тёмные залипли от багряной влаги. Сержант Виталий Морщинин отлетел далеко в сторону. Адский большой осколок резнул по левой руке. И брызнул кровь из жуткой раны. Кисть отлетела напрочь. Боль отразилась на округлом грубоватом лице. Боец прижался к стенке траншеи. И дышал тяжело. Глаза бурые округлил. Он не потерял сознание. Его гимнастёрка живо окропилась кровью. Боец прижал раненую руку к телу.

– АААААА… АААА, – громко закричал он.

Ветер чуть поддувал. Дым захлёстывал со всех сторон. И вновь пронёсся жуткий свист. Гром прогремел на левом фланге. По полю покатились огненные трассы. Пилот люфтваффе вышел на оперативный простор. Самолёт его дурно загудел. И понёсся лихо на бреющем полёте. В кабине восседал рыжеволосый молодой пилот Кан Лярде. Лицо хищное, как мордочка у акулы. Глаза бойкие, тёмные. В них оптический обман. Он надавил на гашетку. И пулемёты дали о себе знать. Две полосы трассирующих пуль переворачивали кочки. И прокатились мощно по окопам. Рядовой Гена Сташенко вздрогнул не один раз. Он, чуть приподнявшись, выстрелил из «мосинки». И сам попал под шальную очередь. Его плоский торс и живот сильно изрешетило. Местами жилистое тело пробило насквозь. И пули большого калибра били жутко. Запрыгали фонтанчики. Рядовой Сташенко лишь махнул руками. Винтовку крепко сжал. И той досталось от шальной дули. Лицо покривилось. Глаза круглые, цвета меди утратили блеск. И Гена упал грузно взад себя. Ноги загнул в коленях. Он скатился плавно на дно траншеи. И оставил после себя кровавый след на песочной стенке. Рядовой Сева Людин, навалившись на бруствер, крепко сжал в руках ручной пулемёт «Дегтярёва». И плотно надавил на гашетку. Воздух сотрясся. Пулевая струя окатила фюзеляж самолёта. Но тот промчался резко. И особо не пострадал. Сева разозлился не на шутку. Сам он небольшого роста. Лицо, как мордочка у сытого кота. Глаза блестят цвета солода.

– ААААААА… ААА… Сволочь гадская… Я тебя прикончу… Гена держись… АААААА, – заорал во всё горло Сева.

Дым жуткий и тёмный крутился во все стороны. И на левом фланге, и на правом фланге появилась воронки и костры. Тлело жутко земля. Дымок противный витал, казалось, повсюду. Он забирался в самую душу. И пахло гарью. Вдали загрохотало. Поднялась взрывная волна. И в той запарили в воздухе фигуры. Те подлетели высоко. Их разбросало сильно от ударной волны. И тут же все пропали в адском дыму. Воздух наполнился дурными истошными криками. Немецкие самолёты, сбросив бомбы, живо ретировались. Но ещё строчили пулемётчики юнкерсов. И их сирена вонзалась прямо в нервы. И давила на мозг не по-детски. Капитан Чародейкин плотно прижался к брустверу. Он слегка оживился. И чутко осмотрелся. Глаза округлил. И посыпался песок с гимнастёрки. Сильвестр Калиныч тяжело вздохнул. Лицо слегка закоптело. Он взялся за бинокль. И бегло глянул в призму мощного стекла. Он насторожился. И взял паузу. Он бегло глянул на светлое небо. Самолёты живо исчезли из виду. Они улетели. Капитан чуть приподнялся. Он смахнул с правого плеча песок. И вид имел, как у дикого бизона. И тот пустил пар из широких ноздрей. Глаза округлил. Он вновь приложился к биноклю. И чутко осмотрелся. Хотя дым мешал видимости. Он забирался в лёгкие. И дышалось тяжело. Капитан Сильвестр чутко присмотрелся. Глаза ледяные широко открыл.

На синем небе ярко сияло солнце. Лучи игрались. Веял лёгкий ветерок. На горизонте появились тёмные фигуры. И воздух лихо сотрясли моторы тяжёлой техники. Немецкие панцерваффе и бронетранспортёры взяли чёткий курс на высоту. Гул усилился. И странная мелодия, которая звучала в репродуктор, гремела звонко.

– Нанананана… Нананааааа… Нананана….Нананаааааа…, – звучали тона странного немецкого шлягера.

Веял лёгкий ветерок. Танки живо поползли по широкому склону. Солдаты вермахта рассредоточились. И живо поспевали за техникой. На высоте «сто» дымились столбы дыма. И веяло гарью. Капитан Чародейкин чутко смотрел в бинокль. Глаза округлил. Он натужил свои развитые жилы. Мысли путались. , – быстро подумал он. И тут же чутко глянул на комиссара. Филимон Щепов отвечал взаимностью. Он был собран, как сова на охоте. На губах имелся песок. И Филимон быстро утёрся. Изо рта выплюнул пыль. Со своей фуражки сбросил землю. И вздохнул тяжело. Старшина Демьян Захаров взялся за медицинскую сумку. Он протянул бинт раненому рядовому Михею Грищенко. Тот сидел, облокотившись на стенку траншеи. Лицо округлое в крови. Один глаз, словно выбит. Губы сухие. И правое плечо у него сильно пропиталось багряной влагой. Прилетел жуткий осколок от снаряда, который был сброшен с самолёта. И сильно порвал плоть. Михей натужил жилы. И терпел боль. «Да сколько же их там… Около тридцати танков что ли… А может больше. Ещё бронемашины… Плюс пехота… Около трёхсот солдат. Или больше. Сюда идут… Прямо сюда… У нас, кажется, есть раненые…»

– ААААААА… ААА…, – застонал Грищенко.

– Терпи боец… Сейчас сынок перебинтую тебе рану… И отправим в лечебницу…, – сказал старшина.

Капитан крепко сжал кулаки. И походил на дикого буйвола, который рвал и метал. Он плотно прильнул к биноклю. И не скрывал лёгкого волнения.

– Комиссар Щепов… Проверьте левый фланг… Кажется, им нужна помощь. И пускай открывают огонь из миномётов по вашей команде… То же самое бронебойщики…, – сказал Чародейкин.

– Есть… Так точно товарищ командир… Я проверю…

– Будем держать связь по мере необходимости.

– Так точно…

– Идите.

Небо синее сияло белыми облаками. Повеял лёгкий ветерок. Комиссар Щепов живо пошёл, находясь в земляном окопе. И чуть пригнул спину. Он оправил на голове фуражку, где блестела красная звёздочка. Глаза прищурил. И бегло похлопал по плечу уже немолодого бойца Фёдора Родимцева. Тот коренастый и упитанный. Голова округлая. На ней каска. Лицо медное. Глаза выразительные, бурые, прямые. Он носит густые усы. Сам местный деревенский мужик. По профессии агроном. И закоренелый охотник. Он сумел породить семерых детей. И его жена пышка Глаша ждала восьмого младенца. Он прямо образцовый семьянин. И дом построил сам в два этажа. Он крепко ухватился за гашетку станкового пулемёта «максим». Рядом стоял молодой армеец Пётр Круча. Он как будто только что сошёл со школьной скамьи. Лицо душевное, слащавое. Глаза простые, но бойкие, как у домашнего кота. Гимнастёрка ему явно не по размеру, как и сапоги. Он ростом, как Филиппок. Один метр шестьдесят три сантиметра. Вес шестьдесят килограммов. Он держал в руках пулемётную ленту, которая выдвигалась из стального ящика. Комиссар Филимон Щепов бегло глянул на лицо молодого бойца. И похлопал того по плечу. И подмигнул, как лучшему другу.

– Держитесь бойцы… Сейчас мы им врежем…, – быстро сказал Филимон.

– Да. Мимо нас не пройдут… Хаахахааа, – ответил Родимцев.

Повеяло едким дымом. Из воронки, которая образовалась рядом с окопом, тянулась вереница жуткой тёмной мглы. Горела земля. Филимон ещё больше склонился. Глаза округлил. Шагал быстро. И мельком глянул на неживого бойца Ефима Ругина. Тот восседал на пятой точке. Руки держал опущенными по швам. Голову склонил малость. Изо рта текла тонкая струйка крови. На теле имелись осколочные ранения. И гимнастёрка заметно порвалась и пропиталась багряной влагой. Рядом восседал молодой боец Яша Бубков. Сам стройный и жилистый. Лицо овальное, суховатое. Глаза узкие, цвета угля. Нос острый, как клюв. Губы тонкие, алые. У него дрожали руки. Он смотрел прямо на своего неживого приятеля. Рядом стояла на прикладе его винтовка «мосина».

– Товарищ комиссар его убили… Его убили… Он неживой, кажется… Мой друг. Его убили… Он неживой…, – дурно произнёс Яша.

Комиссар Филимон Щепов слегка ужаснулся. Он чуть склонился возле неживого бойца. И быстро проверил пульс. Он сам дышал ровно. И тут же прямо глянул на Яшу. Глаза широко открыл. У того ещё больше затряслись руки. Лицо побледнело. Губы сухие. И песок на копчёном лице.

– Его убили… Он неживой… Его убили…, – испуганно произнёс Яша.

Вдали игрались солнечные лучи. Веял тонкий ветерок. Со стороны тянулся мрачный дым. Филимон живо схватил бойца за руки. И надавил сильно. Мощный рельефный торс округлился. Филимон прямо впился глазами в лицо бойца.

– Отставить панику боец… Живо взять оружие… И готовиться к отражению немецкой атаки… Отставить панику… Ты должен защитить свой дом и свою мать… И за друга отомстить должен. Слышишь меня… Ему уже не помочь… Но мы отомстим за него. А ты сопли распустил… Не дрейфь боец… Дыши ровно. Это поможет. За нами победа… Где твоё оружие?…, – решительно сказал Филимон.

– Вот…

Филимон живо взял в руки карабин. И быстро передёрнул затвор. Тот работал отменно. И он тут же вручил винтовку бойцу. Тот схватил её крепко. И прижал к себе. И дрожь слегка прошла. Он выдохнул. Филимон прихватил своими мускулистыми руками бойца за плечи. И чуть тряхнул того. Яша точно ожил. Глаза широко открыл.

– Крепись боец. Мне нужно идти… Приготовься стрелять… Бей точно. Всё понял… Мы сильнее…, – уверенно сказал он.

– Да… Я готов… Я смогу…

– Держись боец… Война она разная бывает. Победи её в себе… И бей гадов точно…, – бойко сказал комиссар.

Филимон, находясь в окопе, живо двинулся дальше. Он чуть оправил на голове фуражку. На лице имелась копоть. Но он её сейчас не замечал. Глаза округлил. И походил на дикого буйвола, который готовился к мощному и стремительному броску. Филимон бегло присмотрелся. Он взялся за свой небольшой бинокль, который висел на тонком буром кожаном ремешке. И тут же глянул зорко на поле. Мысли томили. , – подумал он. Филимон живо пошёл по свежей земле, находясь в окопе. Он обступил несколько бойцов, которые готовились к стрельбе из автоматов и винтовок. Рядовой Даниил Клюква плотно навалился на мощное орудие «К-53». Советское полуавтоматическое противотанковое орудие калибра 45 миллиметров выглядело грозно. Щит защитный отсутствовал для незаметности. И боец грезил расправой. Глаза бурые и так узкие прищурил. И уже прицелился, чтобы стрелять по двигающемуся вражескому танку. Боец невысокий, узкоплечий. Он уже не молодой. Но семьёй не обзавёлся. Работал в тире «Снайпер», который располагался в городском парке. И умеет обращаться с оружием. Рядом навалился на бруствер сухожильный молодой боец Игнат Ухов. Он держал в закоптелых руках большой крупнокалиберный снаряд. И значился вторым стрелком в расчёте «сорокопятки». Он подносил снаряды. Лицо медное. Глаза тёмные, прямые. Он полный хулиган. Но в армии ему сразу выбили кислую шерсть. Он устроил драку. И сам же больше всех получил. Затем отправился на губу. И сразу поумнел. Сейчас он заметно волновался. Но был всё же собран и готов к бою. «Уже рядом метров триста… Танки идут прямо на нас. Сейчас начнут стрелять… Пехота следом. Ещё мотоциклы есть. Бронетранспортёры… Вот же сволочи… Сколько их тут. Одних танков больше тридцати… Ладно. Сейчас мы вам пропишем пилюли по первое число…»

Чудно игралось солнечное озарение. И тонкие лучики скакали ежесекундно. Повеяло едким дымом, который потянулся вдоль окопов. Филимон быстро зашагал. Дышал неровно. И бегло озирался туда, где темнели в поле фигуры. Рёв моторов вражеской техники усилился. Танки «панцеры» третьей модели живо облюбовали небольшой склон. Филимон занял боевую позицию. И бегло глянул в бинокль. Глаза округлил. И сейчас походил на каймана в тихом омуте. Он бегло глянул на расчёт крупнокалиберного миномёта. И кивнул головой, поприветствовав всех армейцев. Возле орудия восседали бойцы под командованием старшего лейтенанта Якова Будило. Он уже не молодой. Ему пятьдесят один год. Лицо загорелое, морщинистое. Глаза круглые, тёмные как уголь. Нос широкий. Усы как кисточка маляра. Подбородок двойной. На теле упитанном гладко сидит форма. Он уже участвовал в первой мировой войне. И был ранен семь раз. Как-то в одном бою его развитую плоть просто исцарапали пули. Он насчитал у себя на теле около десяти лёгких ранений. И своим опытом делился легко и просто. Сейчас его слегка контузило. И он навалился на стенку траншеи. На виске виднелась тонкая струйка крови. Но дышал ровно. Он взял паузу, чтобы отдышаться. И подал знак комиссару. Тот всё понял без слов. Яков тяжело вздохнул. Он помотал головой. На плечах был песок. Рядом с ним молодые новобранцы. Но уже закоренелые стрелки. Комиссар Филимон бегло глянул в оптику своего бинокля. И тут же поднял руку. И умело взялся корректировать огонь миномётного расчёта. Он натужил свои мощные, прокаченные жилы. На руках округлились бицепсы. И кулаки дали о себе знать. Те легко пробивали напрочь кирпичи. Но просто так он ими не махал. И после драки не махал. Как правило, он решал ими дела на боксёрском ринге. Или в кругу за подворотней, где дело касалось чести. Он зорко глянул в оптику бинокля. Глаза прищурил. И чётко посмотрел на вражеские двигающиеся танки.

– Цель триста. Градус семьдесят пять. Огонь бойцы. Дайте им прикурить. Огонь…, – громко скомандовал Филимон.

Повеял лёгкий ветерок. Навевал едкий неприятный дымок. Он крутился, как шальной змей. Рядовой Лука Куницын ловко бросил внутрь орудия снаряд. И тот сразу засвистел по воздуху. Он лихо миновал расстояние до цели. И точно, и прямо ударил в башню танка PZ-3. Тот заметно дёрнулся и покривился. Правая гусеница распалась на звенья. Бронь дала брешь. Воздух засвистел. И ввысь потянулся тёмный дым. Горючее загорелось. И вылетел адский язык пламени. Из кабины повалил тёмный смрад. И никто уже не появился, чтобы бежать. Экипаж утонул в жутком огне из осколков.

Повеял лёгкий ветерок. Воздух сотрясся. Филимон чуть пригнулся. Глаза прищурил, чтобы переждать бурю. Над ним зависла едкая пыль. Танковый снаряд разорвался неподалёку. В ушах зазвенело. Он глотнул тёмного дыма. Но тут же выпрямил спину. И чутко глянул в бинокль, чтобы скорректировать огонь миномётного расчёта.

– Молодцы бойцы… Первым выстрелом точно в башню ему… Так держать. Горит сволочь. Цель двести восемьдесят. Угол семьдесят пять… Огонь…, – громко закричал отважный комиссар.

Повеял лёгкий ветерок. Миномётный расчёт не дал долго жать. И гулко полетел по воздуху снаряд. И тот лихо рухнул рядом с танком PZ 2. Тот заметно качнулся. И лопнула гусеница прямо посередине. И развалилась моментально. Танк развернулся на месте. И теперь его пушка смотрела куда-то в сторону. Люк открылся. И потянулись на башню тёмные фигуры. Они живо побежали по полянке. Но тут же их накрыл соседний миномётный расчёт. И те погрязли в едком нещадном непроглядном дыму. И пропали мигом из поля зрения. Всех снесло в тартар от ударной волны. Филимон вновь дал отмашку. Он пригнулся. Глаза прищурил. Несколько танковых снарядов со свистом пролетели над окопом. И где-то позади линии обороны всколыхнули землю. Она полетела высоко. И кочки посыпались хаотично и нервно. Пронёсся гулкий свист. Пыль и дым понеслись стеной. И слегка накрыли окопы, где держала оборону стрелковая резервная дивизия, где находился политкомиссар, держа в руках бинокль. И тот слегка закоптился. Филимон, выпрямив спину, тяжело вздохнул. В ушах засвистело. Как будто в набат ударили. Он чутко глянул на расчёт. И там уже лежал на земле рядовой Игорь Бубок. Его заметно присыпало землёй. Каску прибил осколок. И тихонько текла кровь из головы по закопчённому молодому лицу. Она сочилась прямо по небольшому округлому носу и тонким губам. И, казалось, попадала в рот. Старший лейтенант Яков Будило взялся за снаряд. И был стремителен. Его гимнастёрка взмокла. Лицо щекастое багряное. Глаза ледяные, бурые округлил. Он сейчас походил на дикого мустанга. Филимон живо прозрел. И вновь взял цель. Он плотно глянул в бинокль. Хотя дым мешал смотреть чётко. И дышалось тяжело. Лицо потемнело от копоти. Но он был на взводе. И тут же дал отмашку.