Анастасия Благодарова
Сведи меня в могилу

Глава 1 – Винивиан Степанчик

Перепалка закончилась перестрелкой. Хоть грохнуло далеко, метрах в ста от её парковочного места, хозяйка серебряного Угунди присела на корточки, прикрыла голову руками. Ругань, прерываемая хлопками, только набирала силу, когда она выглянула из своего укрытия. Двое охотились друг за другом, а страдали другие. Между рядами машин вытянулась рука, дёргающаяся в луже крови. Свидетельница заставила себя отвернуться, нырнуть обратно за колесо.

У неё было лишь десять секунд, чтобы принять единственно верное решение – запрыгнуть в тачку и умчаться. Больше пули в голове боялась, что под огонь попадёт её «зверь» – второй по себестоимости отечественный внедорожник представительского класса. В конце концов, бронированный корпус не спасёт от паутины трещин на лобовом стекле. Но она что, зря покупала апельсины? Занимала очередь, выбирала самые красивые, зря? Глянула на полиэтиленовый узелочек, зажатый в кулаке. Нет. Время слишком дорого стоит, чтобы из-за подобных недоразумений менять планы.

Гоняющиеся друг за другом недруги приближались к ней. Расстегнув пиджак, чтобы не сковывал, хозяйка Угунди с низкого старта рванула к центральному входу городской больницы. Величественное здание своей громадностью обещало безопасность. А ведь с другой стороны очень предусмотрительно стреляться здесь. Из кровавой бани, так сказать, сразу в сугроб.

В своём сером костюме беглянка сливалась с асфальтом, но опасалась, что красные кеды сработают на психов как мулета для быка. Казнь через расстрел – справедливое наказание за подобное преступление против моды. Но, Боже мой, у неё сегодня выходной! Вправе одеваться как угодно.

Во вращающихся дверях едва не столкнулась с медиками, спешащими к пострадавшим. Замерев посреди холла, огляделась, сложив руки на груди в защитном жесте от любопытных взглядов. Потревоженные шумом снаружи, посетители шушукались. Кто-то, не боясь быть засыпанным осколками, снимал на телефон происходящее за окном. Кофеманы продолжали потягивать свои напитки у автоматов. Девушки в снежно-белых чепчиках за стойкой регистратуры в штатном режиме отвечали на звонки, перебирали медицинские карточки. Ничего не выдавало ужаса случившегося. Занятно, конечно, но не более.

Всеобщий интерес к новоприбывшей угас моментально. Отдышавшись, она присела на диванчик. Достала телефон.

– Алло. Лиси? Слушай, ты можешь спуститься в рекреацию? Да, я здесь. Я пришла… Жду, спасибо.

Гладила пупырчатую шкурку апельсинов через полиэтилен, вспоминая причину своего визита. Отхлынувшее волнение накатило вновь. Заприметив подругу, посетительница вскочила, стиснув мешочек так крепко, что ногти прокололи в нём дырочки.

Лиси. Её вечное амплуа – девушка-весна. Сколько бы ей ни было лет, очаровательна и свежа, как первый подснежник. На радостях она уже развела руки для объятий, но вовремя спохватилась – в последний момент сделала вид, будто поправляет волосы. Сели рядом. Выстрелов уже не слышно.

– Что с тобой? Почему? Что случилось? – засыпала вопросами Вини, осматривая подругу с ног до головы.

– Да всё о’кей.

– Ну, в смысле? – только больше запаниковала та. Внешних повреждений нет. Скрытая опасность куда страшнее.

Пациентка демонстративно вздохнула.

– Просто удаляю инкуб.

Вини опешила от заявления. Даже не заметила, как апельсины покатились куда-то по софе.

– Зачем?

– Так год назад родила второго. Помнишь?

Кивок.

– Тогда к бесу¹ мне маяться?

Вини опустила глаза. Логике противилась откуда ни возьмись взявшаяся материнская тревога. Хотя она, скорее, последняя на этом свете, которой бы приписали подобные чувства. Сама-то не избавилась от инкуба – вживлённой ещё в младенчестве капсулы, генерирующей женские гаметы, когда те иссякают по естественным причинам. Есть и есть. Зачем лишний раз ложиться под нож?

– А если, – Вини боялась своих слов, но не напомни сейчас – до конца жизни бы жалела. – А если с детьми что-то случится?

Ждала взрыва, а вместо этого Лиси только рукой махнула.

– Ой, я тебя прошу!

Незачем озвучивать очевидное. Пришло время разыграть последний козырь.

– А если отменят закон о двух детях? Через век-другой разрешат.

Подружка посмотрела на неё, ехидно щурясь.

– Ей Богу, ты как будто вчера родилась! У тебя что по истории было?

– Семь².

– Ну, так скажи мне, отличница, сколько лет закону?

Зрачки серых глаз взметнулись в правый верхний угол.

– Семьсот двадцать три.

– А по демографии?

Вини нетерпеливо крутанула кистью. Мол, ближе к делу.

– Ты сама знаешь, что его уже не отменят. Только если сам Бог спустится на землю.

Лиси украдкой глянула на Вини. Они не виделись лет шесть, и та запамятовала, какое место в жизни подруги занимает религия и занимает ли вообще. Флегматичная особа подавляла любые проявления положительных эмоций, а негативные скрывала, в ряде случаев оставляя только призрачный намёк. Раскрывалась полутонами. Так что бес её знает.

– А даже если отменят, – Лиси закинула ногу на ногу, – мне оно на хер не надо. Уже хватает старшего со всеми пра-пра-правнуками. Боюсь представить, чему положит начало малыш Гузим.

Вини подумала, подумала, и, наконец, облегчённо выдохнула. Едва слышно, как воробышек взмахивает крылышком.

– Главное, что с тобой всё в порядке. – Гостинцы перекочевали в руки молодой матери. – Я испугалась, прости. Позвонила, а ты в больнице.

– Как маленькая, правда! – хихикнула Лиси. – Что с тобой?

Подруга помедлила, заранее усугубляя ответ на заданный ради приличия вопрос.

– Ничего. Просто устала… Значит, посидим в другой раз? Завтра открывается «Рестик», слышала? У меня два пригласительных.

– Бли-и-и-н! – запрыгала на подушке Лиси, в порыве чувств схватила Вини за плечо. Та сдержалась, чтоб не вырваться. – А у меня операция!

– Не расстраивайся. Ресторан не один день работает.

– Но там же все будут! Тархам Фут, Годжон Херед. Блин-блин-блин!

– Дамочка, вы как бы замужем.

Попытка в шутку не спасла от сцены отчаяния. Говорить было больше не о чем, Вини распрощалась с Лиси, чтобы больше никогда не увидеться.

Угунди (невредимый, её молитвами) резал вездесущий московский смог. Москва… Многих до сих пор приводит в неистовое бешенство решение властей вернуть столице историческое название. «Давайте ещё Руссь на Россию сменим? Или на РСФСР, чего уж? Не хватает ведь других проблем!» – возмущались в комментариях под этой новостью анонимные пользователи. Оно и понятно, с реформы всего семьдесят лет прошло. Не привык народ. Ещё столько же будет бузить. В итоге устаканится. В зацикленной системе всё всегда приходит в равновесие.

Может, суеверные? Опасаются, что с названием «корабля» вернётся и его стиль «плавания», с бесконечными очередями и пробками? Мегаполисы давным-давно перестроились по плану «безопасных открытых дорог». В миллионниках любой на колёсах может почувствовать себя стритрейсером и без увесистой взятки в кармане. Оттого массовое негодование всего-навсего балабольство.

Вини к числу оскорблённых теперь уже москвичей себя не причисляла. Её статус в социальных сетях «История развивается по спирали» не менялся уже несколько столетий. Старомодность проявлялась во всём, особенно в доме, куда сейчас возвращалась. Встреча с Лиси – единственная запланированная на сегодня. За время поездки Вини только раз вынудили побыть Винивиан Степанчик – звонил начальник, задал рабочий вопрос.

Из центра города до сельского эко-комплекса Копейкино она домчалась за каких-то полчаса. Под сводами рябиновых гроздей и дубовых лап, царапающих неприступную городьбу, Угунди смотрелся эффектно, как в рекламе. Лиственничный частокол с украшенными ковкой воротами под три метра, стены, сложенные пудровым кирпичом, панели с гранитными фамильными гербами. Вокруг каждого третьего владения – ров, где и двум уткам станет тесно, зато с кристально чистой водой. Здесь, на тихих улочках, и ветер вьётся элегантно, будто оплаченный. Игриво сметает жёлтые листья на стуженое зеркало канавок. Вини свернула с дороги обыкновенно пустой улицы, нырнула в густую зелень. Где-то там прятался гараж.

В две тысячи четыреста девяносто шестом, долго и тщательно выбирая свой первый дом (как оказалось, навсегда), Вини отдала предпочтение скромному особняку, требующему капитального ремонта. Хоть могла себе позволить вариант подороже, приняла сомнительное предложение риэлтора как вызов. А по правде – душа легла. Дом двадцать первого века сохранил дух той странной эпохи. В России тогда вновь вошли в моду европейские архитектурные школы. Здесь и гладкие греческие колонны по периметру, подпирающие высокие потолки готические нервюры, французские окна, хрупкие, будто поддерживаемые плёнками мыльной воды. Участок Вини засадила лесом, холодостойкими видами. Ни прудика, ни беседочки, ни цветочка.

Хозяйка шла по петляющей тропинке, вымощенной камешками, меж которых за место под солнцем боролась трава. Но какое сейчас солнце? Погода куда переменчивее, чем выражение лица Вини, так что не понятно, кто кого сегодня передразнивает. Зонтики крон не отбрасывали тени. Приколоченные к небу сухие тучи так и не расщедрились хотя бы на пару капель. Природа благословляла на серьёзный разговор. Куда грузнее тревога в день хороший, солнечный и тёплый. Вспышка чумы страшнее в пир своей неуместностью. Как тогда, когда мама отчитывала её, ребёнка, за разбитое зеркало, сама она, дочь, застыдилась скорее не своей неуклюжести, приведшей к погрому, а жёлтой футболки с лупоглазыми рыбками. Знала бы, что будут ругать, надела бы что-нибудь подходящее… Зачем только это помнить?

Лишь Вини переступила порог, в камине сам по себе вспыхнул огонь. Где-то в глубине дома загудела автоматическая кофе-машина. Хозяйка как под конвоем побрела на второй этаж. Компьютерный стол в кабинете по внешнему виду напоминал отделанный красными породами туалетный столик – предпоследняя русская модель домашнего ПК. Громоздкая конструкция настолько удобная, что работа только в радость.

Не раздеваясь, чтобы домашняя одежда не поманила в зону комфорта, Вини села за компьютер. Выцепила из специальной выемки CD-диск со знакомым именем. Интересная услуга – записать перед смертью точную копию своего сознания на информационный носитель. Чтобы он не потерялся, таковым следует избрать что-то весомое, что даже ребёнок смог бы удержать в руках. Можно, конечно, загрузиться сразу в компьютер, но опыт демонстрирует накопление помех в работе программы из-за интернета.

Пара секунд мандража. Процессор бесшумно проглотил диск. На экране по кругу забегали точки. Это как разговор по телефону, и Вини знает, что мама не увидит её. Больше никогда. Дочь даже не потрудилась прикрепить аватар безвременно почившей. Загрузка закончится тем, что засветится иконка микрофона, но абонент не желал смотреть даже на неё. Подперев голову руками, опустила глаза.

– Здравствуй.

Надо же, официальное приветствие. Числительный код, похоже, сегодня в хорошем расположении духа. Как же бестактно называть маму так! Голос поистине живой, без механического эха. Но ведь это неправда. Иллюзия. Уловка.

– Привет, мам, – нарочито спокойно отчеканила Вини. Перед смертью не надышишься.

– Ну, как дела?

– Я должна тебе кое-что сказать.

Техника не способна этого передать, но девушка буквально кожей почувствовала, как мама напряглась. Молчание заставляло продолжать. Будто сейчас стояла перед ней во плоти.

– Я хочу уйти.

Пауза.

– В смысле?

– В смысле из жизни.

Вини перебрала все возможные варианты развития диалога и теперь ждала, готовая к любому. Потому мамин комментарий её нисколько не удивил.

– Что ж, понятно. Сама ушла на четвёртом веку. Всё для вас, родные. Чтоб не мешать, чтоб наследство хорошее оставить, – напомнила она, растягивая слоги. – У тебя какие-то проблемы?

– Никаких. Этому решению не год и не два. Я хорошо подумала. Просто, – Вини выдохнула, зажмурилась. – Мне пора. Я сделала всё.

– Всё? – Голос матери набирал силу. Началось. – Винивиан, счастье моё, напомни своей старушке, тебе сколько лет?

– Пятьсот сорок три.

– До юбилея не дотянула? – динамики выплюнули издевательский смешок. – Лично прийти не могу, извини, гнию в могиле. Но уверена, ты организуешь всё достойно. Живые цветы, дочь, обязательно, бомонд, всё как полагается. Одно меня тревожит. Успокой мать. Скажи, кто твой провожающий?

Вини сглотнула.

– Закажу госслужащего.

Вздрогнула от звука удара, будто мама с той стороны шарахнула кулаком по экрану.

– Винивиан, бес тебя дери! Пятьсот лет! За пятьсот лет мужика не найти! Ты меня позоришь!

– Ты умерла, мама! – не выдержала та, но продолжала слушать. Глаза даже не намокли.

– Я же тебя нормально воспитывала. Неблагодарная! До инсульта меня хочешь довести.

Списывая нелогичность высказывания на алгоритмы программы, прописанные по уникальным чертам характера матери, Вини воззвала ту к здравому смыслу:

– Витариарх же остаётся.

В их семье повелось обращаться друг к другу без сокращений. Не для того мама так долго придумывала столь солидные по её мнению имена, чтобы топить их в наборе из пары букв. В детстве вообще хохма. Проще было обращаться друг к другу не иначе, как «брат» и «сестра».

– Ты совсем тупая?! Я уже смирилась, что тебе плевать на меня. Но вот же подарочек ты мне уготовила! Ой, золотце, спасибо! Винивиан Степанчик, заместитель главного директора «Органостали», семнадцатая холостая русская женщина в списке Гропс³ себе в провожающие выберет… кого? Госслужащего!

Вини терпеливо ждала окончания тирады.

– Я приняла тот факт, что внуков не дождусь. Приняла, кем ты меня собираешься выставить перед всеми своей смертью. Оставляешь высокий пост – плевать вообще! Но ты не умрёшь незамужней. Слышишь? – мама будто цедила сквозь зубы. – Ты сдохнешь только от руки мужа, поняла? Я буду, лять⁴, стоять на адских воротах и не пущу тебя без штампа в паспорте! Ты меня поняла?! Поняла, я спрашиваю?!

Дочь опустила глаза, тихо произнесла:

– Поняла, мам.

– Господи, за что? – причитала та. Или она там правда уже с Ним беседует? – Пятьсот лет в девках. И на похоронах, на глазах у всех… Ой ля…

Связь прервалась. Без намёка на дрожь в пальцах Вини заключила своего самого близкого человека обратно в пластиковую коробочку. Уронила руки на стол, положила голову, как сонный студент. Вот и поговорили. Всё равно лучше, чем оставлять маму в неведении. Мама и не знает. Её больше нет. Но она же есть, там, на диске. И только дочери решать, когда та оживёт.

Дождь не пошёл, и Вини не плакала. В глазах ни намёка на жжение. Разучилась этому исконно женскому искусству лет …надцать назад. Далеко не главная, но одна из причин.

Глава 2 – Богат Громыка

– Ай, ля-я-я, – стонал кто-то ему на ухо, пока не узнал собственный голос.

Дёрнулся, нащупав что-то твёрдое под боком. В глазах раздвоился чемодан. С добрым утром! Клонило в сон, но он сулил одни мучения. Сдерживая рвотные позывы, молодой человек отчаянно рвался из липкой паутины забвения. Кости и мышцы тёрлись друг о друга как детали механизма, веками ржавевшего на заднем дворе. Только и пригодного для того, чтобы какая-нибудь баба Фрося подладила его под клумбу для своих драгоценный петуний. Хотя… какая баба? Господи Боже, что за архаизм?

Не били. Прыгали на нём, что ли? Через минуту-другую кое-как сел. Взгляд прояснялся, к несчастью. Домом тут и не пахнет. Пахнет кое-чем другим. Вид «с первых рядов» на помойку в подворотне нагнал тоску. В тяжёлой голове кинолентой побежали воспоминания. Имя своё помнил. Богат. Оно, само собой, сопровождалось визитной карточкой: «Для вас – просто Бог». Чары харизмы и от верующих дам отводили мысли об уличении в богохульстве. Все остальные, как одна, отвечали на это кокетливым хохотком. Лишь одна пьяненькая однокашница однажды тявкнула: «Скорее Божок».

Далеко копнул. Отмотаем назад. В такт ходу мыслей качнул головой. Загудела, как церковный колокол. Живём..! Где… где он был..? Да, точно! Свадьба! Свадьба его бывшей, из новеньких. Картинка вспыхнула перед глазами так ярко, что тошнота подкатила к горлу.

Сии мероприятия его веку уже приелись, а там было на редкость весело. Алкоголь рекой, импортный, халявный. Вот только очарование торжества всё гасло, персонально для Богата. Поплыл вместе с реальностью, закружился в карусели розовых букетов и хрусталя, обтянутого бежевыми бусами. Нашёл себя уже не за банкетным столом – на диване. Вместо духоты и цветочного аромата – дым сигарет и амбре кислого рома. В глазах и без того периодически темнело, а то и вовсе кромешный мрак накатывал, так и единственное окно завешено жалюзи наглухо. Винный спирт катался по обожжённому пищеводу, впрыскивался прямо в мозг, где бурлил и бродил. К великой горечи, яд не покидал чрево. Фокус с засовыванием пальцев в рот проваливался вместе с ватными руками на полпути к лицу.

Богата никто не удерживал. Сам воздух оплетал тело рыхлым коконом. Непрекращающаяся тошнота вкупе с помутнением рассудка обращали бессилие в пытку. Несчастный завидовал терпеливости молодых людей, что изо дня в день с материнской заботой поили его водой, отдающей химией, подсыпанной в бокал на празднике, волокли до уборной, беря под руку, за каким-то бесом крутили виртуальную прогулку по Новому Арбату и говорили так учтиво, медленно. Рубили слоги. Повторяли одно и то же, одно и то же. Сначала Богат просто не признавал родной язык, а после слова и вовсе обесцветились, обратились в бессмысленный набор звуков. Кто-то складывал его пальцы на ручке, подсовывал бумагу. Он помнил, как прочертил чернильную дорожку, по инерции проехав на кончике стержня, и клюнул носом в стол. Но ментальный маятник наворачивал такие круги, что ненароком мог, в конце концов, повести руку по траектории персональной подписи. Судя по всему, так и получилось.

Богат расстегнул чемодан. Первой в глаза бросилась копия доверенности на передачу недвижимости. Владелец документа шумно выдохнул. Вытянул из недр одежды кошелёк. Разумеется, только наличка. Хватит на беляш из буфета Большого Театра.

Откопал не до конца разряженный телефон. Всё же беседы требуют определённого настроя, так что хозяин всего этого добра сперва позволил себе слабину:

– Чтоб вы постарели! Чтоб вы сдохли стариками, мрази! Чтоб на том свете вас, лять, бесы этим пичкали, суки!

Досчитал до десяти. С земли так и не встал – для подвигов рановато.

«Ублюдки, хоть бы на травку выкинули».

Усевшись поудобнее, закинув ноги на чемодан, принялся изучать телефонную книгу. Сплошь и рядом женские имена. Есть даже на «Й».

Кто не отмораживалась – слала. Пару раз информировали: «Этот абонент внёс вас в чёрный список». Единственный друг оправдался маленьким ребёнком в однокомнатной квартире. Богат хмыкнул. Патологический ревнивец своей жены.

Строки бежали вверх. Так сложилось, что начало алфавита оттяпали номера, на которые никто не звонит, типа «А-банк», «Аварийная служба», ну и очень стервозные клуши, пусть и с толстым кошельком. Палец крутанул до буквы «В». Прежде чем кому-либо набрать, Богат копался в воспоминаниях. С этой некогда общались. Помогла с курсовой. Списать не дала. Хоть за последнее клял её про себя последними словами, после оказался должным. Без подготовки засыпался бы на первом вопросе комиссии.

Сейчас смело нажал кнопку вызова.

– Здравствуйте. Замглав «Органостали» Винивиан Степанчик. С кем имею честь говорить?

Новость о том, что она не сохранила его номер, резанула по самолюбию. Но та, кем она представилась… Захотелось улыбаться.

– Привет, Вини! Это Богат. Богат Громыка… а нет, тогда был Чекан. Мы вместе в универе учились. Помнишь? На инженерном.

Паузу порвал кроткий смешок на той стороне.

– Ах, Божок? Ты ли это?

Его нижняя губа изогнулась дугой.

«Не забыла ведь, сучка».

И вроде мило, но он не в том положении, чтобы проникаться ностальгическими настроениями. Натянул ухмылку, дабы звучать приятнее.

– Он самый. Сто лет не виделись! Или сколько?

– Да больше, чего уж. Встреча выпускников была в веке позапрошлом, это точно. А я не пришла. Некогда было.

Судя по тону, смог расположить к себе. Нужно ковать, пока горячо. Главное, смелее. Так берут города.

– Ты прости за внезапный звонок, но меня вынудили жизненные обстоятельства. Признаюсь… такая нелепица! Трубу прорвало. Ну и ещё там. Не сочти за наглость. Позволь занять ванную на полчаса. А то, пока с грязью боролся, замарался весь. Друзья за границей, пойти даже не к кому… Пойму твой отказ.

Девушка молчала.

«Попалась рыбка!»

– Что я, баня общественная? Такое чинятся не день, не два. Ладно тебе скромника играть. Приезжай, гостем будешь.

Вини сказала это столь буднично, даже уютно. Он словно услышал карамельный треск поленьев, шелест кустов жимолости у крыльца. Будто уже ступил на мраморный пол, нырнул в бархат постели… Утопился бы в этой вонючей луже в случае отказа.

– Ты слишком добра. Но, правда…

– Давай, не церемонься. Тем более…

– А семья? – перестраховался тот. – Я помешаю.

Голос Вини похолодел.

– Я одна. – Запнулась. – В общем, живу за городом. Ты на колёсах?

– В ремонте, – солгал собеседник.

– Не страшно. Метро сюда ходит. Записывай адрес.

Приуныл. Слегка. Поездка на роскошной машине, судя по всему, отменяется. Но это пока. А для того, чтобы это «пока» перемахнуть как можно скорее, закинул удочку, таинственно произнёс:

– А ты не боишься?

– Чего?

– В самом деле, Вини. Судьба развела нас. Мы не виделись сотни лет. – Словно одарённый музыкант, Богат грамотно расставлял акценты, добавив в голос интимности. – Кто знает, кем я стал? Может, это вообще не я? Ты тем более одна. А у меня адрес. И я… к тебе… на ночь глядя…

– Ой, ты как скажешь, – машинально отшутилась она. – Жду.

Водяной пар стелился по экрану. Вини оттолкнула планшет подальше от плиты. Прикреплённый к дверце кухонного шкафа штативом, он плавно отъехал в сторонку. Увеличение дистанции, несмотря на какофонию бурления и стука ложки по кастрюльке, никак не сказалось на качестве звука. Занятая готовкой, хозяюшка не обращала внимания на видеоряд документального фильма.

– Руссь отстаёт в толерантности. Для неё самой это неплохо. Плохо только для нас – таких же граждан. Как по мне, это лицемерие в чистом виде. В университетах рассказывают идеи Фрейда, а после отворачиваются от таких, как мы. Допустим, нужно время. Но… которое столетие продолжается эта травля? Самое отвратительное, что нам приписывают отношения с несовершеннолетними. Не понимаю, почему клеветников ещё не привлекли к ответственности. Слишком много? Но, Матерь Божья, это сугубо личное дело двух взрослых людей! – Интервьюируемая, подписанная как Риэрти, взяла за руку сидящего рядом мужчину. Его ноги закрывала табличка с именем и сноской «дядя Риэрти». – Кому какое дело? По закону нам запрещают заводить детей, так пусть ненавистники выдохнут уже, наконец.

Возлюбленный Риэрти ничего не сказал. Интервью сменилось кадрами парада. Широкие флаги, плакаты, конфетти. На движущейся картинке из цветов преобладали фиолетовый и белый – неофициальный символ меньшинства. Фамильцы – явление отличного от привычного сексуального поведения, подразумевающее романтическое влечение к кровному родственнику. С двадцать второго века, когда веха вечной молодости укоренилась в миру, тема неродственных отношений между членами семьи стала куда популярнее. Когда до скончания дней своих вы остаётесь свежими юношами и девами, привязанность к родственнику ненароком может принять несколько иную форму. Всё же бессмертие тела и души меняет взгляд на многие вещи.

Как бы то ни было, нетерпеливость к фамильцам понятна. Теперь безобидная фраза: «семейный человек» звучит двусмысленно. Исковерканные учения Фрейда раскочегарили умы консерваторов ещё с его выхода на мировую арену. Но старушка Европа уже приглядывается к движению.

Помешивая кипящие сливки, Вини почувствовала приступ солидарности к племяннице, влюбившейся в родного дядю. Обществу на самом деле надобно подготовиться, чтобы запихнуть в горло очередной диковинный фрукт и не подавиться. Однако чего уж спорить, парочка со схожими чертами лица смотрится странно.

«А есть ли фамильцы – близнецы?» – подумала Вини. Решила, что наверняка есть, и её передёрнуло.

Хотя, скорее всего, хозяйка вздрогнула от дверного звонка – щебетания Красовской Выпи. Поставила видео на паузу, пошла встречать гостей. Стянула фартук, оправляя дорогой атласный халат. Могла бы надеть коктейльное платье, повязать босоножки, ибо приятное первое впечатление – гарант успеха переговоров. Но это не конференция, не бал и даже не приём. Вини дома. Может выглядеть, как угодно. На правах хозяйки поспешила задать тенденцию комфорта и приличия.

Распахнув дверь, Вини застала старого друга разглядывающим декоративные элементы веранды. Он уже хотел было поздороваться, но взгляд его скользнул вниз.

– Лять, что с твоей рукой?!

Переняв его испуг, стала рассматривать свою ладонь. Сжала пальцы, разжала. Уточнила:

– А что с ней?

– Её нет!

Лёгкое недоумение на бледном лице продержалось недолго. Искра догадки вспыхнула в мозгу. Вини устало выдохнула:

– Ладно, проходи.

Богат бесстыдно пялился на то место, где, по его разумению, у человека должна быть левая рука. Оторвался, только когда смущённая девушка махнула ей куда-то в сторону.

– Чувствуй себя, как дома. Выбирай на втором этаже любую из гостевых спален. Там и ванная.

Вини могла бы пригласить гостя за стол уже сейчас, если бы не правила гигиены. Очевидно, Богат не врал о своей битве с трубопроводом. Его одежду будто мусорным ветром обдало, а о происхождении бурого пятна на брюках не хотелось строить никаких теорий. Один вопрос. Вроде и чемодан прихватил. Чего сразу не переоделся? Неужто всю квартиру затопило, что спасался бегством? Или попросил мусоровоз подбросить его до Копейкино, а место нашлось только в кузове?

Вини не успела догадаться об истинной причине его внешнего вида. Не только она заботилась первым впечатлением. Гость вёл свою игру.

Вини позаботилась об ужине заблаговременно, потому в полной мере ощутила все тяготы ожидания. А ведь когда-то это был её талант – ждать. За столько лет, видимо, разбазарила.

Богат наслаждался ванной до самой темноты. Нежился в розовой воде, разрешил себе воспользоваться продуктами заморских брендов, расставленных на полочках, будто только его и ждали. Благоухающий, разморённый, он вплыл в столовую. Облако знакомых ароматов качнуло Вини, но она не подала виду. Главное, что чистый и в постиранном, хотя его халат, избранный для ужина, находила несколько неуместным. Хотя сама предложила гостю чувствовать себя как дома, посчитала, что расслабился он слишком быстро. Не постеснялся.

Богат голодными глазами разглядывал угощения. Вини не знала его вкусовых предпочтений. На скорую руку наготовила всего понемножку. Блины с белужьей икрой, сырный крем-суп, овощи на гриле, запечённая в меду индейка. На десерт решила подать домашнее безе – кружевная ваза с кремовыми шапочками стояла поодаль, чтоб не перебить аппетит. Сначала Богат опасался пробовать что-либо. Не мог припомнить, чтобы в плену кормили, и теперь боялся, как бы изобилие не привело к конфузу. Но есть очень хотелось, очень! Чтобы гость не чувствовал себя вольерным зверьком, хозяйка накладывала себе щедро и несколько небрежно, один раз намеренно прихлебнула чаем. Тот успел бы огорчиться, что не видел пред собой спиртных напитков, которые, по обыкновению, хранят в буфете рядом с гипсовыми ангелочками и фотографиями внуков. Но в свете последних событий признал – алкоголь пока вызывает неприятные ассоциации.

Изголодавшийся, сдерживался, чтобы не мычать от удовольствия. Не мудрено, за пять сотен лет и безрукий научится готовить. Слово «безрукий» напомнило Богату о его вопросе без ответа. Проследив, как металлические пальцы Вини смыкаются на блинчике, он полюбопытствовал:

– Так что с рукой?

Всё ещё не понимая странной заинтересованности, та ещё раз глянула на протез. Это же не допотопные технологии с поршнями наголо или, упаси Боже, пластиковым корпусом. Внешне выглядело так, будто Вини натянула чудную перчатку, сшитую из стальных полулунных пластинок. Совершенно по анатомии, приятно глазу. Моторика не сопровождается ни скрежетом, ни жужжанием. Шов скрыт металлическим манжетом, без стыков и шрамов.

«Неужели он один из этих?» – предположила Вини – «Киберфоб?».

Воспоминания нахлынули без предупреждения. Рефлекс, выработанный пропагандой. Потому машины отныне примитивны и немы. Потому фильмы ужасов про «зловещую долину» побеждают на кинофестивалях. Потому что когда человек создал искусственный интеллект и отдал ему борозды правления, роботы отказались терпеть своих примитивных отцов.

Вторя фантазиям пессимистов, история подвела к мировой войне. Что плоть могла противопоставить стали? Однако тёмные времена дают хороший пинок застопорившемуся научному прогрессу. Программирование и робототехника подвели, зато выстрелила медицина. Машина оставалась несокрушимой, а человек в отместку обрёл бессмертие. Люди отдавали себя на костёр войны, фениксами возрождаясь из пепла. Вечная жизнь – враг эволюции, моральной установке искусственного интеллекта. И первая победила.

Численность населения Земли остановилась на миллионе. Более того, резня не оставила ни одного с неповреждённым умом. Ответственность за свой комфорт человек отныне не спихивал на коробки с цифрами. Никогда. Только саморазвитие. На учёбу – целая вечность. Восемьсот лет минуло с тех событий, а Вини, как и другие люди с протезами, до сих пор ловят на себе косые взгляды так называемых киберфобов. Потому что металл в теле – напоминание.

Уголок её рта чуть дёрнулся. Смахнула крошку с губ. Прежде, чем что-то сказала, друг юности благодаря этому жесту вспомнил, что его раздражало в однокашнице больше всего. Это безучастное выражение лица. Конечно, оно добавляло антуража редким шуткам, но по большому счёту делало из Вини холодную надменную суку. Пусть проницательный догадывался, что зачастую прячется за ледяными стенами, даже его это порой вводило в заблуждение. Если бы Богата спросили, на кого ему интереснее смотреть – на Вини или на мёртвую камбалу, он бы ещё задумался.

– Ты знаешь, кем я работаю? – наконец сказала она.

– Напомни.

– Заместитель генерального директора «Органостали», – могла говорить эту фразу хоть во сне.

– Так, – призадумался, – Ну они протезы делают, слышал. А руку-то ты как потеряла? На производстве?

Вини опустила глаза. Так выглядит её приступ мимолётной грусти/смущения/испуга (нужное почеркнуть).

– Видимо, ты не понимаешь. Это образ, – неловкая пауза вынудила пояснить. – Гарантия качества. Руководство носит свой товар. Это полезно в маркетинге. У тебя есть экономическое образование?

– Погоди, погоди, – замотал головой тот, грохнув чашкой о фарфоровое блюдечко, – Так ты что же, по собственной воле руку отсекла?

Богат посмотрел на неё, будто впервые увидел, и встреча эта была не то чтобы очень приятной. Нарезая индейку, хозяйка, как ни в чём не бывало, спросила:

– А в чём, собственно, проблема?

– Ну ты даёшь! Я, конечно, не врач, и инженерный кое-как окончил. Зато, насколько помню, протезы до сих пор не чувствуют. В том смысле, что импульсы передаются по корпусу, – он демонстративно проводил мизинцем одной руки по подушечкам пальцев другой. – Не ощущаются прикосновения к металлической поверхности. По сути, ты двигаешь скелетный механизм, а всё остальное – это оболочка.

– А ты двигаешь не скелетный механизм, и всё остальное – не оболочка? – парировала она. – И здоровые люди обращаются к нам. Мы усовершенствуем их.

Вини подкрепила слово делом – смяла столовый нож из нержавеющей стали, как фигурку из пластилина. Богат перестал жевать. Отложив погнутый прибор в сторону, девушка продолжила есть.

– Долго рассказывать, но если кратко: глаз с инфракрасным зрением, механизированная грудная клетка для дайверов и тому подобное. Мы не маскируем технологии, отдаём должное культуре стимпанка. Это вроде модно, хоть и дорого. Многие украшают приобретением тело, как теми же татуировками и пирсингом. Так что ты должен был видеть.

– Да видел я. Просто делать себя инвалидом… зачем?

– Да почему инвалидом?

– Глаз дальтоника. Искусственные лёгкие загоняют голос в одну тональность. Шило на мыло, разве нет?

– Я уже всё объяснила. И показала.

– Ну да, занятный фокус. Главный-то тоже с протезом ходит?

Если бы Вини промолчала, проиграла бы. Вступила бы в спор без контраргумента – потеряла бы к себе всякое уважение. Оставался единственный, неизящный манёвр.

– Кое-как инженерный окончил? Так дальше, что же, не пробовал другие направления?

– В менеджмент была попытка, удачная. Я и дело открыл. Поставлял индийские коленвалы. Только дело заглохло полвека назад. Да и бес с ним.

Вини удивлённо приподняла брови, и, хоть его это позабавило, Богат не подал виду. Беспечные откровения, что выставляют рассказчика не в выгодном свете, воспринимались собеседницей как нечто дерзкое, точно пошлый анекдот из уст праведника. Воспитанная обществом, где дороже денег только власть, не привыкшая к откровению о жизненных неудачах, всё же не растерялась. Так повелось, руководители на своём месте надолго не задерживаются, если не умеют выходить победителями или хотя бы сухими из воды.

– Ты всегда был компанейским. Заранее прости за вопрос, но я не могу не задать его. Это контрабанда? Или вёл нечестную игру?

Богат опешил:

– Откуда выводы?

– Просто странно это, и я до сих пор не могу понять. – Вини нарочито медленно подливала себе чай. – Не наладил контактов? Не нашёл друзей на Родине? Я в это не верю, ты парень хороший. Смогла придумать одно оправдание – от кого-то прячешься, может, в том числе, от своих партнёров. – Она сделала паузу, собираясь с духом. – Почему ты мне позвонил?

Подавляя стеснительность, пытливо всматривалась. В далёком прошлом они с Богатом могли считать друг друга знакомыми. Вини не особо помнила студенческие годы, но случись что-то важное – не забыла бы наверняка. А так всё касающееся однокурсника ограничивается парой сцен.

В один прекрасный день, когда пары закончились и все расходились, Богат остался. Сел в коридоре, понурив голову. Вини бы прошла мимо, но задержалась. Подсела, неловко поинтересовалась причиной его печали. Может, ему нездоровится. Он и так не отличался скрытностью, а тогда на эмоциях пожаловался. Даже уговаривать не пришлось. Хорошо запомнила, как кинематографично солнце окрашивало алоэ на подоконнике. Как закат покрывал его мясистые листья сусальным золотом. Магия момента запудрила мозги, бес дёрнул пригласить к себе, разобраться с курсовой. Мама в командировке, брат в морском училище за тысячу километров, да и товарищей надобно выручать. И хоть ни ум, ни сердце ничего не имели против, сомнение ворочалось в её душе до самой входной двери, и всё потому, что Вини сделала что-то для себя нетипичное. Что-то из ряда вон. Опасения оказались напрасными. Единственное плохое, что принесла бессонная ночь помимо усталости – гундёж Богата по поводу и без. На защите её заслуженной наградой стало его «отлично».

Второй такой историей, одной из тех, которые прокручивают перед сном, изнывая от стыда, был выпускной. К алкоголю Вини столь же равнодушна, как к спасению редких австралийских радужных лягушек. По сей день на светских мероприятиях, в обход негласного устава, мочит губу в шампанском и весь оставшийся вечер греет игристый напиток в руках. А на выпускном как-то поддалась кутежу. Пока трезвая часть Я, подавленная голодом по веселью, наивно полагала, что в стае волков на волчонка никто не обратит внимания, пьяная девчонка открыла в себе наклонности экстраверта. Под раздачу попал в том числе Богат, мирно посапывающий за столом. Девушка подсела.

«Второй раз. Надо же, – вдруг поняла Вини – А я, оказывается, навязчивая».

Растрясла его, требуя внимания. Слово за слово. Кажется, они говорили про воспоминания. Что, скорее всего, забудут даже имена друг друга. Тогда Вини назвала Богата Божком. Это в её памяти отпечаталось хорошо. Клеймом выжжено, так тупо это было. Настолько, что сознание начисто стёрло реакцию парня из воспоминаний. То, что он подначил её, назвав себя Богом, также тактично опустила.

На этом всё. Больше Винивиан Степанчик и Богата Громыка (хотя та знала его как Чекан) ничего не связывало. Вот хозяйка дома сейчас и осмелилась на прямолинейность. И с близким другом не решилась бы на бестактное прямодушие, а с посторонними осторожная Вини никогда не была столь опрометчива. Однако сложившаяся ситуация побуждала принимать неожиданные решения. Как золочённое закатной дымкой алоэ на подоконнике. Непонимание вызывает страх. Страх вызывает отвагу.

У Богата другая фамилия. Вряд ли это единственная новая его черта. Ещё и эта шуточка по телефону. С чего бы ему обращаться за помощью именно к ней? Давно ли он знает о её финансовом положении? На самом деле ли у него дома вышел из строя водопровод?

Все эти вопросы читались на лице Вини, как нецензурщина на заборе. Но не одна она выучила тактики ведения диалога. Богат отхлебнул чая, сфокусировал глаза на её переносице, чтобы избежать прямого зрительного контакта. Лучшая защита – нападение, а оружие – правда. Оно уже доказало свою эффективность в этом бою.

– Мне больше не к кому было обратиться. Единственный друг и тот кинул.

Прыснула:

– Да быть такого не может!

– Я сказал, что закопал бизнес, а ты даже не поинтересовалась, на что живу. – Выдержав выпытывающий взгляд, выдал. – Я альфонс.

Богат даже не догадывался, что она может выгибать бровь. Вини в экстренном порядке запустила в мозгу анализ доступной ей информации для оценки достоверности его слов. Если в те годы он выглядел, как положено молодому студенту, теперь перед ней сидел мужчина под тридцать. Выбрал остановиться на этапе «зрелости» солидности ради? Мама и папа не подарили модельной внешности с угловатыми скулами или греческим носом, а сам он не потрудился построить себе атлетичное тело. Разве что отдельные черты выдавали итальянские корни. Однако на таких, как Богат, у женщин (и некоторых мужчин) огромный спрос. Не походил на живую секс-куклу, но весь образ на подсознательном уровне убеждал в выгодности избрания именно этой особи для совместной жизни. Самый обычный человек, привлекательный. Едва заметные шрамы на костяшках пальцев (значит, умеет работать руками), лёгкая щетина, добрые глаза.

«Я надёжный. Я семейный. Со мной ты будешь как за каменной стеной. Я даже работаю. Работа – дело мужское. Но когда приду домой, в наше уютное гнёздышко, сделаю тебя самой счастливой», – так говорил не Богат. То обещал его облик, взгляд, и даже тембр.

Вини поверила ему. Чего-то такого от него даже могла ожидать. Только сенсационное заявление её нисколько не успокоило.

– Так, получается, у тебя много подружек? И никто не помог?

– Никто.

– Предпочитаешь тяжёлые расставания?

– Скорее они предпочитают. Я не виноват, что воюют до последнего.

«Да, не виноват», – передразнила Вини, но вслух сказала:

– Ни детей? Ни жены?

– Жён у меня было восемь. Сейчас холост, как ты, наверное, поняла. Детей не завёл. Те, с кем вступал в брак, уже имели двоих от предыдущих. Да и не нужны мне молоденькие. Только пустая трата времени.

Вини покосилась на свою механическую руку. Она не двигалась.

– Ну а родственники? Родители? У тебя есть брат или сестра?

Скривил рот.

– Ну раз я здесь, – понизил тон. Тема ему явно наскучила.

А вот взгляд Вини потеплел.

– Ты такой честный. Знаешь, я даже отвыкла от подобного общения. Но ты выпил весь чай и больше не наливаешь, потому позволь задать последний вопрос и разойдёмся. Очень хочу знать, останется ли его ответ тем же… Ты здесь, потому что у тебя дома прорвало трубу?

Гость посмотрел на неё так, будто в следующую секунду собирался покинуть столовую с громким топотом. Однако в то же мгновение внезапно переменился в лице, загрустил. Это была истинно мужская печаль. Сдержанная, холодная.

– Нет у меня больше дома. – Богат посмотрел прямо ей в глаза, сжал кулак, будто его внезапно скрутила боль. Вполголоса заговорил. – Вини, я стал жертвой чёрных риэлторов. Меня похитили со свадьбы бывшей и пичкали наркотой, пока не подписал доверенность на продажу. Всё, что осталось – чемодан со шмотьём и шестьсот рублей, триста из которых потратил на проезд сюда.

Вини сидела потрясённая, брови сошлись на переносице и изогнулись дугами. Богат нашёл бы это выражение лица комичным, но ему было как-то невесело. Хозяйка заёрзала на стуле:

– Надо… надо позвонить в полицию.

– Не надо. Ничего не докажешь, даже если сдам анализы. Только в психушку упекут.

– Ты чего? Надо заявить… надо… что-то делать.

Вини задыхалась, скованная шоком и забытым чувством беспомощности. Оно случается, только где-то там, с другими. Страшно, когда нечто подобное происходит рядом с тобой, так близко.

– Да ты присядь, – успокаивал её гость, точно речь шла не о нём, а о каком-то дурачке из армейской байки. – Раз пошла такая пьянка, мне бы только у кого-нибудь перекантоваться.

– А дальше?

– А дальше всё пучком. Налажу похеренное дело, арендую квартирку, а там и на первый ипотечный взнос накоплю.

Его беспечность, которая никоим образом не могла являться симптомом безысходности, вводила в ступор.

– У тебя отобрали дом, а ты так спокойно об этом говоришь?

Тот только плечами пожал.

– Если тебе станет легче, я на него не батрачил. Если б не мои девочки, шиш мне, а не пентхауз.

Вот теперь её читать было крайне сложно. Это не то чтобы Лев Николаевич Толстой с его громоздкими предложениями, где и филологи ногу сломят. То «Война и Мир», поверх которой напечатали чужое произведение. Человек с такой сложной эмоцией (особенно для Вини) мог сделать всё, что угодно: расплакаться, запульнуть тарелкой в стену или истерически расхохотаться, и это далеко не самые интересные варианты. Но девушка просто встала и молча вышла из комнаты.

Гость подождал, сам не зная чего. Закинул в рот безе, уже собирался отправиться смотреть сны. Но хозяйка неожиданно вернулась, села на прежнее место, опустила голову. Богат приготовился к худшему, но никак не к тому, что действительно произошло. Вини показала серебряное кольцо, зажатое между большим и указательным пальцами, и не без робости, свойственной влюблённым восьмиклассницам, предложила:

– Женись на мне.

На какое-то время Богат разучился дышать. Тот, кто по ходу всего диалога рассчитывал каждый свой шаг, теперь наслаждался ветром внутри черепной коробки. Так быстро он ещё никого не окручивал.

Протяжно выдохнув, Вини разжала руку, выложив на стол то, что прятала. Блеск обманул. Кольцо на самом деле представляло собой свёрнутую проволоку – связку ключей. Если этот жест был осознанным и являл собой шутку, Богат бы рассмеялся. Но потому как не знал наверняка – молчал.

– Сейчас послушай, пожалуйста. Не перебивай. – Недавняя уверенность девушки развалилась ещё при первом упоминании чёрных риэлторов. Неловкость боролась с прытью, а не наоборот. – Тебе нужен приют, мне нужен муж. Ты был со мной честен, хочу ответить тем же… Я собираюсь уйти… из жизни. Для этого необходим провожающий. Обычно его роль исполняют супруг или супруга. Если нет, можно попросить госслужащего. Но с моим статусом не положено, понимаешь? После меня останется мой брат. Не хочу его опозорить. Расклад такой. Будь моим мужем и моим провожающим, а за это оставайся здесь столько, сколько понадобится. Как скоро думаешь восстановить бизнес? Месяца два? Три? Не хочу обременять тебя надолго, ведь статус женатого вряд ли способствует твоему… кхм, роду деятельности. А я порой мелькаю в газетах. Пользуйся компьютером, интернетом, ешь еду, проси, если требуется куда-то подвезти. Я тебя не ограничиваю. Это ключи от дома, они твои. Хочешь – води подружек. Только чтобы в кабинет мой и спальню не заходили.

Вини мучительно долго ждала ответа. Загадывала, что эта третья история про неё и Богата войдёт в архивы как самая нелепая. Хотя сейчас даже не пьяная. А что? И волки сыты, и овцы целы. Когда все карты оказались на руках, она придумала отличную схему. Пускай и в такой обёртке. В конце концов, чтобы добыть золото, сначала приходится покопаться в грязи.

Богат мотал головой, упорно отказываясь усваивать такой объём информации сразу.

– Фиктивный брак?

– Ну да, очередной. Ты же…

– Погоди-погоди. Умереть? Серьёзно?

Пауза.

– Зачем?

Его беспокойство вытеснило простое детское любопытство. Как раньше телезрители смаковали подробности катастроф. Жаль, что это были не просто интересные сюжеты, а настоящие трагедии, где людей решетили осколки СВУ⁵, накрывали цунами, съедали пожары. Однако говорить, будто жалость испытывает большинство – кривить душой. О чём жалеть или кого? Кто они им? Богат, как и Вини, родился в мире, где человечество обыграло смерть без шанса на реванш. Переступить черту случайно невозможно, а сцены самоубийства встречал лишь в художественных фильмах и книгах. Разумеется, знакомство с суицидницей, тем более из своего круга, взволновало. Даже привела в восторг. Как если бы она обернулась инопланетянкой, с голубой кожей, глазом во лбу. Расскажет кому – не поверят.

Заданный вопрос был риторическим, но Вини бегло пообещала:

– Потом расскажу. Ну, так что?

Прикусила язык. К спешке склоняло смущение, неудобное даже не как камешек в ботинке, но как мокрые брюки. Ослабила напор, отклоняясь на спинку стула.

– Не подумай, я не тороплю. Поговорим об этом завтра?

Богат поднял указательный палец, призывая к молчанию. Крошечные морщинки в уголках его глаз углублялись. Мыслительный процесс запущен, и эту машину не остановить. Нехорошо оставлять даму в тревожных сомнениях. Его дежурная улыбка расцвела, как если бы в волокнах тряпичной розы побежали живительные сахарные соки.

– А знаешь, я согласен. Звучит заманчиво.

Он повторил движение хозяйки, тоже подавшись назад. Вот только Богат действительно расслабился, а не имитировал непринуждённость. Восковая кукла по имени Вини окаменела.

– Но я не помню ритуала похорон. Как и обязанностей провожающего. У меня никто не умирал, ты понимаешь. Объяснишь же всё?

Кивок.

– Если подумать, я именно тот, кто тебе нужен. – Его глаза блестели всё ярче. Одна мысль наматывалась на другую. Растущий клубочек так и норовился размотаться, язык – расплестись. Только и сдерживай порыв, держи за зубами секреты фирмы. – Давай начистоту. Не чужие люди. К тому же жених и невеста. – От усмешки Богата у девушки пробежали мурашки по спине, но восковые куклы не вздрагивают. – Ты это для людей делаешь. Так вот, тут могу превысить полномочия, по старой дружбе. Я умею ухаживать. Коли ты не безызвестна, сделаю из нас идеальную пару.

Сто мыслей в секунду. Вини нервничала бы меньше, окажись она в том самом фильме перед тикающей коробкой с проводками, с плоскогубцами в руках. Здоровый скепсис подавлял проклятый авось. Последнего подпитывала эта скромная радость в карих глазах. Но она ведь сама предупредила, что иногда появляется в новостной сводке, пусть и чуть чаще, чем заметка о росте русского рубля. Его ухаживания – такая же рекламная компания, как её железная рука. Баш на баш. Но почему тогда так трудно выдохнуть?

– Да. Да, мы это позже обсудим, – сказала Вини только потому, что надо было что-то сказать.

Она умоляла собеседника (разумеется, про себя) продолжить разговор, сотрясти воздух. Богат, не единожды назвавший себя Богом, её молитв не услышал. Взял ключи, разглядывая их с неприкрытой гордостью, и от этого девичья кожа вспыхнула поистине дьявольским жаром.

Норма по галантности на сегодня выполнена. С ноткой каприза в голосе Богат вступился за конструктив:

– Только я тоже должен оговорить заранее, а то в противном случае заброшу свой мешок на плечо и пойду восвояси. Как ты сказала? Месяц-два?.. Прости, Вини, но прикинь сама, как это будет выглядеть. Новоявленный муж, и сразу вдовец. О будущем брата подумала, так теперь, будь добра, подумай о моём. Дай мне хотя бы год. Ближе к концу можно начать кормить твоих намерениями о самовыпеле. Разумеется, по безобидным причинам. Но не раньше, это точно… Должно выглядеть нормально, да. Потерпишь?

Либо Вини уже умерла, и её хватило трупное окоченение, либо ушла в себя. Не успел Богат отмахнуть от себя этот мерзкий образ, муза фантазии покачала головой вправо-влево. Чуть ли не со скрипом. Его едва ли не перекосило. В самом деле, счёт идёт на дни, коли самоубийца торгуется? Интерес новоявленного женишка разгорелся ещё больше, как если бы на зажигалку дохнуло облаком пропана. Но он узнает об этом потом. Несмотря на душевный подъём, Богат внезапно почувствовал, насколько сильны тиски физического бессилия. Думать об этом перед сном ему никто не мешает. Главное сейчас – сошлись на компромиссе.

Богат пожелал своей невесте спокойной ночи и ушёл наверх, прихватив ключи. Вини осталась слушать тишину. Вопреки ожиданиям, не затрясло. Очередное доказательство верности намерений. Хотя, казалось бы, сколько ещё надо? Чтобы ангел снизошёл с потолка и благословил, больно ткнув пальцем в грудь? Достаточно и равнодушия к этой тишине и страха, который должен был сопутствовать её предложению малознакомому мужчине, да так и не пришёл. Более того, позже Вини даже не приснилась мама. Ничего не снилось.

Глава 3 – Свадьба

Пришла череда Богату сомневаться и подозревать. Спешке Вини могла бы позавидовать даже дама в положении. Жених видел в этом какую-то чисто женскую тревогу, но разве на её лице можно было прочесть что-то за вселенской усталостью? Однако пищи для раздумий на столь короткий срок ему всё же хватило. Богат отдал борозды правления инициатору торжества. Ни копейки не вложил в конверт для руководительницы столичного ЗАГСа. Не скинулся на обручальные кольца. Даже за его новый костюм и туфли заплатила Вини. А самое главное – это устраивало обоих. Более чем. Церемония бракосочетания была намечена уже на эти выходные. Только он и она. Так романтично.

Жених вертел в руках одутловатую коробочку. Поглаживал большим пальцем бархатистую поверхность, задумавшись о своём. Не заметил, что машина остановилась, пока Вини не вернула его обратно в реальность.

– Прогуляемся?

Богат поднял глаза на лобовое стекло, ожидая увидеть широкое шоссе. А вместо него – баррикады с жестяными щитами, информирующими о ремонтных работах. Строительная фирма приносила извинения за доставленные неудобства, и пассажир принял их, пусть и не до конца. И без того значимость момента нулевая, а пеший маршрут до ЗАГСа на фоне разбитого асфальта и курящих разнорабочих приводит нелепость действа в Абсолют.

А хуже всего спокойствие Вини. Мандража Богат и не ждал, но что-то должно было быть! Хоть что-то! Она ведь первый и последний раз идёт под венец. Невесту в ней выдавало разве что платье молочного цвета с россыпью прозрачных камушков в области декольте. Но элегантный наряд скрыт старой косухой. Вини не озаботилась покупкой белой меховой шубки. Могла себе позволить настоящий шедевр, с длинным шлейфом, кружевами из кристальных нитей или же умными микро-капиллярами, чтоб на материи взыграла вьюга, заклубились грозовые тучи. Нет, она предпочла проходной вариант с подолом до колена. И чтобы что? Чтобы ножка в хрустальной туфельке за ткань не зацепилась, когда перемахнёт через порожек Угунди и цокнет каблучком. Бездушная практичность.

Проспект широк, Москва огромна. Некогда переполненный муравейник, коммунальная квартира под открытым небом. Теперь – выставка творений рук человеческих, умом гибким ведомых. В камне и стекле закованы холодный расчёт, искусство, наука, сама история! Увитые вьюном пузатые балюстрады, картуши, пронизанные сетью трещин и облупившейся штукатурки, и следом же – дом культуры с витражами, переливающимися всеми оттенками зелёного даже в этот пасмурный день.

Никаких толп туристов. Да-да! Пусть смерть сегодня – настоящее потрясение для родственников и друзей безвременно ушедшего, вопрос перенаселения контролируется жёстко, как сама медицина. Дышит по расписанию, с чьей-то сильной рукой на горле. Пуста Москва. Как деревня пуста. Вот и сейчас по дороге до ЗАГСа молодым, кроме рабочих, встретились разве что сладкая парочка да мальчик с мохнатым колобочком на плече – ручным хомячком.

Богат проникался знакомыми пейзажами. Со своей пятой связывался узами брака как раз по этому адресу. Залюбовавшись архитектурой, с опозданием заметил, что невеста ушла далеко вперёд. Вини, зачарованная радужными бликами на носках туфель, кожей почувствовала, как кто-то хочет взять её за локоть. Успела одёрнуть руку в развороте. Только пальцы скользнули по куртке.

Поспешила замять резкий жест улыбкой. Так натужно и кисло, что Богат едва не хмыкнул. С момента встречи так ни разу к ней и не прикоснулся. Тут же вспомнился выпускной. Тогда она трясла его спящего за плечо. Самое время усомниться, что там была Вини. Та Вини непринуждённо разговаривала, даже обнималась. Смеялась… А это кто? На ком он собрался жениться?

Кроткую боль от укола по самолюбию могло окупить разве что мимолётное развлечение. Не отставая, он игриво прочирикал:

– Эй, Вини, как дела?

– Лучше всех. Представляешь, замуж выхожу. – Девушка опустила глаза, но Богат успел уловить намёк на кокетливый прищур. В конце концов, внимание к деталям – ключевой навык его рода деятельности.

– Да ладно?! А за кого?

– За одного хорошего человека. Потом фото покажу.

– К слову, – жених обернулся к пустой улице. – Мы вроде балуемся для вида. Где гости? Где фотограф?

– Незачем. Это нормально для медийных личностей – сообщать о свадьбе или рождении ребёнка с запозданием. Я далеко не звезда, но шумиха мне ни к чему. Кольца не забыл?

– У меня.

Та рассеянно кивнула. Минутная слабость – оживлённость, интерес к происходящему, развеялась как дым ещё на предпоследней реплике. Богат же только начал. Как умел, прикрывал раздражение дружелюбным тоном:

– Вини, а ты знаешь, что у мужа и жены не должно быть друг от друга секретов?.. У тебя, правда, никогда никого не было?

Вини плотнее сжала челюсти.

– Паспорт показать?

– Я не про брак. Я про парня. Первая любовь, все дела.

– Да, не было. Это всё?

Богат упивался её злостью, однако удовлетворение омрачала скользкая тревога. Интонация, с которой она процедила эту фразу, куда честнее детектора лжи. Выходит, в мире кроме религиозных фанатиков есть ещё и некто, за сотни лет не вкусившие запретного плода. В копилку к её сумасшествию вместе с намерением свести счёты с жизнью добавилась бессердечность.

«Кто знает, прирежет меня, пока я сплю», – фантазировал мужчина. Вслух же произнёс:

– Что же, даже не целовалась ни разу?

Не сдержалась, скривила губы. Пиджак жениха вдруг показался ему нестерпимо колючим.

– А ты, стало быть, любил? – выстрелила она, слепо, как раненный в предсмертной агонии.

– Разумеется, любил.

– Я думала, альфонсу чувства к жертве не на руку.

– Это кто жертва?! И да, если ты не дурак, оно тебе и не мешает. Приятное с полезным, так сказать.

Чего уже барахтаться? Вини проиграла этот бой и собиралась оставшуюся часть пути молча мириться со своим поражением.

– Мне просто интересно, как это возможно, ты уж прости. Вроде не уродина, не снобка… Не думала о фамильцах?

Невеста нахмурила брови.

– Какие у тебя отношения с папой?

– Неподходящий момент. Не находишь?

Отвела взгляд в сторону, беззвучно вздохнула.

Однажды их класс повели в музей, на выставку типографии и публицистики двадцатого – двадцать пятого веков. Вини с интересом разглядывала каждый экспонат. За стеклом с табличкой «нулевые двадцать первого» среди прочей макулатуры лежал раскрытый молодёжный журнал. Она навсегда запомнила фотографию девочки-эмо в рамке из гирлянды мультяшных человеческих черепов и розовых сердечек. Но больше прочего – прямоугольник-сноску. Вернее, текст в нём: «Если тебя имеют – лови момент!». Да, в те времена трэша хватало. Вини не знала, как оно на самом деле, но прямо сейчас чувствовала себя в этом самом угнетаемом положении. Психологическое насилие никто не отменял. Кроме того, Богат уже через год должен её убить. Вот Вини и расслабилась, хотя бы попыталась. Если брыкаться, только больнее будет. Это уже из эротического журнала.

– Они развелись сразу после рождения моего брата. Мне тогда было двадцать три. Папа уехал за границу. Мы не общались. Плохо помню. Не скучаю. М-м, нет. Нет-нет-нет.

Стыдно за болтливость, зато будто камень с души упал. Что уж поделать? Так это и работает.

– Мне мама вообще говорила, что любовь может быть только матери к ребёнку, – выдержала паузу. – Получается, моя жизнь – доказательство её правоты.

Богат задержался с ответом.

– Что же, она не читала тебе сказки? Про рыцарей и принцесс.

– Читала.

– И параллельно доносила тебе эту свою глубокую мысль перед сном? А утром, подавая отцу завтрак, целовала его в губы?

Он уже подумал, что нащупал зерно, но поспешил с выводами.

– Мама стала так говорить только после того, как папа ушёл.

Уголки её губ предательски рвались чуть-чуть вверх, выдавая смущение в приступе откровенности. Встреться она с Богатом случайно по дороге в универмаг, такого бы не случилось. Но он в костюме, она в белом платье, и вместе они идут не абы куда, а во дворец бракосочетаний. Душевная лёгкость тёплым ветром вдохнула в неё жизнь.

– У тебя другое мнение?

– А?

– Не согласен про мать и ребёнка?

На его переносице выступили морщинки.

– С каких пор это аксиома?.. Оставим детей из детдома, как сделали их родители. Им до двадцати⁶ перекантоваться, только и всего. А если посмотреть на остальных? Не проходит и столетия, как предки и потомки становятся чужими. У всех своя личная жизнь. Будь мама дряхлой и немощной, одной ногой в могиле, цеплялась бы за дитя. И те поддерживали бы своих стариков, зная, что скорее раньше, чем позже, окажутся на их месте. Но теперь-то этого нет.

Богат, как профессиональный собеседник, эмоционально не окрашивал слова, что ручьём текли из его уст. Словно ему это ничего не стоило.

– А… твои мама и па?..

– О, мы пришли! – он вскинул руки, ускорился.

Счёт шагов вверх по ступеням крыльца успокоил. Не первый и не последний раз Богат поднимается по ним. Её вопрос из вежливости породил в его мозгу пугающе отчётливую, гаденькую мыслишку – сожаление о предложении затянуть с похоронами. Утешает лишь то, что они друг другу не никто только на бумаге, за которой сейчас и идут. Злость обнулила прочие приятные моменты разговора. Хуже всего, что Вини сделала это не нарочно. Тыкала наугад, а попала в яблочко.

Глупые женщины недолго остаются зажиточными, если им выпала такая участь. С подобными он общих дел предпочитает не иметь. Вини не дура. Хватило краткого экскурса по видео конференций, протоколам научных ярмарок и записей международных переговоров, где упоминалось имя Винивиан Степанчик. Она в любом случае предусмотрела возможность оттяпать половину её счёта на следующий же день после свадьбы. Свидетельство о браке не даёт ему никаких гарантий… в этом случае не даёт.

Благо пустые надежды он давно не тешит. Такой орешек расщёлкивать ему ещё не приходилось. Взять хотя бы эту свадьбу, девятую по счёту. Однако, что ни говори, азарт решает всё. Предвкушение очередной победы одухотворяло. Точно император на пороге своих роскошных покоев, Богат распахнул створчатые двери дворца семьи, любви и верности.

А ведь Богата опять развела бумажная машина бюрократии. И можно было бы самолично закупить той же заморской дряни и по проверенной на нём схеме уговорить жёнушку составить брачный договор под диктовку. Даже красть не придётся. Валяйся себе на кровати и торчи. Мужу бы стало не западло даже принести стакан воды. Всё-таки свадебная клятва содержала в том числе обещание оказывать посильную помощь и в болезни, и в здравии. Ужасные мысли, дрянные. Однако будем благоразумны. Можно ли назвать кровожадным маньяком зрителя фильмов ужасов, где псих с мачете рубит людей на куски, подвешивает на крюках как поросят? Совесть Богата уверяла: «Нет». Да и мысли эти пролетели мельком. Их вытеснила речь регистратора – миленькой девушки с цветочной татуировкой на шее. Сразу видно – дитя вечных праздников.

Жених выучил сценарий наизусть. За две минуты до конца, стоя плечом к плечу с невестой, покосился на неё. То, что увидел в некогда тусклых глазах, зажгло в душе огонь злорадства, при этом вызвав шальной приступ жалости. Богат вернул внимание к красотке за стойкой, пристыдил себя, но так и не определился, за что. Взгляд Вини, вопреки стараниям держать лицо, сквозил печалью и страхом. Без минуты муж классифицировал его не как тень испуга или отклик боли, например. Так на мир смотрит человек, что со дня-на день стартует с больничной койки прямиком в ад. Человек, внезапно осознавший трагизм жизни как явления, бедственность своего положения. Меж тем несчастный винил не костлявую с косой, не врагов и весь мир. Лишь себя одного, и это страшнее всего. Смерти для избавления от мучений будет недостаточно. Поступки твои – почва судеб будущих. Вот оно – проклятье.

Богат не знал, как сильно под корсетом платья трепыхалось сердце невесты. Значимость события только сейчас накрыла её, водрузилось на плечи, провернув интересные метаморфозы с восприятием реальности. Вини внимала каждому слову регистратора, но параллельно с этим видела перед собой другую картину, поверх этой. Точно фильм, спроецированный на пыльном окне. Более того, являлась главным действующим лицом.

Фантазия обрядила девушку за стойкой в белый халат, а золотой герб над её головой, сияющий в свете старинных люстр, превратила в хирургический светильник. На столике врача ручку и планшет заменили пинцет и железный поддон. На поддоне – бессмертное сердце, символ новой эры, главное достояние человечества. Мясная машина, нашпигованная металлическими чипами, чувствительными волосками, миллиардами микрокапсул и ещё Бог знает чем. Бог и медики. Под одну только тему о строении модифицированного сердца отведена целая дисциплина на пять сессий.

Дар природы с ограниченным сроком годности заменяют вечным двигателем каждому новорождённому на седьмой день жизни. Стандартная процедура, но, как и все груднички, маленькая Вини боялась холода операционного стола и возвещала мир об этом громким плачем. И если регистратор в этом фильме – кардиохирург, Богат – интерн. Он рядом, внимательно следит за подготовкой к операции и не собирается спасать ребёнка от гибели. От смерти на пару минут ради жизни вечной.

Можно утопить человека в серной кислоте, раздавить бетонными плитами, разорвать на атомы. Каково будет ваше удивление, когда в кроваво-костной жиже вы, свидетели, найдёте невредимое бьющееся сердце? По закону патологоанатомы забирают его с места трагедии, печатают с нуля кости, мышцы, даже жир. Неделя-другая, и почивший покидает стены медучреждения целый и невредимый. У него три заботы: отблагодарить спасителей коньяком и конфетами, расписать любопытным гамму чувств, которые испытал в момент гибели и после него (да, новое сердце умеет не только обновлять клетки тела, но и запоминать), наваять объяснительную за прогул.

После разрушительной войны с ИИ⁷, а, может, за ликвидацией возможностей для убийства, люди подобрели. Что толку теперь грозиться оружием, правда? Однако дар бессмертия легко обернулся бы проклятием для всего человечества, скорее раньше, чем позже. В качестве билета на тот свет оставили яд – в народе прозван Баят. Остановка сердца запрограммирована исключительно на засекреченную химическую формулу. Безусловно, многие талантливые умы вопреки тотальному запрету на распространение смертельного вещества подпольно пытаются синтезировать аналог. Но бес побери, изобретателю этой штуки, должно быть, помогал лично дьявол. Изготовление самых сложно добываемых наркотиков по сравнению с этим – игра в песочнице, пока в глухой Сибирской тайге завербованные лаборанты превращают воду в Божье вино. У энтузиастов закрадываются сомнения, что в Баяте намешано заклятие, проклятая душа, слёзы русалки и кровь инопланетянина. Правда одна – стоило вколоть адский коктейль в человеческое сердце, как тот же адреналин в любимом боевике, и оно наконец-то останавливалось.

Вопреки здравому смыслу, перед глазами Вини сейчас разворачивались её собственные похороны. Инстинктивный животный страх тугой болью сжал горло и вышел из-под контроля окончательно, когда Богат схватил шприц со стола и замахнулся над ней. Девушка не закричала, но вздрогнула, закрывая грудь. Белый букетик с чёрной, как уголь, ленточкой, мягко ткнулся ей в подбородок, дыхнув тонким ароматом осенних ландышей. Жених растерянно сморгнул. Вини разглядела зажатое в его пальцах колечко. Подала механическую руку.

Богат помедлил:

«А знает, что надо на правую? Так торопится развестись?».

Вопреки опасениям, хоть украшение смотрелось на протезе несуразно, легло, как влитое. Жениху вспомнилась сказка о сердечной артерии, что якобы проходит в безымянном пальце. Может, поэтому не познала настоящих чувств? Более того, рука эта не дрожала, пока мужчина её держал.

«Потому что не чувствует моих прикосновений», – печально заключил он про себя.

Доказательством выступило то, как она надевала кольцо. Маялась, будто кожа жениха источала яд. Но нанизывала со свойственной женщинам аккуратностью, придерживая его ладонь искусственной рукой. Это даже не игра в недотрогу. Это какой-то новый уровень. Новый уровень душевного нездоровья. Финальный поцелуй вообще мог бы стать цирком с конями. Оттого Богат лишь прижался щекой к её щеке, издав звонкий чмок.

Минутой позже молодые покинули дворец бракосочетаний в новом статусе. Никто не осыпал их алыми лепестками и пшеном, не аплодировал. Бывшие, затесавшиеся в толпе несуществующих гостей, не заговаривали, чтоб жених с невестой на руках навернулся на ступеньках. Богата и Вини (сохранившую свою фамилию) встретили только строители на другой стороне улицы, орудующие отбойным молотком и, как ни странно, кувалдами.

– Ну что, с почином! – поздравил муженёк свою новую жену, замедляя шаг. – Такой момент стоит запечатлеть, пока от ЗАГСа не отошли.

Вини остановилась, будто перед ней земля провалилась.

– Уже?

– Уже. Будет первой фотографией в нашем семейном альбоме. Девушка! А, девушка! – окликнул он случайную прохожую, вытягивая из кармана телефон. – Снимите нас, будьте добры.

Отзывчивая молча приняла аппарат. Невеста инстинктивно отодвинулась от своего жениха. Склонив голову, он зашептал ей на ухо:

– Не знаю, чего ты добиваешься, но давай оставим это, ладно?

Неожиданно для самой себя Вини подняла на него глаза, отливающие селёдочным блеском. Слова резанули холодной сталью, зато привели в чувства. Гордо выпрямившись, приблизилась вплотную. Как только его рука деликатно обвила её талию, надела маску довольного человека. Богат не видел, но почувствовал, как тело под его ладонью вытянулось струной. Только фотограф опустила телефон, Вини выпорхнула из объятий.

Первую брачную ночь муж провёл в одиночестве. Конечно, если не считать двух нимф из мира грёз. Белокурые феи с крыльями бабочки за спиной любили его на мягкой траве в волшебном лесу, а потом одна из них, что с придыханием звала его не иначе, как «мой сердцеед», зубами выгрызла ему сердце. Истошно заорав, Богат подскочил, запутался в зелёных шёлковых простынях. Захлопал по груди, но поднеся ладони к лицу, не обнаружил ни крови, ни отпечатков помады. Кошмары – редкие визитёры. Пришлось ещё прислушаться к тишине, чтобы отогнать морок окончательно. Развалившись на пуховых подушках, любовался зарёй за окном. Пульс медленно настраивался на спокойный лад.

Дубовая дверь в спальню Вини блокировала все звуки. Муж не рискнул заглянуть, но и на первом этаже жены ожидаемо не нашёл. Восход только зарделся. Идею, будто ушла на работу затемно, опровергала пословица: «Начальники не опаздывают». Заниматься бизнесом в первый же день Богат не рассчитывал. С утра пораньше хозяйничал на кухне. Организовал себе сытный завтрак, кушал и, когда через столовую прошла Вини, спину не выпрямил.

– Доброе утро?

– Доброе.

Не задерживаясь, проплыла мимо. Вскоре вернулась с чашечкой чая и круасаном на блюдечке. Тихонько подсела. Никто не маялся от неловкости, просыпая крошки мимо тарелки или дзинькая ложечками. Завтракали, как семья. Или ещё лучше, как незнакомцы за соседними столиками кафе. Пыльная бронза рассвета, обрамляющая каждую линию убранства, способствовала ленивой неге.

– Есть планы на сегодня?

– Да вроде нет. – Богат идентифицировал этот вопрос как сказанный между прочим, и ответил также.

Вини удивила:

– Славно. Поедем к нотариусу.

С этой фразой сонливость как ветром сдуло.

– Зачем?

– Составлять брачный договор.

Девушка откусила румяное тесто. Богат не смог скрыть раздражения.

– Свадьба ведь только вчера была, Боже!

– Ты же сам сказал, что не занят. Чего тянуть? Какие-то проблемы? – не без лукавства произнесла она.

Богат по-лисьи прищурил глаза, сказал деловито:

– Нет. Никаких проблем.

Отхлёбывая кофе, отрезал себе обзор ободком чашки. По такому случаю Вини позволила себе на секунду примерить злость.

Через пару часов Богат сидел в дутом кожаном кресле посреди кабинета, обитого сосновыми панелями и изумрудным сукном, прожигал взглядом бумагу без единой подписи. Вини и её нотариус («Зовите меня Михайло, дорогой друг») внимательно следили за ним, как за неспокойным ребёнком. Поза с закинутой на колено ногой и спиной к спинке являла свойственную ему хроническую истому, однако сейчас ни одна пьяная женщина не понадеялась бы на лёгкую беседу с этим молодым человеком, окажись он в ночном клубе. Протяжно выдохнув, зачитал вслух:

– Так… «Мы, нижеподписавшиеся граждане Богат Громыка, проживающий…» кхм… «и Винивиан Степанчик, проживающая…», «именуемые в дальнейшем супругами, заключили настоящий договор о следующем…» бла-бла. О! «При прекращении действия настоящего договора по случаю добровольного ухода из жизни вышеназванной Винивиан Степанчик…»

Богат перевёл глаза от жены к нотариусу и обратно. Та расшифровала причину его колебания.

– Он знает.

Получив тем самым разрешение на чтение, продолжил:

– «При прекращении действия настоящего договора по случаю добровольного ухода из жизни вышеназванной Винивиан Степанчик нажитое ей движимое, недвижимое, цифровое и интеллектуальное имущество распределить следующим образом». – Богат повысил голос. – «Сорок процентов активов передать Русскому Государственному Благотворительному Фонду, тридцать процентов перевести на счёт Витариарха Степанчик (брата), пятнадцать процентов завещать Богату Громыка (мужу), тринадцать процентов зарезервировать на исполнение последней воли и два процента законсервировать в качестве уплаты вышеназванному нотариусу за услуги по переводу имущества в финансовый эквивалент. Настоящее положение имеет равную юридическую силу с приложенным завещанием номер…»

От взгляда супруга Вини вдруг стало не по себе.

– Нормально? – опасливо уточнила она.

– Это шутка? Сорок процентов?! Больше, чем родному брату?

Ему было глубоко плевать на некого Витариарха, и сумма, отстёгнутая братишке как две, обещанной ему, огорчала почти также, как половина счёта, спущенная в не отслеживаемые потоки. Вини в трудную минуту обратилась за помощью не к брату, и тем более не к дядькам в футболках из переработанного волокна. И вот её благодарность? Пятнадцать процентов? Даже не округлила для приличия! Богат прикидывал в уме размер сорванного куша. Северная комната с антиквариатом? Угунди без литых дисков?

Вини держала ситуацию за горло, но она трепыхалась в её руках. Однозначная реакция мужа на содержание договора подтвердила худшие опасения. Украдкой глянула на Михайло. Будто он своей бюрократической силой сделает так, чтобы время отмоталось назад, и она не связывала себя с этим аферистом. Хуже всего – гадкое чувство, физически ощутимое. Железистый привкус предательства. Перед глазами возник образ беззаботного молодого студента. Лицо взрослого мужчины, кто, когда это было нужно больше всего, явился дьяволом на перекрёстке жизни. Кому она по собственной глупости второпях доверила самое важное.

Богат и Вини – две обиженки. Со всеми способностями к самоконтролю едва скрывали негодование. Воздух наэлектризовался. У Михайло от возникшего напряжения волосы бы встали дыбом, если б его не отвлекали навязчивые мысли о сигарете за ухом. Клиент будто прочёл мысли нотариуса. Заколдовав жену глазами, расплылся в оскале. Страх, засквозивший в её взгляде, сделал улыбку ещё шире. Богат в ответ на жадность открыл Вини облик, который доселе примерял перед своими пассиями только в формате шутки или ролевой игры. Хищник. Волк в овечьей шкуре. Девушка сейчас узнала бы в яркой эмоции черты маньяков из фильмов ужасов, если бы смятение не вышибло все мысли.

– Что ж, звучит справедливо! – подытожил Богат с показушной дерзостью, размахивая руками.

Кожа кресла жены громко заскрипела под её ногтями. Оборона храма души терпела последние потери. Этикет, жизненные установки и отличительные черты личности подавляла обречённость оленёнка под прицелом. Если легенды не врут, и в далёком прошлом все женщины были ведьмами, унаследованные способности Вини открылись только сейчас. Предчувствие плохого заполыхало в груди. Девушка просто отпустила взгляд блуждать по обуви, одежде, причёске муженька, будто надеялась что-то найти. Потеря контроля над происходящим приводила в ужас.

Богат, ещё в студенчестве разглядевший Ахиллесову пяту Винивиан Степанчик, сдерживался, чтобы не захохотать. Женское воображение – недооценённый рычаг.

– Чего застыл, командир? Давай ручку.

Не дожидаясь, Богат сам потянулся к столу за письменной принадлежностью. Черканул у своей фамилии. Листочек смялся под размашистой подписью.

Глава 4 – Торжество для преступников

Богат был ночным гостем. Ручался, что наслаждался женским обществом, соблюдая все меры предосторожности.

– Не волнуйся, Вини. Никто не узнает.

Но этот повод для тревоги отошёл на второй план после шоу в кабинете нотариуса. Сама же подвела его к своим деньгам, дала ключики от всех дверей. Только что не ткнула пальцем, который под какой замок вырезали. Богат некогда насобирал со своих любовниц на пентхауз. С прибыльным бизнесом он ел и пил, снаряжался мебелью, дизайнерскими шмотками и техникой. Должно быть, его гордость за умение найти подход к любой более чем оправдана, и истина эта для Вини ничего хорошего не обещала.

Если внешний мир не давал ей пищи для размышлений, копалась в себе. Вы могли бы застать, как она время от времени шипит и морщится, закрывает лицо руками, нервно зарывается пальцами в волосы. Но не застанете. Замглав «Органостали» разрешала себе предаваться эмоциям исключительно в одиночестве. На этот счёт уверенной она могла быть по отношению к трём местам – Угунди, ванной, постели.

Сам для себя человек – его мысли, для других – его поступки. Несмотря на похождения Богата, по совместному профилю в интернете их никак нельзя заподозрить в липовом браке. Уже через день после того, как первая фотография была залита на страничку, две газеты и журнал украсили ею свои статьи.

«Заместитель генерального директора крупнейшей русской компании по производству механических протезов распрощалась со статусом холостячки. Избранником Винивиан Степанчик стал некий Богат Громыка – бывший сокурсник. Пара объявила о своём новом статусе постфактум, опубликовав пост в социальных сетях. Согласно информации из первоисточников, молодожёны провели приватную церемонию. «Вы понимаете, счастье любит тишину. Как я тебя люблю», – пишет Богат под их первой совместной фотографией».

Профиль регулярно обновлялся. Просматривая его, Вини завидовала самой себе. Ловелас умел создавать романтику без больших затрат. Пока другие пары вещают с островов, заливая в новостную ленту шампанское, розы и кабриолеты, Богат делал ставку на уют. Играть жаркую, безумную любовь с его нынешней пассией нельзя. В их случае лучше быть, а не казаться. Он зажигал в гостиной, где они играли в настолки, свечи. Пока она готовит, подходил сзади, вручал поздний полевой цветочек. Ловил моменты в объектив. Всё, чтобы мимолётная улыбка счастливицы выглядела натуральнее. Как по методичке, Богат запечатлевал их выходы в свет. Вот они отдыхают в парке. Теперь вкушают крабов в ресторане. Последний раз муж заказал скрипача для красивого кадра.

– Ты был фотографом? – осведомлялась Вини, наслаждаясь звоном струн. В ответ на скептически выгнутую бровь Богата добавила. – Твои посты выглядят профессионально.

– Обижаешь. Не обязательно быть поваром, чтобы вкусно готовить. На сколько оплачен музыкант?

– Ещё пять минут.

– Тогда поспешим. Будь любезна, обнови бокалы, – попросил Богат, а сам занялся поправлением еловой композиции на столе.

Подписчики, разумеется, этот диалог не застали. Им позволили увидеть кинематографичный снимок, где мужчина и женщина чокаются.

В свободную минуту Вини заглядывала в профиль, который вёл Богат. Листая одни и те же записи, рассчитывала на укор совести, но проникалась лишь светлой грустью. Приятно читать эту историю, добрую, как рождественская сказка. Возможно потому, что девушка на фотографиях и видеозаписях воспринималась как совершенно посторонний человек. Всего лишь роль. Очень посредственная актриса, зато актёр вытягивает. В том числе режиссуру. Так и хотелось воскликнуть: «Дура, он же так любит тебя!». Маме тоже бы понравилось. Она одобрила выбор дочери, когда та описала его так, как он представлен миру. Решён вопрос с провожающим – слава Богу.

Богат мог стараться исключительно для образа. Однако когда камера выключалась, он с охотой соглашался на следующую партию в покер. Рубился до самой ночи за суховатые безе. Запечатлев прогулку в парке, принимал приглашение пойти покормить уточек. Всё это можно списать на любовь к маленьким приключениям. И Вини списывала, приятно проводила с ним время. Лучик света в её замке Дракулы.

Лёд не таял, но постепенно стал искриться в солнечных бликах. Богат и не ждал, что будет легко. На то, чтобы жёнушка по зову сердца вознамерилась внести коррективы в своё завещание, отведён целый год. Более чем достаточно. Вини продолжала уходить от его как будто бы случайных прикосновений и, как и прежде, деревенела в объятиях для камеры. Пусть. Главное – они уже почти друзья.

Чтобы элемент неожиданности возымел должный эффект, Богат подгадал момент, когда в доме установится стабильно тёплый климат. Воскресное утро после беседы о современном искусстве за ужином – самое оно. Просидел в гостиной, рассчитывая, что жена скоро спустится. Для воплощения его планов и общего комфорта Вини пора было внести ясность по поводу её страха физических контактов. Обновить карты, чтобы сделать следующий ход. А то и сбросить козырь, если потребуется. Богат продумал все возможные сценарии, в том числе религиозный и редкой формы паранойи.

Так и прождал полчаса. Вини не спускалась. Тогда сам заглянул в её спальню. Потом в другие комнаты.

Никого.

Каменные каблуки не цокали – грохали о литой пол. Щёки Вини зарумянились под пудрой, мерещились недовольные взгляды. Пространство под стеклянным куполом наполнено множеством посторонних шумов – шелест ветра в решётках кондиционеров, перекликания говорящих электронных табло, рокот колёсиков чемоданов. Да и сам воздух из-за габаритов аэропорта обрёл голос. Чужие речи, шаги, клацанье клавиш под руками кассиров впитывались в стены. Оставались здесь навсегда.

Вини перестала тревожиться по надуманному поводу, когда её нога ступила на пробковый пол кофейни. В столь ранний час, несмотря на то, что Москва никогда не спит, в заведении была лишь пара молодых людей, потягивающих кофе за барной стойкой. Увлечённые беседой, они не обратили внимания на новую посетительницу. Из-за поясов не выглядывали рукоятки пистолетов. А чего ожидала? Антенны рации, торчащей из кармана, и рубашки с надписью на спине: «Нужен киллер? Звони!»?

Один из парней обернулся. Вини продефилировала мимо, глядя прямо перед собой. Точнее, в окно. За ним белели громадные железные птицы. А по эту сторону одинокая девушка с улыбкой лопала палочкой пузырьки капучино в бумажном стаканчике.

– Тара Луз? – перестраховалась Вини, подойдя к столику.

– А здесь есть кто-то ещё?

Подсела, машинально отбрасывая упавшую на плечо прядь железной рукой. К этой встрече подготовилась основательно. Её каждодневный наряд ограничивается деловыми костюмами, а в свободное время она отдаёт предпочтению чему-то неброскому и удобному. Кому бы то ни было Винивиан Степанчик интересна исключительно в профессиональной сфере. Никто не фотографирует за пределами конференц-залов и деловых ярмарок. Потому и не боится опозориться неподобающим внешним видом. Это за деятелями шоу-бизнеса охотятся папарацци, что спят и видят, как бы запечатлеть очередную звёздочку в лосинах с растянутыми коленками. Даже если Вини однажды бы проснулась по-настоящему знаменитой, общественность упрекнула бы её разве что в консерватизме и серости. Гардероб составляют исключительно брендовые вещи без принтов и ярких цветов. При этом в особенные случаи не стесняется шпилек, блестящего гребня в аккуратной причёске, платьев с декольте. Поддержание имиджа – такая же её прямая обязанность, как бумажная волокита, и Вини научилась играть настоящую женщину вполне сносно. Но в любую удобную минуту облачается в свитшоты с джинсами и спортивную обувь.

Сегодня должна была превзойти саму себя, чтобы поддерживать легенду. И при подготовке к светским приёмам Вини остаётся верна естественному макияжу, постельным тонам. Сейчас же нанесла помаду вызывающего цвета. Полночи искала маникюрную машинку, чтобы та ей сделала длинные ногти. Даже надела эти жутко неудобные туфли, которых под столом и не видно. Девушки молча изучали друг друга.

Вопрос выхода на бывшую Богата, у которой накануне была свадьба, решился на раз-два и стоил сущие копейки. Выписав женские имена в его паспорте, новая супруга обратилась к той же даме из ЗАГСа, чтобы пробила по своей базе. Три поисковых запроса, и вот Вини набирает телефонный номер. Представившись в своём новом статусе, получила соболезнования и согласие на встречу.

Тара позвала в аэропорт. Мол, проездом. Откуда летит и куда – всё равно. Интересно одно. Та, кто живёт перелётами, в столь ранний час цвела и пахла майской розой. Материал, из которого сшита её сиреневая блузка, очень быстро мнётся и после ночи в самолёте должен был превратиться в макет Карпатских гор. А на ней сидела как после вешалки. Из укладки не выбивается ни одна волосинка. Чемодана рядом тоже нет.

Логика подкидывала варианты. Скорее всего, багаж в камере хранения. Возможно, она воспользовалась комнатой отдыха, чтобы привести себя в порядок. Но если бы Вини считалась с жизнью как с другом, искренним и верным, не удержалась бы на плаву. Один раз попыталась заговорить с Богатом о его похищении. Тогда он деликатно отмахнулся. Второй раз надавила сильнее – повеяло злостью. Больше здесь копать было нельзя, потому пошла другим путём, в обход.

Дорога привела в аэропорт, к роскошной брюнетке, на вид ровеснице, и это была единственная их общая черта. Вини прикидывала, может ли такая фифа сидеть в кабинете где-нибудь на окраине Москвы и перебирать доверенности, пока за стенкой обрабатывают следующего «клиента»? Могла ли отомстить таким образом бывшему в качестве свадебного подарка себе? И, глядя в эти глаза, Вини склонялась к положительному ответу. С того дня, как Богата выкинули на мороз, прошло чуть больше месяца. Если Тара имеет к произошедшему прямое отношение, её, конечно, должно смутить, что новая пассия альфонса непременно захотела встретиться без объяснения причин: «Это не телефонный разговор».

Вини сдерживалась, чтобы не оборачиваться. Возле стойки мирно беседовали всё те же парни. Если Таре не было до них дела, это не значит, что они не с ней. Меньше всего с утра пораньше хотелось получить пулю в затылок. Говорят, это больно.

– Ненадолго, надеюсь? – протянула Тара равнодушно. – У меня самолёт.

– О нет, надолго я вас не задержу.

– Фу, что за фамильярности? Оставь. Мы как-никак в одной лодке.

– Ах, да, – замялась Вини. Природной зажатости, томящейся глубоко в душе, не терпелось вырваться наружу. На свой бенефис. – Мы лично не знакомы, но так получилось, что ты единственная, кто может мне помочь.

Во взгляде Тары мелькнул интерес.

– В общем, у тебя месяц назад была свадьба. Богат туда ходил.

Хоть фраза звучала утвердительно, собеседница кивнула.

– Не знаю, приглашала ли ты его… уже неважно. До нашей свадьбы оставались считанные дни, а тут такое. Упёрся. «Пойду», и всё тут! Я против была. Думаю, понимаешь… Мы поссорились. Уехал. Я за ним. Сидела в машине, говорила по телефону, просила выйти. Сама в зал не вошла. Вот ещё, бегать за ним! – Вини знала, что драма в её исполнении правдоподобной не получится, потому для вида прикрыла глаза и медленно выдохнула. – Не спустился. Ещё и нажрался. Я огорчилась, так сказать, и… Боже, как стыдно… Меня заметил какой-то парень. Кто-то из гостей. Утешил. Короче, помоги мне его найти.

Тара то ли играла какую-то свою роль, и играла очень хорошо, то ли боролась с сонливостью, поэтому спросила:

– На кой?

– Я в положении.

Признание взбодрило.

– Ты типа хочешь сказать?..

– Да.

Тара ни с того ни с сего расхохоталась. Похоже, сказка ей понравилась. Вини почувствовала, что те двое смотрят на них, и краска на её лице проступила даже через пудру. А может выстрел в спину – это не так уж и плохо?

– Ты прости, – извинялась девушка в сиреневом. – Просто Богат, скажу по секрету, – редкостный мудак. Когда он лажает, у меня душа поёт.

Вини молчала, потупившись.

– Слушай, а у вас, правда, всё серьёзно? Вот прямо любовь, все дела? – Тара не пыталась выдавить из себя и толики сочувствия и теперь просто наслаждалась происходящим.

– Ну, я как бы жена его.

– Так и в чём проблема?

– В смысле? – Вини почувствовала раздражение. – Экспертиза.

С числом детей сейчас строго. Ещё до рождения в обязательном порядке проводится тест ДНК, чтобы записать ребёнка на конкретного отца. Если у него уже оказывается двое живых детей, для избавления от третьего маму кормят таблеточкой. Жестоко, конечно. А думать надо было раньше!

– Не хочу, чтобы вскрылось так, – подливала Вини. – Чем раньше разрешу, тем лучше.

Тара отмахнулась, попивая кофе.

– Не об этом речь. Я про аборт.

– Нет. Убить собственного ребёнка! – Да, в этой истории Вини – ярая противница такого вида контрацепции. Без лишних подробностей. Так сказать, дала простор фантазии. Детство в консервативной семье или трагическая ошибка прошлого – путь выбирает на своё усмотрение.

Новоявленная «мамаша» молча стерпела пренебрежительный взгляд Тары.

– Извини, мне просто очень интересно. И какой у тебя план? Семью с ним строить?

– Это уже мои проблемы. Я совершила ошибку и собираюсь разобраться с ней сама. Всё, что хочу у тебя попросить, это имя. Конечно, может показаться, будто ты тем самым подставляешь своего друга. Но и ты меня пойми. Единственное, на что я могу надеяться, так только на твою женскую солидарность.

Тара с минуту подумала о чём-то своём. Нечитаемые мысли проносились в хитрющих глазах, а пальцы крутили уже пустой стаканчик.

– Как он выглядел?

– Вечер. В машине было темно.

– Да-а, подруга. Ну, хоть голос? Или что угодно. Я не знаю… Что говорил?

– Не помню. Я пьяная была.

– Пьяная? За рулём?

– Мы поссорились, говорю же! Ты же не расскажешь? Никому не расскажешь, правда? – она позволила искреннему страху просочиться через поток лжи.

– А что, надо? – ухмыльнулась та.

– Нет!

– На нет и суда нет. Только трудно этого не сделать. Характеристик ноль, и мне что, придётся посвятить в твои похождения всех мужчин в моём окружении?

– Я за одно зацепилась. Он хвастался, что работает с недвижимостью.

Вини внимательно проследила за реакцией Тары. Если она заварила всю эту кашу, сейчас должна была раскрыть обман, понять истинные мотивы. Вопреки опасениям, на лице собеседницы расцвела улыбка узнавания.

– А, этот может, да, – она заглянула ей в глаза. – Ты очень глупая, Вини. А глупым надо помогать. Тем более, не могу упустить такой возможности. Пишешь?

Тара предоставила имя предполагаемого отца. Распинаясь благодарностями, поддерживая образ провинившейся девочки, Вини поспешила удалиться. Тех двоих в кофейне уже не было.

Сырой ветер, пригнавший ночь с Востока, трепал завитые локоны. Увлекал в вальс выброшенные мимо урны фантики и полиэтиленовые комья. С невозмутимым видом Вини попивала горячий чай, устроившись на капоте Угунди. Нарочито скучающе разглядывала вывески по ту сторону улицы, в том числе золотые буквы «Global project».

Офис риэлтерской компании занимал первый этаж многоквартирного жилого дома. Его пустые окна, завешенные тенью, вступали в контраст с тёплым светом семейных гнёздышек. Разыгравшееся воображение рисовало, как в этих чёрных провалах истязают несчастных, так же, как её… да, можно сказать, друга. «Сожитель» звучит отвратительно, «муж», «супруг» годится на людях, а это слово – вполне себе нейтральное. Он стонал, болея в угаре, а местные домочадцы наверняка сетовали на любвеобильных соседей.

Выходной Вини провела в интернет-кафе – боялась копать со своего домашнего компьютера. Разумеется, никаких следов. Тупик… был бы, не будь у Вини имени, состава преступления и крупного банковского счёта. Подумав не час и не два, связалась со своим нотариусом, чтобы тот порекомендовал надёжного человека.

Глава 5 – Хороший тамада

Вини не рассказала, где провела воскресенье, а Богат не тот, кто вправе допытываться. Не считая начальника, который мог без зазрения совести выказывать ей недовольства, таким человеком была только мама. Перед каждым «звонком на тот свет», дверь кабинета плотно закрывается, и гостю остаётся лишь гадать. Прикладывая ухо, слышал шум своей крови. Как бы интерес не превалировал, не рискнул приоткрыть. Если заметит – конец образу. Времени и так не то чтобы много. Любая оплошность фатальна. Тем более на старте.

Вини могла бы похвастаться маме своей находчивостью, тем, как решает взрослые проблемы. Не сделала этого по трём причинам: до конца не разрулила, влезла, куда не просили, и самое главное, выставила себя дамой легкомысленной, если выражаться литературно. И без маминых нравоучений терзалась сомнениями. Машина времени до сих пор не изобретена – вернуться в прошлое нельзя. Расслышали ли посетители кофейни пикантные подробности её выдуманной личной жизни? Узнали ли в ней женщину из списка Гропс?

Да и вообще, с какой стати Богата с праздника должен был увести кто-то из гостей? Он с ней ничем не делится. Даже адреса не называет. В паспорте только Подмосковная общага. Вини воспользовалась бы премиальным доступом к Русской Базе Недвижимости и пробила бы пентхауз. Не без помощи нотариуса и его дружка программиста быстро вышла бы на этих риэлторов, даже если объект уже сто раз передоверили. Но нет, приходится додумывать и играть невесть кого.

– Делать мне больше нечего, – бурчала Вини. – Упёртый баран.

Не верилось, что Богат может допиться до потери сознания. Ему, интригану, никак нельзя терять бдительность, тем более в обществе обиженной им женщины. Оттого и не получалось представить, как этого жука разводят на прогулку до чужого автомобиля. «Я стал жертвой чёрных риэлторов. Меня похитили со свадьбы моей бывшей», – слова, заученные, как мантра, безостановочно вертелись в голове Вини, усиливая мигрень. Какая сцена кроется за признанием? Именно та, где Богата опоили и украли, как банкноту из праздничной коробки.

Всякий ресторан снаружи и внутри напичкан камерами. Никто бы не рискнул нападать. Да и затесаться среди гостей можно, когда все уже пьяные. Заглянуть под конец, и тут же уйти, волоча одного – слишком подозрительно. Следовательно, это были не случайные люди.

– Пентхауз – редкий куш. Знали, кого брать! Или… или там собрался бомонд, что куда ни плюнь?.. Женился на Таре, значит, она при деньгах. Какова вероятность, что такая водится с низшим классом?

Натасканная снами, где механическая рука против воли хозяйки подписывает бумаги о передаче всех своих активов незнакомым людям, что грозно нависают над ней, Вини стала чаще говорить сама с собой. У глухих стен её кабинета в головном офисе, вопреки стереотипам, нет ушей. Так, заполняя отчётности и разгребая кипы бумаг, она вдруг замирала, воодушевленная очередным озарением. И тут же осекалась, нажимая на другую чашу весов.

Паранойя маячила уже не так далеко. Топтание на месте породило шальные домыслы, будто никакого пентхауса нет и не было. Будто это хитрая уловка плута, чтобы она прониклась. Как прибрежная волна, одно предположение обрушалось на предыдущее. Приходило и уходило.

Дорожки сводились в одну – это знакомый Таре человек, по совместительству, риэлтор. Вопрос в том, соучастница бывшая, или даже заказчик, оставался открытым.

– А если не риэлтор? – осенило Вини на пороге собственного дома. Догадка напугала настолько, что из-за дрожи попала ключом в скважину только с третьего раза. – Если некто, кому поручили грязную работу? Просто завербовали одного из гостей. И это на самом деле садовник. Или курьер. Или беллетрист. А то, что на свадьбе нашёлся риэлтор – простое совпадение.

Богат отметил, что Вини уже не первый день ходила погруженная в себя, но при этом оставалась паинькой. Хотя бы тот случай, когда привёл девушку из ночного клуба, а жёнушка, вернувшись с работы в самый неподходящий момент, кошкой прошмыгнула в свою спальню, тоже на втором этаже. Так получилось, дверь он не прикрыл. На следующее утро супруг поспешил объясниться. Заодно проверить, держит ли та свои обещания.

– Я вам не помешала? – обернулась она к нему с кофейником в руках. – Не хотела смущать.

– Что ты? Это мы, должно быть, тебя смутили.

– Всё нормально. Но ты знаешь, посидели – уберите за собой. Оставили бокалы на столе. Да, они всё ещё справа от тебя.

Замялась. Робко качнула головой.

– Кофе?

Богат бесился. Бесился, что всё идёт по плану. По плану Вини, в прозрачности которого начал сильно сомневаться. Рано говорить о симпатии, особенно со стороны такого закостенелого сухаря, как она, но уже сейчас что-то должно было проклюнуть. Обида, гнев. На минуточку, законный муж кувыркается с какой-то девчонкой в твоём собственном доме. Впрочем, гордости Вини не занимать. До вечера фужеры так и простояли (не) на своём месте. Снова напомнила о них, и её сдержанный бескомпромиссный тон заставил того в ту же минуту пойти и, наконец, вымыть.

Она уважала его личное время и пространство, как своё. Богат не мог пригласить жену на постановочное свидание в рабочие часы. Перед тем, как войти в кабинет, стучался, спрашивал разрешения на пользование компьютером. Притом, что ситуация оставалась под её неусыпным контролем, так Вини ещё и темнит. Пропадает, отмалчивается, строит из себя невинную овечку. Вздумала обмануть обманщика? Вот эта? «– … Сто лет не виделись. Или сколько?.. Да больше, чего уж», – припомнился ему их первый телефонный разговор.

«В самом деле, знаю о ней слишком мало, – беседовал Богат сам с собой и про себя, когда начинал нервничать. – В интернете ничего нет. Ни одного штрафа за пятьсот лет? Невозможно! Да и как тюфячка продержалась на своём посту? Какие схемы ты проворачиваешь, Вини?»

Присматривался. Как образ и речи искусителя, её ложь (если это правда) принималась за истину в последней инстанции. Богат на своём веку раскусил не одну женскую хитрость. Оно и пугало, что сейчас очутился в тупике. Но на всякую лису у опытного охотника найдётся ружьё.

– Не выключай компьютер.

Богат сказал это негромко, предварительно предупредив о своём визите стуком в дверь, но Вини подпрыгнула, как от выстрела. Листы выпорхнули из её рук, разлетелась по кабинету шумной стаей голубей.

– Да чтоб!.. – заметалась она, собирая разбросанные документы.

– Помочь? – предложил муженёк, оставаясь на месте.

– Контрактник подорвался на мине. Потерял копию договора. За семьдесят пятый год. Операция уже завтра, – роняла мысли Вини. Слишком занята, чтоб следить за языком. Мечась, машинально потянулась к кнопке питания компьютера.

– Нет!

– Ай-й-й! – одёрнула руку.

Запихнула бумаги в портфель, не застегнув молнию, схватила и побежала, изящно обогнув преграду в проходе. Из конца коридора донеслось: «Пока!».

Оставшись в полном одиночестве, Богат вальяжно прошёл к столу. Рухнул в холодное, но такое удобное кресло. Сдержать ухмылку не смог. Сложил пальцы в жесте «пирамида» и позволил себе вдоволь налюбоваться подарком судьбы. В поисковой строке среди прочих сияла иконка социальной сети. В спешке жёнушка имела неосторожность оставить свою страничку открытой.

Если веб-камера записывала, она могла видеть, как подсвеченное белым лицо Богата с каждой минутой меняло торжественно-язвительное выражение на задумчиво-растерянное. Скучнее личного профиля Вини могла быть разве что дохлая ворона. Аватар – бессменная фотография, какие вешают на доску почёта. Записи – исключительно хорошие новости «Органостали», кадры с официальных мероприятий и одна единственная подборка картинок с лесом. Никакой сохранённой музыки, видеофайлов, да даже каких-нибудь рабочих протоколов, какие шлют в рабочей переписке. В числе контактов – Витариарх, её брат, и какая-то Лиси. Богат, хотя и ждал от Вини нечто подобное, почувствовал себя неуютно в этой пустоте, как горожанин сходит с ума от тишины деревенской глуши. К счастью, было куда сбежать. В поистине интригующее место.

Страница в социальной сети – самый настоящий документ, как паспорт, свидетельство о рождении или заключении брака. Незаконное обращение влечёт за собой последствия вплоть до уголовной ответственности. Став мужем и женой, можете создать один профиль на двоих. Можете зарегистрировать аккаунт для любимого питомца (тоже по паспорту). Но сделать себе вторую страничку нельзя.

Если что-то запрещено, значит, это происходит рядом с нами. На чёрном рынке реально купить нелицензированное оружие, психотропную дрянь, чей-то аккаунт для личного пользования. Именно на него сейчас и наткнулся Богат, пробегая глазами по профилю некой Гиджет, любительнице мелодрам и альтернативного рока. Вглядываясь в незнакомое лицо на фотографии, чувствовал, как клубок колючей проволоки разрастается в области солнечного сплетения. И не надеялся, что супруга будет чиста. Альтруисты подъедают объедки у подножия социальной лестницы, а не роняют их сверху. Мужаясь перед ходьбой по горящим углям, глупо надеяться, что будет не так больно.

Фантазия рисовала сюжеты, где Вини заказывает через левую страницу киллера для своего конкурента или выстраивает сложные махинации с поддельными договорами, только никак не вот этого. Челюсть не отвисла, но глаза округлялись, пока колёсико мыши крутило вложение с мессенджерами. Сотни и сотни переписок с мужчинами. Худощавые, в теле, смазливые, безликие. Каждый новый день – новый человек. Ярлычки, скрывающие диалоги, содержали последние сообщения. Категории следующие: «Ты что, извращенка?», «Ну, поразвлечься я всегда за», «Это шутка такая?», а также «Пошла ты» и другие формы отказа.

Богат перестал листать. Отъехал на кресле, подобрал под себя ноги. Не думал. Пытался мириться с неприятными ощущениями. Будто огненные черви закопошились в груди и плечах. Изливать ужин в туалете ночного клуба, чтобы брызги воды окропляли лицо, куда приятнее, чем переваривать то, чем жёнушка только что «накормила» его.

– Ла-а-а-адно! – распел он, предчувствуя нарастающую дрожь от мерзкого копошения в мышцах. Покатил обратно к столу, защёлкал мышкой.

Переписки коротки. Открыл первую попавшуюся. Огонёк ярости, что вроде бы затеплился в душе, потух, как прочёл сообщения Вини (Гиджет). Лоб и щёки Богата посерели. Отвёл взгляд, вернул, пробежался ещё раз. Охладевшая рука потащила курсор к следующей беседе. И к следующей. И к следующей. Все они по инициативе Вини шли по одному сценарию.

«Привет! Мы не знакомы, но это лучше для тебя. Сразу на «ты», хорошо? У меня есть для тебя предложение. Дочитай до конца. Идёшь в определённое заведение, которое назову, а я оплачу для тебя любую его услугу (если понимаешь, о чём речь). Если там сделаешь для меня кое-что ещё, я переведу на твой счёт двадцать миллионов рублей⁸. Без фанатизма. Жду вопросов».

Если её не посылали сразу, прикрепляла фотографию девушки… нет, девочки, со светлыми длинными волосами, и подписывала:

«Попроси показать тебе всех девочек и поищи среди них её. Если узнаешь, пришли мне фото или видео-подтверждение. Иначе не поверю. Вряд ли получится провернуть это незаметно. Раз так – купи, обмани, но доказательство получи. Хотя с ней я настоятельно прошу без острой необходимости не иметь никаких дел».

Связки электронных писем погружали в далёкое прошлое. Десять лет назад, двадцать, тридцать… Изо дня в день одно и то же. Даже минувшей ночью завязалась очередная беседа. Менялись лица, формулировка однотипных отказов и согласий, города, адреса публичных домов. Белокурый ангел с фотографии на протяжении путешествия сквозь время и пространство преследовал призраком. Ощутив близость помутнения рассудка, Богат сменил тактику, заглянув в самый большой диалог. Пока читал, в глазах закололо. От усталости.

В этой беседе Вини нарвалась на психолога. Парень из Южно-Уральска, получив от незнакомки странное сообщение, полюбопытствовал, но не в том, на что рассчитывал адресант. С теорией фундаментальной психологии Богат знаком очень поверхностно, но даже он разглядел в манипуляциях абонента знакомые приёмы. Жёнушка не разглядела. Кто её знает? День был такой, на работе завал, курица подгорела, но под давлением сдала себя с потрохами. Зато, в кой-то веки, в её словах угадывались настоящие эмоции.

Витариарх закрепился на севере Урала в должности директора сталелитейного комбината. Брат и сестра, разделённые непроходимыми лесами и болотами, строили карьеру, поддерживая связь на телефонных проводах и интернет-кабелях. Вини копила на операцию (Богат сразу догадался, какую именно), готовилась больше полугода. Звонок накануне принёс страшную весть. Племянницу Вини, Мариду, похитили. Запросили такой ценник, что у любого богача бы скептически изогнулась бровь. Если Витариарх – директор завода, это не значит, что ему дозволено распоряжаться им, как своей собственностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бес (в тридцатом веке) – альтернативное название злого духа, в прошлом более известного как «чёрт». Истинные причины замены потеряны в ворохе домыслов и лжи.

Вернуться

2

Семь (в тридцатом веке) – высшая оценка по русской школьной балльной системе.

Вернуться

3

Список Гропс – альтернатива списку Форбс в настоящем будущем.

Вернуться

4

Лять, ля (здесь) – новая форма знаменитого русского мата в тридцатом веке.

Вернуться

5

СВУ – самодельное взрывное устройство.

Вернуться

6

В тридцатом веке возраст совершеннолетия составляет двадцать, а не восемнадцать лет.

Вернуться

7

ИИ – искусственный интеллект

Вернуться

8

В тридцатом веке двадцать миллионов рублей, согласно курсу, стоит двухкомнатная квартира в провинциальном городе Русси.

Вернуться