Алексей Рябинин
Загадка Сфинкса

Пролог. Сын царя

Очень давно, более трёх тысяч лет назад, не было в эллинских землях города, который мог бы сравниться с Фивами по богатству и могуществу. Здесь пересекались важнейшие торговые пути, сюда стекались сокровища со всей древней Эллады. Расположенный посреди Аонийской равнины у реки Исмен, этот город, окружённый неприступными стенами, с самого его основания владычествовал над ближними и дальними окрестностями, внушая страх врагам и покровительствуя друзьям.

Если взглянуть на карту Греции, сразу станет понятно, что местоположение Фив имело значительные преимущества. Область Беотия, в центре которой расположены Фивы, находится в самом сердце современной Греции. Беотия граничит на востоке с Фокидой, самый известный город которой – Дельфы – был в древности главным местом паломничества, так как именно в Дельфах находился знаменитый Храм Аполлона, где Пифия изъясняла всем желающим волю богов и предсказывала будущее. К югу, минуя Мегары, можно было выйти к древнему Коринфу – городу, именем которого назван Коринфский перешеек, соединяющий материковую Грецию с полуостровом Пелопоннес, что, как известно, получил своё название в честь знаменитого царя Пелопса. Среди пелопоннесских городов блистали Аргос и Микены, старалась не отставать от них Спарта. Цари Пелопоннеса издавна претендовали на владычество над всей Грецией, и фиванцы были их главными соперниками.

К востоку от Фив простиралась область Аттика со столицей в Афинах. Этот город уже в то время начинал набирать немалую силу. К северу, отделённый проливом, лежал большой остров Эвбея. В самой узкой части пролива, там, где ширина его составляет около восьмидесяти локтей, был сооружён мост, примитивный по меркам нашего времени, но надёжный и прочный. Это был единственный сухопутный маршрут, по которому можно было с материка перебраться на этот остров. В общем, откуда и куда бы ни отправлялся путник, пеший или конный, с оружием или без, по торговым, военным или каким другим делам, ему невозможно было миновать Фивы. Часовые на башнях и стенах день и ночь зорко наблюдали за подступами к городу. Отряды фиванских всадников неустанно объезжали окрестности, вылавливая незваных гостей и собирая с проезжего народа подати и пошлины, которые щедрым потоком текли в казну фиванских царей.

В Фивах тогда правил царь Лаий. Его царствование складывалось очень удачно. Фивы находились на вершине своего могущества и славы, город с его богатствами поражал воображение чужестранцев, никакие враги не осмеливались тревожить покой царя и его подданных. Единственное, что на протяжении многих лет беспокоило царя, так это отсутствие наследника, которому он мог бы передать в будущем своё царство.

И вот, наконец-то, благодаря доброму расположению богов Олимпа царь Лаий и царица Иокаста ожидали появления на свет долгожданного наследника.

Царю было любопытно узнать, кто родится у Иокасты, мальчик или девочка, и какая судьба уготована богами новорождённому. Чтобы удовлетворить своё любопытство, Лаий отправился в Дельфы, куда обращались издавна с разными вопросами о будущем и цари, и простые смертные. Это было очень предусмотрительно, потому что Дельфийский оракул никогда не ошибался в своих предсказаниях.

Вместе с Лаием в путь отправился также брат царицы Креонт. Он пользовался доверием царя благодаря своей расторопности и умению быстро исполнять любые, даже самые сложные поручения. Расстояние от Фив до Дельф невелико, в дороге им не помешали никакие происшествия, и на следующий день после отъезда они достигли цели и взошли в святилище Аполлона.

– Да помогут нам боги Олимпа, – самодовольно произнёс Лаий, окинул покровительственным взглядом стоявшего рядом Креонта и приблизился к Пифии, которая восседала на высоком треножнике в центре святилища. В полу прямо под треножником виднелось отверстие неправильной формы, из которого поднимались клубы дыма. Неприятный резкий запах, усиливавшийся на близком расстоянии, вызывал головокружение и лёгкое помутнение сознания, как при опьянении. Царь некоторое время рассматривал Пифию, которая покачивалась из стороны в сторону на своём треножнике, находясь, очевидно, в полуобморочном состоянии. Её глаза блуждали, а руки бессмысленно двигались.

– Благостная дева, скажи, рождения сына или дочери ждать мне? – произнёс Лаий и весь обратился в слух. Он знал, что Пифия обычно изъясняется очень туманно и понять её часто бывает непросто. Надо было запомнить каждое слово, чтобы правильно истолковать прорицание. Однако на этот раз слова оракула были предельно точны.

– У тебя родится мальчик, – монотонным голосом произнесла девушка, не прекращая раскачиваться.

Лаий с довольной улыбкой обернулся к Креонту и послал ему многозначительный взгляд, как бы желая сказать: «Ну, что я тебе говорил! Боги благоволят мне!» Лицо Креонта выражало неподдельную радость и преданность царю.

– Открой, если на то есть воля богов, какое будущее ждёт младенца? Суждено ли ему прославиться среди царей мира своей доблестью? Быть может, он станет великим мудрецом, угодным богам Олимпа? Какими талантами наделит его небо, и какие подвиги он совершит? – продолжал допытываться Лаий.

Когда он договорил, прорицательница внезапно прекратила бессмысленные движения, выпрямилась на треножнике и совершенно ясными глазами посмотрела прямо в лицо царя. От её взгляда по спине Лаия пополз неприятный холодок.

– Младенец вырастет крепким и сильным. Тебя он убьёт. Вдова твоя станет женой его. Прощай.

Царь остолбенел от такого ответа. Он хотел ещё что-то спросить, но девица перестала реагировать на его слова. Она сидела, раскачиваясь в клубах ядовитого дыма, её глаза закатились, руки и ноги судорожно подёргивались, на лице блуждала загадочная улыбка.

Домой Лаий вернулся в мрачнейшем расположении духа. Придворные попытались было разузнать у Креонта, что же сказала Пифия, он, однако, ничего не отвечал, а только пожимал плечами – царь велел ему держать рот на замке.

Приближалось время, когда Иокаста должна была родить ребёнка, а Лаий никак не мог решить, что же делать. Он потерял покой и беспрестанно вдумывался в смысл пророчества. От этих размышлений у царя часто случались сильные головные боли и спутанность в мыслях, вследствие чего ему даже временами казалось, что, возможно, слова Пифии были какими-то другими, а не теми, которые он услышал. Иногда он даже начинал предполагать, что весь разговор с Пифией ему пригрезился из-за того проклятого дыма, которым было наполнено прорицалище. Однако стоило царю увидеть верного почтительного Креонта, всегда преисполненного благоразумия, как все эти несуразности улетучивались, и Лаий с абсолютной ясностью осознавал, что и поездка в Дельфы ему не пригрезилась, и спрашивал он правильно, и ответ получил именно тот, который услышал.

Постепенно в голове у Лаия созрел коварный план. В ночь, когда младенец должен был появиться на свет, царь приказал, чтобы ему через кратчайшие промежутки времени сообщали обо всём, что происходило на женской половине дворца, в покоях царицы Иокасты.

Лаий получил самые подробные известия о том, что рождение ребёнка прошло благополучно, и стал ждать удобного случая для осуществления своего замысла. Когда, наконец, суета во дворце улеглась и царю донесли, что мать и новорождённый спят, он приказал Креонту принести младенца.

Креонт неслышными шагами прошёл в покои Иокасты, осторожно взял на руки спящего ребёнка и принёс его царю. Приставив стражу к дверям в покои царицы, Лаий с Креонтом прошли в дальнюю часть дворца, откуда крики младенца не могли донестись до спящей матери. Они распеленали ребёнка и теперь стояли, с ненавистью уставившись на него.

– Проклятое дитя, – прохрипел Лаий.

– Государь, позволь, я оторву ему голову, – эхом отозвался Креонт.

– Так не годится, сделаем по-другому, – сказал Лаий и поднял начавшего плакать младенца за ноги. Взяв заострённую спицу, царь, зажмурив для меткости один глаз, проткнул насквозь ножки ребёнка около лодыжек. Не обращая внимания на истошный крик своей жертвы, злодей быстро продел в кровоточащие отверстия шнур, обмотал им ноги ребёнка, завязал узел и для верности закрепил пряжкой.

– Форбант, иди сюда! – окликнул Лаий слугу, который немедленно вынырнул из темноты и приблизился к хозяину.

– Возьми дитя, отнеси подальше от города, на гору Киферон, и оставь в лесу. Разве лесные звери не братья наши меньшие? Пускай угощаются! – Лаий протянул Форбанту младенца, подвешенного за ноги на верёвке, как охотничий трофей. – Да поскорее!

Слуга схватил несчастного царевича и растворился в темноте, а Лаий, велев Креонту наблюдать за порядком во дворце, отправился в свои покои. Как раз в это время пробудилась Иокаста и, не обнаружив рядом с собой ребёнка, стала звать служанок. Повсюду поднялся страшный переполох.

Форбант тем временем мчался на коне по дороге к Киферону, всё дальше и дальше увозя от города свою ношу.

Глава первая. Дракон Ареса

Основателем Фив и первым фиванским царём был знаменитый Кадм. Родился он в Финикии – стране на другом берегу Средиземного моря, там, где сейчас располагается государство Сирия. Кадм был сыном могущественного финикийского царя Агенора. В землях Греции Кадм оказался по приказанию отца, отправившись сюда на поиски своей похищенной сестры Европы. Старый Агенор был в отчаянии из-за пропажи царевны и велел сыну любой ценой найти её и вернуть домой.

Надо сказать, что Агенор задал Кадму невыполнимую задачу, потому что похищение Европы было делом рук не кого иного, как верховного олимпийского бога Громовержца Зевса, который, как это с ним частенько случалось, воспылал любовью к прекрасной царевне. Вокруг этого похищения ходили самые невероятные слухи. Говорили даже, что Зевс похитил Европу, превратившись в великолепного белого быка, так понравившегося доверчивой девушке, что она без всякого страха забралась к нему на спину, введённая в заблуждение его кажущейся покладистостью. Возможно, всё произошло именно так, а возможно – по-другому, но, как бы то ни было, юная финикийская царевна была увезена на остров Крит, где она прожила всю свою жизнь. По воле Зевса она стала царицей Крита и родила сыновей – Радаманта, Сарпедона и Миноса, будущих знаменитых критских правителей.

Впрочем, поначалу никто в Финикии даже не подозревал о причастности Зевса к похищению Европы. Большинство склонялось к тому, что это дело рук греков, которых финикийцы недолюбливали. Кадм, повинуясь приказанию отца, собрал небольшой отряд и отправился на поиски. Это предприятие было, конечно, обречено на неудачу с самого начала – разве по силам людям тягаться с богами? Зевса же вся эта вооружённая поисковая экспедиция немало позабавила, и он не без удовольствия наблюдал с вершины Олимпа за приключениями Кадма. Единственное, что его беспокоило, да и то, по правде сказать, не слишком сильно, – чтобы о его похождениях с царевной не стало известно его супруге, богине Гере.

Кадм со своей дружиной в поисках похищенной Европы исходил все дороги Эллады. Он побывал в Арголиде, Мессении, Аркадии, Элиде, Аттике, Фессалии, Локриде, Дориде и многих других землях. Наконец, отчаявшись найти царевну, Кадм решил обратиться за помощью к оракулу Аполлона в Дельфах. Это был в те времена самый надёжный способ разобраться в любой ситуации. Помимо предсказаний, Пифия часто давала ценные советы и рекомендации, которым все старались следовать, потому что их истинным источником был не кто иной, как сам бог Аполлон.

Прорицание, данное Кадму, касавшееся поисков Европы, оказалось неутешительным, но оно не удивило финикийцев, которые и сами к тому времени пришли к выводу, что её искать бесполезно. Гораздо важнее было другое пророчество – финикийскому царевичу повелевалось основать город в этих краях. Следуя указаниям оракула, Кадм со своими воинами вышел к реке Исмен посреди Аонийской долины в Беотии.

Финикийцы расположились лагерем у подножия живописного холма рядом с дремучим, вековечным лесом, куда, казалось, прежде не ступала нога человека. Аполлон приказал им соорудить здесь крепость, которая станет их новым домом. Спасибо Лучезарному богу! Это место представлялось им лучшим и прекраснейшим в мире! Финикийцы невероятно устали от долгих и бесплодных поисков царской дочки. Они были рады завершить странствия и как-то уже обосноваться, пусть даже и в чужой земле. Впервые за долгие месяцы они почувствовали себя счастливыми и умиротворёнными.

Кадм растянулся на мягкой зелёной траве и незаметно для самого себя погрузился в сон, а его товарищи, привлечённые доносившимся из леса звуком водопада, смеясь и весело болтая, углубились под тень вековых дубов. Вода извергалась из каменной пещеры с округлым сводом и образовывала небольшое озерцо с чистой прозрачной водой. Путники не переставали радоваться, глядя на такую красоту вокруг.

Идиллия эта была обманчивой, потому что здесь, в пещере, издавна обитало чудовище – дракон, принадлежавший богу войны Аресу. Дракон немедленно пробудился, услышав звук человеческих голосов. Испуская из глотки грозное шипение, он выполз из своего логова на поверхность. Финикийцы услышали странный шум и в тревоге принялись оглядываться по сторонам, пытаясь установить источник этих звуков.

Страшный змей, ломая тростник, вырвался из пещеры наружу, завивая кольцами своё иссиня-чёрное тело и вздыбив золотистый гребень. Пышущие злобой огненные глаза озирали незваных гостей, из клыкастой ощеренной пасти стекала ядовитая слюна.

У людей кровь застыла в жилах от ужаса. Некоторые бросились бежать, другие пытались ослабевшими руками схватиться за мечи. Страх лишил их сил, тела отказывались повиноваться, все боевые навыки словно испарились куда-то, даже и спастись бегством не получалось. Дракон стремительно атаковал. Чудовище душило непрошеных пришельцев в обхватах своего змеиного тела и перекусывало человеческие туловища, как тростинки.

Кадм пробудился как будто от внезапного толчка. Что-то плохое произошло, пока он спал, в этом финикиец не сомневался. Почему он совсем один? Куда подевались его воины? Скорее надо найти их! Едва Кадм вошёл в рощу, перед его глазами открылась страшная картина. Повсюду были разбросаны изуродованные останки тел его спутников, а посреди огромными кольцами свернулся змей, наслаждавшийся кровавым пиршеством. У Кадма едва не брызнули слёзы из глаз, так ему стало жалко товарищей.

– Эх, друзья! Как же вы не уберегли себя! – воскликнул он. – Теперь или отомщу за вас – или пойду следом за вами!

Кадм изо всех сил швырнул копьё в дракона. Оно просвистело в воздухе и вонзилось в чешуйчатую спину чудовища, почти проткнув его насквозь. Тварь взревела от боли и взвилась со стремительностью, необычайной для обладателя такого громадного тела. Дракон был так велик, что, поднявшись на дыбы, он головой почти достигал вершин деревьев. Он изогнулся дугой и вцепился зубами в торчащее из спины копье, пытаясь вытащить его, но железный наконечник прочно засел в мясистом теле.

Чудовище бросилось на Кадма, с хрустом сметая на своём пути небольшие деревья. Финикиец начал отходить назад, делая выпады мечом и ловко уклоняясь от ужасной пасти, из которой в несколько рядов торчали острые, как кинжалы, зубы. Дракон отяжелел от обильной трапезы, да и копьё, застрявшее в спине, причиняло боль и мешало двигаться, поэтому он перемещался хаотическими бросками.

Кадму долго не удавалось нанести мечом хороший удар. Наконец он изловчился и поразил змея в раскрытую пасть, так что лезвие до самой рукоятки ушло в глотку чудовища, пробило её насквозь и вышло наружу у основания гигантского черепа. Дракон забился в ужасающих конвульсиях. От участи оказаться перекушенным пополам Кадма спас толстый ствол дерева, который, как распорка, оказался зажатым между челюстями твари. Уворачиваясь от ударов зверя, мечущегося на последнем издыхании, финикиец кое-как отполз на безопасное расстояние, к краю поляны и сел на траву, прислонившись спиной к дереву и переводя дыхание.

«Что теперь? – думал Кадм. – Воины мои погибли. Один, в чужом краю, на что я могу рассчитывать? Смерть от рук здешних племён или рабская доля на всю оставшуюся жизнь. Домой к отцу не добраться, пожалуй, через моря и горы. Уж лучше бы дракон убил меня так же, как и моих товарищей!»

– Да, сын Агенора, поспешил ты убить дракона! Арес не простит тебе этого!

Кадм резко обернулся в ту сторону, откуда доносился голос, и увидел совсем рядом с собой женщину в боевых доспехах и шлеме. От неё исходило сияние, и она, казалось, не ступала по земле, а парила над ней, лишь слегка касаясь травы, которая не приминалась под её ногами.

– Светлая богиня… – начал Кадм, но умолк, повинуясь повелительному жесту Афины. (Да, это была Афина Паллада – одна из величайших обитательниц Олимпа, дочь Зевса, богиня мудрости и воинской славы.)

– Арес захочет отомстить тебе, – продолжала Афина, – но не спеши отчаиваться! Есть и другие боги на свете. А стойкость и мужество часто берут верх над злосчастием. Тебе будут нужны помощники. Вырви зубы у мёртвой твари и посей их во взрыхлённую землю. Возьми свой меч, он ещё пригодится тебе, – и богиня приблизилась к убитому дракону, который лежал между деревьев и был похож на гигантскую дохлую гадюку, выдернула у него из пасти меч и протянула его Кадму.

Кадм поднялся на ноги и, не говоря ни слова, принялся, выполняя приказание богини, рыхлить мечом землю на поляне под раскидистыми дубами, так что вскоре образовалась приличных размеров грядка. Разрубив драконью голову на части, финикиец большим камнем раскрошил челюсти зверя и набрал несколько десятков крупных кинжалообразных зубов, которыми и засеял приготовленное поле. Все это он делал словно в каком-то забытьи, не замечая времени, а закончив, рухнул, обессиленный, на землю.

Спустя короткое время комья земли зашевелились, и из борозды сначала показались наконечники копий, затем – островерхие шлемы, а потом – и сами бойцы в полный рост, в доспехах и вооружённые до зубов. Кадм, увидев новую напасть, застонал и потянулся за мечом.

– Эй, финикиец, не горячись и отложи-ка свой меч в сторону! Не лезь в чужие распри! – воскликнула Афина, которая вплоть до этого момента прогуливалась поодаль и с одобрением наблюдала за происходящими событиями.

Кадм нехотя повиновался и положил меч на землю. Воины же, не обращая на него никакого внимания, деловито выбрались из земли наружу, отряхнули с себя налипшие комья грязи и свирепо набросились друг на друга. Мечи безжалостно кромсали живую плоть, кровь текла рекой, и всё это происходило в полном молчании – неведомые бойцы сражались абсолютно молча и так же молча умирали.

Наконец, когда в живых осталось только пятеро, сражение, как по волшебству, прекратилось, и выжившие приблизились к Кадму. Они были очень похожи один на другого, все высокого роста и мощного сложения. Один из них по виду был предводитель. Он окинул строгим взглядом братьев, а затем произнёс, обращаясь к Кадму:

– Владыка, повелевай нами! Мы твои верные слуги и подданные! Моё имя Эхион. А это мои братья – Хтоний, Удэй, Гиперенор и Пелорий.

Кадм обернулся, надеясь увидеть Афину и спросить её совета, но богиня уже исчезла. Финикиец подошёл к братьям, которые стояли в почтительном молчании, изображая подобострастие на свирепых лицах.

– Нам предстоит исполнить повеление оракула! Здесь будет основан город, – сказал решительно Кадм, и его новые подданные ответили ему одобрительными криками и принялись с оглушительным звоном колотить мечами по своим щитам.

Помощники Кадму достались на славу – неутомимые и расторопные. Они быстро обследовали окрестности и, обнаружив поблизости несколько небольших деревень, угрозами заставили жителей предоставить строительные материалы и работников. Стройка закипела! Надо сказать, что эти родившиеся от зубов дракона странные воины оказались также и способными строителями – каждый из них стоил десятка обычных людей. Они трудились с такой энергией и упорством, что Кадм не мог на них нарадоваться.

Крепость на холме росла не по дням, а по часам.

Глава вторая. Ожерелье Гармонии

Тем временем на вершине Олимпа происходили следующие события. Верховный бог Громовержец Зевс восседал на золотом троне в своём чертоге и, грозно нахмурив брови, взирал на громко ссорящихся богов и богинь, которые вели себя совершенно неподобающим образом – толкались, размахивали руками и всячески оскорбляли друг друга.

Всех сильнее неистовствовал бог ремёсел Гефест, пытаясь вырваться из рук Афродиты, которая крепко схватила его и не позволяла наброситься на бога войны Ареса. Тот с деланым равнодушием сидел, развалившись в большом кресле. Богиня раздора Эрида суетилась около Афродиты с Гефестом и толкала их зачем-то то в одну, то в другую сторону.

Сцепившаяся троица осыпала друг друга и Ареса всяческими проклятиями. Арес, хотя и пытался сохранять видимое спокойствие, но чувствовал себя явно не в своей тарелке, и было заметно, что он не прочь сбежать. Не считая Посейдона, все олимпийцы были в полном сборе – кроме уже названных Зевса, Афродиты, Ареса и Гефеста, присутствовали супруга царя богов Гера, бог света и покровитель искусств Аполлон, его сестра богиня охоты Артемида, богиня мудрости и воинской доблести Афина, бог торговли и плутовства Гермес, богиня плодородия Деметра и богиня домашнего очага Гестия.

За исключением доброй и покладистой богини Гестии, которая единственная не принимала участия в склоке, все остальные были красными от гнева и, казалось, вот-вот бросятся друг на друга и разорвут на куски. Страсти кипели нешуточные – можно было подумать, что боги решили сегодня припомнить друг другу все обиды, накопившиеся за долгие столетия их бессмертной жизни.

Как это часто случается и у людей, и у богов, поводом для грандиозной ссоры послужило незначительное обстоятельство, о котором все уже успели забыть в пылу взаимных обвинений. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил ссорящихся, с чего всё началось, они, возможно, не сразу смогли бы ответить на этот вопрос.

Первоначальной же причиной разногласий была очень привлекательная молоденькая девушка, которая теперь с испуганным видом сидела на мраморной скамье в дальнем конце тронного зала. Девушку звали Гармония. Матерью её была Афродита, а отцом – Арес.

– Позор на ваши головы! Сейчас же замолчите все, или вам придётся горько пожалеть о своём неподобающем поведении! – прорычал Зевс и ударил посохом по полу, так что горный чертог содрогнулся. – Гефест, приблизься ко мне!

Боги немедленно замолчали, и в зале воцарилась полная тишина. Гефест выпутался из рук Афродиты и, прихрамывая (он был хромой с младенчества), подошёл к трону.

– Сын мой Гефест, – произнёс Зевс неожиданно миролюбиво и почти ласково. – Что тебе в этой ссоре? Просто удивительно, как все вдруг распалились, будто только и ждали повода! – и Громовержец вновь грозным взглядом окинул присутствующих. – Дело-то ведь уже быльём поросло. Была давно наказана тобой неверная твоя супруга Афродита, да ведь, скажем прямо, ты знал, на ком женишься. Также и Арес получил по заслугам. Никогда они не забудут ту золотую сеть, в которую ты их изловил на посмешище остальным богам. И поделом они каялись, молили тебя о прощении и обещали загладить свою вину. Казалось бы, минуло столько лет, но вот, пожалуйста: стоило только вспомнить о той истории, и опять! Стыд и срам! Кто только надоумил безмозглую Электру притащить сегодня эту девчонку на наше пиршество!

Гефест угрюмо молчал, и Зевс подозвал нимфу Электру, отыскав её глазами среди большой группы менее значимых богов и богинь, которые, не в пример Эриде, столпились в отдалении, опасаясь попасть под горячую руку кого-нибудь из ссорящихся олимпийцев.

– Владыка! – умоляющим голосом торопливо заговорила Электра. – Как же я могла знать, что произойдёт такое! Я воспитываю малышку Гармонию с раннего детства. И хоть она и не богиня, а смертная девушка, но происходит от великих олимпийских богов. Я лишь хотела…

– Что ты хотела? – перебил её Зевс. – Не иначе как испортить наш праздник! Замолкни и удались с моих глаз! И девчонку забирай с собой, чтобы мы её более никогда здесь не видели!

– Отец! Молю, не изгоняй мою дочь Гармонию! – с рыданиями в голосе вскричала Афродита. – Я не видала её с рождения, с тех самых пор, как подбросила её Электре. И теперь не знаю, как буду жить без неё, моей ненаглядной красавицы! О, жестокосердный Гефест! Тебе бы лишь издеваться надо мной!

Гефест при этих словах Афродиты развернулся и с угрожающим видом двинулся к богине любви. Афродита взвизгнула.

– Ей мало сегодня ссор! Она хочет начать всё заново, – раздался голос бога Гермеса.

– Ах ты, проходимец! Не тебе поучать меня, великую богиню любви, – отвечала бойко Афродита. Она никогда не лезла за словом в карман. По толпе богов побежал ропот. Ещё мгновение, и ссора разгорелась бы с новой силой.

– Тихо вы все! – возвысил Зевс голос. – Нашли из-за чего препираться! Повелеваю немедленно положить конец этой утомительной склоке! Не испытывайте моё терпение!

– Выдай девицу замуж, и все успокоятся, – сказала разумная Гера.

– Неплохо придумано, – произнёс Громовержец. – Что ж, девица хороша собой, спору нет! Пригожа и мила. Я бы и сам, пожалуй… Хм… – Зевс оборвал себя на полуслове и метнул быстрый взгляд в сторону супруги. – Так о чём это я… Повелеваю выдать Гармонию замуж! Кого великие боги посоветуют этой девице в супруги?

– Владыка Зевс! – раздался голос неугомонной Эриды. – Отдай Гармонию в жены финикийцу Кадму! Он сын Агенора и ныне – правитель Беотии, отданной в его власть Аполлоном. Город, основанный им, наверняка превзойдёт все другие поселения людей и, как гласит пророчество, даже станет местом рождения богов. Царь Кадм – самый подходящий муж для дочки Ареса и Афродиты.

– Да ведь он убил моего дракона! Проклятый финикиец! – завопил молчавший до этого момента Арес. – И теперь отдать ему мою дочь в жёны! Не бывать этому!

– Арес, что тебе до Гармонии? Ты только сегодня узнал о её существовании, – сказала Афина. – Повелитель, Кадм и Гармония будут хорошей парой. Но Беотию нельзя оставлять без присмотра, а то недалеко до беды: столько ссор и обид с самого начала – дурной знак.

– Критская интриганка Европа не сестра ли этого Кадма? Тогда я против, не хватает только, чтобы мы занимались его женитьбой! – воскликнула Гера и обратила недовольный взгляд в сторону Зевса, который сделал вид, что не расслышал её слов.

– Что до меня, то я согласен. Поженим их, дадим девчонке хорошее приданое, и все будут довольны, – сказал Гермес.

– Повелитель, я указал финикийцу путь в Беотию и подарил ему владычество над этим краем. Хорошая супруга будет славным приобретением для царя. А супруга от богов разве может быть нехороша? Поженим их, – с важностью произнёс Аполлон.

Артемида согласно кивнула. Они с Аполлоном были двойняшками и всегда поддерживали друг друга.

– Поскольку никто не возражает, – при этих словах Зевс покосился на Геру, которая хотела что-то сказать, но передумала, – то быть посему! Пусть каждый из вас одарит новобрачных. Велю вам, чтобы подарки были великолепными, как и подобает быть божественным дарам! Афина, ты права, нельзя Беотию оставлять без нашего ежечасного присмотра и попечения. В самое ближайшее время я определю, на кого из вас возложить эту заботу.

Так, по воле всемогущего Зевса, Гармония стала женой Кадма и царицей Фив. Как и повелел Громовержец, каждый из богов преподнёс новобрачным свой подарок. В одночасье Кадм с Гармонией стали самой богатой царской четой на свете. Среди множества даров самым заслуживающим внимания был, конечно, от Ареса и Афродиты. Это было замечательное ожерелье, которое выковал собственными руками умелец Гефест. Оно было сделано с невероятным мастерством и отличалось потрясающей красотой. Ожерелье представляло собой переплетённых золотых драконов, усыпанных драгоценными камнями, и сверкало, как огонь. Но самое удивительное заключалось в том, что это ожерелье обладало многими волшебными качествами – например, оно сохраняло здоровье, молодость и красоту своей обладательнице. Вот такой чудесный свадебный подарок получила Гармония от всемогущих богов. И боги, и люди были в полном восторге от этого ожерелья.

К сожалению, никто до поры до времени не знал, что, помимо волшебных свойств, дающих молодость, красоту и здоровье, у ожерелья было ещё одно качество – ожерелье обрекало своих обладателей вместе с их потомками на несчастья и гибель. Почему так получилось, сказать сейчас невозможно. Не исключено, что к этому приложила руку разносчица бед богиня Эрида. Быть может, виной тому был гнев и оскорблённое самолюбие Гефеста, который ковал ожерелье. Возможно, сюда подмешалась месть Ареса за убитого Кадмом дракона. Или раздражение Афродиты из-за того, что Гармонию посватали, не спросив сначала её мнения. А может быть, всё вышеперечисленное сложилось вместе и сыграло свою роковую роль, а всемогущие боги не досмотрели и не предотвратили того, чтобы Кадму с Гармонией достался такой нехороший свадебный подарок.

Глава третья. Кадм и Гармония

Царство Кадма быстро выросло и укрепилось, в основном благодаря помощи тех самых воинов, что выросли из посеянных зубов дракона и стали самыми преданными соратниками Кадма. Их звали «спарты», что в переводе с древнего языка означает «посеянные». (Читатели не должны путать их с жителями города Спарты спартанцами, здесь просто сходство названий – и больше ничего. Спартанцы, в отличие от фиванских спартов, были самыми обычными людьми, не имеющими ничего общего с драконами или змеями.)

Кадм со спартами, собрав сторонников из числа местного населения, быстро покорили Беотию, столицей которой и стал основанный ими город Фивы. Вскоре сюда прибыли кое-кто из родственников Кадма из Финикии. Они прослышали об его успехах и поспешили присоединиться к числу сторонников нового царя. Правящее сословие в Фивах составилось, таким образом, из выходцев из Финикии, потомков дракона спартов, а также некоторого количества знатных людей из числа коренного населения Беотии. Кадм, однако, больше всего дорожил именно спартами. Они были наиболее энергичными, деятельными, исполнительными и абсолютно преданными Кадму. О таких подданных мог бы мечтать любой властитель. И Кадм обычно самые важные поручения и самые значимые и ответственные должности в своём государстве отдавал именно спартам.

Кадма, по правде сказать, немного смущала жестокость спартов. С годами он также понял, что они могут быть очень коварными – всё-таки не напрасно спарты происходили от дракона. Но Кадм считал, что преданность спартов ему лично и многие их достоинства с лихвой искупают эти незначительные недостатки.

Кадм взял в жёны Гармонию и не пожалел об этом. Надо сказать, что Кадм и Гармония оказались хорошей парой. Они удивительным образом подходили друг другу и по характеру, и по тому, как они воспринимали свою жизнь и всё, что происходило вокруг. Они жили в любви и согласии, не переставая благодарить богов, соединивших их. Кадм и Гармония и предположить не могли, что среди их свадебных даров, которыми их осыпали так благоволившие им боги, имеется такой подарок, страшнее которого и представить себе нельзя. А Гармония особенно дорожила именно этим прекрасным ожерельем.

У Кадма и Гармонии один за другим родились пятеро детей: четыре дочери – Семела, Агава, Автоноя и Ино – и сын Полидор. Надо рассказать о них поподробнее. Старшая дочь Семела была удивительной красавицей, и однажды на неё обратил внимание Зевс, когда он в человеческом облике осматривал свои земные владения. Зевс, что с ним случалось нередко, увлёкся Семелой, да и девушка, конечно, не смогла устоять перед его ухаживаниями и, разумеется, влюбилась в него до беспамятства. Она, как и все девушки, была немного тщеславной, и, очень гордясь тем, что её возлюбленный – сам верховный бог Зевс, по большому секрету рассказывала об этом подругам.

Когда до Геры дошли слухи об очередной измене супруга, она решила во что бы то ни стало погубить Семелу. Приняв облик богомольной старушки, Гера втёрлась в доверие к девушке, и та, поддавшись уговорам богини, поделилась с ней историей своих отношений с Зевсом. Гера, умело скрывая свою ненависть под маской доброжелательности, выпытала у простодушной царевны все подробности их встреч, а затем посоветовала Семеле затребовать у Зевса доказательства его божественной сущности.

Семела, околдованная Герой, пришла в недоумение, как это она сама прежде не догадалась удостовериться, что её возлюбленный именно тот, за кого он себя выдаёт. Во время следующего визита Зевса девушка попросила его поклясться, что он исполнит её просьбу. Зевс, конечно, пообещал, не предполагая, что Семела попросит его ни больше ни меньше, чем предстать перед ней в своём истинном облике, как если бы он был в своём дворце на Олимпе, с молниями и громами. Громовержец попробовал было урезонить Семелу, чтобы она не настаивала на своей сумасбродной просьбе, но та заупрямилась и ни в какую не соглашалась на доводы возлюбленного – так ей хотелось докопаться до истины. Делать нечего, пришлось Зевсу исполнять обещание. Как он ни старался умерить мощь громовых разрядов, но несчастная царевна мгновенно сгорела и превратилась в горстку пепла.

Остался в живых лишь новорождённый младенец, сын Семелы и Зевса. Молнии не причинили ему вреда, потому что ребёнок, будучи рождённым от Зевса, и сам обладал божественной сущностью. Зевс, конечно, сообразил, что всё случившееся произошло в результате козней Геры. Он опасался, как бы мстительная супруга не разделалась и с младенцем. Поэтому он решил укрыть его у надёжных людей, а впоследствии, когда ребёнок немного подрастёт, переправить его в дальние страны, подальше от гнева Геры.

Кадм с Гармонией были в полном отчаянии, узнав о том, что в результате страшного пожара от их любимой Семелы осталась лишь кучка золы. Они ничего не знали об отношениях Семелы и Зевса и даже не догадывались о том, что у них родился внук и что он спасён Зевсом. Они бы чрезвычайно удивились, если бы им сообщили, что Дионису (так Зевс назвал мальчика) суждено было стать впоследствии одним из величайших богов, покровителем природы и божественного вдохновения. Спустя годы долгих странствий он, возвратившись в свой родной город, научит людей выращивать виноград и станет почитаться как бог вина и веселья. Дионис по воле Зевса впоследствии займёт своё почётное место на Олимпе, так что даже Гере придётся с этим смириться.

О том, что бог виноделия Дионис – их внук, несчастным Кадму с Гармонией не суждено было узнать при их жизни. Но последующие поколения фиванцев были об этом хорошо осведомлены. Фивы прославились роскошными обрядами поклонения Дионису, который стал одним из самых почитаемых богов в Элладе. Ему были подвластны многие силы природы, он никогда не скупился на дары для своих приверженцев, а ещё старался не давать их в обиду и оберегать от несчастий. Знающие люди говорили, что Дионису удалось вызволить свою мать Семелу из царства мёртвых и даровать ей бессмертие, поместив её в Элизиум, где она, возможно, пребывает и по сей день.

Но отвлечёмся от Диониса и вернёмся к Кадму с Гармонией, земные несчастья которых ещё только начинались. Их другая дочь Ино была в ту пору замужем за царём города Орхомена Афамантом. У них были дети – мальчики Леарх и Меликерт. Этот Афамант страдал припадками безумия и однажды во время одного из таких приступов убил своего маленького сына Леарха. Ино, схватив Меликерта на руки и пытаясь убежать от обезумевшего мужа, бросилась со скалы в море. Обоих постигла смерть, но боги сжалились над ними и превратили Меликерта в морского бога Палемона, а Ино стала нимфой Левкотеей.

Третья дочь Кадма с Гармонией Автоноя вышла замуж за знаменитого Аристея, отцом которому приходился, по слухам, сам бог Аполлон. Их сын Актеон с юных лет подавал очень большие надежды. Никто так хорошо, как он, не мог управляться с луком и стрелами. Не было во всей Элладе охотника более умелого, чем Актеон.

Однажды Актеон наткнулся в лесу на купающуюся богиню охоты Артемиду, сестру Аполлона. Ему бы поскорее бежать прочь, но, на свою беду, он засмотрелся на неземную красавицу. Артемида заметила незваного гостя и разгневалась не на шутку.

– Ах, негодник! – закричала страшным голосом богиня. – Разве тебе не известно, что только лесные звери могут без спроса взирать на меня! Так будь же и ты одним из них!

Мальчишку словно порывом ураганного ветра подхватило и бросило на землю. Актеон попытался встать, но сумел приподняться лишь на четвереньки. Он испытывал жуткую боль во всем организме. Ему казалось, что какие-то беспощадные невидимые жернова стискивают и корёжат его тело. От боли и страха Актеону стала мерещиться всякая небывальщина. Пальцы на его руках вдруг скрючились и ушли внутрь ладоней, и вместо кистей теперь у него были уродливые костяные обрубки. То же самое произошло и с ногами – человеческие ступни исчезли, как будто их и не было, а на их месте образовались копыта. Вдобавок ко всему он стал весь покрываться коричневой шерстью. Актеон попытался закричать и позвать на помощь, но язык не повиновался ему, и он смог издать лишь нечленораздельное мычание.

«Скорее бежать отсюда! Домой, к отцу и матери!» – подумал царевич. Он, однако, никак не мог распрямиться и встать в полный рост, будто что-то прижимало его к земле. Так, на четырёх конечностях, он и бросился наутёк. К удивлению Актеона, рванулся с места он очень легко и стремительно, так что даже его охотничьи псы поначалу отстали. Актеон в один миг набрал скорость и помчался, рассекая грудью воздух и гордо вскинув голову. Ветер свистел у него в ушах. Ему вдруг стало так весело и радостно, как никогда прежде в его короткой жизни. «Но почему мои собаки так злобно лают и несутся за мной с таким кровожадным видом?!» – с удивлением успел подумать Актеон за мгновение до того, как не меньше десяти псов сразу с разных сторон напрыгнули на него, повалили на землю и принялись рвать и терзать.

Кадм с товарищами услышали заливистый лай и рычание актеоновой своры и издалека увидели, как псы настигли красавца оленя.

– Где же сам Актеон? – с досадой воскликнул Кадм. – Спешим, пока собаки не разорвали на куски добычу моего внука! Ах, Актеон, нельзя быть таким беззаботным!

Кадм отогнал псов от их истерзанной добычи и с удивлением разглядывал истекающее кровью, умирающее животное. Он никак не мог понять, кто и зачем привязал к оленю обрывки одежды его внука. Как только жизнь покинула оленя, люди стали свидетелями леденящего душу превращения – мёртвый зверь исчез, а на залитой кровью траве осталось лежать тело несчастного Актеона. Автоноя не надолго пережила своего сына. Очень скоро она умерла от тоски и отчаяния.

Кадм с Гармонией, конечно, уже давно догадывались, что их беды происходят не без воли богов. Об этом сообщали и прорицатели, но так мутно, что не было никакой возможности точно установить причину несчастий и найти способ как-то избавиться от них. Хотя никак нельзя было сказать, что боги не благоволят Фивам. Без воли богов этот город не смог бы стать таким процветающим и могущественным. «Значит, боги покровительствуют городу, но при этом карают меня и моих детей», – размышлял Кадм. Чтобы поправить такую беду, царь построил в Фивах множество храмов, посвящённых бессмертным олимпийцам, надеясь умилостивить их и обрести их покровительство.

Финикиец, конечно, не мог знать о зловещей силе подаренного богами ожерелья и предполагал, что виной всему может быть то, что он убил жившего здесь прежде дракона, принадлежавшего Аресу. Чтобы искупить вину перед богом войны, Кадм даже решил выдать одну из своих дочерей, Агаву, за главного из спартов – Эхиона, а сыну Полидору приказал, чтобы тот подбирал себе жену среди дочерей спартов. «Как-никак спарты – потомки того дракона. Породнившись с ними, мы, возможно, смягчим гнев Ареса».

После гибели несчастного Актеона злой рок, тяготевший над Кадмом и Гармонией, никак себя не проявлял в течение долгих лет, и царь с царицей уже начали надеяться, что боги всё-таки смилостивились над ними. Тем ужаснее была развязка.

В те времена в Фивах, как и во всей остальной Элладе, очень любили справлять различные праздники, посвящённые тому или иному богу. Во время таких празднеств люди часто впадали в такой восторг и исступление, что реальность представлялась им чем-то вроде сна, а фантазии начинали казаться реальными. В особенности этим отличались – из-за обильных винных возлияний – ритуалы поклонения Дионису, который к тому времени уже стал одним из самых почитаемых богов в Фивах.

И вот во время одного из таких праздников одурманенная Агава приняла своего сына Пенфея, которому должно было вот-вот исполниться шестнадцать лет, за жертвенное животное. Злосчастная мать собственными руками убила его и разорвала на куски. Жители Фив с ужасом взирали на безумную Агаву, бредущую по улице и несущую в руках отрезанную голову Пенфея. Когда Агава пробудилась от своих грёз и осознала, что совершила, она бежала из города, и больше её никто никогда не видел.

Потрясённые этим ужасным происшествием, Кадм вместе с женой, надеясь спасти своего единственного оставшегося в живых сына Полидора и избавить его от семейного проклятия, оставили свой дворец и имущество, покинули Фивы и удалились в лесные дебри, в глушь Иллирии, что на территории современного государства Хорватия.

– У нас остался только сын Полидор. Ни дочерей, ни внуков. Боги казнят нас за того дракона, которого ты убил. Как быть, и можно ли искупить эту вину ради спасения нашего последнего ребёнка? – говорила несчастная Гармония мужу.

– Я повинен в смерти дракона Ареса. Афина предостерегала меня, но было слишком поздно. Если бы я только знал. О боги! Лучше бы я сам стал драконом, чем платил бы сегодня жизнями собственных детей и внуков за мои прегрешения!

Едва Кадм произнёс эти слова, как с ним стала происходить удивительная метаморфоза. Его тело начало вытягиваться в длину и одновременно становиться гибким. Руки истончились и слились с туловищем, а ноги слиплись и образовали подобие хвоста. Кожа его слезала клочьями, а на её месте тут же нарастала блестящая чешуя. Голова царя уменьшилась в размерах, сплющилась и вросла в вытянувшееся тело. Волосы, усы и борода выпали, уши скрылись под чешуёй, вместо человеческих зубов прорезались клыки, а язык удлинился и раздвоился.

И вот уже то не Кадм был, а огромный золотистый змей с изумрудными глазами. Он вился кольцами около Гармонии. Гармония в отчаянии обхватила змея руками и принялась целовать его. Слезы лились из её глаз и капали на чешую змея, который тоже льнул к плачущей женщине и будто пытался что-то сказать.

– О боги! Сжальтесь! Или верните мне мужа, или пусть и я стану подобной ему! – воскликнула Гармония, и с ней стало происходить в точности такое же самое превращение, которое только что случилось с её мужем. И через короткое время две большие змеи, нежно касаясь друг друга боками, скрылись в лесных зарослях. Их часто видели потом в Иллирии. Это были змеи удивительной, невиданной прежде породы. Поначалу они внушали людям страх. Но потом, когда стало ясно, что эти существа не причиняют зла ни человеку, ни животным, в тех местах даже стали поклоняться им. Кто знает, может быть, существующие сегодня в некоторых странах обряды почитания змей берут своё начало именно со времён этого удивительного превращения Кадма и Гармонии.

Полидор, унаследовавший трон в Фивах, правил потом долго и без происшествий и благополучно передал царство своему сыну Лабдаку. Бывали во время их правления, конечно, и непростые времена для Фив и Беотии. Разное случалось. И смуты, и потрясения, и другие невзгоды. Но они проходили, и Фиванское царство стояло крепко, богатело и процветало волей богов и трудами людей.

После Лабдака царём стал его сын Лаий. Это был тот самый Лаий, который проткнул ноги своему новорождённому ребёнку и с рассказа о котором началась эта книга. Вернёмся же к продолжению повествования с того места, где мы отступили от него и увлеклись историей древнего царя Кадма и царицы Гармонии.

Глава четвёртая. Царь Лаий

Одновременно с тем, как в Фивах царствовал правнук Кадма Лаий, в Коринфе правили царь Полиб и его жена царица Меропа. И рос у них наследник, мальчик по имени Эдип.

Коринф, как известно, расположен на узком Истмийском перешейке, который соединяет Пелопоннесский полуостров с материковой Грецией. Любой пеший путник, проходя из одной части Эллады в другую, никак не мог миновать Коринф. Да и не только пеший – основные морские маршруты, которыми следовали в те времена суда, обязательно включали остановку в одном из двух портов Коринфа. Да, в Коринфе было целых два порта: первый – на западном берегу, омываемый Коринфским заливом, и второй – на восточном, здесь плескались воды Саронического залива. Коринф был единственным в мире городом, расположенным одновременно у двух морей.

Все прибывающие в Коринф путешественники доставляли сюда новости с разных краёв света. Времена тогда были дикие. Ещё не изобрели ни Интернет, ни газеты, ни радио, ни телевидение. Даже настоящих книг ещё не придумали. Самые важные сведения записывали на листках пергамента, которые скручивали в свитки и так хранили. Большая часть информации об окружающем мире, о разных событиях, да и все новости существовали исключительно в устном виде. Люди пересказывали друг другу то, что им было известно, а иногда такие истории переходили из одного поколения в другое. Понятно, что каждый рассказчик добавлял что-то при пересказе или, наоборот, не договаривал историю полностью. Это часто происходило не из-за желания соврать, а в силу особенностей человеческой памяти и мышления. Люди почти никогда не могут сохранить и передать информацию с точностью до мельчайших деталей, а всегда хоть немного, да что-нибудь изменят, сообразно собственным представлениям.

Эдип с упоением слушал все эти стекавшиеся со всего света в Коринф истории, в которых часто невозможно было отличить правду от вымысла. В основном рассказы были жуткие, с подробностями, от которых стыла кровь в жилах.

Как, например, история о кровожадной Ламии, несколько лет губившей младенцев в Аргосе. Ламия была чудовищем, выбравшимся из подземелий Тартара. С виду она походила на женщину, но в ней не было ничего человеческого. Из её пасти наружу выступали отвратительные клыки, костлявые когтистые руки беспрестанно шарили в поисках добычи, вместо волос на голове извивались и шипели ядовитые гадюки, красные глаза горели безумной злобой, всё тело было покрыто безобразными гноящимися язвами. Это существо питалось кровью младенцев, которых она похищала, стоило матери или няньке отлучиться куда-нибудь и оставить ребёнка без присмотра. Ламия обычно утаскивала малыша в укромное место, иногда прямо в родительском доме, и высасывала у него кровь. Выследить её мешало то, что она умела, когда надо, становиться невидимой и даже принимать облик животного – кошки, собаки или крысы.

Аргосцы никак не могли справиться с этим чудовищем. Даже если удавалось застать Ламию врасплох, она ускользала, наслав на людей что-то вроде гипнотического оцепенения, а бывало, что бросалась с остервенением на своих преследователей, впиваясь в них клыками и когтями, от которых потом оставались страшные, долго незаживающие раны. Жители Аргоса готовы были дать любую награду за избавление города от этой напасти.

В конце концов с Ламией удалось справиться молодому аргосскому смельчаку по имени Кореб. Он смог неведомо каким образом устоять перед гипнотическим воздействием монстра, пробил ей грудь копьём и пригвоздил к земле, а затем отсёк мечом голову. Аргосцы потом сожгли останки чудовища.

Таких страшных историй было множество в то время. Люди верили в них. Кто знает, может быть, правды в них больше, чем это может показаться современному читателю?

Когда Эдип вырос, он решил, как это было принято тогда, отправиться к Дельфийскому оракулу, чтобы узнать свою судьбу и предназначение. Полиб с Меропой снарядили его в дорогу, и Эдип бодро отправился в путь. Он добрался до Дельф без всяких приключений и, дождавшись назначенного жрецами дня, вошёл в прорицалище, где его ожидала Пифия, восседая на своём треножнике, установленном над расщелиной, из которой, клубясь, поднимался дурманящий зеленоватый дымок.

– Святая пророчица, что ждёт меня? Открой мне мою судьбу, – дрогнувшим голосом произнёс Эдип.

Пифия молчала, и Эдип повторил свой вопрос. Девушка молча раскачивалась в клубах ядовитого дыма, погрузившись в транс. Как Эдип ни бился, снова и снова спрашивая прорицательницу, ответом ему было только молчание. Отчаявшись дождаться хоть одного слова от Пифии, Эдип уже собрался выйти из святилища, как вдруг девица начала смеяться. Эдип застыл на месте и озадаченно глядел на Пифию, тело которой сотрясалось от приступов смеха. Наконец она подняла руку и, указывая на Эдипа, проговорила сонным голосом:

– Оставь надежду, несчастный. Твоему отцу не спасти свою жизнь от тебя. Не избежать твоей матери выйти за тебя замуж. Ты проклянёшь тот день, когда родился на свет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.