А. Руснак
Теория адекватности. Поиск оснований. Часть I

1. Бесполезные разговоры о благе и теория адекватности

Тот, кто производит реальность, видимую адекватность, думает, что такое его производство – это нечто сверхважное, и таковым необходимым может казаться, например, управленческая, научная, хозяйственная, военная, образовательная, дипломатическая, спецслужбистская деятельность, или… И, конечно же, – это все нужно, и без этого никак, но в итоге может оказаться, что это все нечто пустое, и бессмысленное…, если не присутствует «нечто то», к чему это все сводится в итоге, или если отсутствует «нечто то», что определяет все это внешне-адекватное в нечто скрыто-адекватное.

Происходящее происходит, но что «есть» это происходящее? Чем оно является на самом деле? Является ли? Происходит ли? Все это загадка, и тут могут возникать различные мысли о такой загадке. Но тот, кто скажет, что он знает последнее разрешение этого, или то, что у него наличествует окончательный ответ о том, «что же это все?» – он либо лжец, либо заблуждающийся.

Последнее происходящее – это нечто непонятное. И такой формат присутствия в присутствии – это и есть то проклятие, с которым приходится жить, единственно, конечно же, можно присутствовать¹, но не знать о таком. И такое проклятие незавершенности – это и значительное преимущество, и подарок, и бессилие, являющееся в итоге источником бесконечной силы.

Может ли человек жить не-в-вымышленном мире, то есть в прямой эмпирической данности? Увы, увы, немного опыта присутствия, и оказывается, что для движения в любом направлении включается мышление (ментальность), и такое сразу же предполагает неэмпирическое пространство. И в этом пространстве возникает масса того, что не существует в прямой непосредственности, и в нем наличествует значительность всего того, что видимо и невидимо, но оно присутствует в обращении в том-этом мире.

Если «мышление о сущности происходящего» – это бессмысленность, тогда почему «мышление о тех аксиомах», которые сегодня являются способами объяснять происходящее – это иногда табу для обсуждения? Казалось бы, ну что за польза от мышления, от этого непрактического мышления об основаниях, если оснований нет? Но действительно ли это так? Или основания наличествуют всегда, но именно незаметность оснований – это и есть суть оснований.

Основания являются тем, что позволяет производить особую неадекватность в этой неадекватности, и любая атака на основания – это конкретное разрушение чего-то действительного, того что всегда опирается на некие эфемерные основания, или это обрушение конкретных субъектий, цивилизаций. Но и сами основания подвержены постоянной атаке со стороны происходящего, и они устаревают, остывают. Поэтому вопрос об основаниях – это сверхважная проблема для тех, кто брошен в этом мире, или все же направлен кем-то и для чего-то?

Бесполезные «разговоры о благе», о которых говорит Аристотель в «Политике», и являются отличительной чертой правящих от других, тех, кому не интересны такие не-разговоры. Неправящих интересует конкретность, та конкретность, которая это удел скотов, некая практичность, какое-то «есть», есть других, наживаться и другое… мещанство, обуржуазивание.

А различные как бы пустые разговоры о благе, они вроде бы, бесполезны. Предположительно это разговоры: о прекрасном, о морали, о справедливости, о войне, о предназначении, о запредельном, о мире, о цели, о любви, о смерти, об истине, о господстве, о праве, о распределении благ, о связи, об отчуждении, о вертикали, об эксплуатации, о собственности, о свободе…

И это все как бы бесполезное, никчемные разговоры.² Но отсутствие таких размышлений – это показатель того, что скоро придут другие правящие, очередные действительно-правящие, те, кто будет определять ход судьбы тех, кто решил стать скотами. Отсюда «праздные разговоры о благе» (согласно Аристотелю³) – это в обязательном порядке нечто бесполезное для тех, кому уготована участь…

Умение свободно понимать и говорить на определенные сложные темы – это показатель «образованного» ума, созданного особым образом, ума, с которым долго работали, ума, на который воздействовали, и не для того, чтобы воспроизвести «инструмент»: болт, винт, выключатель… Наоборот, именно для того, чтобы такой ум, в итоге, стал самодостаточным, самоочевидным, самостоятельным, начал думать сам, перестал жить чужим мышлением; начав создавать что-то собственное, свое мышление и практику затем; конкретную политическую, экономическую, научную и другую реальность после.

Способность «производить свои мысли» – это показатель образованного ума, созданного автономного мышления, которое способно: и на самостоятельность, и на борьбу, становление, особое первенство-господство, и на субъективизацию себя в границах чего угодно…, то есть на саморазвитие.

Люди физически различаются незначительно. Телесная сила одного человека может превосходить силу другого максимум в несколько раз, но, в отличие от такого, интеллектуальная мощь может производить различие в тысячи крат. На старте умственные показатели почти равны, но по мере усложнения – разница становится существенной. Поэтому любой законсервированный правящий, периферии или стремящийся к закреплению господства в старой гегемонии, будет создавать условия, которые бы позволили ему закрепить именно такое – интеллектуальное превосходство.

И только тогда, когда предвидится рост и стремительное движение куда-то, что также, возможно, включает в себя и отражение внешней атаки, может возникать необходимость включения низов и предоставления им доступа к знанию. Но при обратном процессе, при сворачивании, будет происходить противоположное такому. Низы будут отрезаны от интеллектуальных (духовных, мыслительных) компонентов (практик), и правящий слой будет стремительно понижать их интеллектуальный уровень, и способов тут столько же, сколько их сможет выдумать изощренный ум.

Свободно мыслить, сила мышления, производство мышления

Умение свободно понимать вскрытое мышление, а в последующем – выражать собственные мысли средствами конкретного языка, при этом не превращать мышление в формулу поклонения словам – такое требует особого ума, школы, традиции и практики в последующем. И для возможности производить свободный разговор необходимо долго готовиться, учиться…

И иногда может показаться, что в философской или гуманитарной отрасли можно свободно и не профессионально говорить сколько угодно, а вот в естественно-научном ключе – такое невозможность. Но, скорее всего, все такие предположения – это нечто надуманное.

В случае, когда отсутствует способность производить действительное мышление, тогда, используя определенные схоластические методы, можно взять некие «камни», определить их размеры, содержание, посчитать их количество, а в последующем из них можно образовать мертвую определительную конструкцию. И в камень, и в конструкции из них – условно можно превратить что угодно, любое действительное мышление. И зафиксированная мысль уже косвенно превращается в такой камень. Увы, увы… И чаще всего именно подобный способ воспроизводства мышления предлагается некими «гуманитариями»… Но каково значение, последствия и польза от такого – якобы гуманитарного научного мышления? Все такое – это очередная мертвая бесполезная схоластика, предлагаемая в качестве гуманитарной научности… Но следом возникает и очередное пренебрежение к такому «мышлению».

Наличествуют те, кто не желает знать, как живут мысли, слова, или как существуют предметы. Ну, возможно – это дурная НАЛИЧНОСТЬ! Но существуют и те, кто обладает специфическим мышлением, которое почему-то умерщвляет мысли, и превращает их в слова, а после и в камни. А есть те, кто «хватает» такие камни, и у них от такого… И тут либо перестроение ума, либо какое-то жесткое различение камней и того, что можно воспринимать в качестве действительной мысли или действительно-разворачивающегося мышления. И когда присутствует определение «Философия – это …» или «Другое – это…» – тогда такое, скорее всего, это литература о камнях, а не о мышлении.

Производство мышления – это то, что позволяет присутствовать в реальности не в качестве предмета, инструмента, но и являясь активным участником. Поэтому умение думать, умение не просто пережевывать чужие «экспертные мысли», а и способность воспроизводить альтернативное мышление – это то, что является сверхважным для того, кто желает непосредственно понимать происходящее, а в последующем – и принимать в нем действенное участие, направляясь к результату, к очередной победе, прорываясь вперед. Но «вперед» – это не цель, и не причина, и это не то, зачем все это будет происходить или происходит сейчас, с этим все сложнее.

Активность способна воспроизводить рассказы, создавать схемы, разделяя затем все это на части, а дальше – и различные операции с этим всем. И дальше… Но все происходящее – жидкость, туман, текучесть, которую сложно схватить, а схватив, ее можно преобразовать в мысль, но такая мысль в последующем снова теряет форму, и становится чем-то другим, но чем? И тут снова вопросы: из чего состоит схваченная мысль? Куда исчезает мысль после? Во что она растворяется? Откуда она приходит? Как она схватывает происходящее? И чем является явленная мысль на самом деле?

Борьба с мышлением, чужое мышление, отсутствие мышления

Можно сколько угодно «обращать в ничто чужие мысли», объявляя их пустым местом, но для мышления такое безразлично. Мысль – это птица феникс, которая после каждого очередного ничто снова восстает из пепла, и для того чтобы бороться с чужим мышлением, нужно предлагать другое мышление. И если собственное мышление отсутствует, тогда остается только вот это, то есть голое отрицание чужого действительного производства. Но возвращаясь к началу абзаца, можно предположить, что все такое – пустая бесполезность. И победить чужое мышление можно другим, но только мышлением. И поэтому борьба с мышлением через запрет – это конец на горизонте таких борцов.

Отсутствующее производство мышления влечет за собой отсутствие действительной реальности. И если в сознании присутствуют чужие мысли, то воспроизводиться будет чужая действительность, так как в каком-то смысле, в сильном смысле – мысли руководят миром человека, но а может быть страсти, а может быть…, интересы…, желания…, влечения…, но а какая разница – пусть будут мысли… А бытие определяется таким чужим мышлением? Конечно же, в том числе…

Каждый «варварский народ», забредающий на развалины бывшей активности, обнаруживает «чужие мысли», и такие мысли могут стать началом путешествия, началом новой активности. Но только тогда, когда мысли оживут, и начнут воспроизводиться ново-пришедшими.

Иногда стареющая активность или кто-то из рядом, рядом с теми, кто утратил способность к самостоятельности, может использовать «мысли» в качестве оружия, в качестве инструмента для перенацеливания в пустоту новых варваров… Всякое бывает, различные «закономерности исторического развития».

2. Метаконструкции и их ограниченность

Предположим, что активность себя слабо понимает. Предположим, что активность через имеющиеся возможности⁴ как-то понимает то, что происходит вокруг, так называемый бытовой, жизненный, исследованный, пройденный, обозначенный, познанный мир. Но что происходит за таким миром?

Отсутствие непосредственного Мира. Необходимо предположить (только предположить)⁵ отсутствие непосредственного Мира. Возможно, что совокупный Мир не представлен непосредственно, и поэтому Активности необходимо конструировать, придумывать, изобретать Мир. И такой Мир – это не сумасшедшая фантазия. И на самом деле сконструированный Мир – это не просто выдумка, это нечто достаточно сильное, то, что в последующем станет основанием для разного, для следующего…

То есть «Мир за границами видимого» – это загадка, для определения которой необходимо предположить конструкции. И существует множество способов-попыток сконструировать «конституцию мира», так сказать, онтологию. Предположим, что это модели Августина, Аквинского, Локка, Гоббса, Юма, Канта, Ньютона, Шеллинга, Гете, Гегеля, Хайдеггера… И тут может быть контовская классификация конструкций или другая, и сама контовская конструкция – это тоже похожая схема.

И, возможно, начало всех «современных миров» было воспроизведено в философии Др. Греции, или, возможно, это результат интерпретаций и репродукций не известных древних разговоров. И все современные схемы, за редким исключением, – это опять же продолжение онтологических, телеологических, теологических, метафизических… представлений, развивавшихся в течение тысячелетий, и последующие различные разговоров о таком.

Замечания и вопросы без ответов

– А можно ли выделить «мир» в отдельную мыслительную явленную субстанцию, в законченный концентрат? Мир = мысль о мире, мысли о мире, и мысли о мире = Мир. Или, возможно, между двумя этими частями вмещается бесконечность мышления?

– Всегда можно отрицать присутствие Мира и доказывать присутствие только мира. И для доказательства такого можно предлагать слабые разговоры, которые позволяют обозначать некий мир с маленькой буквы. Или утверждать «действительный мир», в отличие от воображаемого Мира, допустим, следующим образом:

На планете Земля существует человеческий вид-род, у которого наличествует история, и такая «история» – это сумма фактов и событий, того, что происходило с человечеством в течение миллионов лет. В результате развития человечества возникли различные вещи: и материальные, и не только, сводимые к предметам и объектам – и это всякие системы: социальные, политические, экономические. А в итоге развития этого всего возникли такие сложные «явления», как война, деньги, государство, мораль…

Но осознавая, что на самом деле значат такие упрощенные разговоры, нужно или приходится двигаться дальше…

– Конечно, всегда можно ограничить наш мир и смело объявить, что всего, что не входит в конструкции – просто нет. Но проблема с «тем, что есть» или с «тем, чего нет» – останется, и завершить ее нет возможности, и все попытки забыть такое, перестать о нем говорить – не разрешают, а усугубляют данный вопрос. И некий жизненный мир шире, чем мир науки. Куда девать мои воспоминания, страсти, переживания? Что мне делать с моим прошлым, которое я вспоминаю? Что делать с тем, чего уже нет? Где существует то, что еще не произошло? Как существуют все те схватывания, которые проносятся в моем сознании? И только ли в сознании?

– Можно предположить, что существует субъективное и противостоящее такому объективное. И все «это есть» почему-то только как «мысль об этом», а что потом, после мысли – это, увы, что-то бесполезное. И тут можно сказать «что-то значительное» вслед за Горгием, Беркли или Гегелем разное, но от такого не возникает какого-то окончательного решения. И на такое решение происходящему «плевать», но одновременно «какое-то решение» все же будет конкретно влиять на происходящее с нами, опять же непонятным образом.

Необходимость метаконструкций

Тут также нужно спросить и о практичности конструкций, об их применимости, значимости, значении. И это важный вопрос для предметного мышления. И тут может возникнуть несколько предположений:

– Активность не может жить без конструкций, а иначе «она тронется». Этим признается невозможность определения истинности = действительности конструкций. И можно выдвинуть гипотезу, «что конструкция косвенно и неизвестно как оказывает влияние на все это, происходящее затем». И поэтому это нужно изучить и понять, и такое знание позволит управлять реальностью. И тут как бы можно предположить, что: 1) возможно, можно «как-то»⁶ понять саму конструкцию; 2) научиться ее конструировать; 3) понять, как она косвенно влияет на происходящее; 4) а затем и определиться с тем, как происходит такое воздействие. Таким образом, предполагается и необходимая практичность конструкции, и одновременная ее иллюзорность. В итоге конструирования возникнет мнение, что конструкция – это способ фальсификации реальности⁷. Но что тогда «настоящая реальность»? Тем более, что обнаружить общую последнюю метаконструкцию, под которую может подойти конкретная конструкция, – это невозможность, то есть нет всеобщей метафизики, всеобщего учения о мире…

– Другое предположение, что конструкции бесполезны, и это только иллюзии праздного мышления, своего рода образцы бесполезной культуры. И далее нужно двинуться к действительному мышлению, которое может быть верифицировано, а иначе это бесполезность, тем более любому ученому известно, что природа не терпит предположений, в ней все замкнуто и целесообразно, в природе существует закон сохранения энергии, поэтому различные метафизические построения – это выдумки ума. Но иногда ученые, думающие так, возможно, и не понимают того, что их оценка не имеет никакого отношения к метафизическому мышлению. И, произнося разное «мышление», они тоже почему-то впадают в метафизическое мышление, предполагая «природу», «энергию» и другие ожившие «сущности».

А после для обоснования научного мировоззрения (утверждения его оснований) может возникать положительная научная метафизика, утверждающая, что построения (которые уже не метафизические) – это истинные предположения, позволяющие познавать последний известный «мир». И научный мета-мир, конечно же, разделен на мир физический, химический и другие. И в мире существуют понятный субъект и противостоящий ему объект-мир. И все, что субъект может извлечь из взаимодействия с миром – может быть затем определено в особые конструкции, а все, что «содержится» и происходит с субъектом – это изучает гуманитарная наука (наука о субъекте).

И «знание о мире» – это не просто голая выдумка, а, конечно же, подтвержденное экспериментальное знание. Но что раньше, гипотеза или эксперимент, при этом, а насколько упрощение тождественно эксперименту? И такое мышление-знание в обязательном порядке противостоит другому, или ложному метафизическому. Но, опять же, поиск действительного мира и попытки схватить его в качестве предмета, или схватить его в глобальном значении, после «оценки всех схватываний» ни приведут ни к чему. И в итоговом значении – возникнет негативное метафизическое мышление, по сути, отрицающее это.

Различные миры и соотношение миров

Конечно же, для разрешения противоречий между мирами можно предположить⁸, что существует «мир природы», «объективный мир», и противостоящий этому «субъективный мир», «обыденный мир», «жизненный мир», а также и «необъективный мир», ну и множество других «миров». Но существуют ли границы между такими условными мирами? Или их нет по причине того, что миров нет, и мир – это мыслительный слепок, который позволяет только «думать о нем»?

Каковым может быть соотношение между мирами Хайдеггера, Канта, физическими, жизненными Хабермаса, приватными и другими? Можно предположить по факту мышления о любом из них, что любой из возможных миров, так как он всегда предоставлен мышлению, для самого мышления является и самым реальным и самым действительным, то есть все они – не более чем акт мышления… Но так ли это? Или, возможно, опять же, любое «предположение мира» – это не само происходящее?

Можно предположить, что из всех предполагаемых миров существует истинный, а остальные существуют как воображаемые. Или, например, можно представить иерархию миров. Допустим, единственно реальным для каждого «Я» будет его обыденный, окружающий, бытовой, жизненный Хабермаса, временной, пространственный, предоставленный, телесный… мир сейчас. А остальные миры – они обязательно необходимые для «Я», но они не совсем действительные, а какие-то частично воображаемые, но как-то соотносящиеся с жизненным миром каждого «Я», который, скорее всего, единственно реальный. Но вот, например, можно предположить социальный мир, который не предоставлен мышлению в качестве обыденности, но он как-то для него присутствует. Или существует физический мир в целом, и жизненный мир в него включен, но он тоже не совсем обыденность, и «Я» знает об этом мире только опосредствованно… И далее таких миров можно сообразить значительное количество: исторический, политический, биологический, естественный, природный.

Например, позитивистская «картина»⁹ мира, где присутствует: мое тело, вокруг другие тела, вещи… планеты, пустоты, космос, звезды, галактики, вселенная… А что дальше? И микромир, микрочастицы, молекулы, атомы… нейроны, протоны… и так все движется к уменьшению… и каким-то связям. И такой мир состоит из материи, которая существует во всем как какое-то основание всего, и материя делима до бесконечности. Вся эта материя существует в пространстве, при этом существует обычное пространство, но наличествует и пространство как измерение. И время просто как обыденная длительность и время как измерение в микромире. Время, пространство… как свойства мира = вещи. Силы, причины, свойства. В таком простом значении описывается самая примитивная позитивистская (научная) картина мира для школьников. Мир науки. Объективный мир. Разложение мира на биологический, физический, политический.

Возможно, позитивистскому миру может противостоять (а точнее, находиться рядом в мышлении) эзотерический мир, который ни в коем случае не просто фантазия, а это особая пародия на упрощенный позитивистский мир, иногда забывший, что он только «картина», а не Мир. В таких эзотерических мирах существуют тонкие «материи», почти-силы, почти-причины, почти-связи. Такой мир устроен по той же схеме, что и позитивистский мир Аристотеля. Во всем находится первоматерия, вокруг значительное количество невидимых энергий, тел, и… все это бурлит и шевелится…. Рассказов о таких мирах может быть значительность: и миров, и рассказов… И Кант достаточно определенно описывал, как «разум, лишенный рассудочных оснований» способен воспроизводить подобные миры с неопределенным постоянством.

Ограниченность миров и итоговые рассуждения без ответа

Конечно же, реальный мир не представлен в виде предмета – это всегда только акт мышления, это всегда только понятие, понятие, мыслимое в качестве акта, или – это особая «конструкция мышления». Мир не может быть предоставлен в виде факта, и, возможно, в этой невозможности его опредметчивания заключается свобода мышления о мире, всегда творения чего-то неопределенного? То есть свобода «Я» и заключена в свободном акте творения любого мира, а после его – интерпретации, перерассказывания, воздействия через такой мир на включение, подключение других к такому миру.

И любой конструируемый мир позволяет как-то «определять» существующее включение, но никакой «мир» не может игнорировать «включение».

Возможно, действительно-происходящее – это «вещь в себе», которую невозможно игнорировать, но общение с этим наше «Я» может осуществлять только через некую «систему миров», которая и является свободной системой конструирования и актом нашего творения целостности.

Возможно, «миры» могут существовать в качестве текста, рассказа, традиции, образов, воспоминаний,… и действительного присутствия… И это что угодно, но это ни в коем случае не примитивная ложь. Ложь – это не только то, что нельзя проверить эмпирически, тут сложные отношения с эмпирическим. Разве мои воспоминания еще существуют (происходят)? Они существуют, но как воспоминания, то есть с точки зрения эмпирической данности (науки) – это ложь (отсутствие), а с точки зрения моих состояний они наличествуют. И так со всем, с любым, что существует «в том мире», с государством, с человеком вообще, с человечеством, с игрой… Они там «есть»! И Киты, которые поддерживают землю, и крокодилы-тотемы, и всякие ночные страхи… И все там живет, в том мире, но это истина или…? А что тогда ИСТИНА? Или можно говорить только о научной истине, а все остальное – это нечто иное, не ложь и не истина¹⁰, возможно, неправильные высказывания? Но как такие высказывания сделать истинными, возможно, нужно их каким-то образом переработать?¹¹ Но всем известен итог таких переработок¹², при этом сведение такого к «относительности» – это тоже очередное слабое решение.

Метамышление: бесполезность и наличность

Возможно, метамышление – это не эзотерическое мышление, не противоречивое, не примитивное, не…, оно тоже непротиворечиво в своем разворачивании. Оно не выдумывает надуманные сущности, тонкие материи или энергии, которые воздействуют на очередную природу, вызывая при этом изменения в экспериментах, что противоречит закону сохранения энергии. Такое мышление не сочиняет излишних существ, которые стоят за сознанием, и таким образом двигают телом человека.

И все примитивные представления о метамышлении – это слабые мысли обывателей. А далее такое примитивное мышление впадает в научный примитивизм, сущностью которого является определизм определений¹³, классифицизм классификаций, аналитизм аналитизма, в итоге все разлагается на части, затем на части частей, а затем бисер, а после бисер Гессе. В итоге – вырождение и деструкция мышления. А истинность такого сводится к конвенционализму…, забывая в итоге об изначальных призывах к доказательности, непротиворечивости, экспериментализму, обоснованности, и об основательности всех тезисов, положений, постулатов оснований. Потому что в итоге, при поиске «оснований всего», окажется, что основания лежат «там», и являются таковыми, что определить их невозможно.

И метаконструкт не совсем схематичен, не совсем рационален, не совсем абстрактен и ни в коем случае не абсурден. Он дружит с фактами, но по-своему. Он опирается на традицию многовековых поисков ответов в границах свободного мышления. Его приложение – это явленный разум, и только там находится его поле поисков и экспериментов.

И чем метафизические конструкции отличаются от научного выделенного мышления? Если по форме ничем, то что тогда, но так ли это? Или, возможно, действительное выделенное мышление не собирается становиться «последним учением о мире», а занимается только конкретной выделенной областью? И в таком смысле выделенное мышление достигает успехов, находясь в границах постоянного взаимодействия с конкретным обозначенным происходящим. И такое происходящее постоянно подтверждает или опровергает какие-то выводы о нем, а метафизические конструкции не пытаются двигаться по такому пути (это решение Канта).

Конечно же, на изучение ранее произведенных конструкций, их особенностей, частей можно потратить все отведенное время. Можно даже предложить другие конструкции, но в итоге окажется, что снова туман… Возможно, Кант считал, что прояснения проблемы – это понимание того, что все метафизические поиски – это бесполезность, так как у активности нет никаких инструментов для того, чтобы схватить и понять «вещь в себе». Но при этом, как, предположительно, считал Кант, желание понять целостность или сами метастремления – это извечная черта самой активности. И тут, конечно же, может быть мысль о том, что метафизика в качестве позитивной конструкции – бесполезна…

И всегда можно отрицать необходимость глобальных объяснительных состояний, но без этих «состояний определения себя во всем» – наше присутствие становится обесцвеченным и тусклым, но это не означает, что объяснительные состояния – это только иллюзия, и все, возможно, сложнее. Критический разум Канта – это только схематизм разума, интересный, красочный изыск, но это только «мысль о том», а что на самом деле? И, возможно, за всем этим существует еще что-то, что-то загадочное, что может оказаться ни первым, ни вторым, и даже не бесконечными атрибутами субстанции Спинозы, а чем-то совершенно иным.

И стоит помнить, что все может быть инструментом для чего-то, все… и слово, и народы, и финансовая система, теория войны, план операции, мое тело…, и метафизика в том числе. Но каждое из этого становится инструментом по-разному и для разного. И всегда можно отрицать полезность метафизики в качестве физики или в качестве способа производить предметы быта, но в таком смысле, конечно же, метафизика бесполезна…

2.1. Невозможность обнаружить основания в присутствующем (сущем). Бесполезность науки в вопросах поиска оснований

Человек размышляет о различных «взаимоотношениях, зависимостях и связях», он обдумывает «нюансы таких зависимостей и связей», на основании таких осмыслений могут предполагаться новые выводы, и решения после, а в последующем – еще что-то в виде чего угодно, например актов, практики. Но не часто возникает вопрос о том, почему наличествует возможность думать обо всем этом, о чем можно думать¹⁴. И чем является «тотальное все это», а это: и условия, и возможности, и основания, и… «звездное небо». И это не только все это представленное бытие, тут все несколько сложнее.

И можно как те, кто занят сущим или наукой, сказать, что хватит, установлено, что все эти связи просто «есть», и тут важно обдумывание только того, какие они есть, как они есть, что они есть и что из этого, и далее…

Но почему присутствуют «именно эти», а не другие, и то, что за этим всем можно предполагать, «основание всего этого»? И почему такое основание может предполагаться в качестве трансцеденции, в качестве запредельности, какого-то «там»?

Но все такое «мышление» для ученого – это нечто пустое…, потому что «обращение к таким поискам» – не приводит в итоге ни к чему, и на месте таких размышлений возникает только негативная метафизика Плотина или схоластика, а после пустые метафизические системы. И тут Кант очередной раз обрушит здание такой метафизики и объяснит, что тот, «кто тут», не обладает инструментарием для того, чтобы его «конкретная система» могла воспроизвести неопределимое «не то».

Да, но тот, «кто тут», не «только тут», и он, возможно, загадочным образом «связан с тем», то есть он и «сущность, но и существование» (Жильсон). Но в любом случае, его включенность в присутствующее не позволяет ему «оторваться от этого тут». Хотя по поводу этого тоже могут быть возражения…, тут и сны, и, возможно, что-то другое¹⁵, устная традиция, а за ней и «акты отключения-медитации»… И опыт таких актов наличествует, и сам процесс жизни, как указывали экзистенциалисты, как это ни странно звучит, но это именно «такой акт, предаваемый забвению». И единственно, что «открытие акта»¹⁶ – может быть объявлено недействительным, безумным, отрицательным, ненаучным, запретным… А после, для окончательного забвения бытия, нужно будет непробужденного окунуть в текучее, в какое-то времяпровождение… Что позволит в итоге устранить его ВИ…

Но «это тут», для того, кто есть двойственность (тройственность, неадекватность, неустановленность), всегда присутствует в виде очередной «вещи в себе». И поэтому понять «это тут» без приходящего оттуда он никак не может, и такое особым образом вскрыл Платон, а после и другие…

И из такой слабости и невозможности явленным образом понять, «что же это?», – возникает ощущение бесполезности сильного мышления, то есть:

– С одной стороны, непознаваемая «вещь в себе» или вечное неизменяемое становление, которое невозможно остановить, услышать без мысли, то есть нечто противоположное духу…, которое для духа непознаваемо в обычном значении.

– Познаваемая только через связи, которые «взяты оттуда», «привносятся оттуда», и работа с этими связями – это и есть «наука о сущности», которая тоже никогда не предполагает непосредственного общения с сущностью, с тем, «что есть».

– А с третьей стороны, присутствует «нечто то», «загадочное то», откуда родом этот присутствующий конкретный акт, но знание об этом не может быть таким же, как «наука о сущем». Поэтому всякая негативная¹⁷ метафизика, пытающаяся копировать «науку о сущем» – это ничто, негатив…

И проблема любой науки – это «положение» исследователя, который не может остановить себя и стать «вещью в себе», он наблюдает присутствующее на остановке, но это присутствующее постоянно отсутствует на остановке в момент наблюдения, а вместо него предоставлены только связи (тени), которые тоже не даны как вещь…, как и сам исследователь. Он дан себе, как и остальное, только в качестве явления (только отражение или тень), и остальное для него – это тоже только явленное (апперцепция или блики на стене)… И «надевание» «на вещь в себе» различных присущих тому «кто-есть для себя как-явление»¹⁸ (что описал Кант) – это только то, что остается в итоге, только «какое-то вот это»…

В итоге разложения этого всего – могут воспроизводиться выводы, что все «разговоры про то или не то» – это иллюзии, глупости… И в том, кто присутствует в качестве существования, тоже может отрицаться всякое «оттуда»¹⁹, то есть его двойственность (странность) может признаваться в качестве иллюзии сознания. При этом «то, что тут» можно запретить²⁰ воспринимать как «вещь в себе» и предполагать, что у активного «есть» возможность напрямую взаимодействовать с этим²¹… И такое положение вещей как бы доказывает, что разные «предметы» – это «уже не вещь в себе», а «вещная структура», сверхданность, для которой человек с его существованием – это иллюзия, очередная вещь, но наделенная «знанием о том, что она есть» = со-знанием. И осталось только выяснить, что есть вот это «знание о себе»²², и тогда все станет понятно. И в таком сверхсвязанном мире нет никаких особых «тут» и «там», или «великого не то», из которого происходит черпание всего этого понятого затем в качестве известного.

Но и эта «вещь в себе», данная как явление, может быть воспринята как иллюзия, туман, сон, недействительное… Так как у подключенного всегда присутствует возможность отключиться от этого всего, а точнее, он все равно будет отключен. И в итоге «практики отключения» разное может быть воспринято как иллюзия, и само отключение, и подключение, и…

Предположение позитивных оснований

Как происходит обнаружение отсутствия оснований? Допустим, человек (математик, психолог, физик, обыватель, политик) думает о всевозможных взаимоотношениях, зависимостях и связях, он обдумывает, он живет в этом, он пытается разрешить это, происходящее с ним… Но он почему-то не задумывается над тем, а почему эти связи есть, почему есть это все, происходящее с ним и без него, и почему присутствует и возможность о них думать, и возможность этого наличия для мысли. То есть почему существует эта тотальность, позволяющая все это мыслить? Или некие основания всего, какое-то нечто, на что опирается все происходящее, нечто, от чего все это отталкивается, нечто, от чего можно начинать разговор, нечто, из-за которого происходящее присутствие приобретает адекватность… И это не какое-то «мышление» (Декарта) – это что-то посильнее, нежели очередное мышление, но что это? Абсурд Кьеркегора?

Обнаружение «отсутствия оснований» может привести к утверждению того, что основания – это первоначала, слово «быть»²³, «чистая математика»²⁴, «идеальная симметрия всего»²⁵, но насколько такое может быть началом? Возможно, «отсутствие оснований» требует изобретения априорностей, особых начал, того, с чего можно все начинать. И как тут не вспомнить о таком у Декарта, Локка, Спинозы, Юма, Канта… У Декарта «мышление – первое основание», то есть среди всего, что «проскакивает», только это «мышление-бытие» можно определить как нечто понятное, присутствующее, основание…

И можно предположить, что основания физики – это метафизика, так же как и математика – это тоже мета…, но чем такие «мета» отличаются от размышлений Ямвлиха «о богах» и другого подобного? И вера позитивистов, верующих в «метаточку до некоего метавзрыва» – это тоже утверждение первого основания, и это тоже сплошная негативная метафизика. И все такое очень схоже, но где-то должен быть критерий различия. Такие слабые критерии должны быть, а точнее, в качестве такого будут утверждаться некие верификации, соответствие опыту, непротиворечивость, преобразования.

И везде в таких положительных утверждениях будет присутствовать определенный схематизм, абстракционизм оттуда…(откуда родом математика), который может предлагаться как фактор какого-то развития…

Абстрактное «развитие» в качестве основания

Допустим, словом, которое может предполагаться в качестве позитивного основания – может быть понятие «развитие». «Развитие» в позитивном языке рационалистов предполагает «того, кто будет развиваться», и можно осубъекчивать что угодно и говорить, что мир, вселенная, природа, человек, общество, динозавры… развиваются… И тут могут быть выявлены различные факторы определенного развития, например: некие трудности, стремления, борьба за выживание, и…²⁶

Согласимся с позитивной верой в то, что позитивное человечество развивается, но куда и зачем? При этом, возможно, в каком-то смысле все же некие условные общества времен раннего варварства отличаются от сегодняшних, и это обязательно доказывает, что особое развитие (движение, происходящее) – все же есть. И вот если выявить всеобщие закономерности²⁷, позитивные схемы происходящего, то безумие исчезнет, и все можно будет объяснить, и все происходящее тогда можно будет свести к этому, как к некому абсолютному знаменателю: к биологизму, выживанию сильнейшего, естественному отбору, или диалектическому противоречию, или…?

И тут опять вопрос: а вот такой выделенный абстрактный теоретический человек – он развивается? Известен тезис о том, что «нет ничего неизменнее человеческой натуры»²⁸, но при этом оказывается, что существует развитие конкретного общества? Итак, абстрактный человек развивается или нет? А общественные, биологические, исторические теории развития Локка, Гоббса…, Маркса, Дарвина, Дюркгейма, Тойнби, Ясперса, Шпенглера… – это только какие-то голые построения? И что на самом деле является действительным фактором и причиной развития всех этих абстракций?

Позитивная свобода

Словом, которое может являться позитивным основанием и фактором «веры в развитие», может стать слово «свобода», какое-то либерти, либерализм, или свобода – это фактор развития, это особая «свобода как…».

Итак, «развитие» происходит потому, что существует «свобода как…» (стремление к свободе), и «свобода как…» является стремлением-целью, или негативной конкретностью, или тем, к чему рифмуется «развитие».

А все, что не стремится к «свободе как…» – это тотальное зло, и все, что мешает свободе или «развитию» – это нечто тотально отрицательное.

В итоге «мысль о свободе», об освобождении, преодолении пут эксплуатации, закрепощения человека, революции после, может стать чем-то значительным, чем-то запредельным.

И стремление к конкретной свободе может обрастать разным, может становиться началом чего-то значительного… И «такая свобода» может стать основанием чего-то происходящего…

Проблема включенности

Возможно, после очередного «акта исключения»²⁹[29] нужно говорить об обратном, или о «включении».

Условно можно выделять разное, и можно выделить и другое что-то, назовем это словом «включенность». Такая включенность присутствует вместе с мышлением, она присутствует в качестве мышления, за мышлением, после мышления, до мышления, то есть до любого акта мышления…

Предположим, что вместе с актами мышления все же присутствует нечто, что нельзя описать через «систему миров», и для такого можно предложить представление о «включении».

Что такое «включенность»? Чем является такая «включенность»? Это нечто бессознательное? Является ли «включение» «вещью в себе»? Можно ли его понять непосредственно без «конструирования системы миров»?

Структура включения, загадочная структура включения, например феноменология Гуссерля, именно об этом, о том, как присутствует это включение, присутствие, нечто сложно определимое, но определенно наличествующее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Возможно, мы как-то присутствуем где-то еще или как-то еще, но мы ничего об этом не знаем (Дж. Бруно)?

Вернуться

2

И все великие тексты – они об этом.

Вернуться

3

«Политика»

Вернуться

4

Что это?

Вернуться

5

И такое предположение – это то, как существует каждый конкретно присутствующий?

Вернуться

6

Это может быть какая-то схема такого понимания.

Вернуться

7

Философия в качестве идеологии – то есть это ложное мышление. Философия как служанка жрецов, богословов, теологии, партии, части, группы, власти… Это ложная доктрина, для оправдания надуманных тезисов, с помощью слабых рациональных построений, причем именно рациональных, тут мышление сводится к рацио.

Вернуться

8

Как Хабермас.

Вернуться

9

А не само происходящее, то есть только «взгляд» на происходящее.

Вернуться

10

К такому решению пришел позитивизм.

Вернуться

11

Таким являлось решение логического позитивизма.

Вернуться

12

И тут нужно изучить литературу, в которой раскрыт итог логического позитивизма.

Вернуться

13

Нужно «точно» определить понятия.

Вернуться

14

Думать тут в тотальном значении, то есть думать = быть, или ощущать, действовать, присутствовать, страдать, решать, любить, ненавидеть, созидать…

Вернуться

15

Что по этому поводу могут рассказать последователи Игнатия, или некоего Рудольфа, или…?

Вернуться

16

Возможно, христианское вероучение говорит именно об этом?

Вернуться

17

Положительная.

Вернуться

18

Оставаясь, с другой стороны, тоже «вещью в себе».

Вернуться

19

Или отсюда, тут не про то, что находится вне этого бытия, с этим все сложнее.

Вернуться

20

Сложно поверить, но иногда запрет может являться каким-то забыванием сообщать нечто «то» кому-то.

Вернуться

21

Слабое тождество бытия и мышления… «объективный идеализм».

Вернуться

22

Чем и занимаются «гуманитарные науки», в которые включена такая «наука», как философия.

Вернуться

23

Парменид… Аристотель… Аквинский… Гегель…

Вернуться

24

Пифагор… Платон…

Вернуться

25

Загадочная симметрия именно той-этой стороны, а не так, как понимается такое в примитивном значении.

Вернуться

26

А если не выделять что-то, а понимать, что такое наличествует как некая не различенная происходящая совокупная целостная музыка бытия, и выделение в ней динозавров, факторов или другого – это слабое зрение? То есть это какой-то выделенческий примитив, который, конечно, может быть, и он, конечно же, может присутствовать, но это все, опять же, только упрощизм, который об этом хочет постоянно забыть и утвердить себя в качестве сверхзрения, но… затем опять катастрофа такого мышления…

Вернуться

27

И что есть вот такая «технология выявления»? Это, увы, загадка, и по такому поводу наличествуют только какие-то предположения.

Вернуться

28

Что-то из работ Шопенгауэра.

Вернуться

29

В некоторых восточных учениях присутствует мысль, что нет никакого акта действительного исключения, а точнее, достижение его – это наивысшая цель того, кто существует только как включенность.

Вернуться