Наталия Афанасьева
Портреты из библиотеки герцога Федерико Монтефельтро

Тиме и Вове

Мне хотелось бы выразить благодарность всем тем, кто помог мне в написании этой книги. Прежде всего, Юрию Львовичу Докшицеру, Тимофею Юрьевичу Докшицеру и Владимиру Юрьевичу Докшицеру за неоценимую помощь в поисках исторического материала, а также Анне Игоревне Толстой за помощь в редактировании текста. Я особенно благодарна сотрудникам библиотеки Кембриджского университета за предоставленную возможность работать в их книжной сокровищнице. Я благодарю всех моих друзей за моральную поддержку и постоянное внимание к моей многолетней работе.

Введение

Во всех больших музеях есть закутки, в которых задерживаются только специалисты. У обычных посетителей не хватает времени и любопытства взглянуть на «второстепенные», но чрезвычайно интересные экспонаты.

В Лувре посетители редко останавливаются в узеньком коридоре, где висят четырнадцать портретов из библиотеки герцога Урбино Федерико Монтефельтро (1422–1482). Как живописные произведения они не могут соперничать со многими шедеврами парижского музея, хотя являются интересным источником по истории итальянского ренессанса. Портреты когда-то украшали небольшую комнату, бывшую хранилищем манускриптов и личным кабинетом герцога. Комната получила название Студиолы (Studiola – комнатка для занятий). Федерико Монтефельтро заказал для неё двадцать восемь портретов великих людей. «Великие люди всех времён» – приблизительно так можно озаглавить коллекцию. Позднее коллекция была разделена по наследству. Четырнадцать картин остались в Италии, а вторая половина коллекции сейчас находится в Лувре.

Герцог Федерико Монтефельтро был высокообразованным человеком и тщательно выбирал персонажей для своей портретной галереи. Его выбор можно считать представительным для пятнадцатого века. Портреты из его библиотеки могут рассказать о том, как в XV столетии люди относились к предыдущим эпохам, и что для этих людей означало историческое наследие. Отношение к прошлому – такое же культурное явление, как музыкальные стили или литературные течения. У каждой эпохи свой набор героев не только настоящего, но и прошлого. Те личности, которыми восхищались люди определённого времени и которые, по их убеждениям, повлияли на ход истории, могут оставить совершенно равнодушными их потомков. Кого считали великим в XV веке? Однозначного ответа нет. Чтобы не внести собственные пристрастия в отбор «великих», стоит воспользоваться суждением Федерико Монтефельтро, одного из интереснейших персонажей XV века.

На вопрос, ход ли истории формирует характеры людей или люди творят историю, ответить невозможно. Когда пишут, что такой-то человек имел огромное влияние, понятно, что мы не можем поставить эксперимент и выяснить, как бы развивалась история, не будь этого человека. С какой лёгкостью он мог быть заменен другим? Может быть, даже не один, а несколько людей выполнили бы его работу и заполнили историческую прореху? Или такое совершенно невозможно и история развернулась бы в ином направлении?

Поэтому оставив в стороне философский вопрос о природе величия той или иной личности, можно попытаться рассказать о жизни людей, представленных на портретах. Но простая, казалось бы, задача изложить биографии и достижения двадцати восьми человек, изображённых на портретах, и тем самым получить представление об умонастроении интеллектуалов XV столетия усложняется зыбкостью исторического материала.

Сейчас принято писать биографии тех или иных героев с точными датами рождения, с описанием основных событий и жизненных перипетий, указывая всех родственников и приятелей и приводя как можно больше сведений интимного характера. В старые времёна жизнеописания составлялись в назидание и, в меньшей степени, как знак уважения и признания заслуг. Поэтому об исторических персонажах ранних веков остались только обрывочные сведения, если они вообще сохранились. Взять хотя бы великого Гомера, чей портрет висел в библиотеке Монтефельтро. С Гомера начинается европейская литература, но нет ни одного поэта или писателя, время жизни которого было бы известно так неточно, как у Гомера. По оценкам учёных, Троянская война происходила приблизительно в XII столетии до нашей эры. Первые записи гомеровских поэм появились при Писистрате, знаменитом афинском тиране, правившем в VI веке до нашей эры. Полная запись поэм в том виде, в котором они дошли до нас, была сделана по приказу правителя Афин Перикла в V веке до нашей эры. К тому времени Гомер уже был легендой. То есть где-то между XI и VI веком до нашей эры Гомер и жил. Какую биографию можно написать, если мы даже в столетие не можем попасть?

Можно попытаться кратко изложить идеи знаменитых людей древности, с поправками на их восприятие людьми пятнадцатого века. Но идеи – ещё более неуловимые сущности. Когда-то давно, в году 1975 или 1976, в Эрмитаж привезли выставку «Римская мозаика из Туниса». Название одной очень изящной мозаики было условное: «Неподметённая комната». Условное, потому что сюжет картины совершенно не вписывался в римскую мифологию, и было непонятно, по крайней мере, мне, к чему он относится. На чёрном фоне были изображены ракушки, скорлупки и даже рыбные косточки. В результате из мусора сложилось замечательное изображение. Как оказалось, сюжет «Неподметенная комната» был распространён в античные времена и мозаик с таким сюжетом довольно много. Плиний Старший писал в середине первого века:

«…искусство украшения пола было изобретено греками. Первоначально они раскрашивали полы, но постепенно данная техника была вытеснена мозаикой. Некто Сосус из Пергама выложил мозаичный пол, получивший название «Asarotos oecos» (Неподметённая комната) так как он изобразил на небольших квадратах различного цвета остатки от пира, как бы лежащих на полу, и другие предметы, которые обычно выметаются метлой, а здесь оставленные, по-видимому, случайно».

Плиний Старший «Естественная история» XXXVI, 60.

Если разыскивать сведения, относящиеся к творчеству какого-нибудь человека из далёких времён, то находки напоминают «Неподметённую комнату»: отдельные факты, какие-то случайные записи, совершенно недостоверные рассказы – мусор. Поиски более точной информации выглядят как погружение в очередную чёрную дыру.

Но это любопытный мусор. Большую его часть составляют неправильные с современной точки зрения и выброшенные «на свалку истории» убеждения деятелей других эпох. Но, как оказалось, если долго собирать исторический мусор, то складывается завораживающая картинка. Устаревшая и ошибочная с современной точки зрения теория когда-то была необходимым звеном в восприятии мира. Со временем изменились не только «стропильные» понятия, но и фон нашего сознания. Сейчас трудно представить, насколько сильно он трансформировался. Например, в нас глубоко укоренилась идея прогресса. Впервые о ней заговорили во времена ренессанса. И даже события жестокого XX века не смогли поколебать нашу уверенность, что человек становится умнее и цивилизованнее. Достижения науки и техники только подтверждают мнение – развитие человечества идёт хоть и по спирали, но вверх. В Средние века, то есть во времена, предшествующие Ренессансу, мироощущение было обратным. Золотой век остался в далеком прошлом. Преклонение перед мудростью Золотого века породило глубокое убеждение, что чем древнее знание, тем оно лучше. От тех времён нам в наследство осталась привычка гордиться древними корнями и смотреть на «юные народы» как на не познавшие всей мудрости.

При изложении истории культуры Ренессанса во всех сюжетах явно или скрыто обязательно будут присутствовать представления древних греков. Наследие Древнего Рима, как и христианство, сыграло огромную роль в формировании мировоззрения, господствовавшего в Италии XV века. Однако многие из древнеримских, а позднее христианских идей когда-то появлялись либо в унисон, либо в противовес греческим идеям, то есть в некотором смысле с оглядкой на убеждения древних греков. В разные эпохи к греческой культуре относились по-разному. Римляне считали греков своими учителями. Средневековые христиане обвиняли их в забвении истинного Бога и аморальном поведении. Знаменитый византийский богослов XIV века Григорий Палама сравнивал учения греков-язычников с ядовитыми змеями, яд которых может принести пользу только в руках людей, обладающих разумением, даруемым Святым Духом. Сегодня некоторые историки ищут связь между противоречиями современной жизни и странностями греческой цивилизации. Древнегреческая культура никогда не принималась целиком. Тем не менее, в разные времена, по разным причинам люди в своих поисках истины и образцов для подражания обращались к достижениям греков. В XV веке фокус внимания абсолютно разных деятелей сосредоточился на античном прошлом. В духовной сфере произошло «масштабное столкновение» христианского мировоззрения с древнегреческим представлением о мире, задав тем самым вектор дальнейшего развития европейской культуры.

Выбранный в этой книге исторический порядок изложения биографий позволяет связно рассказать о людях, представленных в библиотеке Монтефельтро, так как в своих деяниях они опирались на достижения предшественников. Исключение составляет портрет самого Федерико Монтефельтро. По праву хозяина библиотеки ему принадлежит первое место. К тому же его портрет не входил в ансамбль двадцати восьми знаменитых людей, хотя также украшал Студиолу. Понятие биографии не вполне применимо к представленным рассказам. Долгие, доставлявшие большое удовольствие поиски часто заканчивались не тем материалом, который предполагалось найти, а недостаток фактов заполнялся аналогиями и навеянными воспоминаниями о чём-то не совсем относящемся к делу.

Ниже приведён список портретов из Студиолы. В скобках U означает Национальная галерея Урбино, L – Лувр, Париж.

1 [U] Моисей. XIV век до н. э.

2 [U] Соломон. Конец XI – начало X века до н.э.

3 [U] Гомер. IX век до н. э.

4 [L] Солон. 640–559 гг. до н. э.

5 [U] Гиппократ. 460–356 гг. до н. э.

6 [L] Платон. 427–347 гг. до н. э.

7 [L] Аристотель. 384–322 гг. до н. э.

8 [U] Евклид. 306–283 гг. до н. э.

9 [U] Цицерон. 106–43 гг. до н. э.

10 [L] Вергилий. 70–19 до н. э.

11 [L] Сенека. Ок. 4 г. до н.э. –65 г. н.э.

12 [L] Птолемей. Ок. 90– ок. 160 гг. н.э.

13 [L] Иероним. 347–420 гг.

14 [U] Амвросий. 340–397 гг.

15 [L] Августин. 354–430 гг.

16 [U] Боэций Северин. 470/475–524/25 гг.

17 [U] Григорий Великий. 540–604 гг.

18 [U] Альберт Великий. 1193–1280 гг.

19 [L] Фома Аквинский. 1225–1274 гг.

20 [L] Пьетро Абано. 1250–1316 гг.

21 [U] Дунс Скот. 1265–1308 гг.

22 [L] Данте. 1265–1321 гг.

23 [U] Петрарка. 1304–1374 гг.

24 [U] Бартоло Сассоферрато. 1314–1357 гг.

25 [L] Витторино да Фельтре. 1398–1446 гг.

26 [L] Кардинал Виссарион. 1402–1472 гг.

27 [U] Папа Пий II. 1405–1464 гг.

28 [L] Папа Сикст IV. 1414–1484 гг.

Федерико Монтефельтро

В Национальной галерее города Урбино хранится прекрасный портрет Федерико Монтефельтро [Рис. 1]. Наиболее вероятным автором картины считается нидерландский художник второй половины XV века Юстус Гентский.

Федерико изображён в своём кабинете. Вот он отложил, хотя и недалеко, военный шлем и взял книгу. Рядом с ним его сын, Гвидобальдо, впоследствии тоже герцог Урбино.

Годы жизни Федерико – 1422–1482. Его долго считали незаконнорожденным сыном правителя Урбино Гвидантонио и неизвестной дамы благородного происхождения. Совсем недавно появилась иная гипотеза: отцом Федерико был один из главных офицеров армии Гвидантонио, имя которого Бернардино дельи Убальдини делла Карда, а матерью незаконнорожденная дочь Гвидантонио по имени Аура. Гвидантонио объявил Федерико сыном, а не внуком, из династических соображений. Он выбрал его в наследники на всякий случай, если у него самого не будет законного сына. У Гвидантонио умерла первая жена и существовала угроза, что за отсутствием наследника, его владения перейдут к родственникам сестры.

Если предположение об отцовстве Бернардино Убальдини правильное, то второй сын Бернардино по имени Оттавиано приходился Федерико братом. Оттавиано был на год младше Федерико и воспитывался в Милане при дворе герцога Филиппо Мария Висконти.

В ноябре 1424 года папа Мартин V признал Федерико наследником Гвидантонио, при условии, если у Гвидантонио не родится сын. Через несколько лет Гвидантонио женился во второй раз и у него появился сын Оддантонио, законный наследник Урбино.

Федерико жил в Италии XV века и реалии итальянской политики формировали его характер с раннего детства. В 1431 году папой римским стал Евгений IV. Человек суровый и решительный, взойдя на апостольский престол, он постановил уничтожить привилегии, данные родственникам своего предшественника, папы Мартина V (Отто Колонна). В результате папа Евгений IV спровоцировал открытое неповиновение могущественного семейства Колонна и их союзников, в число которых входил Гвидантонио Монтефельтро. Благодаря посредничеству Венеции стороны на время удалось примирить. В качестве гарантий соблюдения мира воюющие стороны вручили Венеции заложников, в число которых попал девятилетний Федерико. Он провёл в Венеции 15 месяцев, после чего дож Венеции отправил его учиться в Мантую. Федерико два года воспитывался вместе с детьми правителя Мантуи маркиза Гонзаго и учился в знаменитой школе Витторино да Фельтре.

Осенью 1433 года император Священной Римской империи Сигизмунд возвращался в Богемию после своей коронации в Риме. На некоторое время он остановился в Урбино. Император посвятил в рыцари гостеприимных хозяев: правителя Гвидантонио и его сына Оддантонио. Далее император проследовал в Мантую, где посвятил в рыцари сыновей Гонзаго, а также их юного гостя Федерико Монтефельтро.

После пребывания императора в Мантуе Федерико смог вернуться на родину. В пятнадцать лет он женился на Джентиле Бранкалеоне. Перед детьми знатного происхождения открывались два пути – военного или священника. Посвящённый в рыцари самим императором Федерико выбрал карьеру военного. В 15 лет он командовал конницей и в его подчинении находились более двух тысяч всадников. Конница досталась ему в наследство от Бернардино делла Карда, предполагаемого настоящего отца. Бернардино делла Карда умер в 1437 году. Он завещал своё имущество, состоящее как раз из конницы, разделить пополам между Федерико и Оттавиано. Видимо, по предварительной договорённости Оттавиано передал свою долю наследства Федерико.

В 1443 году умер Гвидантонио и к власти пришёл Оддантонио. В Италии шла очередная междоусобная война: папа Евгений IV воевал с Франческо Сфорца. Чтобы привлечь Оддантонио на свою сторону, папа сделал его герцогом, и Урбино получил статус герцогства. В 1444 году, то есть через год, в Урбино произошёл переворот. Вооружённые жители установили контроль над городом. Оддантонио был убит в своём дворце. Федерико с войском поспешил в Урбино, где нашёл городские ворота запертыми. После переговоров и посредничества местного епископа Федерико въехал в город, и жители приветствовали его как своего правителя. Городские власти заключили с ним соглашение: Федерико прощал заговорщиков, давал слово уважать муниципальную власть, и обещал снизить налоги. В 1444 году Федерико исполнился двадцать один год. Некоторые хроники того времени обвиняли Федерико в организации переворота и в смерти Оддантонио. Признание законности своей власти и герцогский титул надолго стали мечтой Федерико.

В 40-е годы Федерико состоял на службе у герцога Милана Филиппо Мария Висконти. Его брат Оттавиано в это время находился при дворе Висконти в Милане, и Висконти его не отпускал. Оттавиано был своего рода гарантией, что Федерико будет верно служить своему хозяину. Оттавиано смог покинуть Милан только после смерти Висконти в 1447 году. Вернувшись в Урбино, он возглавил управление текущими делами герцогства.

В 1456 году у Федерико умерла первая жена Джентиле. Детей у неё не было. В 1454 году Федерико получил у папы Николая V разрешение на признание двух своих незаконнорожденных сыновей Буонконте и Антонио. Федерико женился вторично. Его женой стала юная Баттиста Сфорца. К моменту замужества ей было тринадцать лет. Она родила восемь дочерей и, наконец, в январе 1472 года родила долгожданного сына. Баттиста Сфорца умерла, когда ей было всего 25 лет, через несколько месяцев после рождения Гвидобальдо.

Федерико Монтефельтро называют последним великим кондотьером. Кондотьеры – это наёмники, зарабатывавшие деньги военным искусством. Военная слава Федерико была так велика, что ему платили даже за то, чтобы он не воевал. Федерико никогда не вступал ни в какие альянсы, предпочитая действовать самостоятельно. Он хорошо разбирался в политике и прекрасно владел современными ему методами ведения войны. Он считался одним из лучших специалистов по военным укреплениям и использованию пушек.

Победу, принесшую Федерико мировую известность, он одержал при осаде города Вольтерра в 1472 году. На тот момент Федерико воевал по найму у правителя Флоренции Лоренцо Медичи. Победа была неоднозначной, как и характер выдающегося кондотьера.

Начиная с 1361 года, Вольтерра входила во владения Флоренции. Из-за отдалённости от Флоренции и свободолюбивого духа своих граждан Вольтерра в большой степени управлялась независимо. В 1470 году недалеко от города открыли залежи квасцов. Этот минерал использовали в красильном производстве тканей, и он являлся чрезвычайно важным сырьём. Лоренцо Медичи не собирался оставлять источник обогащения в руках местных компаний. Протест жителей Вольтерра закончился мятежом. Власти Флоренции наняли Федерико усмирить непокорных граждан. В кратчайший срок Федерико собрал огромное войско: 10 000 пехотинцев и 2000 всадников. Вольтерру защищали приблизительно 1500 различных наёмников и сами жители. Началась осада города. Силы были явно неравные. Предложение о сдачи города на определённых условиях флорентинцы отвергли, они настаивали на безоговорочной капитуляции. Федерико не хотел полномасштабной атаки на город и пообещал сохранить жизни и имущество граждан. Войска впустили в город. Однако войска вышли из-под контроля и беспощадно разграбили город. К грабителям присоединились наёмники, защищавшие Вольтерру и часть беднейшего населения города. Позднее Федерико заявил, что он не мог остановить своих солдат.

Взятие города Вольтерра широко обсуждалось современниками. Пострадали ли репутации Федерико и Лоренцо? Скорее нет, хотя раздавались и осуждающие голоса.

В 1472 году правители Флоренции заказали знаменитому ювелиру Антонио Поллайо изготовить серебряный шлем, кубки и другие предметы для подношения в знак признания военных заслуг Федерико Монтефельтро. (Вполне вероятно, что шлем Поллайо изображён на портрете, уж больно гордо он занимает центральное положение.)

На одном из военных турниров Федерико потерял глаз и искалечил переносицу, поэтому на всех портретах его рисовали в профиль.

В 1474 году папа Сикст IV даровал Федерико Монтефельтро титул герцога Урбино. Несмотря на сомнительность притязаний Федерико Монтефельтро на владение землями Урбино, он добился всеобщего уважения и его власть признали все – от собственных подданных до папы римского. На портрете Федерико изображён в тёмно-красной накидке герцога и со знаками отличия, вручёнными ему иностранными монархами – золотой цепочкой от короля Неаполя и подвязкой от короля Англии. На полочке слева вверху находится украшенная жемчугом тиара герцога Урбино. Её в 1474 году подарил Федерико персидский шах Узун-Хасан, союзник папы Сикста IV в борьбе с османским султаном Мехмедом II. Видимо, папа надеялся, что Федерико поддержит крестовый поход, но этого не произошло.

Федерико был очень богатым человеком. Его нанимали самые значительные правители Италии: король Неаполя Ферранте, правитель Флоренции Лоренцо Медичи, папы римские. Доходы Федерико достигали не менее 50 000 дукатов в год. Для сравнения – годовой доход Дожа Венеции в то время не превышал 3000 дукатов. Будучи нуворишем, Федерико чрезвычайно заботился о своём имидже «идеального правителя» и в период расцвета герцогства тратил денег на патронаж и меценатство больше, чем кто-либо в Европе, больше, чем Медичи и папы римские.

При дворе Федерико Монтефельтро работали выдающиеся итальянские, фламандские, нидерландские, испанские художники. Можно назвать имена Пьеро делла Франческа, Юстуса Гентского, отца Рафаэля Джованни Санти, Мелоццо да Форли, Паоло Учелло, Франческо ди Джоржио Мартини.

Какова была роль Оттавиано в осуществлении проектов Федерико по созданию «идеального жилища» для «идеального правителя» – ещё предстоит выяснить. Предположение о том, что один брат воевал, а другой отвечал за мирные дела, выглядит естественным. Оттавиано всегда оставался в тени, но именно он заведовал повседневной жизнью Урбино и правил герцогством во время военных походов Федерико. В юности он воспитывался при одном из самых блестящих дворов своего времени, а именно в Милане у герцога Филиппо Мария Висконти. Оттавиано прекрасно разбирался в живописи, архитектуре, литературе. Он обладал хорошим вкусом и был известен своим пристрастием к книгам.

Ценным сокровищем дворца в Урбино стала библиотека. На её создание Федерико потратил по тем временам совершенно беспрецедентные суммы. Федерико начал собирать библиотеку приблизительно в 1468 году, и в 1482 году в ней насчитывалось более 1000 манускриптов. Монтефельтро содержал собственный скрипторий, и при его дворе работали лучшие миниатюристы. Все манускрипты были переплетены в роскошные кожаные переплёты с серебряными и золотыми инкрустациями. Около половины манускриптов для библиотеки закупил Веспасиано Бистиччи, знаменитый флорентийский книготорговец. Веспасиано Бистиччи оставил мемуары, включавшие биографии знаменитых людей своего времени, в том числе герцога Урбино Федерико Монтефельтро. По словам Веспасиано, герцог имел намерение сделать то, чего не было сделано в течение тысячи лет – создать лучшую со времён античности библиотеку. В Европе урбинскую библиотеку превосходили только библиотека Ватикана и, возможно, библиотека кардинала Виссариона.

В Урбино имелись каталоги Ватиканской библиотеки, библиотеки Святого Марка во Флоренции, Висконти в Павии, и даже Оксфордской библиотеки.

В библиотеке хранились работы теологов Фомы Аквинского, Альберта Великого, Дунса Скота, Бонавентуры, Бернарда Клервосского, Тертуллиана и многие другие. Там были работы арабских и еврейских философов, например, Аверроэса и Маймонида. В библиотеке находились прекрасные рукописные Библии с комментариями на латинском и греческом языках. Коллекция Монтефельтро включала в себя все доступные на тот момент труды по медицине: книги Гиппократа, Галена, Авиценны. В шкафах библиотеки стояли собрания сочинений Данте, Петрарки, Боккаччо, труды избранных гуманистов. Почётное место занимали собрания сочинений Цицерона и Сенеки.

Среди греческих манускриптов доминировали труды отцов греческой церкви, а также работы по математике и механике. Кроме греческих и латинских классиков в библиотеке имелась небольшая коллекция манускриптов на древнееврейском языке. Великолепная Библия на древнееврейском языке досталась Федерико после разграбления города Вольтерра.

Федерико Монтефельтро знал и любил латинский язык. К тому же Веспасиано утверждает, что он был «первым из синьоров, которые изучали и знали философию».

Богатейшее собрание манускриптов помещалось в небольшой комнате, украшенной инкрустациями по дереву, так называемыми интарсиями, и серией портретов великих людей. Картины рисовал фламандский художник Юстус Гентский вместе со своим учеником испанцем Педро Берругете (ок. 1450– 1504). Ни год рождения, ни год смерти Юстуса Гентского неизвестны. Никаких письменных документов, относящихся к художнику, за исключением нескольких счетов из Урбино, не осталось. Некоторые специалисты считают, что Педро Берругетте к двадцати восьми портретам не имеет отношения и все они написаны Юстусом Гентским. Картины были выполнены масляными красками – новой, неизвестной на тот момент итальянцам техникой. В Италии была распространена темпера. По сравнению с темперой сияние масляных красок казалось волшебным. Не только завораживающая техника живописи, но и новое отношение к трактовке сюжетов возникли на севере, на маленьком пространстве, зажатом между Францией и Германией. Сейчас эту территорию занимают Нидерланды и Бельгия, в те времена – Фландрия, Голландия, Бургундия.

У Веспасиано Бистиччи есть запись, что Федерико Монтефельтро посылал его во Фландрию отыскать хорошего художника. Речь шла о Юстусе Гентском. Федерико Монтефельтро, несомненно, хотел, чтобы его дворец и библиотеку украсили самые престижные живописные работы.

В портретном искусстве Юстус Гентский продолжил традицию своего великого предшественника Яна ван Эйка (1385–1441). Итальянцы считали изобретателем масляных красок. Действительно ли Ван Эйк изобрёл масляные краски остаётся очередной исторической загадкой, но он, несомненно, прекрасно владел техникой масляной живописи и совершенно по-новому рисовал окружающий мир. Сколь сильно Ван Эйк изменил подход к изображению канонических сюжетов, можно видеть по его картине «Святой Иероним» [Рис. 30]. Если раньше рисовали святых, стоящими в застывших позах рядом с Мадонной или распятием в каком-то очень условном пространстве, то Ван Эйк нарисовал учёного, погружённого в чтение. Если бы не лев – символ Святого Иеронима, портрет выглядел бы светским. Ван Эйк работал придворным художником у герцога Бургундского, и в образе Святого Иеронима изобразил кардинала Альбергати. Герцог Бургундский подарил портрет кардиналу Альбергати в знак благодарности за услуги в заключении сепаратного мира Бургундии с Францией.

В XV веке изображения различных деятелей, а не только святых и королей начинают завоёвывать территорию искусства. Первоначально они появляются «под чужим флагом», как в случае кардинала Альбергати в образе Святого Иеронима у Ван Эйка, но постепенно всё больше и больше искусство портрета входит в моду и художники начинают рисовать не только героев прошлых эпох, но и своих современников. Портреты в Урбино – родственники «Святого Иеронима» Ван Эйка.

В студиоле Монтефельтро портреты знаменитых людей висели не в хронологическом порядке, а были сгруппированы тематически. Например, под портретами античных философов Платона, Аристотеля, Птолемея и Боэция располагались изображения отцов католической церкви: Григория Великого, Иеронима, Амвросия, Августина. Кроме того портреты образовывали пары: Платон – Аристотель, Гомер – Вергилий, Гиппократ – Абано, и т. д. Полное описание портретов можно найти в книге Лучиано Келеса «Студиола Урбино».

Федерико умер в 1482 году. После его смерти герцогство Урбино перешло к Гвидобальдо. До достижения совершеннолетия опекуном Гвидобальдо оставался Оттавиано.

Когда Гвидобальдо умер, земли герцогства вошли в состав Папского государства. В 1657 году библиотека попала в Ватикан, где она и находится в настоящее время.

Bicheno H. Vendetta. London, Weidenfeld & Nicolson, 2008.

Cheles L. The Studiolo of Urbino: an iconographic investigation. Wiesbaden, Reichert, 1986.

Clough C.H. Federigo da Montefeltro's Private Study. Apollo, London, vol. 81, October 1967, pp. 278–287.

Codices Urbinates Graeci Bibliothecae Vaticanae. 1895, Roma.

Eisenbichler K. Bronzino's Portrait of Guidobaldo II della Rovere. Renaissance and Reformation, V. 24, 1 (1988) pp. 21-32.

Schmarsow A. Joos van Gent und Melozzo da Forli in Rom und Urbino. Leipzig: B.G. Teubner, 1912.

Simonetta M. Montefeltro Conspiracy. New York, Doubleday, 2008.

Vespasiano da Bisticci. The Vespasiano Memoirs: Lives of Illustrious Men. Renaissance Society of America, 1997.

Моисей

«И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицом к лицу».

Второзаконие 34:10.

Развитие истории во времени часто представляется людям графически. Например, можно закрыть глаза и представить временной поток, уходящий куда-нибудь вверх, приблизительно до Рождества Христова, а затем движущийся налево через античность в тёмные глубины первобытнообщинного строя. Иногда красочные обрывки чередуются с неясными пятнами, о которых ничего нельзя сказать. Как выяснили психологи, такие картинки подсознательно берутся из каких-нибудь таблиц школьных учебников и зависят от человека и времени, в котором он живёт. Можно предположить, что фантазия средневекового христианина черпала зрительные образы из библейских легенд. Для средневекового христианина история мира начиналась с шести дней творения. Так как на первом человеке, Адаме, лежит грех непослушания Богу и за это был наказан весь человеческий род, то после изгнания из Рая жизнь наших предков окрасилась в мрачные тона. Просветление наступило с приходом в мир Моисея [Рис. 14]. Он донёс до людей слово Божие и, по христианскому учению, предсказал приход Иисуса Христа.

Как сказано в Библии, Моисей был единственным из смертных, кто разговаривал с Богом лицом к лицу. Моисей написал, а точнее записал после общения с Богом первые пять книг Библии, так называемое Пятикнижие.

Сомнения по поводу авторства Моисея, так же как и по поводу фактов его биографии, возникают всё время. Слишком много противоречий и неясностей. Однако миф о Моисее настолько долго существует и так сильно влиял и влияет на мировоззрение громадного числа людей, что давно уже не важно, насколько точно автор Пятикнижия передаёт события, происходившие несколько тысячелетий назад.

И иудеи, и христиане, и мусульмане признают Моисея великим пророком. Ориентируясь по названиям царств, описываемых в Библии, историки предполагают, что Моисей жил в XIV или XIII веке до н. э. В странах Средиземноморья знакомство с иудейской религией произошло задолго до зарождения христианства. В греческой литературе первые упоминания Моисея относятся к VI веку до нашей эры. Греки, а вслед за ними и римляне пытались соотнести еврейского бога со своими представлениями о мироздании. Они отождествляли бога Моисея с Зевсом, с Дионисием, или называли его «Богом, имя которого неизвестно». Некоторые греческие философы считали, что Бога из книг Моисея можно отождествить с Неизменным Сущим, о котором рассказано у греческого философа Платона в его работе «Тимей», и в качестве доказательства приводили библейскую историю с горящим терновым кустом.

«И сказал Моисей Богу: вот я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?

Бог ответил Моисею: Я есть Сущий, и сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий (Иегова) послал меня к вам».

Исход 3:13–14.

Интерпретации слова «сущий» посвящено множество рассуждений древних авторов.

Одним из главных мест взаимного проникновения древних иудейских и греческих верований была Александрия Египетская – самый большой культурный центр древнего мира после Рима.

Северная Африка и Азия заговорили по-гречески после походов Александра Македонского. Когда Александр Македонский покорил «весь мир», он сделал царём Египта своего военачальника, завоевателя Иерусалима аристократа Птолемея. В III веке до н. э. царь Птолемей переселил в Египет большое число евреев. По некоторым источникам в Египет прибыло до 100 тысяч человек. Александрийская еврейская община постепенно ассимилировалась в греческом окружении. Для её нужд были выполнены переводы на греческий язык первых пяти книг Библии. В переводе были заинтересованы и греки. В то далёкое время они с уважением относились к еврейской учёности.

К середине II века до н. э., то есть ко времени покорения Греции римлянами, на греческий язык были переведены все основные религиозные произведения еврейской литературы, в том числе и книги Ветхого Завета.

Существует так называемый перевод семидесяти толковников или Септуагинта (от латинского «семьдесят»). Краткое и удобное обозначение Библии в этом переводе – LXX. По легенде правитель Египта Птолемей II, сын Птолемея I, приказал первосвященнику Иерусалима Елизару направить в Александрию семьдесят учёных евреев для перевода Библии. Учёные трудились в отдельных кельях, и когда их переводы сравнили, тексты совпали слово в слово.

Во II веке до н. э. сами евреи оценивали Септуагинту как чудо. Сказывалась надежда ознакомить и по возможности обратить в свою веру «всё прогрессивное человечество», говорившее на тот момент по-гречески. После иудейских войн первого и второго веков нашей эры отношение к Септуагинте изменилось. В Талмуде день окончания перевода считается днём отступничества.

«Семьдесят старцев написали Тору на греческом языке для царя Птолемея. Для Израиля это был столь же чёрный день, как день, когда был сделан золотой телец. Ибо, по сути, Тора не может быть переведена».

Сефер Тора I, 8.

Греческая и иудейская общины в Александрии сосуществовали очень долго. Греческий язык оставался основным языком в Александрии и во времена Римской империи. Во втором веке нашей эры Александрия Египетская стала важным центром ещё одной культуры – христианства.

Со II века до нашей эры и до II века нашей эры происходило взаимное проникновение разнообразных верований и философских учений, одним из следствий которого явилось создание христианской доктрины. Об идеях александрийских философов в эпоху формирования христианства в основном известно из работ латинских писателей Цицерона, Лукреция, Сенеки, цитировавших многих греческих философов, а также излагавших их идеи. Полностью сохранились работы только одного автора – Филона Александрийского. Знаток греческой философии, образованный иудей Филон Александрийский ратовал за то, чтобы мудрость Моисея стала известна всему миру. Всю жизнь Филон Александрийский занимался толкованием работ великого пророка, то есть Пятикнижия. Он написал книгу «О жизни Моисея» и всячески проповедовал законы Моисея.

По вероисповеданию Филон был иудеем, но писал на греческом языке, и неизвестно, знал ли он еврейский язык. Филон был современником Иисуса, однако нет никаких сведений о том, что ему было известно о жизни или учении Христа. Несмотря на отсутствие христианских тем в книгах Филона Александрийского, христиане очень высоко чтили его произведения. В средние века родилась легенда, что Филон принял христианство, а обряд крещения над ним совершил апостол Павел.

Филон Александрийский (ок. 25 до н.э. – ок. 50 н.э.) жил незадолго до первой иудейской войны 66–71 годов. Один из немногих фактов биографии Филона можно извлечь из его работы «О посольстве к Гаю». Как влиятельный член иудейской общины, Филон в качестве посла ездил в Рим к императору Калигуле ходатайствовать против водружения статуй императора в синагогах Александрии и в иерусалимском храме.

Филон часто сетовал на плохое знание греками учения Моисея:

«Слава Законов, которые Моисей оставил после себя, облетела весь мир и достигла самых дальних окраин вселенной. Тех, кто действительно понимает Моисея, немного. Или из зависти, или из-за сопротивления приказам законодателей, часто встречающегося среди людей, историки, процветавшие среди греков, не удосужились его упомянуть».

«О жизни Моисея», I, 2.

Для Филона Александрийского особое значение имел рассказ о сотворении мира, приведённый в Книге Бытия. Позднее в иудейской религии был наложен запрет на рассуждения о строении мира, замыслы творца предлагалось принимать без размышлений. Этот запрет частично объясняет забвение работ Филона в иудаизме. Но в первом веке в Александрии ещё был жив рациональный подход греков в описании мира, и Филон пытался согласовать греческие суждения о вселенной с библейским рассказом.

Книгу Бытия Филон называет введением к книге Законов. Вот как он пишет:

«…Введение Моисея, как я сказал, восхитительно в высшей степени. В нём рассказывается о сотворении мира, о том, что мир пребывает в гармонии с Законом, а Закон в гармонии с миром. И человек, соблюдающий законы, является законопослушным гражданином мира – космополитом, – согласовывающим свои дела с целью и волею природы, а законами этими управляется весь мир».

«О сотворении мира согласно Моисею», I.

Представление о том, что в основе функционирования мира лежит закон, а не всякие там черепахи на китах, очень древнего происхождения.

Филон начинает комментировать Книгу Бытия несколько неожиданно:

«Довольно глупо полагать, что мир был создан за шесть дней или вообще за какой-то промежуток времени. Почему? Потому что любой промежуток времени есть последовательность дней и ночей, а дни и ночи могут существовать, только когда солнце попеременно находится над землёй и под ней. Но солнце – часть неба, и потому время сформировалось после мира. Поэтому правильней сказать, что не мир был создан за какое-то время, а время было сформировано миром, потому что именно движение небес исчисляет время».

«Аллегорическая интерпретация Книги Бытия» II, III. Кн. I, II.

Что возникло первым: время или пространство? Такого рода вопросы приходят в голову каждому, кому приходилось задумываться о происхождении вселенной. Рассуждения о том, что ни время, ни пространство невозможно определить без повторяющегося движения, встречаются и у древних греков, и у физиков в XX веке. И не так уж важно, что исследователи помещают рассуждения в присущие своему веку представления. Филон, например, считал, как видно из цитаты, что Солнце вращается вокруг Земли. Представления о мире сильно изменились, но мысль всё та же и всё в той же ловушке.

По Филону, Моисей выбрал число шесть, чтобы указать на совершенство числа, за которое был создан мир, а не потому, что именно шесть дней было необходимо Богу для создания мира. Особость числа, его необычные свойства важнее конкретного значения. Сквозь библейские рассказы у Филона проглядывают пифагорейские размышления греков.

Позднее христианские писатели широко пользовались работами Филона. В начале пятого века один из отцов католической церкви Августин в своей книге «О граде Божьем» практически слово в слово повторил рассуждения Филона:

«Всё это, как повествует Писание, ради совершенства шестеричного числа через шестикратное повторение того же дня, совершается в шесть дней. Это не потому, чтобы для Бога необходима была продолжительность времени: как бы Он не мог сотворить разом всё, что после соответствующими движениями производило бы времена; но потому, что шестеричным числом обозначено совершенство творения. Ибо шестеричное число первое составляется из своих частей, то есть из части шестой, третьей и половины».

Августин. «О граде Божьем» Кн. II, гл. XXX.

Большинство греческих философов считали мир вечным и не интересовались его происхождением. Для них более важной задачей было понять, как устроен и как работает мир. Идея создания мира Богом пришла в христианство из иудаизма. Правда, её придерживались и некоторые греческие философы, в частности, как уже сказано, Платон. Бог Моисея и бог Платона по своей воле сотворили мир и тем самым направили вселенский ход истории. Ещё одно утверждение Платона легко согласовывалось с иудейским учением: Платон утверждал, что причиной, по которой устроитель вселенной совершил это деяние, была присущая творцу благость. Он создал прекрасный мир. Утверждение перекликается с библейскими словами: «И увидел Бог, что это хорошо».

Филон с помощью Пятикнижия Моисея пытался объяснить положения греческой философии, которую очень любил. Но если отдельные утверждения греческих философов совпадали или были чрезвычайно схожи с положениями иудейских теологов, то как быть с остальным богатейшим комплексом языческих идей, которые никак не «входили» в библейский текст?

Филон справлялся с задачей примирения библейских текстов с идеями греческих философов с помощью аллегорий. Одна из основных работ Филона Александрийского так и называется: «Аллегорическая интерпретация Книги Бытия». В настоящее время «аллегория» является литературоведческим термином и означает «выражение отвлечённых идей (понятий) посредством художественных образов». Простой пример – аллегория правосудия: женщина с весами и повязкой на глазах.

Аллегорический метод появился где-то в I веке и первоначально сформировался как результат интуитивных поисков аналогичных закономерностей в явлениях разного рода. Его считали отражением или выражением нашим беспомощным умом какой-то одной и той же истины, более глубокой по смыслу. Метод аллегорий позволил связать воедино языческие истины с текстом Ветхого завета. За тысячу лет метод претерпел различные метаморфозы и стал главным в средневековом искусстве. Важной особенностью аллегорического метода является многозначность толкования. Для пояснения можно привести более близкий пример аллегорической интерпретации изображения Святого Георгия со змеем. Этот образ часто встречается в древнерусском искусстве.

У изображения, передающего легенду о схватке Святого Георгия с драконом, существует буквальный литературный смысл (Святой Георгий убил дракона). Но можно толковать этот образ и по-другому: как символ борьбы народа с вражескими захватчиками, как герб города Москвы времён Ивана III, как преодоление греха христианской душой, как символ борьбы церкви с язычеством. Все эти трактовки внес человек. Они возникли в результате некоторой «договорённости». Но может быть, как рассуждают толкователи, образу присущ ещё и тайный смысл, который надо выяснить?

В Библии наиболее важным стал считаться скрытый смысл, доступный не всем и получаемый в результате мистического озарения. В христианской традиции мистический опыт предполагает непосредственное общение с Богом. Диалог с Богом необязательно словесный. Некоторые считают, что такой диалог принципиально молчаливый. Главное, что на этот диалог требуется согласие Божье и его нельзя достигнуть односторонним усилием человека. Во время мистического озарения человеку открываются высшие истины. Такое толкование сходно с пифагорейским толкованием чисел, священных текстов в иудейской каббале, и даже аналогично интерпретациям алхимиков, пытавшимся выяснить скрытые, не видимые глазу свойства веществ.

Был ли Филон тем, кто «изобрёл» аллегорическое истолкование, мы не знаем. Скорее всего, для аллегорической интерпретации, как и для всякой большой идеи, невозможно указать начало.

Метод многозначности позволил Филону трактовать текст библейской книги Моисея о создании мира как историю души человека с момента её появления. Книгу Бытия Филон считает не только историей сотворения вселенной, но и рассказом о постепенном развитии, падении и последующем очищении души путём раскаяния. Как пример можно привести небольшой отрывок из комментариев Филона, где он объясняет значение начальных слов второй главы библейской книги Бытия:

«Так совершены небо и земля и всё воинство их»

Бытие 2:1.

В Библии (LXX), которой пользовался Филон Александрийский, в том месте, где канонический русский перевод даёт слово «воинство», стоит многозначное слово κοσμος. Одним из его значений является «порядок». Ещё одно значение этого слова – мир (космос). В каноническом русском переводе используется значение – «то, чем управляют, то, что ответственно за порядок» – воинство. Поэтому, по словам Библии, кроме самих земли и неба было создано то, что осуществляет их связь. Позднее, в Средние века, это место толковали как создание ангелов. Филон использует второе значение слова κοσμος, а именно «мир».

Филон сопоставил ум с небом, а чувственное восприятие с землёй. Космос («всё воинство») предложил считать в случае ума все «бестелесные вещи», идеи, что возникают в уме человека, а в случае чувственного восприятия – весь вещественный мир, познаваемый чувствами. Филон приписал библейским словам древнегреческое, близкое к Платонову, представление о мире:

«Используя язык символов, он (Моисей) назвал ум небом, так как небо состоит из вещей, познаваемых только умом, а чувственное восприятие он назвал землёй, так как чувственное восприятие обладает структурой более земной и более телесной. «Космос» в случае ума означает все бестелесные вещи, вещи, познаваемые только умом; в случае чувственного восприятия он означает вещи, имеющие телесную форму, всё, что может быть постигнуто чувствами».

«Аллегорическая интерпретация Книги Бытия» I. I.

Далее Филон рассказывает о душе человека, широко пользуясь как греческими, так и иудейскими представлениями. Библия, по Филону, описывает создание вселенной не только буквально, но и аллегорически. Смысл библейского текста как минимум двоякий. Фантазия уводила Филона в совершенно немыслимые глубины. Он утверждал, что всю мудрость греков можно постичь из толкований Пятикнижия Моисея.

Филон размышлял над текстом Библии и сам удивлялся многозначности возможной интерпретации. Он испытывал экстаз от такого прочтения. В своей книге «О странствии Авраама» (De migratione Abrahami, 35) Филон писал, что под влиянием божественной одержимости он уже не помнил ни где находился, ни тех, кто вокруг, ни того, что произносил, ни того, что писал. «Ибо когда я осознавал богатство истолкования, я наслаждался всепронизывающим светом, и оно имело такое же воздействие на мой разум, как могло бы иметь чёткое изображение на восприятие глазом».

Если Филон пытался согласовать текст Пятикнижия с положениями греческой философией, то спустя некоторое время христианские (как, между прочим, и еврейские) философы стали утверждать, что греки получили все свои знания от евреев.

Христиане считали изложение истории правдивым, когда оно укладывалось в их религиозные представления. Если возникали какие-то разногласия с датами или интерпретацией событий, то сомнения решались в пользу веры. Иначе, с точки зрения глубоко верующего человека, и не могло быть.

Христианский писатель начала III века Климент Александрийский в своём сочинении «Строматы» пишет:

«Платон философ, заимствуя свои законы из писаний Моисея …».

«Строматы» I, XXV.

Климент упрекает тех, кто не признает первенство Моисея:

«Те, кто ради возвеличивания эллинских законов утверждают о них то же, что и о пророчествах Моисея, и вместе с тем не желают признавать источник истины, который послужил первообразом для их собственных преданий, выказывают этим лишь свою неблагодарность».

«Строматы» I, XXVI.

Наконец, христианский историк Евсевий Кесарийский (Евсевий Памфил) объявляет, что древнейший из пророков Моисей предсказал приход Иисуса Христа.

«Так и великий Моисей, самый древний из всех пророков, описывая по внушению Духа Божьего, как была создана и устроена вселенная, учит, что Творец её и Создатель всего не кому иному, как Христу, именно Божественному перворождённому Слову Своему, поручил создание низших тварей и представляет беседу Их о создании человека: «Сказал Господь: сотворим человека по образу и подобию Нашему».

«Церковная история» I. 2. 4.

Одной из задач первых христианских историков было защитить новую религию от обвинений римлян, что христиане «изобрели» новую религию, которая к истинным богам не имеет никакого отношения. Защитить можно было, указав на древность христианских идей, а также на их присутствие в Ветхом Завете. Евсевий Кесарийский пишет:

«…будет показана древность и божественность христианства тем, кто полагает, что оно недавнего и заимствованного происхождения и думает, что оно появилось только вчера».

«Церковная история» I, 2.1.

Постепенно в христианстве сложилась формула: Моисей принес в мир Законы, а Христос – Милосердие. Христианские теологи в своих комментариях всегда подчёркивали связь между Ветхим и Новым заветом. В Христианстве Рождество Иисуса Христа рассматривается как бы временной точкой симметрии. До рождения Христа происходят события, указывающие на последующие события, которые произошли после прихода Иисуса Христа.

Символическое удвоение есть и в названиях книг Библии: Ветхий Завет – Новый Завет. Августин в «Граде Божьем» (XVI, 26) писал: «Ибо что называется Ветхим Заветом, как не завуалированный Новый, и что – Новым Заветом, как не откровение Ветхого?»

Прекрасной иллюстрацией такого параллельного видения могут служить фрески на стенах Сикстинской капеллы в Ватикане. Перенесёмся мысленно из далёких времён дохристианских учений во времена Федерико Монтефельтро. Аллегорический метод интерпретации благополучно дожил до XV века, хотя и несколько видоизменился.

Сикстинская капелла получила своё название от имени её основателя – папы Сикста IV. Ему принадлежит общий замысел картин и выбор эпизодов из Ветхого и Нового заветов. Для росписи стен капеллы главного католического храма Сикст IV пригласил группу художников, в основном из Флоренции: Пьетро Перуджино, Сандро Боттичелли, Луку Синьорелли, Козимо Росселли, Бернардино Пинтуриккио, Доминико Гирландайо, Пьеро Козимо. Работы начались в 1480 году, инаугурация капеллы состоялась в 1483 году.

Настенные картины составляют два цикла историй: жизнь Моисея и жизнь Христа. Первоначально капеллу украшали восемь картин каждого цикла, по шесть на боковых стенах и по одной картине обоих циклов на торцах.

На торцовой стене капеллы когда-то располагались алтарная картина «Вознесение Мадонны» и две фрески – «Египетская принцесса находит Моисея» и «Рождение Христа». Автором всех трёх картин был Перуджино. Позднее они были смыты, чтобы освободить место для «Страшного суда» Микеланджело. Завершающие фрески на противоположной торцовой стене тоже не сохранились. На их месте нарисованы картины с первоначальными сюжетами: «Воскрешение Христа» и «Вознесение Моисея».

На фресках, расположенных по боковым сторонам капеллы, параллельно развиваются история Моисея и история Христа. Эпизоды Ветхого завета расположены не в строго хронологическом порядке, последовательность соблюдена для эпизодов из жизни Христа. В рассказах о Моисее один раз происходит сбой. Если следовать жизнеописанию Моисея, то после первой картины должна идти третья – «Моисей слышит голос Бога», а за ней вторая – «Путешествие Моисея в Египет». Символическое соответствие ветхозаветных и новозаветных картин было важнее правильной хронологии.

Можно сравнить сюжеты двух фресок (предположительно кисти Козимо Росселли) – «Поклонение Золотому тельцу» и «Нагорная проповедь».

На пути к земле обетованной евреям приходилось идти по необжитым землям. Так Бог подвергал испытанию свой народ. Трудности и лишения порождали сомнения у людей. Они роптали, пытались не повиноваться, и каждый раз бывали за это наказаны.

Моисей ушёл на гору Синай, где Бог обучал его премудрости. Через сорок дней Бог вручил Моисею скрижали с десятью заповедями. Пока Моисей отсутствовал, евреи сотворили Золотого Тельца и стали ему поклоняться. Увидев происходящее, Моисей в ярости разбил скрижали. В качестве наказания Моисей приказал своей гвардии убить отступников, не щадя ни друзей, ни близких.

Во времена Ренессанса сюжет трагического гнева Моисея по поводу косности толпы был популярен. В обществе обсуждался старый вопрос о правомерности применения силы и возможном кровопролитии, особенно деятелями церкви. В XV веке кардиналы часто становились во главе войска. Племянник Сикста IV, ставший папой Юлием II, нередко сам сражался в первых рядах армии. Современник папы Юлия II Никколо Макьявелли оправдывал применение силы и в качестве аргумента приводил библейский текст:

«Каждый, кто должным образом разбирается в Библии, понимает, что Моисей, чтобы обеспечить исполнение своих законов и заповедей, был вынужден погубить множество людей, которые из зависти сопротивлялись его замыслам».

«Размышления над первой декадой Тита Ливия» III, XXX.

Вернёмся к обсуждению сюжета картины. Моисей второй раз идёт на гору уговаривать Бога простить его народ. Какими бы неблагоразумными ни были люди, он – вождь своего народа и готов разделить с ним судьбу. Моисей просит Бога стереть его имя из своей книги, если его народ не будет прощён. Это место из Библии завораживает. У Бога есть какая-то книга, и в ней есть имена людей. Что это за книга? Некоторые трактуют её как Книгу памяти. Это может быть и Книга Жизни, и сама Библия.

Бог вручил Моисею скрижали во второй раз. Когда Моисей вторично спустился с горы, на голове у него появилось золотое сияние. Так как слова «лучи» и «рога» на древнееврейском языке пишутся одинаково, Моисея часто изображали с рожками. На фресках Сикстинской капеллы выбран промежуточный вариант – на голове Моисея сияние в виде двух языков, сходных с рогами.

Моисей освободил свой народ от рабства. Одна из предельно кратких формулировок учения Моисея звучит так: Свобода и Законы возможны только одновременно.

Библейской истории о поклонении золотому тельцу и о вручении Моисею основных заповедей иудейской религии в Сикстинской капелле сопоставлена Нагорная проповедь Иисуса Христа. В Новом Завете Нагорная проповедь составляет главы 5–7 Евангелия от Матфея, и гл. 6, 17– 49 Евангелия от Луки.

«И шли за Hим многолюдные толпы из Галилеи, и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и края за Иорданом. И Он, увидев эти толпы, поднялся на гору; и когда Он сел, подошли к Hему Его ученики. И Он, отверзши уста Свои, начал учить их…»

«Евангелие от Матфея» (Пер. С.С. Аверинцева).

В Нагорной проповеди Иисус изложил основные положения христианской морали. В наставлениях Иисуса произошло усиление законов Моисея. В проповеди сформулированы запреты не только на злые действия, но и на злые помыслы. Не только «не убий», но и не помышляй, не думай, не желай смерти другому человеку. И не только смерти, не желай никакого вреда – возлюби врага своего. Не только «не сотвори прелюбодейства», но и не смотри на женщину с вожделением. Смысл жизни человека состоит в поклонении Богу. Не надо заботиться о пребывании на земле. Всё земное устроится само собой. Человек должен изменить состояние души и довериться Богу. Перевоплощение человека должно произойти полное. Молиться нужно наедине, а не на людях, демонстрируя своё благочестие. Не следует ждать награду за свои хорошие поступки ни от людей, ни от Бога.

Сравнение появления Иисуса на горе с восхождением Моисея на гору Синай существовали со времён первых евангелистов. Кроме «параллельности» историй жизни Моисея и Иисуса Христа в христианском искусстве существует ещё и «параллельность» жизнеописания Иисуса с самими историями из Пятикнижия Моисея. Рождение Христа называли рождением нового Адама. Появление на Земле Иисуса Христа по своей значимости не уступает появлению человечества.

Иисус был зачат Святым Духом. Древним символом Святого Духа был Перст Божий. Все доказательства или указания на справедливость аллегории всегда находились в Библии. Христианские теологи сравнивали соответствующие строки Евангелия от Луки и Евангелия от Матфея:

«Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то конечно достигло до вас Царство Божие»

Евангелие от Луки 11:20.

«Если Я Духом Божиим изгоняю бесов, то конечно достигло до вас Царство Божие».

Евангелие от Матфея 12:28.

В Сикстинской капелле пример живописного исполнения темы Иисус – Новый Адам находится рядом с фресками жизнеописаний Иисуса и Моисея. Достаточно взглянуть на его центральную часть потолка, где находится шедевр Микеланджело «Сотворение человека». Гениальная трактовка Микеланджело позволяет мысленно объединить рождение первого Адама с рождением второго Адама – Иисуса Христа.

Значимость появления Бога на земле не могла быть преувеличена. Рождение Иисуса сравнивали не только с рождением Моисея и не только с рождением Адамом, но со времён евангелиста Матфея приход Иисуса уподоблялся появлению всей вселенной. Опять же указание на такую трактовку можно отыскать в Новом Завете. Греческие манускрипты первых книг Библии (Книги Бытия ) часто имели заголовок «Книга происхождения (или рождения) космоса». Теми же словами «книга происхождения (или рождения)» Иисуса начинается евангелие от Матфея.

Весь цикл настенных фресок Сикстинской капеллы вместе с фресками Микеланджело образуют многоуровневую систему аллегорий. Фрески в Сикстинской капелле повествуют не только о происхождении мира: о создании света и тьмы, тверди и воды и т. д., но и рассказывают о появлении и истории раннего христианства.

Августин. О Граде Божьем. М., Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994.

Аверинцев С. Переводы: Евангелия. Книга Иова. Псалмы. К., ДУХ І ЛІТЕРА, 2004.

Евсевий Памфил. Церковная история. СПб, Амфора, 2005.

Климент Александрийский. Строматы. СПб, Изд. Олега Абышко, 2003.

Макиавелли Н. Государь. Размышления над первой декадой Тита Ливия. Минск, Харвест, 2003.

Philo. Vol. I (Loeb Classical Library).

Соломон и Песнь Песней

Когда-то историческое время измерялось поколениями. По Библии, от смерти Моисея до времени правления царя Давида, отца царя Соломона, насчитывается 14 поколений, то есть прошло приблизительно четыреста лет. Если древнееврейское имя Давид разложить на буквы и прочесть численно, оно означает 4+6+4=14. Числа в древнееврейском языке обозначались буквами алфавита. Красивое совпадение вызывает подозрение в намеренном выборе численного значения. Христиане переняли традицию поэтического представления дат. Евангелист Матфей, описывая родословную Иисуса Христа, утроил число четырнадцать. От Авраама до Давида – четырнадцать поколений; от Давида до выселения в Вавилон – четырнадцать поколений; и от выселения в Вавилон до Христа – четырнадцать поколений. Утроение усиливает убедительность. То, что трижды сказал, то и есть.

В истории все временные оценки приблизительны, их численное выражение подвержено разрушению не в меньшей степени, чем материальные объекты. Пустоты заполняются мифами. Разные источники сообщают разные сведения о времени правления Соломона, и тем более Моисея. Например, Иосиф Флавий насчитал от смерти Моисея до рождения Соломона более 500 лет. Можно придерживаться и такого значения, точных данных всё равно нет.

Царь Давид завоевал город Иерусалим и сделал его столицей объединенного царства Иудеи и Израиля. Его сын царь Соломон [Рис.3] построил в Иерусалиме первый храм, посвящённый богу Яхве. Соломон был величайшим царём израильского народа и, как сказано в Библии, царствование его было твёрдо.

Когда Иерусалимский храм был построен, Бог сказал царю Соломону: «Я освятил сей храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовек; и будут очи Мои там во все дни» (3 книга Царств 9: 3). По древней иудейской религии именно в иерусалимском храме Соломона находилось место встречи человека с Богом. В противоположность иудейской религии ранняя христианская церковь была бездомной. Её мыслили как символическое место встречи человека с Богом, и только со временем христианские храмы обрели материальные формы.

За долгую историю христианской религии не раз происходили изменения внутреннего убранства церкви. Такие изменения всегда сопровождались яростными спорами с поиском аргументов в древней истории. Если убранство церквей упрощали, как, например, цистерцианцы в XII веке или протестанты в XVI веке, то ссылались на Новый Завет. Если в спорах ратовали за преодоление аскетизма – вспоминали красоту и богатство храма Соломона.

В средневековых рукописях говорится, что готические соборы построены по принципу иерусалимского храма царя Соломона. Считается, что размеры Собора Святой Софии в Константинополе и Сикстинской капеллы в Ватикане в точности повторяют размеры первого Иерусалимского храма.

Приняв Библию, но не приняв иудаизм, христианские теологи определяли Иерусалим как духовное братство, а иерусалимский храм как аллегорию христианской церкви. Один из первых христианских писателей Ориген, живший в III веке, писал:

«Имея в виду всё это и желая как бы приподнять от земли и возвысить наше разумение, апостол говорит в одном месте: «посмотрите на Израиля во плоти». Этими словами он указывает, конечно, на то, что существует другой Израиль – Израиль не по плоти, а по духу».

«О началах» Книга 4, 21(Р).

За долгие века сама многозначность толкования священных текстов стала нормой, приобрела канонический вид. Католицизм предполагает четырёхуровневое понимание:

1) буквальный, или исторический,

2) аллегорический (имеющий отношение к вере и Христу),

3) моральный или тропологический (непосредственно относящийся к этике), и

4) анагогический (высший, сокровенный, божественный смысл).

Когда-то для лучшего запоминания средневековые школяры сочинили стихотворение:

littera gesta docet,

quid credas allegoria,

moralis quid agas,

quo tendas anagogia.

Буквальный смысл излагает события,

аллегорический учит чему верить,

нравственный – что делать,

анагогический – к чему стремиться.

Буквальное толкование Иерусалима – столица еврейского царства. Если толковать аллегорически, Иерусалим понимается как христианская церковь. При тропологическом толковании Иерусалим становится символом святости, а если толковать его анагогически, то он означает вечную жизнь на небесах.

Христиане переосмысливали и по-новому интерпретировали библейские истории. Удивительному толкованию подверглись творения царя Соломона. Иудейский царь считается автором четырёх библейских книг: Книга Притчей Соломоновых, Екклесиаст, Песнь Песней и Книга Премудрости Соломона.

Самой важной из них считается Песнь Песней.

В Песне Песней нет ничего фривольного, она полна возвышенного благородства, но это не отменяет прямого смысла книги: воспевание земной любви. Тем не менее, иудейские богословы учили: в Песне Песней говорится о взаимном признании в любви народа Израиля и Бога. Основатель раввинского иудаизма рабби Акиба во II веке писал «…целый мир не стоит того дня, в который Песнь Песней была дана Израилю». В свою очередь для христиан одной из главных трактовок сюжета Песни стало воспевание союза Иисуса Христа и христианской церкви. Возможны и другие толкования. Например, знаменитый богослов IV века епископ Амвросий считал Деву Марию героиней Песни Песней. Многозначность интерпретации никогда не была препятствием в христианских комментариях. И всё-таки, при всех фантастических возможностях аллегорического истолкования, остаётся исторической загадкой, как произошло, что любовная лирика, описывающая желание и страсть, превратилась в символ аскетизма и воздержания? Каким образом книга, приписываемая царю Соломону, одному из великих любовников (вспомним о его многочисленном гареме) преобразилась в воспевание девственности и любви к Богу? Столь странное для современного человека понимание было чрезвычайно популярно. Примитивное объяснение, что монахи и монахини потихоньку увлекались сексуальной литературой, далеко от истины и только отражает неосознанное желание упростить сложные явления культуры.

Древние толкователи из своего зазеркалья смотрят на наше лирическо-земное восприятие Песни Песней и укоряют нас: «Как вы могли подумать, что такая красота написана про земную женщину?» А мы из своего зазеркалья: «Ну а что же это ещё может быть?»

Работ, посвящённых Песни Песней, много, книгу эту очень любили. Комментарии к ней варьируются от глубокомысленных теологических размышлений до тонкой лирики и часто начинаются с проклятия тех, кто будет воспринимать книгу буквально.

Совсем недавно стали доступны на русском языке стихи испанского мистика шестнадцатого века Хуана де ла Круса «Духовная песнь» в переводе поэта русской эмиграции Валерия Францевича Перелешина. «Духовная песнь» Хуана де ла Круса представляет собою поэтический пересказ «Песни Песней». Длинную поэму читаешь как рассказ влюблённой девушки:

Тайком под кровом ночи,

Чтобы никто навстречу не попался.

Мои померкли очи,

Но светлым путь казался

От пламени, что в сердце разгорался.

Оно меня вернее

Вело, чем полдень ярко освещенный,

Туда, где, пламенея,

Он ждал меня, влюбленный, –

В безлюдный уголок уединенный.

Или такое:

Любви живое пламя,

О, как ты нежно ранишь

В ту глубину, где это сердце бьется,

Легчайшими перстами,

А если перестанешь –

Счастливой нашей встречи ткань порвется.

Ни о какой любви земной женщины к своему жениху у Хуана де ла Круса речи не идёт. Он воспевает любовь своей души (женский образ) к Богу. Его поэзия заводит нас в некий психологический тупик. Мы не подготовлены говорить о любви к Богу на таком языке. При осознании вложенного смысла испытываешь своего рода культурный шок.

Любовь к Богу в христианстве могла выражаться экстазом. В Риме, в церкви Санта Мария делла Виттория находится алтарная скульптура «Экстаз Святой Терезы» работы Джованни Лоренцо Бернини [Рис. 31]. Святая Тереза писала письма-проповеди, позднее ставшие классикой испанского эпистолярного искусства.

В одном из писем Святая Тереза рассказала о том, как несколько раз во сне ей являлся ангел. Он держал в руке большое золочёное копьё, остриё которого пылало огнём. Святая Тереза пишет: «Он протыкал моё сердце, так что копье пронзало меня насквозь. Когда Ангел вытаскивал копьё, мне казалось, великая любовь к Богу пронизывала всё моё тело. Сладость, вызванная сильной болью, была такова, что невозможно было желать, чтобы она прекратилась…»

Читая произведение Хуана де ла Круса или письма Святой Терезы, трудно не заметить совпадение образов, языка и символики испанских мистиков с образами, языком и символикой лирических поэтов. Однако Хуан де ла Крус и Святая Тереза были аскетами, членами ордена кармелитов с очень жёстким уставом.

В далёкой истории известны случаи, когда христиане приписывали Песне Песней буквальный смысл. Попытки такого рода осуждались церковью. В IV веке среди христианских теологов шли споры, какие именно книги Библии считать боговдохновенными. Сирийский теолог Феодор Мопсуестский высказывал мнение, что Песнь Песней Соломона является свадебной пиршественной песней. Отсутствие в книге упоминаний о Боге, по мнению Феодора, подтверждает не боговдохновенный характер Песни. При жизни Феодор Мопсуетский оставался уважаемым богословом. Брань по поводу толкований Феодором книг Ветхого Завета началась после его смерти. Некий богослов VI века Леонтий Византийский сообщает: «священнейшую Песнь Песней, восхваляемую всеми опытными в Божественных вещах мужами и всеми христианами, известную церквам всего мира и бывшую предметом удивления даже для иудеев врагов креста Христова исключил из числа священных книг, толкуя её по своему распутному образу мыслей и языку». «Тот же Феодор пренебрегает Песнь Песней и говорит, что Соломон написал это к возлюбленной». В конце VI века папа Пелагий II называл Феодора сумасбродом.

Взгляды Феодора Мопсуетского были преданы анафеме через 125 лет после его смерти при императоре Юстиниане на V Вселенском соборе в 553 году. Но в этой истории самое главное то, что Песню Песней Соломона не позволили исключить из канона боговдохновенных библейских книг.

Идея любви к Богу – одна из основных в христианстве, в классической античной культуре её нет. Словесное оформление этой идеи привнесено в христианскую культуру во многом из толкований Песни Песней.

Первым из христианских философов, кто стал аллегорически истолковывать Песнь Песней, был Ориген. Наследию Оригена не повезло. Несмотря на большое влияние его творчества на христианскую литературу, споры, касающиеся учения Оригена, начались уже при жизни философа. Эти споры разгорелись с новой силой во второй половине IV века, а ещё через сто лет Ориген был объявлен еретиком, после чего большинство его сочинений погибло. Среди прочего Ориген написал десять книг комментариев к Песне Песней, из которых сохранились четыре.

Ориген не отрицал буквального значения Песни Песней, но настаивал, что в словах о взаимной любви земного жениха и земной невесты скрыт иной высший смысл. Точно так же в грешном теле человека скрывается божественная душа. Человеку трудно отделить земной смысл от святого смысла. И в жизни ему трудно отказаться от плотской любви, ведущей своё начало от Сатаны, и посвятить себя любви духовной, данной Богом. Любви избежать нельзя, но только в борьбе с самим собой человек может преобразовать свои плотские стремления в чистую любовь к Богу.

Чтобы немного представить, как Ориген толкует слова Песни Песней, приведём небольшой пример. Возьмём первую строчку библейской книги: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих!»

Ориген делает акцент на трактовке слов «уст своих» и комментирует приведённые слова следующим образом. Сначала он цитирует строки из «Послания апостола Павла к Галатам» (3:19), в котором обсуждается свобода христиан от подчинения Закону Моисея. Закон передан через Ангелов рукою посредника, то есть Моисея. Далее Ориген говорит, что Невеста, христианская церковь, больше не хочет слушать друзей Жениха, ангелов и пророков (посредников), а хочет услышать голос своего Суженого, то есть самого Иисуса. «Да лобзает он меня лобзанием уст своих!» означает, что Бог в лице Иисуса разговаривает с христианской церковью без посредников.

Каким бы великим Моисей ни был, он – пророк, в то время как христиан учит сам Бог в лице Иисуса Христа.

Рассуждения о том, зачем понадобилось в Библии писать иносказательно, возникали у древних авторов постоянно. Папа римский Григорий Великий (540–604гг.) считается одним из четырёх основателей католической церкви. В своих «Комментариях к Песне Песней» он объясняет необходимость аллегории следующим образом:

«Когда люди были изгнаны из рая, они отправились в паломничество земной жизни с сердцем, слепым к пониманию духовного. Если божественный голос обращается к слепому сердцу: «Следуй за Богом» или «Люби Бога» – как это провозглашено в Законе, черствая инертность духовной нечувствительности не позволяет понять человеку того, что он слышит. И потому божественная речь разговаривает с холодной пассивной душой с помощью загадок и тайно учит её той любви, которая душе неведома, учит её с помощью слов, понятных для души.

Аллегория приподнимает душу, далёкую от Бога, к Богу. Это происходит потому, что в каждой аллегории есть загадка, тайна. Когда душа распознает что-то ей знакомое в словах загадки, она начинает постигать более глубокий смысл слов, до этого времени незнакомого, загороженного земным значением …»

Григорий Великий «Комментарии к Песне Песней» (1,2).

Объяснение Григория Великого близко к объяснению психолога: текст интересен тогда, когда в нём что-то непонятно, когда нас ожидает встреча с новым. Наше восприятие одних и тех же текстов, например, детских книг, меняется с возрастом. Как только наш жизненный опыт перешагнул некий барьер, и в тексте, пусть даже незнакомом, не будет никаких неожиданностей, он нам неинтересен. Аллегорический метод сам привнес таинственное значение в библейские тексты. Никакого намеренного искажения смысла текста не было.

Древние комментарии интересны и убедительны. Читая их, находишься под каким-то гипнотическим влиянием. Гипноз исчезает, когда обращаешься к самой Песне Песней. Такое «отрезвляющее» действие библейского текста было известно. Поэтому, как евреи, так и христиане полагали, что чтение Песни Песней может быть опасным. В неподготовленном человеке оно может пробудить плотские страсти, и человек может подумать, что причиной этих плотских страстей стало чтение Библии. Книгу следует запретить держать в руках тем, кто ещё не достиг зрелого возраста.

В начале XII века комментарии к Песни Песней в виде проповедей написал монах ордена цистерцианцев Бернард Клервоский (1090–1153). Аббат монастыря Клерво, Бернард Клервоский пользовался огромным влиянием в христианском мире и считается организатором Второго крестового похода. Бернарду трижды предлагали епископство, от которого он отказался, однако от его мнения зависело, кому стать папой римским. На его совести жестокое наказание знаменитого французского богослова Абеляра. Бернард Клервоский настойчиво боролся с еретиками, и ему принадлежат слова: «Лучше их убивать, чем допускать, чтобы меч висел над головою праведных».

Чтобы понять, какое действие оказывали идеи Бернарда Клервоского следующие несколько столетий, нужно представить себе не каким воинственным фанатиком он был, а каким он виделся следующим поколениям благодаря легендам, церковной пропаганде, а также своим произведениям. Нужно забыть о его борьбе с еретиками, о преследовании Абеляра, и даже забыть о крестовом походе. В последующих веках в сознании верующих утвердился образ не сурового аскета, а чудотворца и человека, знающего путь к Богу. По словам Данте, он – тот, «кто, окружённый миром зла, жил, созерцая, в неземном покое». («Рай» XXXI, 110–111).

В «Божественной Комедии» композиционное развитие третьей части «Рая» достигает высшей стадии, когда Данте описывает чудо встречи с божественным. Описание начинается с появления Бернарда Клервоского. Современный читатель проскакивает этот эпизод, не испытывая изумления и радости от встречи со святым, потому что не знает, кто такой Бернард Клервоский. Совершенно иным было восприятие современников Данте. Недаром именно Бернард представлял Данте (героя поэмы) Деве Марии.

Основатель монастыря Клерво, Бернард был родом из Бургундии. Где и когда он учился, неясно, но, судя по его произведениям, его образование было основательным, хотя сам он всегда подчёркивал, что его главным учителем был жизненный опыт. В течение пятнадцати лет он беспрерывно путешествовал, организовывая цистерцианские монастыри. Бернард Клервоский, несомненно, обладал даром проповедника. Один из его биографов пишет, что матери прятали своих сыновей, когда они слышали, что Бернард приходит в их город. После его проповедей все хотели стать монахами.

Большую часть своих произведений Бернард Клервоский написал для монахов-цистерцианцев, людей избранных и посвятивших свою жизнь служению Богу. Бернард считал любовь особым даром. Бог подарил любовь, чтобы человек смог путём самовоспитания найти к нему путь. Самовоспитание означает образ жизни, и с точки зрения Бернарда включает в себя аскетизм и размышления о Боге. Самое лучшее для человека – вступить в монастырское братство.

Одним из наиболее известных трудов Бернарда Клервоского был сборник проповедей, основанных на комментариях к Песне Песней. Свою работу Бернард Клервоский писал в течение 18 лет. Разбирая и комментируя строчку за строчкой, он сочинил 86 проповедей, дойдя до середины третьей главы. Работа осталась незаконченной. Достаточно прочесть небольшой кусочек, чтобы почувствовать стиль Бернарда и увидеть, сколь необычный смысл могли вкладывать в библейский текст. Отрывок относится ко второй главе Песни Песней, стих 17:

«Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, возвратись, будь подобен серне, или молодому оленю, на расселинах гор».

В семьдесят четвёртой проповеди Бернард комментирует одно единственное слово из этого стиха: «возвратись». (Бернард чрезвычайно медленно продвигается по тексту библейской книги в своих проповедях!) Бернард рассказывает о своём ожидании и страстном желании встречи с Богом, встречи со Словом. Для Бернарда описание поиска вербального выражения своих чувств совпадает с мистическим переживанием близости божественного и с аллегорическим описанием процесса ожидания любимого:

…я никогда не обладал знанием его прихода. Я ощущал его присутствие, я вспоминал после, что оно было во мне, несколько раз я предчувствовал его приход, но я никогда не был осведомлен о его приходе или уходе, и откуда оно приходит, когда посещает душу мою, и куда оно идет, и с какой целью входит и уходит. Я предполагаю, что не знаю даже часа, как говорит Иоанн: «Вы не знаете, откуда оно приходит и куда идет» (Иоанн 3:8). В этом нет ничего странного, поскольку им же сказано: «Не познают твой приход». Приход Слова не воспринимался моими очами, поскольку оно не имеет цвета; тем более ушами, поскольку оно не производит звука; и ноздрями, поскольку не соединяется с сознанием внешним; оно не воздействовало на внешнее, но сотворило его. Его приход не ощущается ртом, поскольку его невозможно съесть или выпить, оно не может быть потрогано, поскольку не ощущается пальцами. Тогда как оно вошло? Может быть, оно не вошло, поскольку не приходит из вне? Оно не является одним из предметов, который существует вне нас, также оно не происходит изнутри меня, поскольку оно есть благо, а я знаю, что нет никакого блага во мне. Я поднялся к самой высокой точке во мне, и, вот, Слово еще выше. В своей любознательности я решил исследовать свои самые глубокие чувствования, и все-таки я обнаружил его еще более глубоко. Глядя во вне себя, я обнаружил его дальше той точки, которую я мог видеть, и если я вглядываюсь во внутрь, оно находится еще глубже. Тогда я понял истину того, что читал: «В нем мы живем, двигаемся и пребываем» (Иоанн 1, 3–4).

Есть некоторая странность в тексте комментария Бернарда Клервоского. Он пишет от имени своей души. Душа – anima – женского рода. Например, Бернард называет ожидаемое божественное «мой супруг». Песнь песней, по словам Бернарда, есть восторженная брачная песнь человеческой души в момент дарения себя Иисусу Христу. Именно с Бернарда началась традиция сочинять духовные произведения, как бы написанные от женского лица. И таких произведений после Бернарда Клервоского было написано много. (В том числе и стихи Хуана де ла Круса) Одно время даже высказывались предположения, что их писали для пользования в качестве молитв благородными дамами. Бернард изобрёл новый, немного странный язык для беседы о мистическом опыте. Так что приведённый выше абзац при более точном переводе на русский язык необходимо переписать в женском роде. И это не делают только потому, чтобы окончательно не запутать читателя.

Бернард Клервоский умер в 1153 году. Его произведения были популярны вплоть до XVI столетия.

Можно привести ещё один пример интерпретации слов Песни Песен, на сей раз живописной аллегории. Обратимся ещё раз к портрету кисти Ван Эйка, представляющему кардинала Альбергати в образе Святого Иеронима. Кардинал Альбергати [Рис. 30], как и Святой Иероним, был горячим сторонником культа Девы Марии. Об их преданности Деве Марии рассказывает изображение стеклянного графина с водой. Оно олицетворяет строчку из Песни Песней (4: 12) «Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник». Эту фразу всегда олицетворяли с Девой Марией. На картине графин закрыт, запечатан листочком бумаги. Позднее художники придумали для этой фразы ещё более красивую аллегорию – прозрачная ваза с цветами. Между прочим, технически сложные изображения прозрачных сосудов с прозрачной водой первыми освоили северные фламандские художники, что стало предметом зависти итальянских художников. Первому из итальянцев, кому удалось создать изображение прозрачной вазы с водой и цветами, был Леонардо да Винчи. Он это сделал на картине «Мадонна с гвоздикой».

Аллегориями из Песни Песней Соломона наполнено средневековое и ренессансное искусство. Мы не замечаем аллегорические символы потому, что забыли язык толкований библейских текстов, а часто и сами библейские тексты.

В своей книге, посвящённой творчеству Данте, английский литературовед и писательница Дороти Сейер приводит цитату из книги К. С. Льюиса «Аллегория любви». Мысль, выраженная в цитате, очень важная.

«Аллегория не была для средневековых людей косвенным способом сказать о чём-то таком, что, казалось бы, можно выразить намного проще; аллегория являлась самым быстрым, самым коротким и наиболее ярким способом донесения мысли во времена, когда словарь терминологии психологии и физики не был разработан и популяризирован».

Аллегория похожа на математическую формулу, которая тоже является наикратчайшим и для учёных наиболее ярким способом изложения сути какого-либо явления.

Любой человек сталкивается с трудностями определения любви. И далеко не каждый осознает, что он ищет определение в неком кругу понятий, зависящих от эпохи и культуры, господствующей в данное время и в данном месте. Этот круг понятий различен для древних Афин, для Италии времен Ренессанса и для нашего времени. Например, представление, часто встречающееся в наше время, что надо скорее верить сердцу, чем разуму, было абсолютно чуждо как древним грекам, так и людям Ренессанса.

В наше время понятия «любовь» и «сексуальное притяжение» почти сливаются. В Средние века, наоборот, эти понятия максимально разошлись. Однако само стремление любить и выражать свою любовь, всегда было присуще людям. Оно сильнее установившихся суждений и предрассудков, сильнее обязательств перед обществом, перед семьёй. Любовь – бόльшая тайна, чем инстинкт продолжения рода. Нежность, доброта и красота запечатлены в бесконечном числе произведений искусства. Можно негодовать на сексуальные нравы древней Греции, испытывать недоумение от сонетов Шекспира, изумляться любовному экстазу Святой Терезы, но невозможно не восхищаться красотой изображения глубоко индивидуальных чувств совершенно разными художниками.

Бернард Клервосский. Проповеди на Песнь Песней. (Антология средневековой мысли Т.I, СПб, РХГИ, 2001)

Гурьев П. Феодор, епископ Мопсуестский. М., 1890.

Ориген. О началах. СПб. Амфора, 2007.

Astell A. W. The songs of songs in the middle ages. Cornell University Press, 1990.

Gregory the Great. Commentary on the Song of Songs. Corpus Christianorum Series Latina.Vol. CXLIV, 1963.

Sayers D. L. Introductory Papers on Dante. London, Methuen, 1954.

Гомер и «Мадонна в гроте» Леонардо да Винчи

«С благодарностью посвящается Гомеру из Смирны, чьей поэзией, наполненной божественным разнообразием учений, восхищались во все века и которую никто не смог превзойти».

Надпись под портретом Гомера в библиотеке Монтефельтро.

Во времена Федерико Монтефельтро в Европе открывали поэзию Гомера. Знаменитый итальянский гуманист Лоренцо Валла сделал прозаический перевод на латинский язык первых шестнадцати книг «Илиады» Гомера. Перевод был опубликован в 1474 году. Приблизительно в это же время (1469 год) флорентийский поэт Анджело Полициано перевёл часть «Илиады» в стихах.

Портрет Гомера [Рис. 13] находился в Студиоле, и надпись под ним свидетельствует о высокой оценке творчества поэта. В школе Витторино да Фельтре, где учился Федерико Монтефельтро, греческий язык изучали факультативно, планы занятий были индивидуальные и вряд ли Федерико Монтефельтро был знаком с поэзией Гомера в подлиннике. По крайней мере, никто не упоминает о знании Федерико Монтефельтро греческого языка. К тому же Гомера изучали только как исторического предшественника любимого всеми Вергилия. На интерес Федерико к греческому наследию мог повлиять его друг кардинал Виссарион. В качестве некоторого свидетельства можно указать на хранящийся в Ватиканской библиотеке манускрипт «Илиады» Гомера с дарственной надписью кардинала Виссариона сыну Федерико Антонию. Виссарион, грек по национальности, остался на западе после Флорентийского Собора. Он принял католическую веру и немало поспособствовал распространению греческой культуры в Европе. Хотя Виссарион не был первым, кто познакомил европейцев с греческим языком, во многом благодаря его усилиям греческий стал вторым классическим языком, и с тех далёких времён изучался в школах наряду с латынью.

За долгую историю искусства отношение к творчеству Гомера менялось радикальным образом. Поэмами Гомера восторгались в Древней Греции и в Древнем Риме. В I веке н. э. знаменитый учитель ораторского искусства Квинтилиан писал, что творчество Гомера – это океан, из которого вытекают все реки – река поэзии, река красноречия, река всех знаний. Древнеримские критики, например Макробий (IV век), утверждали, что вершина латинской поэзии Энеида Вергилия была только зеркалом поэм Гомера.

В средневековой католической Европе отношение к философским и поэтическим произведениям древних греков было скептическим, а временами резко отрицательным. В глазах христиан то, что Гомер и другие знаменитые греки жили после Моисея, означало, что греки, а вслед за ними и римляне, являются грешниками, забывшими истинного Бога, и учиться у них нечему. В лучшем случае они позаимствовали знания из Библии. Христиане были убеждены, что Пифагор учился у царя Соломона, а Платон у Моисея. Считалось, что вся мудрость греков произошла от иудейских книг, утраченных во времена Вавилонского плена, но сохраненных в греческих переводах.

В поэмах Гомера миром правят рок, судьба, хаос; греческие боги и герои мало отличались от разбойников; героями овладевали явно греховные страсти. Всё это мало привлекало христианина. Такого рода поэзия считалась «богохульством». К тому же грамоту в те времена знали только священники, языком культуры стала латынь, а греческий язык забыли. В Средние века поэмы Гомера исчезли. Осталось воспоминание, что была Троянская война. В монастырях читали «Дневник Троянской войны» Диксиса Критского, латинскую версию утраченного когда-то греческого романа. «Дневник» считался переводом реальных записок участника троянской войны и потому более древнего происхождения, чем «Илиада» Гомера. Существовали ещё «История падения Трои» (De Excidio Troiae) и «Латинская Илиада» (Ilias Latina) Дарета Фригийца. «Латинская Илиада» представляет собой краткий пересказ Илиады Гомера в стихотворной форме на латинском языке. Образованные европейцы могли черпать некоторые сведения о Троянской войне и путешествии Одиссея из поэм Вергилия и Овидия. Все перечисленные книги имели очень далёкое отношение к реальным поэмам Гомера.

История возвращения книг Гомера в европейскую культуру похожа на пунктирную линию. Причём немногие достоверные факты разъединяются гораздо более длинными пробелами неизвестности. Поэмы исчезли, но свидетельства славы Гомера остались разбросанными по многочисленным древним произведениям на латинском языке. Когда во времена Ренессанса в Италии стал возрождаться интерес к своему античному прошлому, то вместе с вновь открываемой латинской классикой возродилось уважение и восхищение Гомером. Однако сами поэмы оставались за семью печатями, так как никто не знал древнегреческого языка.

В «Божественной Комедии» Данте есть строчка, где говорится, что Гомер – лучший из поэтов за всю историю человечества. Больше ничего Данте о Гомере написать не мог. Его пересказ приключений Улисса основан на более поздних легендах и не соответствует гомеровскому тексту.

Итальянский поэт Франческо Петрарка был первым собирателем античных рукописей, и он бережно хранил текст Илиады Гомера, который прислал по его просьбе византийский посол в Авиньоне Николай Сигер. В благодарственном письме Николаю Сигеру Петрарка писал:

«Ваш Гомер остаётся немым в моём присутствии, или скорее я глух к его речам. Тем не менее, я счастлив при одном только его виде. Я нередко обнимаю его и говорю со вздохом: как я хочу услышать тебя!»

Fam. XVIII. 2.

Петрарка даже пытался выучить греческий язык.

Друг Петрарки Боккаччо организовал приглашение во Флоренцию греческого переводчика Леонтия Пилата. Одновременно с чтением курса лекций о греческом языке, Леонтий Пилат смог работать над переводом «Илиады». Желание Боккаччо пробиться к тексту было очень велико. Когда перевод был готов, он с гордостью писал: “Я первый из латинян слушал «Илиаду»”. В 1367 – 1368 году Боккаччо послал копию перевода Петрарке.

Перевод Леонтия Пилата оказался плохим. Это был подстрочник и к тому же неточный. Петрарка был готов к тому, что перевод окажется не литературным, тем не менее, то, что угадывалось за словами перевода, было, по меньшей мере, непонятно. Далёкая культура не находила отзвука в сердце. Энтузиазм Петрарки угас.

Однако увлечение итальянцев Гомером только начиналось. Они мечтали иметь своего Гомера. Им был нужен не просто перевод поэм Гомера, а поэтический перевод латинским гекзаметром. Первый «ренессансный» папа Николай V пробовал получить согласие на перевод от людей, изучавших греческий язык. Некоторые из них откровенно заявляли, что задача им не по силам. Наконец Николай V уговорил высокообразованного канцлера Флоренции Карло Марсуппини взяться за перевод. В письме своему другу Марсуппини жаловался на угнетённое состояние, вызванное невозможностью отказать папе. В конце концов, он перевёл гекзаметром первую книгу и часть девятой. Папа остался доволен. Он пытался организовать пребывание Карло Марсуппини в Риме. Но в 1453 году Марсуппини умер, не закончив работу. Николай V был неутомим в своих усилиях. Он попытался заключить соглашение с другим знаменитым писателем-гуманистом Франческо Филельфо, предлагая ему большие деньги и дом в Риме. Опять же не желая отказать папе, Франческо тянул с ответом. Но тут умер сам Николай V. После его смерти Филельфо отбросил всяческие мысли о переводе. Ещё один переводчик – Гриффолини – перевёл обе поэмы прозой по указанию Энея Сильвио Пикколомини. Но прозаический перевод не удовлетворял итальянцев. Они мечтали превзойти древнегреческого поэта.

Представление о Гомере и его творчестве у итальянцев времён начала Ренессанса сильно отличалось от современного представления, и «гомеровские» темы возникают подчас крайне неожиданно в картинах итальянских художников. Они столь далёки от поэм, что мы не можем с уверенностью сказать, правильно ли мы их понимаем. Можно высказывать только правдоподобные предположения.

Начиная с античных времён, философы и теологи писали не только собственные трактаты, но и комментировали работы других авторов. Они обсуждали, спорили, толковали отдельные понятия, отдельные мифы, толковали толкования. Происходило что-то схожее с импровизацией на музыкальную тему. Автор задаёт тему, а каждый её озвучивает в меру своего понимания. По поводу поэзии Гомера было написано огромное количество книг. Греки и римляне считали Гомера не только великим поэтом, но и великим философом.

Итальянцы не знали произведений Гомера, но знали комментарии философа Порфирия к небольшому отрывку из «Одиссеи», посвящённому описанию пещеры итакийских нимф. Возможно, что именно эта пещера появилась на одной из картин Леонардо да Винчи. Речь идёт о знаменитой «Мадонне в гроте», находящейся в Лувре.

Комментарий Порфирия к строкам из «Одиссеи» Гомера был известен. Работы Порфирия переводил флорентинец Марсилио Фичино. Переводчик и философ Марсилио Фичино увлекался мистикой, астрологией, магией и всевозможными древними учениями. Будучи одарённым филологом, он переводил работы Платона, Плотина, Гермеса Трисмегиста, Дионисия Ареопагита. Его собственные теории представляли удивительную смесь новых философских идей и древних верований. Леонардо был лично знаком с Фичино и знал его творчество.

Кроме Леонардо никто не изображал Мадонну в пещере. Этот образ не привился в христианском иконотворчестве. Леонардо внёс нечто чуждое в трактовку. До сих пор картина звучит непривычно и непонятно, а смысл символики утрачен. Картина Леонардо оставляет ощущение некоего видения, галлюцинации… Она совмещает в себе прекрасное зрелище и источник смятения, то ли мы там видим? Не упрощает задачу интерпретации и то, что картин Леонардо да Винчи с названием «Мадонна в гроте» две, и, как выясняется, они наполнены разным смыслом.

Картину в 1483 году заказали францисканцы, и она должна была прославить свободную от первородного греха плоть Девы Марии. Холст был предназначен для миланской церкви Сан Франческо Гранде. Судя по тексту договора работодателей с художником, никакого грота или пещеры на картине не предполагалось. В процессе работы у заказавших картину монахов по какой-то причине возникли разногласия с Леонардо да Винчи. Возможно, именно тогда появился второй вариант, по смыслу сильно отличающийся от первоначального. Первый вариант монахам-францисканцам не достался. Его то ли купил правитель Милана Лодовико Моро, то ли картина осталась у самого Леонардо. И Моро и Леонардо закончили свои дни во Франции, чем, возможно, и объясняется нахождение картины в Лувре [Рис. 22].

Вторая, более поздняя, версия «Мадонны в гроте» в настоящее время находится в Лондонской Национальной галерее [Рис. 23]. Её частично рисовал Леонардо, а часть картины выполнена учениками.

Сюжет первой (парижской) версии следующий: Дева Мария обнимает маленького Иисуса, а маленький Иоанн Креститель его благословляет. Иоанна Крестителя поддерживает существо, которое условно можно назвать ангелом (крыльев у него нет). Ангелы по средневековым представлениям образовывали иерархическую структуру. В одних было больше материального, в других духовного. Высшие называются серафимами, затем идут херувимы-заступники и т. д., всего девять чинов, низшими являются просто ангелы. На луврской картине руки персонажей образуют крест. Ангел своей рукой указывает на истинного мессию. Фигура ангела в странной позе. У него (у неё?) прекрасное лицо. Та рука, которой он (она?) поддерживает Иоанна, и кусочек страшненькой лапки-ноги наводят на мысль, что мы видим нечто промежуточное между материальным и божественным существом. Действие картины Леонардо развёртывается на фоне древнего символа космоса – пещеры.

Отрывок из «Одиссеи», который подробно комментирует Порфирий, следующий:

Возле оливы – пещера прелестная, полная мрака,

В ней – святилище нимф; наядами их называют.

Много находится в этой пещере амфор и кратеров

Каменных. Пчёлы туда запасы свои собирают.

Много и каменных длинных станков, на котором наяды

Ткут одеянья прекрасные цвета морского пурпура.

Вечно журчит там вода ключевая, в пещере два входа.

Людям один только вход, обращенный на север, доступен.

Вход, обращенный на юг, – для бессмертных богов. И дорогой

Этой люди не ходят; она для богов лишь открыта.

Гомер «Одиссея», Песнь 13 (Пер. В.В. Вересаева).

Пещера у Гомера мыслилась как место действия божественных сил. Комментируя поэму Гомера, Порфирий пишет в своём трактате "О пещере нимф":

"Пещеры и гроты древние, как подобало, посвящали космосу, беря его и в целом и в частях. Символом же материи, из которой образован космос, они делали землю, почему некоторые думают, что если земля есть материя космоса, то сам космос, происшедший из неё, следует представлять в образе пещеры".

А вот что пишет Леонардо да Винчи в своей записной книжке:

"…Космос, тёмный и тумановидный в силу своей материальности, оказывается прекрасным и привлекательным благодаря сложным сплетениям и упорядоченному расположению образов, почему и называется космосом. Вполне справедливо называть и пещеру привлекательной для входящих в неё и встречающих в ней разного рода образы. Тем же, кто мысленно проникает в её бездонную глубину, она уже представляется мрачной".

В каком-то смысле космос как философское понятие для нас перестал существовать. Его отдали учёным и космонавтам. Пусть они сами разберутся, а потом нам скажут, что там есть. В древние времена космос существовал для всех. Сейчас верующий человек помещает рай и ад куда-то в некое виртуальное пространство. Ранее ад мыслился внизу, под землёй, ангелы обитали за небесным сводом. И всё это вместе с Землёй и был космос.

Если присмотреться к картине, можно даже обнаружить оливу, символ мудрости мира. Она за левым сталагмитом (нарост в пещере, растущий снизу вверх), то есть у входа в пещеру. У пещеры два входа.

Как уже сказано, картина должна была прославить свободную от греха плоть Девы Марии. По Порфирию, пещера является символом не только космоса, но и материнского чрева – места, где душа получает телесную оболочку, где духовное, божественное порождает материальное и происходит таинство рождения. Пещера – место особенное. Здесь встречаются божественное и земное, одно превращается в другое.

Момент рождения Иисуса, то есть появления Бога в материальном обличии человека означает коренную перестройку истории людей. С этого момента наступает конец старым «неверным» представлениям о высших силах и вселенной и появляется надежда на спасение человечества.

На луврской картине изображена «передача власти» от Иоанна к Иисусу.

Сюжет «передачи власти» некоторое время жил в картинах художников. Например, он более явно передан учеником Леонардо флорентийским художником Андреа дель Сарто [Рис. 43].

Как уже сказано, на луврской картине руки персонажей образуют крест. На лондонской картине его нет. Чтобы убрать из композиции такую красивую деталь, должны были быть веские причины. Видимо, кому-то не понравилось толкование Леонардо. Луврская версия могла показаться слишком сложной, и художнику было высказано пожелание рисовать проще и не вносить путаницу в умы прихожан. В результате появилась картина, находящаяся сейчас в Лондоне, где полностью изменена символика. Младенцев поменяли местами. У ребёнка, которого придерживает Мария, появился крест, символ Иоанна Крестителя. Мария придерживает рукой Иоанна, и маленький Иисус, которого придерживает Ангел, его благословляет. У ангела исчезли все земные черты, зато появились крылья.

В некотором роде картина стала одновременно и проще, и бессмысленней.

Наибольшую трудность лондонской версии представляет объяснение, почему Дева Мария поддерживает Иоанна, а не Иисуса, а также почему Иисус благословляет Иоанна Крестителя, который, как известно, крестит Иисуса во взрослом состоянии. Есть ещё небольшие детали, нарушающие канон. Например, получилось, что Иисус изображён на картине ниже Иоанна Крестителя.

Одно из объяснений лондонской версии картины связывают со следующей легендой.

Ирод, узнав, что в Вифлееме родился Иудейский Царь, велел убить всех младенцев в этом городе. Ангел Габриель спасает Марию,

Иосифа и младенца Иисуса, а ангел Уриель – Елизавету и младенца Иоанна, уводя их в Египет. По пути в Египет происходит встреча семей. Такова легенда. Вернее, современный её пересказ. Текст её проверить трудно, так как в доступных апокрифических евангелиях она отсутствует.

Французский историк Серж Брамли в своей книге о Леонардо да Винчи утверждает, что историю про встречу двух младенцев распространил в середине XIV века доминиканец Пьетро Кавалка, популярный в Италии того времени религиозный писатель. На створках лондонской картины изображены два ангела, играющие на музыкальных инструментах – Габриель и Уриель, что косвенно подтверждает легенду Кавалки, однако сюжет луврской картины остаётся загадочным.

До «Мадонны в гроте» изображений двух младенцев не делали. Позднее эта тема некоторое время была распространённой. Но встречались изображения младенцев, трактовка которых несколько необычна. В XIV веке в Европе появился и стал популярным рассказ о видении Святого Иеронима Святому Августину. Суть его в следующем. В тот самый день и в тот самый час, когда Иероним умер в Вифлееме, Августин сочинял Иерониму письмо, в котором просил разъяснить некоторые возникшие у него вопросы. Внезапно перед Августином в лучах света возникла душа Иеронима. Она залетела к Августину по дороге на небо и в течение нескольких часов отвечала на его вопросы, касающиеся Троицы, ангелов и других сложных проблем теологии.

Когда художники обращались к этой легенде, они изображали душу Иеронима по-разному. На знаменитой картине Карпаччо душа Иеронима нарисована в виде потока света. В одном из манускриптов XV века описывающем рассказ о видении Святому Августину, душа Святого Иеронима изображена в виде младенца (в кардинальской шапочке) [Рис. 42]. Возможно, Леонардо изобразил в виде младенцев души или духовные субстанции Иоанна Крестителя и Иисуса. Гомеровская пещера стала у Леонардо и символом язычества, и местом обитания богов, и символом чрева, где происходит рождение Спасителя, его появление в материальном мире.

Леонардо всегда привлекало превращение. Можно сказать, что он нарисовал, во-первых, «изменение религиозного мировоззрения» и, во-вторых, «мистический акт превращения духовной субстанции в материальную».

Превращение «материального» в «божественное» заметно и в фигуре ангела. Ангелы считались созданиями, возникшими в результате акта творения Бога. Земля, растения, камни, реки, все звери и птицы – существа чисто материальные. Человек, как и ангелы, – существо смешанного типа. И в тех и других сосуществуют материальная и духовная субстанции. Ангелы гораздо «более духовные», чем человек. Сейчас трудно представить, что такое «более духовные» или «менее материальные». По современным представлениям что-то может быть либо материальным, либо духовным. Но вспомним, как Данте в «Божественной Комедии» рассказывал о душах в Раю. Там происходит похожее превращение: все души не материальные, но в самом нижнем кругу рая они имеют сходство с людьми. По мере восхождения по сферам Рая они постепенно превращаются в свет. «Постепенное» превращение в свет трудно вообразить. Можно сравнить такое превращение с отражением человека в озере в солнечный день. Отражение схоже с человеком. Но если поверхность воды начинает дрожать, и дрожать всё сильнее и сильнее, то появляется всё больше солнечных бликов, отражение теряет очертание и сходство с человеком, и, наконец, превращается в солнечный свет. Приблизительно такое происходит с душами людей в Раю. Чем в более высокой сфере они находятся, тем больше похожи на солнечный свет.

Ангел у Леонардо на парижской картине в «звериной» позе. Правда, это не сразу замечаешь. Наше сознание постепенно внедряется в картину по мере того, как взгляд скользит с прекрасного лица и аристократической руки, указывающей на мессию, к странной изогнутой спине и нечеловеческим лапкам. Возможно, гениальный Леонардо до сих пор дирижирует нашим сознанием и наш взгляд по его указке скользит от земного к небесному и наоборот.

Мария – высшая из представителей человеческого рода. Будучи матерью Иисуса, она по средневековой иерархии выше ангелов. Она поддерживает маленького Иисуса, а Ангел «языческой рукой» поддерживает Иоанна Крестителя. Душа Иоанна благословляет душу Иисуса. При этом Ангел указывает на Иисуса как на истинного мессию. Духовная власть на земле переходит от язычества к предтече Иоанну и через Иоанна Крестителя к Иисусу Христу, то есть к христианству.

Прямых доказательств, что Леонардо да Винчи изобразил гомеровскую пещеру, нет, и, возможно, никогда не будет. Можно с чистой совестью уронить представленное объяснение в Лету, хотя факты, на которых построены выводы, не искажены. Когда-то Томас Элиот написал про Шекспира следующие слова, и они применимы к интерпретации творчества любого великого художника, к которым, несомненно, относится и Леонардо да Винчи (пер. А.Н. Дорошевича):

«Весьма возможно, что о таком гении, каким является Шекспир, мы никогда не сможем знать всей истины; а раз так, лучше время от времени менять собственные заблуждения. Никто ещё не доказал сомнительного утверждения, что Истина всегда должна возобладать, однако совершенно очевидно, что от старых заблуждений лучше всего избавляться с помощью новых».

Леонардо да Винчи. Избранные произведения. М., Изд. Академии Наук СССР, 1955.

Порфирий. О пещере нимф. Текст приведён у А.Ф. Лосева в книге «История античной эстетики» Последние века, том VII, М., Искусство, 1988.

Bramly S. Léonard de Vinci. éd. J.Cl. Lattès, 1988.

Eliot T.S. Shakespeare and the Stoicism of Seneca. London, Oxford University Press, 1927.

Francesco Petrarch and Aldo S. Bernardo Letters on Familiar Matters (Rerum Familiarium Libri), Vol. 3, Johns Hopkins University Press, 1982.

Rice E. F., Jr. Saint Jerome in the Renaissance. Johns Hopkins University Press, 1985.

Солон

Солон [Рис. 2] был правителем Афин, знаменитым законодателем, создавшим афинскую конституцию, и первым афинским поэтом. До него поэзией в Афинах не увлекались. Солон жил в 640–559 годах до н. э., и с его именем связывают появление гражданского законодательства. В Риме юриспруденция стала самостоятельной дисциплиной, и в римских школах обучали судебному красноречию. Но и сами римляне, когда рассказывали о происхождении римских законов, указывали на Солона. Идея разрешать конфликты не мечом, а законом, принадлежит грекам и в первую очередь Солону.

В европейском искусстве портреты Солона до XV века встречаются редко, в отличие от изображений Моисея и Соломона. Причина простая: интерес к Солону возник после перевода с греческого языка его биографии из «Жизнеописаний» Плутарха. Перевод «Солона» был сделан флорентийским гуманистом Лапо да Кастильонкио младшим для папы Евгения IV приблизительно в 1435 году.

Странно видеть изображение древнего грека в шляпе. Конечно, художники в XV веке не пытались изобразить исторически правильные костюмы, тем не менее, портрет может вызвать некоторое недоумение. Эта шляпа, а точнее «шапочка», относится к одному из эпизодов из жизни Солона, рассказанному Плутархом.

Остров Саламин, расположенный недалеко от Афин, был захвачен гражданами города Мегара. Афиняне считали, что остров по праву принадлежит им, но все попытки вернуть утраченную территорию оканчивались неудачно. Чтобы не побуждать граждан к безрассудным действиям по возвращению острова, в Афинах был принят закон, запрещавший всяческое упоминание Саламина. Воспользовавшись тем, что невменяемые не несут ответственности за свои слова, Солон нарушает запрет. Он сочинил поэму, в которой призывал граждан Афин вернуть остров, разучил поэму наизусть и, одевшись сумасшедшим, декламировал её на площади. Что означало «одевшись сумасшедшим» осталось неизвестным, но Плутарх упоминает, что Солон «бросился на площадь с шапочкой на голове». Эту шапочку художник и изобразил.

Как пишет Плутарх, поэма Солона про остров Саламин возбудила в афинянах патриотический пыл, и они возобновили войну. Военачальником поставили Солона, и остров был отвоёван.

Знаменитое стихотворение Осипа Мандельштама, посвящённое «Илиаде», вызывает в памяти ещё одну историю про Солона и остров Саламин.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочёл до середины…

Существует легенда, что Солон вставил несколько слов в «Илиаду» Гомера, а именно в список кораблей, отправлявшихся завоёвывать Трою. В войне с Мегарой Афины победили, но не настолько убедительно, чтобы конфликт прекратился. Через некоторое время обе стороны согласились передать решение вопроса, кому принадлежит остров, третьей стороне, а именно Спарте. В качестве аргумента афиняне привели слова из «Илиады», где корабли с острова Саламин включены в афинскую флотилию.

Мощный Аякс Теламонид двенадцать судов саламинских

Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги.

Песнь вторая, 557–558.

Так как Гомер был непререкаемым авторитетом, спартанцы признали правоту афинян и присудили им право владения островом. Действительно ли Солон вставил эти строчки, пойдя из политических соображений на подделку великого произведения, или история была выдумана его недругами, мы никогда не узнаем.

Поэтические сочинения Солона имели большой успех у соотечественников. До наших дней сохранились только короткие цитаты из его стихотворений в сочинениях Плутарха, Аристотеля и других авторов. О поэтическом таланте Солона можно прочесть в работе Платона:

«Если бы Солон занимался поэзией не урывками, и у него было бы время закончить знаменитую легенду, которую он привёз из Египта, ни Гесиод, ни Гомер, ни какой-либо иной поэт не мог бы превзойти его славой».

Платон «Тимей» (21с).

Платон имел в виду древнюю легенду об Атлантиде, захватившую воображение многих и многих поколений. Плутарх утверждает, что Солон узнал об Атлантиде от египетских жрецов. Солон якобы начал писать историю Атлантиды, но не успел закончить, а Платон «ревностно старался разработать до конца и разукрасить рассказ об Атлантиде, словно почву прекрасного поля, запущенного, но принадлежащего ему по праву родства». Платон был родственником Солона.

Платон тоже не закончил историю Атлантиды, и Плутарх пишет:

«Как в Афинах есть только один недостроенный храм, храм Зевса Олимпийского, подобно этому и гений Платона среди многих прекрасных произведений оставил только одно сочинение об Атлантиде не доведённым до конца».

Плутарх «Солон» XXXII.

«Тимей» Платона – это маленькая энциклопедия древнегреческой философии, в которой обсуждаются вопросы устройства вселенной и природы человека. Легенда об Атлантиде – как бы вводная статья к этой энциклопедии.

Атлантида была островом в океане, за столбами Геракла, за которым снова простирался океан, а далее неизвестная земля. В легенде говорилось о существовании в древние времена более развитой цивилизации на территории Афин. Египтяне, чьё культурное превосходство во времена Солона не оспаривалось, по этой легенде, получили знания от древних афинян. Атлантида была врагом Европы, Азии и Африки. Афиняне победили атлантов и тем самым спасли всю средиземноморскую цивилизацию. Позднее очередной потоп разрушил афинскую цивилизацию, и афиняне забыли своё прошлое.

Сказание об Атлантиде выглядит попыткой организовать альтернативную историю, вернее новую мифологию, где главенствующая роль принадлежит Афинам, – своего рода афиноцентризм. Отметим, что среди египетских документов историй о войне афинян с жителями Атлантиды не нашли. Легенду об Атлантиде всё же приписывают Платону, а не Солону. Аристотель утверждал, что Платон её выдумал, а именем Солона просто прикрылся для большей убедительности.

Самым знаменитым из рассказов о Солоне была легенда о его встрече с лидийским царём Крезом, а также их беседа о счастье. Крез говорил Солону, что богатство и власть – вполне достаточные основания для счастливой жизни. Солон ему возражал: только прожив всю жизнь, человек может сказать, был ли он счастлив. Рассказ известен из книг Геродота и Плутарха.

Несметное богатство Креза было историческим фактом. Крез правил Лидией, маленьким государством на берегу Ионического моря. В VII веке до н. э. лидийцы изобрели новую форму оплаты товаров – монетами. При дворце стали изготовлять маленькие стандартные овальные кусочки сплава золота и серебра, на которых чеканили изображение льва. Их стали использовать при продаже и покупке. Позднее, при Крезе, стали отливать отдельно монеты из чистого золота и из серебра. Нововведение быстро расширило рынок, облегчило торговлю и сократило возможность обмана. Лидийцы разбогатели, и во многих языках мира появилась поговорка «Богат как Крез».

В XVII и XVIII веках Солона чаще всего рисовали вместе с Крезом на фоне сокровищ. У художников своё отношение к изображению событий. Тюрбаны, драгоценности и вообще восточный колорит занимают их не меньше, чем назидательность историй.

Через несколько лет после встречи Солона с Крезом Лидия была завоёвана персами. Крез попал в плен и был приговорён к сожжению. Вот тогда-то он и воскликнул: «О, Солон!». Среди разнообразных вариантов легенды есть заканчивающийся благополучно. Персидский царь Кир, услыхав восклицание восходящего на костёр Креза, удивился и решил выяснить, кто такой Солон, бог или человек. Крез рассказал о своей беседе, после чего Кир, прочувствовав всю правоту Солона, не только освободил Креза, но и относился к нему с уважением до конца своих дней.

При знакомстве с легендой возникает некоторое неудовлетворение: если человек когда-то чувствовал себя счастливым (счастливое детство или счастливые дни встреч с любимым человеком, выигрыш крупной суммы денег, наконец), то почему нельзя считать его счастливым? Почему надо ждать всю жизнь, чтобы понять, был ли человек счастлив?

Древнегреческое понятие счастья несколько отличалось от современного, которое, в первую очередь, подразумевает субъективное чувство, связанное с состоянием радости или блаженства. Греческое «счастье» ближе к понятию «правильность жизни». Оценка счастливой жизни у древних греков сродни оценке исполнения музыкального произведения, зависящей и от виртуозности исполнителя, и от гениальности произведения. При этом оценивается всё целиком произведение, от начала до конца. То есть счастье подразумевает и правильно избранную цель жизни, и поступки человека, и состояние удовлетворения, близкое к современному понятию счастья, и то, что можно назвать судьбой, роком, внешними обстоятельствами.

Встреча Солона и Креза давно считается сомнительной, ибо Крез взошёл на трон в 560 году, за год до смерти Солона. Тем не менее, Плутарх сердито пишет:

«Что касается свидания Солона с Крезом, то некоторые авторы на основе хронологических соображений считают доказанным, что это вымысел. Однако это предание, как известно, засвидетельствовано столькими лицами и, что ещё важнее, так соответствует характеру Солона, так достойно его высокого образа мыслей и мудрости, что я не решаюсь отвергнуть его из-за каких-то «хронологических сводов», которые уже тысячи учёных исправляли, но встречающихся в них противоречий до сих пор не могут согласовать».

Плутарх «Солон», XXVII.

Портрет Солона в библиотеке Монтефельтро висел рядом с портретом знаменитого итальянского юриста Бартоло Сассоферрато, о котором речь пойдёт дальше. Во времена Ренессанса Солона ценили, прежде всего, как великого законодателя.

Солон жил в Афинах в VI веке до н. э., во времена экономического упадка, смуты и беспорядков. Основным источником жизнеобеспечения было земледелие. В Афинах возникла ситуация, множество раз повторявшаяся в истории: большая часть земли оказалась в руках нескольких сверхбогатых семей, а простые земледельцы оказались у них в долгах. Когда человек не мог заплатить долг, то в рабство попадали сначала его жена и дети, а потом и он сам. Степень закабаления могла быть различной: от частичной, заключавшейся в работе на чужом поле, до полного рабства. Историки утверждают, что экономический кризис зашёл так далеко, что просто физически было невозможно расплатиться по всем долгам.

В момент кризиса жители Афин попросили Солона принять управление государственными делами. Ему доверяли и бедные, и богатые граждане. Одни потому, что он был знатного рода, другие потому, что он был честным. Солон отменил все долги, и государственные, и частные. Они всё равно стали бессмысленными, и на это надо было только решиться. Земля была оставлена в собственности прежних владельцев. Тоже объяснимая мера, иначе не избежать гражданской войны. Земли, отнятые за долги, были возвращены, но передела земельной собственности, как того требовали радикально настроенные граждане, не произошло. То, что делает дальше Солон, представляет большой интерес. Солон уговаривает враждующие стороны изменить законодательство. Он считает, что все спорные вопросы можно и нужно решать не насилием, а переговорами и через суд. Необходимо ввести новую конституцию и объявить равенство всех граждан перед законом. Правление устроить так, чтобы исполнительную власть доверять только людям компетентным и достойным, но судьба народа всегда должна оставаться в его – народа – руках. Все афиняне получали право выбора, хотя далеко не все могли быть избранными на высшие должности, так как был введён имущественный ценз.

По сути, Солон был первым, кто предложил из не вполне идеального материала, а именно граждан с их страстями, ограниченными способностями, предрассудками и даже пороками, с помощью законов создать разумное, справедливое общество.

Обуздать граждан от корыстолюбия законодательным путём? Над Солоном смеялись. Афинский мудрец Анахарсис говорил: «как паутина, так и законы, – когда попадаются слабые и бедные, их удержат, а сильные и богатые вырвутся». Но Солон настаивал: договоры соблюдаются, когда нарушать их невыгодно. Это утверждение, актуальное по сей день, отличается от утверждения, что в законе надо закреплять только такие положения, которые выгодны для всех сторон. Солон вообще был мастер баланса сил.

Солон предложил афинянам новое законодательство. Часть законов и история их создания известны из работы Аристотеля «Афинская полития» (или «Афинская конституция»). Эту работу Аристотеля искали на протяжении многих веков, но нашли только в XIX веке. Что не означает, что про неё ничего не знали. Как всегда, многое было известно по цитатам других авторов. Например, некоторые сведения приводит Цицерон в своём трактате «О законах».

По новой афинской конституции было запрещено рабство за долги. Афиняне, попавшие в рабство, стали свободными, и даже те, кто был увезён в другие страны, выкуплены. Впредь никогда афинянин не мог стать рабом другого афинянина. При всей осторожности, необходимой при проведении исторических аналогий, реформы Солона можно сравнить с первой в истории отменой крепостного права. Рабство отменено не было, но рабами могли быть только чужеземцы.

По оценкам и современников Солона, и сегодняшних историков законы были разумными, справедливыми и эффективными. Понимая, что реформы за один день не проведёшь, он берёт с Государственного совета клятву, что в течение десяти лет Афины будут жить по его законам. Как только законы были приняты, Солон покупает корабль и уплывает из любимых Афин «посмотреть мир». В действительности же он отправляется в добровольное изгнание, дабы не подвергаться постоянному нажиму в виде взяток, петиций и угроз со стороны граждан с целью изменить конституцию. Поступок уникальный для политического деятеля. Без согласия Солона, как верховного архонта, закон изменить было невозможно, и Солон считал, что за десять лет афиняне привыкнут к новым порядкам. Так и произошло.

Несмотря на то, что сразу по его возвращении, власть в Афинах захватил тиран Писистрат, законы Солона по большей части были оставлены в силе. Сам Солон резко выступал против правления тиранов, хотя и допускал, что некоторые из них могут быть хорошими правителями. Он говорил, что в единовластии слишком много субъективного, и, как бы ни был хорош сегодняшний правитель, всегда есть опасность получить репрессивное правление.

«Итак, он установил конституцию и ввел другие законы, и они прекратили пользоваться законами Драконта, за исключением закона об убийстве. Они написали законы на стеле и поместили её во дворе главного архонта, и все давали клятву их соблюдать».

Аристотель «Афинская конституция». Гл. VII.

Доверять или не доверять Аристотелю с его чрезмерным вниманием к социально-классовым сторонам политической жизни? Доверять ли Плутарху, не очень согласующемуся с Геродотом? Геродот жил немногим более столетия после Солона и был самым близким к нему по времени историком. Аристотель жил почти через триста, а Плутарх – через семьсот лет после Солона.

Отменял ли Солон законы Драконта, или Драконт написал законы об убийстве, направленные на прекращение кровной мести, а Солон их оставил в силе? То есть не выдумана ли вся история с новой конституцией? Был ли Солон отцом афинской, а заодно и современной демократии, или просто мудрецом и поэтом? Вводил ли он законы, направленные на охрану частной собственности, или это позднейшие измышления?

Мучения современных историков понятны. Они объясняются стремлением более точно воспроизвести события, вскрыть причинно-следственную связь и, по возможности, сделать выводы.

Можно ли по прошествии столь многих лет услышать мнение самого Солона? Известны формулировки законов, возможно, написанных Солоном, но оценить эти законы в состоянии только специалисты. Однако сохранились его стихи. Солон пользовался стихами как «средством массовой информации». При отсутствии телевидения, радио и газет, как проще всего было донести свои основные идеи? Продекламировав их в стихотворной форме, например, на рыночной площади. И производят более сильное впечатление, чем прозаический текст, и легче запоминаются.

Если собрать все цитаты, то окажется, что от стихов Солона остались 283 строчки. Не так уж мало для двух с половиной тысяч лет. Поэтический материал сохраняется лучше прозаического, так как в него труднее внести исправления и легче отделить мнение автора от мнения переписчика.

Среди оставшихся строчек стихов Солона есть несколько цельных отрывков. Например, сохранилось длинное стихотворение в 76 строк в «Антологии греческих авторов». Во второй половине V века «Антологию» составил Иоанн Стобеус. Так как в его сборнике отсутствуют произведения христианских писателей, то, вероятнее всего, Стобеус был язычником. Всего в антологии Стобеуса представлены 500 авторов. Его антология была основным источником античной поэзии во времена Ренессанса. Упомянутое длинное стихотворение написано до того, как Солон стал архонтом и был вовлечён в реальную политику. В этом стихотворении Солон обвинял жадность богатых афинян в несчастьях родного города.

Ещё два небольших стихотворения привёл греческий историк Диодор Сицилийский, живший в I веке до нашей эры. Его перу принадлежит большой труд из сорока книг, называющийся «Историческая библиотека». Девятая книга, посвящённая семи мудрецам Греции, а также Крезу и Киру. Книга сохранилась частично, но текст, посвящённый Солону, сохранился практически целиком.

По словам Диодора, Солон уговаривал афинян свергнуть тиранию, пока она не набрала силу. Солон написал стихи, в которых предупреждал не увлекаться возвеличиванием Писистрата. (Не создавать культ личности, как сказали бы сейчас)

Вот часть процитированного Диодором стихотворения Солона:

«Из облаков сыпется снег и град, раскаты грома следуют за вспышкой молнии; точно так же «великие люди» несут разрушение государству; люди из-за собственной глупости попадают в рабство к одному человеку. Однажды подняв человека очень высоко позднее нелегко вернуть его назад. Сейчас наступило время быть осмотрительными».

На предупреждения Солона внимания не обратили, и после того, как тирания была установлена, он написал ещё одно стихотворение, от которого остались следующие строчки:

«Если вы испытываете безрадостные последствия собственной некомпетентности, не приписывайте злую фортуну действиям богов. Вы сами дали этим людям власть над вами и свели собственное существование к состоянию рабства. Каждый из вас по отдельности умён, но вместе вы – собрание глупцов потому, что слушая слова, вы увлечены игрой человеческой речи, но при этом не обращаете внимания на дела, совершающиеся на ваших глазах».

Писистрат, по словам Диодора, уговаривал Солона не противиться его власти, а напротив, воспользоваться некими преимуществами, возникшими из-за тиранического правления. Когда Писистрат убедился, что ему не уговорить Солона, он якобы спросил его: «На что ты опираешься в своём противостоянии со мной?» Солон ответил: «На мой преклонный возраст».

Часто указывают, что введение реформ Солона не успокоило жителей Афин, и борьба за власть не утихла. Скорее всего, так оно и было. Вместе с тем, Афины, жившие по законам Солона, избежали гражданской войны, стали мощным государством и победили в войне с персами. На этот же период приходится наивысший расцвет афинской культуры.

Везерфорд Дж. История денег. М., ТЕРРА – Книжный клуб, 2001.

Платон. Собрание сочинений в четырёх томах. Т. 3, М., Мысль, 1994.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах. М., Наука, 1994.

Lehmann-Haupt C. F. Solon of Athens, the poet, the merchant and the statesman. Liverpool, 1912.

Linforth I. M. Solon the Athenian. University of California Press, 1919.

Гиппократ

С о к р а т. Думаешь ли ты, что можно достойным образом постичь природу души, не постигнув природы вселенной?

Ф е д р. Если должно в чем-то верить Асклепиаду Гиппократу, то даже природу тела нельзя постигнуть иным путем.

                                           Платон «Федр» 270 c.

Расцвет греческой культуры пришёлся на V–IV века до н. э., когда в науке, философии, литературе и изобразительном искусстве Греция намного превзошла своих соседей – древние восточные цивилизации. Это время между Персидскими войнами и покорением Греции Александром Македонским, время от Пифагора до Аристотеля. Так называемый «классический период» длился приблизительно полтора столетия. Поражает плотность великих имён, встречающихся на столь коротком отрезке времени. Правитель Перикл, драматурги Софокл, Еврипид, философы Протагор, Демокрит, Сократ, Платон, историк Геродот, скульптор Фидий, врач Гиппократ – вот только некоторые из них.

Издавна указывают на связь философии с такими науками, как астрономия и математика. Реже обращают внимание на медицину, хотя её история тесно связана с историей философии. Многие древние философы или сами были врачами, или происходили из семей врачей. Неслучайно создание знаменитых философских учений в Древней Греции совпало с бурным развитием медицины.

Следуя долгой исторической и мифологической традиции, о греческой медицине принято писать как о достижениях великого врача по имени Гиппократ [Рис. 4]. Про него упоминают Платон, Аристотель и Плиний Старший.

Гиппократу приписывали как минимум 72 работы. В действительности эти работы принадлежат разным авторам, большей частью последователям и ученикам Гиппократа. Время создания работ варьируется от V до III века до н. э. Возможно, среди них есть собственные труды великого врача, но какие именно и сколько их, не установлено.

В III веке н. э. служители знаменитой Александрийской библиотеки собрали работы по медицине в единый сборник, так называемый «Корпус Гиппократа». Полагают, что это были остатки библиотеки с острова Кос. В книгах из Корпуса Гиппократа излагаются физиология человека, причины и симптомы болезней, прогнозирование болезней, обсуждаются различные диеты, а также хирургия. К работам из «Корпуса» писали комментарии, наиболее важные из которых принадлежат Галену из Пергама, придворному врачу императора Марка Аврелия (II век н. э).

Гиппократ [Рис. 4] родился в 460 году до н.э. на острове Кос, а умер в 377 году до нашей эры в Лариссе, в Фессалии (северо-восток Греции). Ближайшие предки Гиппократа были врачами. Врачебная деятельность в Греции передавалась по наследству и была профессиональной.

Как известно, науки, требовавшие наблюдений и экспериментирования, в Греции развиты не были. Научный эксперимент как метод познания появился много позднее. Тем не менее, такие виды деятельности, как астрономия и медицина, не могли обойтись без наблюдений. К тому же в медицине всегда велись поиски лекарств и методов лечения. В своих изысканиях греческие врачи пользовались большим экспериментальным материалом: записями в храмах. То, что у разных людей болезни протекают сходным образом, знали давно, но эти знания были разрозненными. Гиппократ первым начал целенаправленно составлять и изучать истории болезней. Как это произошло, описано у Плиния в его «Естественной истории»:

«… Гиппократ родился на знаменитом и могущественном острове Косе, посвящённом богу медицины и врачевания Асклепию. В те времена существовала традиция: пациенты, излечившиеся от болезни, записывали на стенах храма свои рассказы о той помощи, которой они воспользовались при лечении, чтобы этими знаниями могли воспользоваться другие люди. Говорят, что Гиппократ записал все эти рассказы, и, как считает наш соотечественник Варро, после того как храм сгорел, Гиппократ основал область медицины, называемой “клинической”».

Плиний «Естественная история», XXIX, II.

В местах, издавна известных своим целительным климатом или целебными источниками, греки строили храмы, посвящённые богу врачевания Асклепию. Паломники использовали храмы не только для изъявления благодарности Асклепию, но и в оздоровительных целях. Они жили некоторое время при храмах, где им помогали жрецы. В храмах были койки для ночлега, «клиники» по-гречески. От этого слова и происходит название клинической медицины.

Подробные записи симптомов и способов лечения, хранившиеся в храмах, давали возможность предсказывать протекание болезни по наблюдению аналогичных случаев.

Гиппократ много путешествовал по разным странам, изучая медицину на практике местных врачей.

Недалеко от Греции находится страна, издавна считавшаяся страной врачей – Египет. Возможно, что само слово «медицина» египетского происхождения. Достижения египетской медицины были удивительными. Чтобы немного представить себе степень развития египетской медицины, достаточно описать степень её профессиональности. У египетских врачей были ассистенты, «медсёстры», массажисты, подручные ответственные за перевязки (Herodotus Euterpe II, 84). Среди египетских врачей были специалисты по отдельным болезням: военные врачи, хирурги, пользовавшиеся хирургическими инструментами, дантисты, которые умели вставлять искусственные зубы, гинекологи, которые, похоже, проводили какие-то тесты по определению пола будущего ребёнка. Отдельно существовали профессии ветеринарного врача и фармацевта. Врачи обслуживали не только царствующих особ или высокопоставленных лиц, но и простых людей.

При распространении знаний важным фактором является не только возможность, но и готовность воспринять новые знания. Развитая медицина в Египте существовала много столетий до Гиппократа. Ещё Гомер упоминал в «Одиссее», что врачей, равных египетским врачам, не было в мире. Тем не менее, ничего подобного египетской медицине во времена Гомера в Греции создано не было. Несколькими веками позднее, в IV веке до н. э. греческая медицина достигла очень высокого уровня развития. Важным обстоятельством оказалось увлечение греками философией. Первыми, кто занялся вопросами здоровья и излечения, как и философскими построениями, были пифагорейцы.

Долгое время древние греки делили все наблюдаемые явления на «естественные» и «неестественные». Естественным считалось нормальное существование, без катастроф, как в природе, так и в жизни человека.

«Неестественные» явления – землетрясение, извержение вулкана и тому подобные, в том числе болезни людей – по мнению греков, происходили из-за вмешательства богов. Прихоть богов от человека не зависит. В какой-то момент в умах древних мыслителей произошёл переход от утвердительного «Ничего нельзя изменить» к вопросительному «Можно ли что-нибудь изменить?» Желание получить рациональное объяснение заставило греков пересмотреть подходы к описанию явлений. Их перестали удовлетворять высказывания, что то-то и то-то есть каприз небожителей. Такое толкование выглядело как обозначение непонятного другими словами. Мысль о том, что «неестественные» явления также являются естественными и можно строить картину мира исходя из неких принципов, а «вмешательство богов» считать избыточной гипотезой, постепенно завоевывала умы философов. Это не означает, что существование богов было отброшено, просто сферу их деятельности несколько потеснили.

Принципы, на основе которых пытались получить картину мира, подверглись длительной эволюции. «Всё есть число», или «основу всего составляют вода, огонь, воздух, земля» – вот две наиболее известные попытки такого рода.

Иногда подгоняли рассуждение под предполагаемые принципы (этим грешили всегда и везде). Одним из примеров смеси дерзкой гипотезы и «подгонки под ответ» является работа «О семёрках». Она одна из наиболее ранних работ, вошедших в Корпус и, как выяснилось, была написана задолго до рождения Гиппократа. В работе делается попытка в качестве основного кирпичика, лежащего в основе мироздания взять число семь.

Семь сфер вселенной, семь созвездий, семь ветров, семь времён года (и такое было, далеко не всегда делили год на четыре сезона), семь периодов жизни человека, семь частей тела, семь функций головы, семь гласных, семь элементов души и семь географических регионов – вот часть явлений, по мысли автора работы, доказывающих, что семёрка ответственна за функционирование вселенной.

Несколько работ из «Корпуса Гиппократа» посвящены режиму дня и правильному питанию, например, такие как «О диете» и «О диете при острых болезнях». В работе «О диете» можно найти ещё один пробный шаг в размышлениях о сущности всего на свете, а заодно и функционирования организма человека. Создатель трактата исходит из следующего медицинского утверждения. Даже если человек идеально питается, он не будет здоровым, ему необходимы ещё и физические упражнения. Если еда и питьё увеличивают ингредиенты, составляющие тело, то упражнения их уменьшают. Болезнь – это недостаток или излишек какой-то составляющей человеческого организма. Комбинируя питание и физические упражнения можно добиться максимально благоприятного состояния организма человека.

Далее автор переходит к теоретическому обоснованию данного медицинского утверждения. Существуют два начала, а именно: огонь, ответственный за все движения, и вода – за всё питание. Лучше не воспринимать в данном контексте огонь и воду буквально, а понимать их как обозначения неких начал, имеющих сходство с огнём и водой. Они немного напоминают кинетическую и потенциальную энергию, хотя увлекаться параллелями с современной физикой тоже не стоит.

Итак, всё живое, включая человека, состоит из огня и воды. Ничто в природе не рождается и ничто не умирает, но все и вся участвуют в бесконечном и вечном преобразовании вещей. Огонь и вода различны по действию, но работают только вместе. Огонь ответственен за все движения, вода – за любое питание. Каждый из них действует в пределах своих наибольшего максимума и наименьшего минимума. Когда огонь движется в некотором направлении, при котором уменьшается вода, и приближается к её минимуму, огню не хватает питания и он поворачивает в сторону большей воды. Если вода, в свою очередь, движется к предельному минимуму огня, ей перестаёт хватать движения и она останавливается. Когда она останавливается, её силы прекращаются, и её поглощает огонь, набирая силу. Поэтому ни один из этих элементов не может победить другого.

Далее автор исследует всевозможные превращения. Всё на свете имеет свои максимумы и минимумы: день, ночь, луна на небе и т.д. Уменьшение чего-то одного всегда означает увеличение чего-то другого. Как два различных по своей сути элемента могут создавать что-то единое? Как питание и упражнения могут создавать здоровьё? Чтобы пояснить, автор приводит пример двух плотников, пилящих ствол: один тянет пилу, другой толкает. Оба заняты противоположными, по сути, занятиями, но вместе они создают нечто полезное. Ни тот, ни другой не может ускорить или приостановить движение – сразу же начнётся беспорядок. Только работая согласованно можно получить разумный результат.

Со временем философские воззрения греков усложнились. В созданной ими картине мира сосуществовали макрокосмос и микрокосмос (Великий космос и маленький космос). Макрокосмос – это весь окружающий нас мир, а микрокосмос – человека. В своих медицинских воззрениях греческие философы стали придерживаться мнения, что анатомия и физиология человека повторяют строение вселенной. Аналогия распространялась в обе стороны. Некоторые из древнегреческих учёных, например, полагали, что у макрокосмоса есть правая и левая стороны.

Оба космоса построены на основе одних и тех же гармонических пропорций. Нарушение этих пропорций и есть болезнь. Сущность лечения состоит в гармонизации организма. Эту работу проделывает сама природа. Её действия похожи на действия повара и фармацевта одновременно. С помощью внутреннего тепла (повышенной температуры) природа человека (или организм человека) изготовляет из внутренних испорченных элементов некую смесь, которая впоследствии эвакуируется из тела. У любой болезни существуют кризисные дни, в которые происходит основное противостояние болезни и организма человека. Если эвакуация вредных элементов в эти дни произошла успешно, человек выздоравливает, если нет – умирает.

Задача врача состоит в помощи природе, в удалении по возможности всех препятствий на её пути. Врач должен помочь очистить организм, снизить, если надо, температуру и т. д. Гиппократ настаивал, что все причины болезней – естественные и лечить их надо естественными средствами и в первую очередь доверять излечивающей силе природы.

В разных трактатах кризисные дни определены по-разному. В одной из работ, под названием «Прогнозы» (Глава 20) это 4-й, 7-й, 11-й, 14-й, 17-й, 20-й, 34-й, 40-й и 60-й дни. В книге «Эпидемии» приведён иной ряд.

В работах Гиппократа подход к диагностике болезней отличен от современного подхода. Греки различали болезни, и у разных болезней были разные названия, но для выбора метода лечения более существенным было деление болезней на бурно протекающие и хронические. Кризисные дни, например, были одни и те же для всех бурно протекающих болезней.

Как уже говорилось, главным лекарством для греков являлась соответствующая диета и физические упражнения. Лечение предполагало также изменение распорядка дня. Больному могли рекомендовать бег или верховую езду. Для поддержания здоровья, прежде всего, необходим правильный ритм существования – ночью сон, днём бодрствование. Любая бессонница является верным признаком заболевания. По Гиппократу, большинство современных людей считались бы больными, так как полночь, середина ночи, вовсе не середина сна у современного человека.

В настоящее время многое изменилось в самом подходе к лечению. Никто сейчас не прописывает пациенту пробежать несколько кругов на стадионе как средство от меланхолии или употреблять как можно более жирную пищу для того, чтобы похудеть (в данном случае можно насытиться меньшим объёмом еды). Правда, в описаниях древних лечебных методов с интересом отмечаешь совет заняться упражнениями для голоса в момент стресса.

Во времена античности наиболее распространённое объяснение работы организма человека, как и вселенной, основывалось на теории четырёх элементов. У этой теории оказалась долгая судьба. Её придерживались не только Гиппократ и Гален, но и арабские, а позднее европейские медики. Объяснения болезней и обоснование методов лечения с помощью четырёх элементов продержались до XV века.

Всё сущее состоит из четырёх элементов, или четырёх стихий – земли, воды, воздуха и огня. (Большой соблазн считать эти понятия близкими современным понятиям твёрдого, жидкого, газообразного состояний и тепла.)

В организме человека функционируют четыре жидкости: кровь, флегма, желчь и чёрная желчь, связанные с четырьмя элементами. В жидкостях попарно проявляются свойства четырёх элементов или четырёх стихий. Кровь – горячая и влажная, флегма – холодная и влажная, желчь считалась горячей и сухой, а чёрная желчь – сухой и холодной.

При нарушении баланса жидкостей возникает болезнь. Лечение человека мыслилось как удаление вредной жидкости из жизненно важных органов. Кровопускание, пиявки и банки прилагались к определённым частям тела, где, по мнению врача, был нарушен баланс. Кровопускание и пиявки удаляли излишки, а банки, наоборот, притягивали кровь, тем самым восстанавливая баланс жидкостей. Методы находятся на обочине современной медицины, но до сих пор применяются и периодически входят в моду.

Изменение соотношений между жидкостями может происходить по разным причинам. Оно зависит от возраста человека, климата, времени года. Болезни имеют сезонный характер, разные в различных местах и разные у молодых и старых людей. Например, «зимой увеличивается в человеке количество флегмы, так как она из всех элементов, существующих в теле, наиболее подходит к природе зимы, будучи весьма холодна». («О природе человека», 7)

Предполагалось, что при беременности происходит своего рода разблокирование путей движения жидкостей и после родов оздоровляется весь женский организм.

По теории Гиппократа, тела людей и прочих живых существ питаются трояким образом. Им необходима твёрдая пища, вода и дух (пневма). Духи, которые находятся в телах, называются ветрами, а вне тел – воздухом. Воздух является самым важным для жизни организма. Дышать свежим воздухом, употреблять чистую воду и правильно питаться – основа здоровья.

Гиппократ считал, что именно воздух ответственен в наибольшей степени за распространение эпидемий. Он сделал такой вывод на основе следующих рассуждений. При одновременном заболевании большого количества людей, разного возраста, разного образа жизни, наконец, питающихся разными продуктами, надо искать, что было общего у всех этих людей. Это, прежде всего вдыхаемый воздух.

Таинственным было присутствие внутреннего тепла в телах живых существ, четвёртого элемента, огня. Греки полагали, что, когда создавался мир и огонь отделился от земли, в некоторых участках земли сохранилось тепло. Вот из этих-то горячих комков земли и получились живые существа. В одном из трактатов огню приписывалась способность человека к чувствам и размышлениям.

Происхождение тепла в живых организмах оставалось тайной, которую пытались разгадать и во времена Ренессанса. Вообще после открытия древних медицинских трактатов мыслители Ренессанса подхватили все нерешённые вопросы древности. Можно вспомнить, например, картинки эмбрионов у Леонардо да Винчи. Он увлекался чтением работ Галена. Древних врачей и философов чрезвычайно интересовала тайна зарождения человека. У Гиппократа даже предложен эксперимент. Две дюжины яиц подложить для высиживания курочкам и каждый день вскрывать по одному яйцу, тем самым наблюдая постепенное развитие эмбриона. Автор предлагал проявить осторожность, так как птица всё же не человек, хотя наблюдение развития птенца может пролить свет на тайну развития человека.

Отдельной категорией в греческой философии был свет. Его трактовали как «частицы» или «нечто», соединяющие видящее и видимое. Свет ответственен за зрение. Божественное солнце посылает световые лучи на Землю и видит происходящее на ней. Исходя из аналогии микрокосмоса с макрокосмосом, греки считали, что внутри человека находится источник света. Этот свет исходит из глаз, и с его помощью происходит как бы ощупывание предмета. Тем самым человек получает возможность видеть. Очевидное для нас противоречие, почему человек не видит в темноте, объясняли тем, что свет, исходящий из глаз человека, и свет от солнца имеют разную природу. Светом, исходящим из глаз, объясняли саму возможность видеть, а то, что можно увидеть, должно быть освещено солнце.

Первое правильное объяснение работы глаза, по аналогии с действием линз, было найдено в бумагах Леонардо да Винчи. Объяснение великого художника было потеряно, и позднее механизм работы глаза открывали заново.

Как уже говорилось, работы, приписываемые Гиппократу, создавались с V по III век до н. э. За этот временной промежуток произошли события, изменившие мир. В IV веке Александр Македонский (336–323 до н. э.) разгромил персов, дошёл до Индии и создал огромную империю, подчинённую грекам. Покорение Египта, несомненно, повлияло на уровень медицинских знаний греков. Ещё одним из следствий радикальной перекройки мира стало знакомство греков с восточными учёниями. В частности, они узнали про астрологию, процветавшую в Вавилоне.

В ранних работах «Корпуса Гиппократа» нет упоминаний об астрологии, её древние греки не знали. Астрология возникла и развивалась в Вавилоне и постепенно стала проникать в страны средиземноморья. Но уже Гален приписывал знание астрологии Гиппократу. Он обвинял многих врачей в том, что они пренебрегают астрологий и что они только превозносят великого Гиппократа, но не следуют его примеру.

Астрология легко вписалась в представления о четырёх элементах.

Так же как «композиция» базисных жидкостей следует за сезонными изменениями, человеческий организм может следовать за космическим ритмом – за положением Солнца, Луны, созвездий. И если не прислушиваться к этому ритму, не соблюдать порядок дня, гигиену, диету, то работа организма разладится. В число естественных причин болезни или здоровья человека стали включать положение звёзд, а связь макрокосмоса и микрокосмоса описывать астрологией.

Отличительной чертой греческой философии и, как следствие, греческой медицины было уважительное отношение к красоте и здоровью человека. После крушения Римской империи и радикальных изменений в религиозном мировоззрении у людей меняется отношение к болезням. В христианских странах мнение о том, что болезни – это наказание за грехи, долго мешало развитию трезвого взгляда на суть лечения. Презрение к греховному телу не способствовало развитию медицинских навыков. В этом отношении мусульмане оказались прагматичнее христиан. У Пророка Мухаммеда сказано: «Пользуйтесь медициной, ибо Аллах не только создал болезни, но и создал способы избавления от них. Он сделал всего одну неизлечимую болезнь – старость». В результате арабы менее чем за сто лет освоили чужой опыт и стали развивать свою медицину, а европейцам на восстановление старого уровня медицинских знаний понадобилось около тысячи лет.

Отцы христианской церкви учили, что надо заботиться о душе. Если человек исповедует правильную религию, то он чист, а забота о своём теле – это вредное тщеславие и суета, отвлекающая от размышлений о Боге.

Что же такое могло произойти, что европейцы так надолго отвернулись от медицины? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дать невозможно. Частично забвение работ греческих медиков объясняется утратой знаний греческого языка, на котором были написаны древние медицинские трактаты.

Одним из аргументов, подтверждавших христианские доводы о тщетности заботы о земной жизни, стало полное поражение медицины в борьбе с бубонной чумой, разразившейся в середине VI века и затронувшей христианские страны. Север Африки, Восточная Римская империя, Европа – это только те районы, заражённые чумой, о которых остались письменные свидетельства. Чума длилась более пятидесяти лет. Это была первая из трёх известных нам великих пандемий (вторая и третья были в XIV и XVII веке). Возможно, что первая пандемия была самая тяжёлая. Психологические последствия страшного бедствия были огромные. Все считали, что настал конец света, и каждый готовился к внезапной и мучительной смерти.

Византия ушла в духовные поиски. Список великих византийских врачей, таких как Орибасий из Пергама (325–400), Аэтис из Амиды (VI век), Александр Тралльский (525–605) и Павел Эгинский (VII век), заканчивается VII столетием. Византийская медицина не опустилась до уровня европейской, но она как бы «заморозилась».

В Европе перешли к лечению травами и молитвами.

На территории Европы медицинские знания сохранились в очень немногих местах. На юге Италии одним из разговорных языков долго оставался греческий, и традиционные знания не пропали бесследно. В некотором смысле югу Италии «повезло». Он переходил из рук в руки многочисленных завоевателей, считавших своим долгом поддерживать культурный уровень страны.

В конце XI века бенедиктинский монах Константин Африканский перевёл с арабского языка на латинский язык медицинский трактат «Книга о медицинском искусстве» (Liber pantegni) и посвятил свою работу Дезидерию, аббату монастыря Монте Кассино. Это был первый перевод медицинского трактата арабского врача на латинский язык. До Константина Африканского никто мусульманские медицинские трактаты не переводил. Автор книги Али ибн Аббас Ахваз Манджуси, известный в Европе под латинизированным именем Хайли Аббас, или просто Хайли, был придворным врачом эмира Восточного Халифата.

Хайли начинает свою работу с восхваления Гиппократа, называя его отцом медицины и мудрецом, описавшим искусство врачевания. Он пишет, что в работах Гиппократа содержатся все нужные сведения о том, как поддерживать здоровье и лечить. Но, как указывает Хайли, Гиппократ писал кратко и нарочито туманно, а потому необходимо всё время комментировать утверждения великого врача, чтобы прояснить смысл его слов. Для этого необходимо ознакомиться с работами других греческих медиков, в первую очередь Галена. Константин Африканский перевёл ещё несколько медицинских трактатов. Лечебные книги, появившиеся в Монте Кассино, пристально изучали в городе Салерно, расположенном недалеко от Монте Кассино. Там была организована первая медицинская школа.

В XII столетии отношение к медицине меняется, хотя христиане продолжали считать, что не только смерть, но и болезни являются естественными состояниями человека после грехопадения. Человек потерял бессмертие в качестве наказания, а тело его потеряло красоту и здоровье. Однако медицину стали рассматривать как дар Божий, как милость Бога, пожелавшего облегчить участь людей.

В Средние века историю медицины излагали следующим образом. Первоначальные открытия лечебных средств были случайными. Люди, как и животные, занимались самолечением. Навыки самолечения передавались из поколения в поколение. Настоящая история медицины началась, когда появился человек, не только одарённый разумением и богатым опытом врача-практика, но на которого снизошло божественное откровение. Таким человеком был Гиппократ. Он и стал основателем медицины как науки. Знаменитый итальянский врач Пьетро Абано писал, что благодаря заботе о человечестве и своей щедрости Бог создал Гиппократа, идеального врача, обладавшего всей полнотой медицинских знаний. Хотя такое обожествление Гиппократа в далёком будущем грозило стать препятствием, оно довольно долго санкционировало применение медицинских знаний.

Начиная с XIII века, медицину преподавали в университетах Монпелье, Болоньи, Парижа. Liber pantegni стал основным учебником медицины в первых европейских университетах.

Средневековые врачи практически все свои знания черпали из книг. Целенаправленными наблюдениями за больными они занимались мало. Самым распространённым трактатом Гиппократа были его «Афоризмы», переведенные на латинский язык учителем Галена Пелопсом. Больше всего любили первый афоризм: «Жизнь коротка, процесс обучения долог, удары судьбы внезапны, опыт обманчив, правильные суждения даются с трудом. Поэтому не только сам врач должен употреблять в дело всё, что необходимо, но и больной, и окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности». Средневековые студенты сократили этот афоризм до лукавой латинской поговорки: Ars longa,vita brevis (что означает «учиться надо долго, а жизнь коротка»).

Второе любимое изречение – оно же основная заповедь врача – «Не навреди». «Афоризмы» Гиппократа входили в университетские курсы на медицинских факультетах.

Если сравнивать цитируемость работ, то самым большим авторитетом в медицинских кругах раннего Возрождения был Авиценна, за ним следовал Гален и в гораздо меньшей степени Гиппократ. Такое распределение ролей определялось числом работ, доступных для изучения и широтой охвата практических вопросов, изложенных в работах. И всё-таки Гиппократ считался главным отцом-основателем медицины.

Жак Ж. Гиппократ. Ростов-на-Дону, Феникс, 1997.

Платон. Собрание сочинений в четырёх томах. Т. 2. М., Мысль, 1993.

Herodotus. Euterpe. Kessinger Publishing, LLC, 2006.

Hippocrates. Vol I–VIII (Loeb Classical Library).

Платон и законы Кеплера

«До такой степени разнятся мнения людей, что некоторые люди, например, Платон и его последователи, считают, что в основе всего лежат три принципа: Бог, Идея и Материя. Эти самые философы полагают, что данные принципы никогда не были созданы, никогда не менялись, и у них не было начала. Они утверждают, что Бог действует не как создатель материи, а как ремесленник, который создает мир из материи, руководствуясь моделью, то есть Идеей.»

Св. Амвросий «Шесть дней творения» I, День первый.

В одной из комнат ватиканского дворца (Stanza della Segnatura) когда-то располагалась личная библиотека папы Юлия II. Стены комнаты украшают шедевры Рафаэля Санти «Афинская школа», «Теологический диспут», «Парнас» и «Юриспруденция». Начало XVI столетия, когда Рафаэль рисовал свои фрески, было удивительным временем в истории культуры. Вера в разум и гармонию настолько захватила умы, что языческая философия была прославлена в стенах Ватикана. Вполне вероятно, что идея представить галерею знаменитых людей, древних и современников, была навеяна Рафаэлю воспоминанием о библиотеке в Урбино. Отец Рафаэля, Джованни Санти, работал придворным художником при дворе Федерико Монтефельтро, и Рафаэль был знаком с картинами из библиотеки герцога.

На фреске «Афинская школа» изображены великие философы древности – Платон, Аристотель, Евклид, Птолемей, Эмпидокл, Анаксимандр, Гераклит. К сожалению, не все персонажи картины мы способны отождествить. Предполагают, что в образе Платона изображён Леонардо да Винчи, в образе Евклида – архитектор Браманте. Но кого представляет сам Рафаэль? Может быть, художник задумал изобразить себя гуляющим среди греческих философов? Возможно, где-то на картине есть легендарный мудрец Гермес Трисмегист, пользовавшийся большой популярностью во времена Ренессанса, но о котором позднее старались не вспоминать, считая его учение не согласующимся с христианством. Борьба за чистоту христианской доктрины обострилась в XVI веке. В Европе бушевали протестантские страсти, и имена многих языческих персонажей предпочли забыть. Вазари всего через 30 лет после смерти Рафаэля утверждал про портрет Пифагора, что это изображение святого Матфея.

В центре картины «Афинская школа» нарисованы Платон и Аристотель – две главные фигуры европейской философии [Рис. 24]. Платон поднятой рукой указывает на небо, а Аристотель протянул руку к зрителю, ладонью к земле. На символичность жестов и их связь с философскими доктринами Платона и Аристотеля часто обращают внимание.

Между прочим, жест Аристотеля на картине Рафаэля похож на симметрично отражённый жест Мадонны из картины Леонардо да Винчи «Мадонна в гроте». А жест Платона вообще называют леонардовским. Этот жест можно найти на нескольких картинах великого мастера, например, «Иоанн Креститель» в Лувре, или на большом картоне, хранящемся в Лондонской Национальной галерее, на котором изображена Святая Анна. Находки художников кочуют из картины в картину не меньше, чем скрытые цитаты у писателей и музыкантов.

В философии, как и в любой другой творческой области, бывают внезапные пробуждения активности, моменты, когда возникает множество новых идей. Если исторический материал позволяет, то можно найти предшественников, мысли которых подготовили такой взлёт, но удивление и даже испуг от «крутизны» вошедших в оборот новых идей всё равно остаются. Платон и Аристотель из числа тех, чьё творчество радикально изменило представление о мире. Платон, а вслед за ним Аристотель были первыми в европейской истории мыслителями, создавшими целостные философские системы.

Платон [Рис. 5] родился в 427 году до н. э. в Афинах в знатной аристократической семье. В юности получил прекрасное образование и готовил себя к занятиям политикой. Он занимался спортом, хорошо рисовал, писал стихи, сочинял драмы и комедии, был великолепным наездником, учился музыке и живописи. Но в какой-то момент Платон бросил все свои занятия и сжёг поэтические произведения. Причиной столь решительных действий была его встреча с Сократом. Смыслом жизни Платона стала философия.

После смертного приговора и самоубийства Сократа Платон уехал из Афин в Мегару. Затем несколько лет путешествовал по Греции, Египту, некоторое время проживал на юге Италии и на Сицилии, где общался с пифагорейцами. В 387 году до н. э. Платон возвратился в Грецию и организовал в Афинах свою собственную, ставшую легендарной школу.

Деньги на приобретение земли для школы достались Платону несколько необычным образом. Один из его почитателей, некто Дион, близкий родственник тирана Сицилии Дионисия, написал Платону письмо, в котором приглашал философа к себе. Дион надеялся, что при поддержке Платона тираническую власть на Сицилии удастся преобразовать в аристократическую. Платон приехал на Сицилию. Что произошло затем, мы не знаем: детали политических интриг давно погребены временем. Известно только, что Платон был обвинён в заговоре с намерением свергнуть Дионисия и передать власть Диону. Заговор был раскрыт, Платон схвачен и продан в рабство. Его выкупил у некоего Анникерида не то сам Дион, не то друзья Диона. Получив выкуп, Анникерид широким жестом отдал деньги Платону. Именно на эти деньги и была приобретена земля для Академии.

В Академии Платон преподавал до конца своих дней. Он умер в 347 до н. э.

Созданная Платоном Академия просуществовала около девятисот лет, пережив рождение и гибель Римской империи. Платоновскую Академию закрыл в 529 году византийский император Юстиниан, не без основания считавший её последним оплотом язычества в христианском мире.

В том же самом 529 году Бенедикт Нурсийский, он же Святой Бенедикт, основал монастырь в местечке Монте Кассино на юге Италии. В VI веке господствовали совершенно иные по сравнению с античностью идеалы. Рациональное осмысление мира христианских мыслителей не занимало. Они вообще перестали интересоваться внешним миром. Они искали пути единения с Богом. Святой Бенедикт предлагал избравшим монашеский путь обрести христианские добродетели путём усмирения желаний, железной дисциплины и долгих молитв. В повседневной жизни – полное подчинение аббату. Он – наместник Христа (викарий) в монастырском братстве. Уединение, обеты молчания, сексуальное воздержание, вегетарианство, посты, голодовки – вот арсенал средств монахов. Однако одним из побочных следствий многосторонней деятельности бенедиктинцев оказалось сохранение культурного наследия античной цивилизации. В Монте Кассино монахи переписывали находившуюся в монастыре богатую коллекцию латинских рукописей. Считалось, что таким способом Святой Бенедикт приучал монахов к самодисциплине и к борьбе с искушениями дьявола. Тем самым было положено начало долгого пути возвращения античной культуры, в том числе и античной философии, в Европу.

На картине Рафаэля Платон держит свою книгу «Тимей», самое важное философское произведение с точки зрения интеллектуалов времён Ренессанса.

В своей философии Платон разделил Мир на две части – познаваемую умом и ощущаемую чувствами, то есть на идеальный и материальный миры. При упоминании материального мира вспомнилось определение материи, заученное ещё в молодые годы: «…объективная реальность, данная нам в ощущениях и существующая независимо от нашего сознания…» Мысль поскакала дальше: как это не зависящая от сознания, если дана в ощущениях? Но такими вопросами в нашу бытность студентам задаваться не следовало.

Греки учили совсем по-другому. Они были уверены, что ощущения ни о какой реальности сообщить не могут. Греки не доверяли чувствам. Вот часто приводимый ими пример: человек видит весло, погружённое в воду не прямым, а как бы надломленным на границе воды и воздуха. То есть мы видим не то, что есть. А раз мы обманулись в данном случае, где гарантия, что мы вообще воспринимаем чувствами правильно? Только «разум является властелином, устанавливающим должное», сказал последователь Платона философ Порфирий.

Платон считал, что действительным объектом человеческого знания являются не так называемые реальности, познаваемые чувствами, а проявления порядка, господствующего среди этих реальностей. Этот порядок остаётся вечным и неизменным. По Платону, проявление порядка в материальном мире, познаваемом чувствами, и есть отражение мира идеальных образцов или идей.

Нас окружает постоянно меняющийся материальный Космос, ни на одно мгновение не повторяющий сам себя. Космос был создан Демиургом. Торжественное слово «Демиург» по-гречески означает «ремесленник» (demos народ + ergon работа). Рассуждение Платона о творце Космоса легче понять по аналогии с творчеством какого-нибудь гончара, скульптора, создателя трагедии или учёного, размышляющего над математической теорией. Сам Платон слово «Демиург», или творец, мыслил именно так. Если творец руководствуется для создания своего произведения каким-нибудь идеальным образцом, то его работа будет прекрасной, если же он руководствуется материальными образцами, которые каждое мгновение меняются, то у него ничего хорошего не получится. Тот, кто создал Космос, руководствовался идеальным образцом, и поэтому Космос получился прекрасным.

«То, что постигается с помощью размышления и рассуждения, очевидно, и есть вечно тождественное бытие; а то, что подвластно мнению и неразумному ощущению, возникает и гибнет, но никогда не существует на самом деле».

Платон «Тимей» (28).

Платон немного всех запутал, введя понятие существования отличное от того, которое предполагается интуитивно. Существование у него связано с вечностью. Это нечто находящееся вне времени. То, что происходит с материальным Космосом и людьми, изменчиво и поэтому существованием не является. По Платону «существует» то, что неизменно и может быть постигнуто разумом, а именно мир «идей», или «форм», которые проявляют себя в виде гармонии, царящей в мире.

Платон представлял себе созданный Демиургом Космос в виде сложного живого существа. Ему претило механистическое объяснение процессов во вселенной. Неживое – это как камень на дороге, лежит и не двигается, а живое функционирует и изменяется.

Платон говорил, что живому существу-космосу руки, ноги, глаза, рот и так далее не нужны, так как ему не надо общаться с внешним миром, ибо другого внешнего мира нет. Космос наделён Мировой душой и Мировым умом, а видимый, слышимый, осязаемый окружающий мир – это его тело.

Платон представлял Космос в виде шара, что служило поводом для насмешек. Какое такое живое существо в виде шара? Как бы то ни было, современные люди интуитивно также представляют себе космос в виде шара. По Платону, такая форма обеспечивает замкнутость космоса. Вращаясь вокруг своей оси, шар не покидает своих пределов.

Всё живое возникает и исчезает. Возможность исчезновения Космоса Платон устранил его замкнутостью и целостностью. Космос ничто не может разрушить извне, так как кроме него ничего нет. Поэтому Космос с неизбежностью существует вечно.

Учение Платона о Демиурге и о начале существования материального мира позднее позволяло включать рассуждения Платона в монотеистические системы, хотя сам Платон заметил: «Творца и родителя этой Вселенной нелегко отыскать, а если мы его и найдём, о нём нельзя будет всем рассказывать».

На Платона произвело сильное впечатление знакомство с математикой пифагорейцев. Размерность видимого пространства – три, количество чисел, необходимое для написания пропорции – четыре, не больше и не меньше. Совершенных тел – пять, и все они симметричны и прекрасны. Их число и форма строго фиксированы. Имея дело с числами, мы сталкиваемся с чем-то вечным, никак не зависящим от нашей воли. Математика выглядит неким ключиком к пониманию замысла творца.

Платон считал, что всё состоит из первооснов. Он назвал их «элементами», первоначальное значение которых было «буквы». Как из букв можно составить всевозможные слова, так из платоновских элементов получались различные комбинации с новым смыслом. Совершенные тела Платона – выпуклые многогранники, построены из правильных многоугольников, как раз и являются основными кирпичиками мироздания. Они соответствуют пяти основным элементам Вселенной: земле, воде, огню, воздуху и квинтэссенции.

Последующие многовековые попытки объединить разные явления, характеризующиеся одним каким-то числом (например, четыре элемента, четыре темперамента, четыре из пяти совершенных тел – пятое мыслилось как символ всего Космоса), ведут своё начало из размышлений Платона. Больше всего философы и теологи любили обсуждать единицу, она же «единое», которую связывали с Богом.

По Платону, звёзды и время созданы одновременно. В этом утверждении сразу натыкаешься на недостаток слов и ограниченность логики: «время» – «одновременно». Создал где, если пространства ещё не было? И что такое вечность? Время, по Платону, – это движущийся по кругу образ вечности. Числа – характеристика этого движения. Следить за числовым исполнением времени должны Солнце, Луна, планеты и вращающийся небесный свод. Возможно, круговое движение времени Платону подсказали не только вращающееся звёздное небо, но и солнечные часы с их тенью, бегущей по кругу.

Всё, что можно ощущать, что материально, возникает в результате акта творения. Творчество, творение, создание всегда связаны с конструированием чего-то для будущего существования. Заодно время получает направление, в отличие от вечности, которая неизменна.

Размышление, посвящённое природе времени, Платон не закончил, а завершил фразой: «Но сейчас нам недосуг все это выяснять». Фраза сродни замечанию Ферма, которому не хватило места на полях, чтобы изложить самое интересное – доказательство своей знаменитой теоремы.

Внутренний стержень рассуждений современного учёного можно представить следующим образом: берём систему аксиом, из них логически строим теорию и, проводя эксперименты, сверяем положения теории с действительностью. «Сверять с действительностью» в некотором смысле предложил Аристотель. Он всё время наблюдал за реальными явлениями (хотя эксперименты ещё не ставил, разве что каких-то лягушек резал!). Аксиоматический подход был сформулирован несколько позже в математике Евклида.

Платон поступал иначе. Он создавал мифы. Его мифы (вкладывая в слово «миф» самое уважительное значение) сродни последующим «гипотезам» физиков и математиков, но всё-таки они больше похожи на картинки. Его способ описания похож на то, за что позднее ратовал Леонардо да Винчи. Можно долго и неинтересно рассказывать, как работает сердце, при этом есть большой шанс запутать слушателя, а покажешь рисунок – и всё понятно. Или вспомним Эйлера, который рассказывал принцессе теорию множеств. Его кружочками как альтернативным способом объяснения пользуются до сих пор. Миф – тоже способ объяснения. Платон не художественные картинки рисует, а словесные. Мы не можем с помощью рациональной последовательности точно выразить, как устроен мир, а рассказанные мифы, как и рисунки, вызывают ассоциации; наша душа перестраивается в унисон с созданной картинкой, и мы начинаем «понимать» устройство того, о чём нам пытается втолковать философ.

Платон не создаёт философскую систему в современном смысле. Каждый шаг его рассуждений потенциально становится исходным пунктом для нового рассуждения, нового мифа. Он отступает назад, вспоминая о каком-то звене. Иногда это происходит где-то в другом диалоге, и он развивает мысль дальше, в очередной раз наделяя её таким зарядом, что вынуждает остановить чтение и поразмышлять. Чтение работ Платона оставляет совершенно фантастическое впечатление.

По Платону, сам по себе возможен только хаос. Для создания любого гармоничного состояния требуется усилие, творчество. Драка, ссора, война – любое деструктивное состояние усилий не требует. Другое дело разумное государство или гармоничные отношения между людьми. Как существование законов движения вносит порядок в жизнь небесных тел, так и соблюдение законов общества должно приводить к порядку и гармонии.

Порядок в хаосе наводит Ум. Точно так же, как ум человека наводит порядок, так и Божественный всемирный Ум упорядочивает Природу. Тем, что гармонизирует различные хаотические части, является пропорция. Мир идей и материальный мир должны как-то взаимодействовать. Платон учил, что их связь осуществляется Мировой душой. Она ответственна за все движения и взаимопревращения. Гармония связана с музыкой. И так же, как музыку можно записать с помощью пропорций, так, по аналогии, Платон записывает Мировую душу с помощью чисел. Вот его рассуждение.

Мировая душа помещена в материальный космос. С точки зрения геометрии в этом космосе могут существовать одномерные, двумерные и трёхмерные объекты. Единица в некотором роде числом не является, она – то, из чего строятся числа. Именно единицу считали символом существования. В Древней Греции ещё со времён Пифагора символом равенства, одинаковости, стабильности являлось число 2. Двумерным символом стабильности была четвёрка, а трёхмерным – восьмёрка. Символом инаковости, неравенства, нестабильности была тройка. По аналогии двумерными и трёхмерными символами брались числа 9 и 27. Теперь составим ряд чисел, объединённых по размерностям: 1, 2, 3, 4, 9, 8, 27. Это и есть формула Мировой души.

Если изучать всяческие отношения разностей этих чисел и сопоставлять их с музыкальными интервалами, то можно выяснить, из каких музыкальных интервалов состоит Мировая музыка. По мысли Платона, этот же ряд 1, 2, 3, 4, 9, 8, 27 описывает расположение планет, Солнца и Луны относительно Земли.

Читатель может возмутиться. Красивое рассуждение, но откуда Платон всё это взял? Между прочим, ни Демиург, ни само наличие Мировой души читателя не возмущало, а вот запись Мировой души с помощью чисел возмутила. Вопрос, насколько можно руководствоваться только красотой теории, останется в данной работе без ответа. Достаточно заметить, что у мыслителя в качестве строительного материала для своих теорий, кроме предыдущего опыта людей, ничего нет. Платон пользовался идеями пифагорейцев. К тому же Платон всегда утверждал, что человек, в силу своей принадлежности к материальному миру, в принципе не может познать истину, которая вечна и принадлежит миру идей. Только потому, что его душа частично в своём составе имеет кусочек Мировой души, человеческому уму доступно изучение мировой гармонии.

По Платону, души людей Демиург сотворил из ингредиентов, оставшихся после создания Мировой души Космоса. К этим остаткам он добавил ещё разные составляющие, отчего смесь получилась не столь чистая. Всю эту новую смесь он разделил на число душ, равное числу звёзд, и распределил их по одной на каждую звезду. С тех пор у каждого есть своя звезда. Душа человека бессмертна по своей природе и стремится вернуться в лоно Мировой души.

Если человек знает, что такое добро, он принципиально не может совершить зла. Можно возразить, что существует масса примеров, когда умные люди совершали зло и прекрасно прожили свой век. Однако, совершая зло, эти люди, по Платону, разрушали свою душу, тем самым отодвигая момент её воссоединения с Мировой душой.

Платон вводит цепь перерождений. Лучше всех душа мужчины. Если он прожил жизнь правильно, его душа объединяется с душой звёзды. Если неправильно, то ему даётся вторая попытка прожить жизнь в облике женщины. Если и её поведение неправильно, то следующую жизнь ей суждено провести в образе какой-нибудь твари, и так далее, вверх и вниз по иерархической лестнице, до тех пор, пока душа не достигнет своей звёзды или навечно не застрянет в теле какой-нибудь гусеницы.

Теория Платона о награде или наказании перекликается с более ранним учением Пифагора о переселении душ. Греческие философы под воздействием каких-то египетских мифов поместили дурные души в Аид. Позднее эта теория послужила прелюдией к концепции Страшного Суда. Уже стоики спорили, все ли души продолжают жить до всемирного пожара, или только души мудрецов. Если греки оперировали понятиями абстрактного Рока и Логоса, то к концу античности завоёвывает позиции «восточная концепция» более личностного вершителя судеб вселенной. По складывавшимся представлениям, кто-то должен был решать, на какую ступеньку иерархии отправить душу как воздаяние за меру праведности. В свою очередь христиане полностью отвергли теорию перерождения душ, заменив её единоразовым решением Бога – Страшным Судом.

Рассказ Платона о человеческих душах, связанных со своими звёздами, в будущем позволило астрологам подвести, так сказать, «научное обоснование» под свои рассуждения о влиянии звёзд на человеческую жизнь. Астрологические объяснения были приблизительно следующими: посеянные Демиургом на звёздах души, для того чтобы попасть на Землю, проходят сквозь сферы планет. Прежде чем объединиться с телом, они получают от каждой планеты те или иные особенности. Например, в сфере Сатурна они получают память, в сфере Венеры – желания, а в сфере Солнца – способность к размышлению. Где во время прохождения души находилась та или иная планета, определяет характер получившегося человека.

Одной из самых знаменитых теорий Платона была теория анамнезиса, согласно которой знание есть не чувственное познание, а вспоминание. При соприкосновении с миром вещей душа человека начинает вспоминать представления, приобретённые ещё в мире идей.

Ощущение – только некий толчок, приводящий в движение разум. Движение разума сродни вспоминанию. Пока душа кувыркалась среди звёзд, она всё знала, но после своего падения в материальную оболочку ей приходится обучаться заново. Этот процесс обучения Платон так и называет: вспоминание. А раз это вспоминание, то то, что вспоминается, должно где-то существовать.

Сам Платон прекрасно осознавал ограниченность человеческих способностей.

«… мы должны радоваться, если наше рассуждение окажется не менее правдоподобным, чем любое другое, и притом помнить, что и я, рассуждающий, и вы, мои судьи, всего лишь люди, а потому нам приходится довольствоваться в таких вопросах правдоподобным мифом, не требуя большего».

Платон «Тимей» 29 c.

Влияние учения Платона на развитие европейской философии было глубоким и долгим. До XV века Платона знали, прежде всего, как автора «Тимея», хотя некоторые из его идей были известны из работ других древних философов, комментировавших или излагавших те или иные положения Платона.

Работы Платона до сих пор обсуждаются, но космологию, изложенную в «Тимее» перестали воспринимать всерьёз. Пожалуй, последним кто пытался построить космологию на основе идей Платона, был Кеплер (1571-1630). Он жил уже в такое время, когда правильные тела Платона не только не считали основой мироздания, но и не находили для них никакого применения в физике. В своей работе «Гармония Мира» (Harmonice Mundi) Кеплер упоминает об отношении своих научных коллег к платоновым телам:

«Вслед за Рамусом, Лазарь Шонер в своей «Геометрии» признаётся, что он не видел для пяти правильных тел абсолютно никакого применения в мире, пока не прочёл внимательно мою маленькую книжицу «Космографическая тайна», в которой я доказываю, что число планет и их расстояния от Солнца можно получить из рассмотрения пяти правильных тел».

И. Кеплер «Гармония Мира» Книга 1.

Кеплер считал «Тимея» своего рода комментарием к первой главе библейской книги Бытия. Однако в его представлении о космосе было коренное отличие от древних представлений греческих философов, и не только в том, что он рассматривал движение планет вокруг Солнца, а не вокруг Земли. Космос представлялся Кеплеру скорее похожим на механизм часов, чем на живое существо.

Когда Кеплеру исполнилось 25 лет, он опубликовал свою первую важную работу «Тайна Вселенной» (Misterium Cosmographium).

«Любезный читатель! В этой книжке я вознамерился доказать, что всеблагой и всемогущий Бог при сотворении нашего движущегося мира и при расположении небесных орбит избрал за основу пять правильных тел, которые со времен Пифагора и Платона и до наших дней снискали столь громкую славу, выбрал число и пропорции небесных орбит, а также отношения между движениями выбрал в соответствии с природой правильных тел».

В своей книге Кеплер доказывал, что орбита каждой из планет лежит на сфере, касающейся одного из пяти Платоновых тел, причём последняя сфера Меркурия, касается Платонова тела (октаэдра) изнутри. Получилось шесть орбит, соответствующих орбитам шести планет, известных во времена Кеплера. То, что теория объяснила, почему планет ровно шесть, больше всего пленило воображение Кеплера, и он остался приверженцем своей теории, несмотря на то, что сам ввёл в неё гениальные исправления, получившие название трёх законов Кеплера.

В целом рассмотрение орбит с помощью платоновых тел давало хорошие значения орбит. Но некоторые из значений были на грани экспериментальной ошибки. Кеплер был честным учёным. Внутреннее неудовлетворение заставило его заняться тщательной перепроверкой. Больше всего хлопот Кеплеру доставило вычисление орбиты Марса. Эту орбиту никак не удавалось вписать в сферу тетраэдра (Между Юпитером и Марсом, по представлению Кеплера, должен помещаться тетраэдр). Расчёты непослушной орбиты Кеплер назвал «моей войной с Марсом». В конце концов, он сам, собственными рассуждениями и вычислениями, разрушил свои же построения. Орбита Марса не получалась круговой. Кеплер вынужден был признать, что она по форме эллипс. Планеты вращаются вокруг Солнца по эллиптическим орбитам – 1-й закон Кеплера.

В фокусе эллипса находится Солнце – это тоже открытие Кеплера. Потому что даже Коперник считал, что планеты вращаются не вокруг Солнца, а вокруг центра орбиты Земли. К тому же до Кеплера предполагали, что вращение планет происходит равномерно. Кеплер доказал, что при движении планет вокруг Солнца выполняется равенство другой природы. Сохраняются не скорости, а площади секторов эллипса орбиты планеты, взятые за равные времена, 2-й закон Кеплера.

Самым интересным было открытие Кеплером своего 3-го закона (Квадраты периодов обращения планет вокруг Солнца относятся как кубы больших полуосей их орбит). Кеплер открыл этот закон, опираясь на идею Платона о формуле Мировой души и её связью с мировой музыкой. Кеплер не пользовался рядом чисел, который приводит Платон, а построил собственный ряд исходя из того, что орбиты планет вписаны в идеальные тела.

В своей книге «Гармония Мира» Кеплер излагает основы движения космических тел. Вот оглавление книги:

О пяти правильных твёрдых телах.

О взаимосвязи между ними и гармоническими отношениями.

Краткое изложение астрономической доктрины, необходимое для исследования небесной гармонии.

Как проявляются в движении планет простые созвучия (консонансы) и о том, что все консонансы, присутствующие в пении можно найти в небесах.

О том, что ключи музыкальной шкалы или высота тона, виды консонансов, тональности мажор и минор, выражены в определённых движениях.

О том, что разные музыкальные тона или моды присущи разным планетам.

О том, что контрапункты или универсальные гармонии всех планет существуют и различны для всех планет.

О том, что планетам присущи четыре вида голоса: сопрано, контральто, тенор и бас.

Доказательство того, что эксцентриситеты планет различны.

Эпилог, касающийся движения Солнца.

Среди всей этой музыки находится одно из великих открытий в физике – 3-й закон Кеплера. Кеплер вывел свой закон по аналогии со звучанием струны. Насколько его открытие случайно, трудно сказать. В физике, как в хорошем детективе, к случайным совпадениям следует относиться с подозрением.

Несмотря на преклонение Кеплера перед Платоном, именно работы Кеплера положили конец существовавшей как минимум два тысячелетия традиции трактовать структуру космоса на основе платоновских идей. Множество тщательных наблюдений, кропотливые расчёты с постоянной оглядкой на экспериментальные данные характеризуют работу Кеплера.

Позвольте привести текст Кеплера, которым он заканчивает рассуждения об орбите Марса.

«Моё доказательство такое же, как и в главах 49, 50 и 56: круг в главе 43 неправильный, так как он чересчур велик, а эллипс в главе 43 чересчур мал. Количество, на которое один больше, а другой меньше нужной величины, одно и то же. Между кругом и эллипсом не может находиться ничего кроме другого эллипса. Поэтому путь планеты – эллипс».

И. Кеплер «Новая астрономия», гл. 58.

Сухой стиль изложения в работе Кеплера явился предвестником современных научных статей, в которых их авторы крайне редко выражают своё удивление и восхищение миром.

Платон. Собрание сочинений в четырёх томах. Т. 3. М., Мысль, 1994.

Эйлер Л. Письма к немецкой принцессе. СПб.: Наука, 2002.

Cornford F. M. Plato's cosmology: the Timaeus of Plato. London. Kegan Paul, Trench, Trubner, 1937.

«The Almagest by Ptolemy; On the Revolutions of the Heavenly Spheres, by Copernicus; Epitome of Copernican Astronomy IV and V; The Harmonies of the World V, by Kepler» published in «Great Books of the Western World» Vol. 16 USA Encyclopaedia Britannica, Inc., 1952.

Saint Ambrose. «Hexameron» in «The Fathers of the Church A New Translation» Vol. 42 New York, Fathers of the Church, Inc., 1962.

Аристотель

«Цель человеческого бытия – познание, поэтому нелепо спрашивать, какое познание хорошо само по себе».

Аристотель «Приглашение к философии» (Протрептик), 11 отрывок.

Аристотель [Рис. 7] родился в 384 году до н. э. в городе Стагира. Недалеко от его родного города проходила граница с Македонским царством. Отец Аристотеля Никомах служил придворным врачом македонского царя Аминты, отца царя Филиппа и, соответственно, деда Александра Македонского.

Взаимоотношения Македонии и греческих городов-государств менялись на протяжении всей жизни Аристотеля. Когда семнадцатилетний Аристотель отправился в Афины учиться в Академию Платона, пятнадцатилетний Филипп, будущий царь Македонии, находился в Фивах в качестве заложника. На тот момент ничто не предвещало того, что через тридцать лет царю Филиппу удастся подчинить своему влиянию всю Грецию, и это послужит началом завоевания мира его сыном Александром. Незадолго до своего похода на восток Александр Македонский уничтожил великие Фивы.

Аристотель учился и работал в платоновской Академии. Некоторые античные источники говорят о взаимной неприязни и даже вражде Платона и Аристотеля. Два столь крупных философа могли не ладить. Разногласия по философским вопросам у них были. Тем не менее, Аристотель пробыл в Академии Платона двадцать лет, достаточно большой срок, чтобы в случае вражды философы могли разойтись, но этого не произошло. Лучше поверить самому Аристотелю, который всегда отзывался о Платоне с большим уважением.

Аристотель покинул Академию только после смерти Платона. Он направился в Малую Азию, находившуюся под властью персов. Городами Атарней и Ассос правил некто Гермий, бывший товарищ Аристотеля по учёбе в Академии. Аристотель провёл в Ассосе около трёх лет. Возможно, философ исполнял обязанности посла царя Македонии при дворе Гермия. У Аристотеля были самые дружеские отношения с Гермием, и вскоре он женился на приёмной дочери Гермия Пифиаде.

В 344 году Гермий был обвинён в связях с царским двором Македонии и участии в заговоре. По приказу персидского царя Артаксеркса Гермия арестовали и увезли в Сузы, там пытали и, в конце концов, распяли. К этому времени Аристотель с семьёй успел переселиться на остров Лесбос. В 343 году он принял приглашение царя Филиппа Македонского стать воспитателем его сына Александра. Аристотель находился при македонском дворе до того, как Александр стал царём и отправился в Малую Азию. Приблизительно тогда же Аристотель возвратился в Афины. Он не стал преподавать в Академии, а основал свою собственную школу – Ликей.

В 323 году в Вавилоне умер Александр Македонский. В Афинах поднялась волна националистических настроений. Аристотель был вынужден уехать на остров Эвбей в город Халкис. Он заявил, намекая на судьбу Сократа, что ему бы не хотелось предоставить афинянам возможность совершить ещё одно преступление против философии. Через несколько месяцев Аристотель умер. Ему было шестьдесят три года.

Про Аристотеля бродило и продолжает бродить множество легенд. Среди них есть рассказ о том, что он якобы отравил Александра Македонского, а сам покончил жизнь самоубийством. Объясняют самоубийство Аристотеля не раскаянием, а тем, что великий философ не смог объяснить загадочный феномен пролива Эврипа, отделяющего остров Эвбей от материковой Греции. В этом проливе каждые четыре часа течение меняет своё направление и на какой-то момент образуются стоячие волны. Всё – явный вымысел, кроме изменчивых течений и стоячих волн пролива Эврипа, они действительно существуют.

Аристотель написал огромное количество книг. Учёные полагают, что сохранилось только около пятой части его работ.

Первое, что приходит в голову при знакомстве со многими книгами Аристотеля, – их невозможно читать! Тексты, где все высказывания аккуратные, а мысли логически завершены, перемежаются с абзацами, полными недомолвок, перескоков и логических дыр. В таких абзацах нет направления движения рассуждений. Даже для терпеливых людей с научным складом ума, привыкших распознавать запрятанные мысли в сложных текстах, Аристотель труден, «темен», как говаривали бесчисленные его читатели. Вот как описывает философ и врач Авиценна (Ибн Сина) (980–1037) свои попытки понять аристотелевский трактат по метафизике:

«…Затем я приступил к изучению метафизики и начал читать «Метафизику», и ничего в ней не было мне понятно. Повторно стал читать, и снова трудности её не стали ясными для меня. И более сорока раз читал я эту книгу и почти все слова запомнил, но основные идеи не стали мне ясными. Не достиг цели, потерял надежду, отчаялся и твердил себе, что нет пути постижения этой книги».

Ибн Сина «Жизнеописание».

Несмотря на жалобы, Авиценна достаточно хорошо разобрался в идеях Аристотеля и позднее этими идеями широко пользовался. В текстах Аристотеля есть отредактированные места, но таких мало. Большую трудность, чем недостаток литературной шлифовки, представляет разрозненность отрывков и отсутствие плана во многих работах, доставшихся нам в наследство. Так получилось, что все работы Аристотеля, которые когда-то восхищали таких знатоков литературного стиля, как Цицерон и Квинтилиан, погибли. Те, что сохранились, вероятно, являются конспектами лекций и обрывочными записями рассуждений Аристотеля.

Многие столетия продолжается расшифровка и толкование текстов Аристотеля. Возможно, что самую трудную часть работы по их осмыслению проделал арабский философ XII века Аверроэс (1126–1198). Он написал комментарии к большинству работ Аристотеля. Латинские версии трудов Аристотеля всегда публиковались с его комментариями. В Средние века говорили, что Аристотель объяснил природу, а Аверроэс – Аристотеля.

Практически одновременно (по крайней мере, с точки зрения мировой истории) человечество получило двух гениальных философов – Платона и Аристотеля. Не только учения, но и разногласия философов по ряду вопросов до сих пор обсуждаются и вызывают споры. Аристотель расходился с Платоном по вопросу существования мира идей, независимого от чувственного мира. Аристотель считал невозможным, «чтобы врозь находились сущность и то, чего она есть сущность». Можно пояснить возражение Аристотеля на следующем примере. Если поставить перед собой задачу выяснить, что такое идеальное государство, то, согласно Платону, такая проблема имела бы единственное решение. А у Аристотеля несколько медицинский взгляд на явления. Так же как любого человека надо лечить индивидуально, так и идеальное государство должно зависеть от истории, природных условий, привычек народа. Поэтому получается, что идея неотделима от носителя. В интерпретации Аристотеля работа разума похожа не на вспоминание, как у Платона, а на реку: первоначальный толчок к рассуждению дают чувства, а затем мысль-река в своём движении повторяет изгибы материального мира. Все общие зависимости реально существуют в материальном мире.

Аристотель учил, что каждое явление, каждое движение в природе имеет какую-то цель. Аристотель не отвергал существование «идей» Платона, но он рассматривал их функционально (с точки зрения «возложенных на них обязанностей»). Для чего у птицы крылья? Чтобы летать. Для чего построен дом? Для защиты от непогоды и врагов. «Идея крыла» неотделима от летучих существ, а «идея дома» от всех построек. Каждая идея была не сама по себе, а крепко связывалась со своим проявлением в материальном мире. И связана она со своим носителем через цель. Как учил Аристотель, «Бог и природа ничего не делают напрасно». (Аристотель «О небе и вселенной» I, 4) Если законы Аристотеля перенумеровать, как законы Ньютона, то это был бы первый закон Аристотеля. Второй закон Аристотеля гласит: «У природы всегда найдутся средства сделать необходимое». То есть никогда не бывает так, чтобы что-то осталось несовершённым, если это необходимо природе.

Такое «целевое» рассмотрение явлений природы, в том числе и механического движения, продержалось до XVII века, до времени создания теоретической механики. Отступление от «целевой» аргументации началось с открытия Галилеем закона о равномерном прямолинейном движении, когда был снят запрет на рассмотрение бесконечного движения по прямой линии. Аристотель полагал, что прямолинейное движение должно иметь цель и потому не может быть бесконечным. Бесконечным может быть только движение по кругу.

Дальнейшие перипетии и тупики рационального подхода далеки и от Аристотеля, и от Ренессанса. Отметим только, что полное изгнание «цели» привело сначала к механистическому описанию природы, затем к сведению сложнейших природных явлений к вероятностным событиям, к объяснению зависимости человеческого поведения только от внешних условий и далее ко всякого рода подобным крайностям.

Когда в начале XX века была создана вероятностная концепция квантовой механики (принципиально «бесцелевая» конструкция), это в очередной раз вызвало замешательство и философскую бурю. Физики хорошо помнят слова Эйнштейна: «Господь Бог не играет в кости».

В настоящий момент наблюдается некоторое «томление» по воззрениям Аристотеля. Уж очень тревожит очевидная, но так и не объяснённая, целесообразность живой природы.

Аристотель всю жизнь занимался проблемой движения.

То, что перемещение тела невозможно представить как прохождение по очереди точек пространства, древние греки знали до Аристотеля. При таком рассмотрении быстренько упрёшься в апории Зенона, и Ахиллес никогда не догонит черепаху.

Аристотель предлагает бороться с апориями Зенона следующим образом. Он вводит два понятия: непрерывное и неделимое. Непрерывное у Аристотеля по определению делимое и не может состоять из неделимых. Значит, линия не может состоять из точек, ибо они неделимы. Неделимые, например точки, не могут касаться друг друга, потому что касание предполагает наличие частей. Не могут они и двигаться, потому что движение предполагает непрерывность. Непрерывность пути и непрерывность времени являются основой движения. Состояние покоя проще всего описать неподвижной точкой.

Понимание того, что для описания движения и для описания покоя требуются принципиально разные подходы, привело Аристотеля в некоторый тупик: остались открытыми проблемы начала и конца движения. В своей космологии Аристотель решает вопрос радикально: движение вечно и Космос существует вечно (что означает, что его решение противоречит христианскому догмату о сотворении мира).

Чтобы объяснить космическое движение, Аристотель ввёл Перводвигатель, или Вечный двигатель. Вечность для Аристотеля, как и для Платона, является чем-то большим, чем время. Движутся материальные тела, а сам Вечный двигатель неподвижен. Он вне мира, вне времени и не может познаваться чувствами.

Причиной движения небесных тел Аристотель объявил любовь к Вечному двигателю. Если кому-то гравитация более понятна, может посмеяться. Конечно, кто-то может возразить, что, называя в качестве причины «любовь», необоснованно считают явлениями одной природы любовь между людьми, любовь к какой-нибудь идее, любовь к Богу и т.п. и гравитацию. Но, строго говоря, пока ещё никто не доказал, что эти явления не имеют сходной природы. В Средние века утверждение «Любовь движет миром» понимали буквально.

Вечный двигатель по определению находится вне материального мира, и в античные времена никому и в голову не приходило строить его модель. Попытки построить реальный механизм начались в XIII веке, когда впервые попробовали уловить вечное движение и запихнуть его в прибор. Все первые проекты вечного двигателя похожи на символические схемы мироздания. Этот, казалось бы, тупиковый ход мысли привёл к изобретению часов и планетария.

Аристотель расходился с Платоном ещё по одному важному вопросу. Аристотель не принял теорию анамнезиса, или вспоминаний, Платона. По Платону, новое знание возникает приблизительно так. Мы начинаем постигать какую-то идею. Но раз мы размышляем именно о ней, то мы уже каким-то образом про неё знаем. А раз мы про неё знаем, то это означает, что мы её уже знаем. Она в нас есть. Мы её только вспоминаем. Если допустить геометрическую интерпретацию, то рассуждение выглядит следующим образом: где-то в пространстве находится точка-идея, и наш ум каким-то чудесным образом сам выбирает направление движения к этой точке. Вот почему и как наш ум начинает двигаться в нужном направлении и занимало Аристотеля больше всего. Причём возникновение нового знания Аристотель описывал как один из видов движения.

Аристотель считал, что мыслящий ум приводится в движение тем, что он пытается понять. Ситуацию понимания можно сравнить с ситуацией «любящий и возлюбленная». Любящий приводится в движение тем, кого он любит. Влюбившись, молодой человек начинает переживать, страдать и радоваться. Любовь приводит и к физическим перемещениям. Например, влюблённый начинает бродить вокруг дома возлюбленной. В душе любящего начинается перестройка, начинается движение, приводящее его в новое состояние. В это время с любимой может вообще ничего не происходить. Она, можно сказать, неподвижна. Так и с пониманием. Вы о чём-то задумались, потому что включился двигатель предмета вашей мысли, и вы из состояния «не понимаю» переходите в состояние «понял».

В самом начале своей книги «Сумма против язычников» знаменитый средневековый теолог Фома Аквинский, ссылаясь на Аристотеля, которого в XIII веке почтительно называли Философом, так определяет мудрого человека:

«…называет мудрецами тех, кто располагает вещи в правильном порядке и хорошо ими управляет. Вот почему среди прочих свойств, которые люди обычно полагают присущими мудрецу, Философ указывает и такое: “Мудрецу свойственно упорядочивать”».

Аристотель был великим систематизатором и пытался упорядочить все. В круг его деятельности входили физика, химия, биология, зоология, ботаника, психология, политическая теория, этика, логика, метафизика, история, теория литературы, риторика. Аристотелем двигало стремление собрать как можно больше фактов из какой-то области и попробовать найти закономерности, объяснить явления. Его понятие «объяснить» означает найти цель и найти причину. Всякое понимание, согласно Аристотелю, есть знание причины, а главное – цели. С этой точки зрения, сегодняшнее «объяснение» какого-либо явления более узкое и обычно ограничивается указанием причины.

Аристотель пользовался данными учёных, живших до него. Ему помогали ученики. Если фактов не было и исследования не проводились, он принимался за работу сам. Так он первым «изобрёл» зоологию, и его работы в этой области не были превзойдены до XIX столетия.

Аристотель мыслил структуру вселенной следующим образом. Мир сферический и конечный. Конечный, потому что у него есть центр. Земля расположена в центре Мира. Она окружена ещё тремя стихиями, или «элементами»: водой, воздухом и огнем. Стихии окружают Землю не очень равномерно, поэтому горы выступают из воды. Весь подлунный мир несовершенен и подвержен изменениям. Однако все предметы стремятся занять свои «правильные» места. Камни тонут, а горячий воздух улетает вверх.

Начиная с Луны, кончается мир изменений и начинается мир пятого элемента – эфира, или квинтэссенции. Четыре стихии окружены восьмью прозрачными сферами. Если перечислять от Земли наружу, то это будут сферы Луны, Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна и сфера неподвижных звёзд.

Наличие пятого, «божественного» элемента «квинтэссенции», Аристотель выводил из факта существования кругового движения, которое не присуще в качестве естественного движения ни одному из четырёх элементов нашего подлунного мира. За сферой неподвижных звёзд следует primum mobile – Перводвигатель, или Вечный двигатель, который и приводит все сферы в движение вокруг Земли. Прямому познанию доступен лишь «подлунный мир». В силу непрерывности движение космических тел должно быть замкнутым, а в силу совершенства – круговым. Движение по кругу вечно и не знает покоя.

Звёзды неподвижны относительно друг друга и, как прекрасный рисунок, вращаются над нашими головами. Однако видимые движения планет, «блуждающих звёзд», сильно отличаются от движения по кругу. И надо было иметь большую смелость, чтобы утверждать, что хаотичное движение планет всё-таки сводится к перемещению по совершенным окружностям. С Аристотелем спорили. Астрономы ругали круговые движения ещё при его жизни, так как их было трудно согласовать с имеющимися экспериментальными данными. Но Аристотель настаивал: в основе любого небесного движения должен быть круг.

Так как по теории Аристотеля все предметы стремятся занять положенные им места, то возникает вопрос, почему они этого до сих пор не сделали? Ответ «не хватило времени» в данном случае не годится, потому что, по Аристотелю, мир существует вечно. Аристотель утверждал, что причина кроется в превращении тел друг в друга, в их изменениях. Эти превращения могут менять и могут не менять сущности «объектов». Например, заболев или выздоровев, отучившись в школе или просто загорев на солнце, человек в чём-то изменился, но, по сути, остался тем же, кем был. Его продолжают отличать от других людей, называя всё тем же именем.

Вы отрезали от куска сыра ломтик. Кусок стал меньше, но не перестал быть сыром. Более серьёзные изменения произошли с тем ломтиком, который вы съели. Его сущность изменилась. Вопросы рождения и смерти, взаимных превращений и изменений как раз и волновали Аристотеля.

Аристотель исследовал законы логики, то есть законы правильных суждений и принципы аргументирования. Он был первым, кто привёл логику в научную систему. За два тысячелетия логика превратилась в хорошо организованную математическую дисциплину. За это время в ней были сделаны замечательные открытия, но никто не сделал в этой области что-либо равновеликое достижению Аристотеля.

В Средние века, когда математики как науки не существовало, именно логика служила дисциплиной ума. Схоласты и философы при построении своих систем использовали логику Аристотеля. Логика, в конце концов, и подточила чисто мистический подход, заставив вновь признать права разума.

Многие работы Аристотеля проникли в Европу с мусульманского востока. Их латинские переводы относятся к концу XII и началу XIII века. Скорее всего, европейцев первоначально заинтересовала вовсе не философия, а другие, более практические достижения арабов, в частности, достижения медицины. Арабские врачи умели удалять камни из мочевого пузыря, проводили операции на глазах или ушах, могли извлечь хирургическим путём мёртвый плод. Практически все крупные арабские философы были врачами. Вместе с медициной в Европу проникли арабская философия и почтительное отношение к Аристотелю.

Аристотель, которого «открыли» в XIII веке, был не совсем тем Аристотелем, которого знали древние греки. И Аристотель, которого изучают в наши дни, отличается от средневекового Философа. Некоторые его труды были найдены и переведены позднее. В то же время существовали работы, приписывавшиеся Аристотелю. Среди книг, первоначально «бродивших» под его именем были, например, «Эннеады» Плотина, известные в Средние века как «Теология Аристотеля».

До наших дней дошло около ста так называемых псевдо-аристотелевских трактатов. Среди них есть работы, посвященные астрологии, алхимии, хиромантии. Некоторые трактаты можно назвать случайными, так как они сохранились в единственном экземпляре.

Одним из самых влиятельных философских трактатов в Средние века была «Книга причин» (Liber de Causis), считавшаяся работой Аристотеля и близкая по духу к его учению. Точная дата создания данного произведения и его авторство неизвестны. Мы даже не знаем, на каком языке первоначально была написана книга. Известно только, что в XII веке её перевёл с арабского языка на латынь Герард из Кремоны.

В 1230-1240 годах «Книга причин» вместе с «Метафизикой» Аристотеля входила в программу парижского университета. Книгу считали одной из частей «Метафизики». Комментарии к этой книге писали такие выдающиеся философы, как Альберт Великий, Сигер Брабантский, Фома Аквинский. В Оксфорде Роджер Бэкон читал лекции по «Книге причин». Фома Аквинский первым засомневался в авторстве Аристотеля «Книга причин», и предположил, что она написана Проклом. Однако мнение Аквинского каким-то образом современники пропустили и вплоть до XIX века её продолжали считать работой Аристотеля. В отличие от громадных «Сумм» схоластов «Книга причин» небольшая, она состоит из 218 положений и поэтому на её прочтение и изучение требуется меньше времени, чем для изучения работ схоластов. Сама краткость изложения позднее стала образцом для подражания при написании научных трактатов. В отличие от Перводвигателя Аристотеля неизвестный автор ввёл всеобщую Первопричину. В книге утверждается и даже доказывается, что мы ничего не можем знать, и тем более сказать, о Первопричине.

Есть одно следствие, которое выводили из трактата и которое можно найти в «Физике» Аристотеля: Первопричина не может быть началом более чем одного Мира. Он – единственный. Обсуждение единственности мира длилось несколько столетий. Проблема в том, что данное утверждение ограничивает всесилие Бога, постулированное в христианстве. Бог, по мнению христиан, может делать что угодно не противоречащее логике. Многие положения Аристотеля, касающиеся физики и метафизики, рассматривались как невозможные, в то время как они не приводили к логическому противоречию и с точки зрения всесилия Бога были возможными. Вопрос: может ли Бог нарушать законы физики и что сильнее – всемогущество природы или всемогущество Бога?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.