Алексей Евстафьев
Ничего

глава первая, в которой все неприятности весело и начнутся

I

      По длинным, тусклым и звонко-холодным коридорам замка Недосягаемых Умыслов бродил хозяин этого самого замка – мистер Жжуть. Довольно известный в наших краях колдун и мистификатор. Упрямо скукожившись и жалобно пришаркивая, он обходил все закутки и тайные ниши родового гнезда, проверяя целостность нажитого имущества. Старческая усталость и зудящая желчь никак не способствовали обретению душевного покоя. Раздражало буквально всё.

– В эдакое поганое время живём, что ничего полезного нельзя оставить без присмотра. – бормотал мистер Жжуть, жадно ощупывая подагрическими пальцами любимые вещицы. – Мигом всё растащат, в одночасье всё пропадёт. Слуги, конечно, воришки шустрые, поскольку сама природа лакейская к этому понуждает, но наверняка тут и сверхъестественные предначертания в свои игры забавляются. Слишком часто разные неприятности меня одолевать взялись: спотыкнусь на ровном месте, бухнусь на пол и завою благим матом. А вокруг – никого, ни единой живой души. Даже злобу не на ком сорвать, заколдовать в экую-нибудь квази-субстанцию. Натурально напрашивается мысль о знаках судьбы, постижение которых требует особых знаний и нелинейных схем!.. Ведь ничего просто так не происходит в мире. Волос с головы просто так не спадёт.

В руках у мистера Жжуть болтался прозрачный целлофановый пакет, где находился дубликат собственного мозга, изготовленный в алхимической лаборатории. Требовалось подыскать хитрое местечко, чтоб понадёжней его спрятать. Только за прошедшую неделю сгинуло с концами пять свеженьких дубликатов, и всякий раз мистеру Жжуть доводилось узнавать о пропаже очень некстати. Мыслительная деятельность мистера в последнее время усилилась как никогда, поскольку ему требовалось прочитать и запомнить от корки до корки восемь толстенных колдовских Пыльных Книг. Когда одни мозги в голове устаревали, изнемогали и плавились, то ловко заменялись другими. Изумительное содержание семи Пыльных Книг шустрыми ртутными шариками проникало и отравляло функциональную физиологию нашего мистера, но чтоб захватить и пропитать исключительно тёмными знаниями самую глубину души, требовалось дочитать до конца последнею Пыльную Книгу, восьмую. Без неё никак.

– А если сюда припрятать? – мистер Жжуть остановился у небольшого чучела рыцаря в медных латах, установленного у входа в пыточную башню. – Экий самоварный солдатик. Это где же такого я себе надыбал?.. Не помню ведь.

      В былые времена, ещё при живой супруге мистера Жжуть, дубликаты мозга располагались во всех удобных закутках замка, иногда практически на виду. В любой момент мистер Жжуть мог заменить один мозг на другой, чтоб голова не распухала от полученных знаний и не оскудевала ритмикой полезной деятельности. Однако, месяц назад супруга приказала долго жить, за порядком в замке следить стало некому, и лакеи распоясались. Казалось, что пропадали не только припрятанные мозги. Пропадали диванные пуфики, декоративные стеариновые свечи, бронзовые статуэтки всяческих пикантно-доминирующих божков, столовое серебро и продуктовые запасы. А из конюшни пропал знаменитый на всю округу лошадиный конь. Причём, пропал одновременно с конюхом. И даже если какая-то знакомая вещь несомненно находилась на своём привычном месте, то казалось, что само это место поменялось местом с каким-то другим и исчезло без следа.

– Всё не так, всё не то. – грустно выдохнул мистер Жжуть и легонько потеребонькал забрало на шлеме рыцаря. – Вот хоть убейте, а не помню, чтоб у меня такой солдатик в доме живым водился. Наверное, его ко мне сразу чучелом привезли. Да и правильно. От живой здоровой жизни завсегда жди каких-нибудь внезапных неприятностей, а толку мало. Вот, к примеру, младенчик новорождённый: орёт и ссытся без остановки – да какой, друзья мои, с него толк? лучше бы и не рожать такого маленького подлеца!.. Рожали бы сразу паренька зрелого, послушного и трудоспособного.

Морщинистое старческое лицо мистера Жжуть выглядело, словно заношенная поролоновая маска с утомлёнными белёсыми глазами, нервно шамкающим прокуренным ртом и увесистым шнобелистым носом. Сутулое тщедушное тельце покрывал короткий кашемировый халат с засученными рукавами, из-под которого с издевательским видом торчали голые ноги, обутые в стоптанные башмаки с обрывками развязанных шнурков. Несмотря на значительный возраст, мистер Жжуть не был лысым, а имел шкодливо всклоченные волосики необъяснимого цвета, где угадывались оттенки лилового и болотно-осеннего. Всякое своё житейское рутинное действие или умственную работу мистер сопровождал нескромным почёсыванием, беспокойным хмыканьем и брюзжанием, а на языке неизменно вертелось и стремилось высказаться что-то вроде oben auss und nirgends an. На своих случайных собеседников он поглядывал с презрительной неприязнью и постоянно пыжился. Однако тех немногих клиентов, что хаживали к нему за услугами в колдовских затеях, по-своему ценил и бережливо опекал.

Когда уставал от чтения книг или работы в алхимической лаборатории, мистер Жжуть подолгу болтался по замку без внятного дела, ворчал на слуг, наблюдал за небольшим садиком, расположенным у крепостных ворот. Самостоятельно он ничего не умел сажать и полоть, и даже ленился заниматься садовым трудом, но любил, когда цветы на клумбах произрастали с приветливой активностью, а плодовые деревья зазывали на сбор урожая. Думается, что внутренний мир мистера напоминал гниловатый деревянный сундучок, в котором, кроме перманентно сношающихся тараканов, мало чего имелось полезного и утешительного. Да и тоска безутешного вдовца мешала колдуну в обретение покоя, перепутывала истинные способности и смурные пожелания.

– Тут ты пальцем в небо ткнул! – живо откликнулся на безутешного вдовца мистер Жжуть, обращаясь почему-то к чучелу рыцаря. – Нет во мне никакой тоски по женскому одомашненному типажу. Да и возьми себе в толк, солдатик, если вправду интересно: житейскому рационализму я поддаюсь сполна; существо я уникальное и исторически акционированное – чем и похваляюсь – но к исполнению супружеского дивертисмента давно не гожусь. Годы безусловно взяли своё, оставили лишь фрагментарность претензий по поводу любовного пыла, и всецело поддаваться на соблазны нет у меня сил. Да надо и хоть какую-нибудь выставочную добродетель в себе сохранить, поскольку мудрому старику подобает быть почтительно одиноким. Эх, солдатик, доживёшь до моих лет, тогда-то и поймёшь.

Мистер Жжуть не без хитринки присмотрелся к чучелу, радуясь, что ему достался такой сговорчивый и молчаливый собеседник.

– Вот, возьми, к примеру, такую инсценировку: женат ты законным браком на удивительно пышноокой девице, самого активного молодого возраста, и естественно, что обволакивающих чувств у тебя к ней целые табуны!.. И вот, представь, что с самого утра, с самого ранёшенька, она перед тобой хвостом вертит, ласкается да апельсинничает капризами по женской части: ах, дескать, милый муженёк, срочно дай мне денежку на соболий салоп! ты не представляешь себе, что за чудный соболий салоп я давеча на барахолке приметила, боже ты мой! боже ты мой!..

Мистер Жжуть даже слегка заманерничал голосочком, выказывая совершенную наивность женской хитрости.

– И всё это зудит прямо за завтраком, выслеживая именно такие моменты, когда ты к тарелке прикладываешься и никакого подвоха не ожидаешь: кусок бекона на вилку цапнул и пропихнул в горло!.. А она к тебе подваливает с кокетством, способным незамедлительно сменить милование на собачий лай: соболий салоп! соболий салоп!..

Мистер Жжуть убедительно прогавкал.

– И попробуй не дай денег на салоп – вечером, после работы, ни минуты отдыха не выкрадешь. Для начала пыльной тряпкой тебе под носом возить будут, затем пепельница с окурками провинившейся дурой окажется у тебя на коленях, а под конец и швабра под ногами запляшет: ах, дескать, милый, позволь мне тут немножечко прибраться, а то днём ни секундочки свободной нету, ты же знаешь, что я на специальные курсы устроилась по обучению колдовству – уж прости, муженёк, но мне тоже не терпится выучиться колдовать и быть такой же вредоносной колдуньей, как и ты… пересядь-ка, пожалуйста, с дивана на кресло, а теперь пересядь с кресла на диван, а теперь сядь хоть куда-нибудь, только перед глазами моими не маячь… мне всего-то один соболий салоп и надо выучиться наколдовать, а там поглядим, может быть и ещё чему-нибудь выучусь… ты же помнишь Марью Гавриловну?.. ах, видите ли, он не помнит Марью Гавриловну, сокурсницу-то мою бывшую, мы в общежитие в одной комнате жили, а он, видите ли, её не помнит, будто это не он к нам, на третий этаж, по водосточной трубе карабкался… она в институте не доучилась и замуж за олигарха выскочила, отчего невыносимой задавакой сделалась – я бы с удовольствием превратила её во что-нибудь несуразное, да хотя бы в болвашку в какую-нибудь, в мордовского бога Кереметь – вот уж кому соболий салоп ни к чему, сразу хвастать отучится… не правда ли, милый муженёк??

Чучело рыцаря издевательски хмыкнуло.

– Не правда! – ответил странной воображаемой жене мистер Жжуть, несколько перевозбуждённо дёргая губами. – Хорошо, когда жена в доме, но ещё лучше, когда она такая жена, которая сама по себе, а ты сам по себе. Хочешь, на диване валяешься, а хочешь – в промискуитетные похождения пускаешься!.. Сам себе на уме.

Затем старик юрко почесался, пригляделся к чучелу, догадливо прихлопнул рукой себе по темечку и просунул целлофановой пакет с дубликатом мозга в шлем рыцаря через забрало. Вроде бы как спрятал. Затем пометил колдовским крестиком рыцарский шлем, чтоб не забыть место хранения, и самодовольно прогудел какую-то музыкальную торжественную чепуху. Но на этом его дневные заботы не закончились.

– Надо поглядеть, что у меня с покойниками творится… Может, тоже выкрали половину покойников. Никому нельзя верить, кругом воры да мошенники.

Мистер Жжуть, с неожиданной поспешностью, прихрамывая и подпрыгивая, добрался до кабинки лифта, спустился на несколько метров под землю, в потайной бункер. Средневековой угрюмостью и запахом формальдегида встретил его длинный зал бункера, небрежно освещаемый горящими факелами. Вдоль бруснично-красных кирпичных стен, заляпанных беспросветно-тревожными изречениями на латыни, находились ряды холодильных камер и каталки для перевозки трупов. Самих трупов не наблюдалось. Тихо журчала вода из раскрытого крана умывальника и пришибленно гудел электрический трансформатор.

– Не экономно. – сам себе сказал мистер Жжуть, завернул кран и принялся нагнетающе злиться.

Никаких особых глумлений или дьявольских дивертисментов мистер Жжуть не проделывал с покойниками, нужда в них была всецело прагматичной. Посредством лоботомии из черепных коробок трупов изымались мозги, чтоб затем в алхимической лаборатории дистиллироваться в жидкостные экстракции, являющиеся основой для сотворения полноценных дубликатов мозга. Имелся прямой подземный туннель из бункера до ближайшего кладбища, по которому коррумпированные могильщики регулярно притаскивали свежих покойников. Несложными хирургическими операциями в бункере занимался личный патологоанатом колдуна, изгнанный с позором из медицинской академии за увлечение карточными фокусами, и звали его Вдрыбадан. Юноша не первой молодости выделялся толстым бочкообразным телом и тонкой длинной шеей. Издалека он напоминал опечаленный полупустой графин с водкой.

– Почему у тебя пусто сегодня?.. И почему сам без дела сидишь?.. – с томительной издевательской вкрадчивостью заговорил мистер Жжуть, разглядывая бункер и намереваясь сорваться на крик.

– Пусто. – согласился Вдрыбадан. – С самого утра пусто, да мне некогда было вам доложить. Завал случился в тоннеле. Кроты у нас появились на районе, ползают где хотят и роют всё подряд. Я вас давно предупреждал, что кротов изводить нужно, что добра от них не жди, да вам всё некогда.

– Я сроду кротов не изводил, я не умею. – сердито промямлил мистер Жжуть.

– Ну вот. Колдун, а не умеете. А они видят, что им никто не мешает, и наглеют, начинают рыть, где вздумается. Теперь через туннели не пробраться. Разгребать завал надо.

– И некому разгребать?..

– Видно некому. Могильщики не хотят, им такие задачи не под силу. Я вот заявку скинул в строительное управление, обещали ответить на днях.

– Да на каких ещё днях?.. Мне ждать некогда. Мне мертвяки нужны прямо сейчас.

– Можно и сейчас. Я кладбищенским-то сторожам позвонил, сказал, что арендую карету в таксопарке и к ним пришлю. Пускай своими мертвяками карету загружают и к нам привозят. По-тихому, конечно.

– Если по-тихому, то пускай. А то нехорошо, когда у тебя пусто совсем.

Мистер Жжуть снова пробежался глазами по бункеру, жалобно оценивая внезапное отсутствие содержания, и вдруг заприметил в углу аляповатое сизолицое существо.

– А это что такое у тебя сидит?

– Это… – Вдрыбадан неряшливо помахал ладонью в воздухе, как бы удивляясь поставленному вопросу и втолковывая, что ЭТО настолько всем понятное ЭТО, о котором и говорить даже неловко. – Я ведь вам про него докладывал. Давеча, что ли, докладывал или на днях. Разговор у меня с вами был. Деловой.

– Да отчего же я не помню такого разговора? – напрягся мистер Жжуть.

– Забыли, наверное, потому и не помните. – лениво ответил Вдрыбадан. – ЭТО у нас в особом статусе пребывает. Нужная штука, мне за него в медицинской академии предлагали миллион, а я не продал.

– Врёшь, поди-ка, сроду не было в медицинских академиях миллионов… Да кто ЭТО такой, я всё вспомнить не могу?

– Вот, думаю, что не успел я вам про него доложить давеча, увлёкся на другой разговор. – патологоанатом догадливо прищурился. – А штука нужная, полезная; таких, в скором будущем, для каждого дома приобретать будут, разместят рядом с холодильником и стиральной машиной. Вот супруга ваша покойная уж до чего его любила да баловала. И он к ней привязался, «мамой» называл. Его тоже с кладбища привезли, да вдруг выяснилось, что он не помер, а в летаргии спал. Я его разбудил и решил к делу приспособить. Он у меня теперь вроде сейфа для хранения донорских органов. Если какая хорошая печень или селезёнка попадётся в мертвяке, так я её изымаю и в этого человечка закладываю. У него внутри она хранится, пока заказ не поступит из нашей областной клиники по трансплантологии.

– Это ты бизнесом у меня, под носом, занимаешься?.. Деньгу зашибаешь?..

– Зашибаю. – смущённо порозовел Вдрыбадан.

– А мой процент каков?.. Солидный?

– Солидней некуда.

Мистер Жжуть старательно пригрозил пальцем.

– Ты, у меня смотри, если что, не обманывай. Я обманщиков не люблю.

– Сам ненавижу, когда врут. – признался Вдрыбадан. – Миллион пообещают, а как до дела дойдёт, так оказывается, что это не денег миллион, а миллион упаковок анальгина. Это ж как надо башке болеть, чтоб столько анальгина слопать?..

– Вот и не болей, будь умницей. – мистер Жжуть приблизился к сизелицому человечку. – А ЭТО у тебя не в анабиозе, разговаривать умеет?..

– Ещё как умеет. Говорю же: ваша супруга-покойница с ним нянчилась, будто с дитём малым. Всегда находила о чём поговорить. Он её «мамой» называл. А уж была она ему мамой или не была – я не ведаю.

– Ишь какая супруга у меня загадочная… – шкодливо улыбнулся мистер Жжуть и обратился к человечку, аффектированно повысив голос: – Ну, как ты, братец?.. Как сам?.. Что у тебя новенького?

– Ась?..

Сизелицый не расслышал вопроса и поковырял пальцем в ухе, стараясь прибавить громкости.

– Я спрашиваю, как у тебя бодрость духа?.. Всем ли доволен?..

– Папенька?.. – сизелицый потянул ручонки к мистеру, ища долгожданной родственной ласки, но не нашёл таковой и загудел меланхолическую всхлипывающую бессмыслицу: – Что за жизнь, ёперный театр, твою же мать!.. И папаша сдох!..

– Ну, папаша, может и жив, кто его знает!.. А вот ты сам пожил себе в удовольствие, сколько надо, а теперь хватит. – попробовал успокоить человечка мистер Жжуть. – Теперь поживи на пользу другим.

– Едрит твою, ангидрит тебе с перекисью в марганцовке! – сизелицый вдруг оживился и затараторил, вертя головой и выделывая руками двусмысленные шизоидные манипуляции. – Если снова помру, так и хрен с ним, воздух станет чище. А то ножки, как у кошки, после атомной бомбёжки. Спинка, как у свинки, вся покрытая щетинкой. А писю у свинки видали? А вам на спинку не пописеть, чтоб морем пахло?..

Мистер Жжуть внимательно выслушал бедолагу.

– Хоть ты и бормочешь чепуху, а я тебя прекрасно понимаю. – сказал он, вздохнув с мечтательной задумчивостью. – Сам иногда таким бываю. Поскольку говаривали древние философы, что если долго вглядываться в бездну, то бездна начнёт вглядываться в тебя.

– А если долго вглядываться в стену, то увидишь себя на стене, будто в зеркале… – ни к кому не обращаясь пробормотал Вдрыбадан.

Сизелицый внезапно замер, резко поумнел и, обращаясь к патологоанатому, отчётливо произнёс:

– Бабу хочу!!

Патологоанатом Вдрыбадан смущённо закряхтел.

– Такую вот. – сизелицый обрисовал ладонями в воздухе нечто вроде Венеры Милосской.

– А зачем тебе баба? – спросил мистер Жжуть.

– Вот так за жопу возьму, её сику себе на пику натяну и крякать заставлю. – окунулся в привычное состояние человечек, меняя выражение и цвет лица на близкое к кефирному. Даже со слегка просроченным сроком хранения.

– Это ты брось, ты впредь с бабами не очень водись. – сказал мистер Жжуть с наивозможно нежной поучительностью. – Водись так, чтоб всё в меру было. Я-то постарше тебя, и я знаю, до чего с бабами не просто бывает.

Мистер Жжуть снова вздохнул, вспомнив что-то уж очень личное, а затем прихлопнул по ближайшей холодильной камере, сложил рот в капризной ухмылке и спросил у патологоанатома: – Кстати, с жёнушкой моей всё в порядке?.. Температура заморозки в норме?..

– За супругой вашей приглядываю в оба глаза. – заверил Вдрыбадан, намереваясь открыть дверцу холодильника. – Пылинки сдуваю.

– Ничего, пусть пока полежит здесь… – не позволил открывать камеру мистер Жжуть. – Я сперва своё главное дело сделаю, а там и до неё руки дойдут. Либо разморожу и оживлю колдовским манером, либо на похороны потрачусь. Я, знаешь, такие похороны хочу, чтоб вся страна рыдала, чтоб из пушек палили, чтоб вдовы и сироты на могилку кидались и причитали на кого же ты нас покидаешь?..

Кажется, мистер Жжуть больше воображал свои собственные похороны, чем жёнушкины.

– Ну, ладно, держитесь тут, ребятки, а я устал от вас, пойду. Мертвяков привезут если с кладбища – распределите по местам, запротоколируйте. Впрочем, сами всё должны знать. У кого мозгов будет побольше – тех сразу укладывайте на хирургический стол и меня вызывайте.

– Без вас не начнём. – заверил Вдрыбадан.

– Без меня нельзя. Я тут главный.

– Папенька!.. – вроде как на прощание попробовал сказать что-то важное сизелицый, но испугался неожиданных чувствительных механизмов внутри себя, сконфузился и остолбучился. Кажется, надолго.

Мистер Жжуть поднялся на лифте из бункера вверх и продолжил блуждать по коридорам замка Недосягаемых Умыслов, держа на уме одну цель, способную перевернуть мироздание.

II

– Апппчихи!! – вкусно и сопливо вычихался выдра Подхалимка, едва успев за один глоток опорожнить чашку чая, и развеселил слуг, собравшихся в привратницкой скоротать вечерок. – Извините, братцы. Опять напасть накинулась.

– Что за напасть? – захихикали слуги.

– Вот такая получается у меня напасть. – жалобно проговорил выдра Подхалимка. – Начнётся иногда чих в ноздрях щекотать, да так назойливо, что и врагу не пожелаешь. Чихаю, как бог на душу положит – в любой момент могу начихать на всех, и на себя. Себя тем более не пожалею.

– Утрись, чудо! Далеко носовой платок запрятал? – унимая неказистый потявкивающий смешок, сказал пёсик Кабыздох, пытаясь собрать в кучу плохо сорганизованные друг с другом зрачки глаз.

– Несомненно утрусь, мог бы и не напоминать. – выдра наполировал ухоженную мордочку бархатистым носовым платком. – Я насчёт чистоты усерден.

– Знаем-знаем твоё шарашкино усердие. У тебя этакие ноздри – будь здоров, целая дубина пролезет! Без усердия не вычистить.

– А ты мне пропихивал дубину, чтоб такое говорить?

– Допустим, что не пропихивал. А вот тебе встречный вопрос: ты бы мне разрешил в ноздри дубину пропихнуть, если б я к тебе с этой просьбой обратился? Наверняка бы заартачился.

Выдра Подхалимка задумался. Ситуация принимала тот оборот, когда и отказать пёсику его в просьбе не хотелось, чтоб не обидеть этого самого колючего пёсика, но и собственные ноздри было жалко.

– Есть у меня твёрдая убеждённость в том, что дубина не пролезет. – находчиво шмыгнул он носом. – Палец-то еле-еле засовывается наполовину. Я ради интереса каждый день пальцами в ноздри лазаю – и безуспешно.

– В следующий раз, когда захочется ради интереса пальцем лазать, ты вот как поступи: не палец в ноздрю пропихивай, а саму ноздрю натягивай на палец, словно перчатку на руку. Не верти голой, тужься изо всей мочи, ещё одной лапой активно помогай – вдруг и натянется ноздря целиком на палец! Ради интереса попробуй, а не ради чего-нибудь другого.

Привратницкая ютилась на улице, рядом с башней и входными воротами в замок Недосягаемых Умыслов, что было удобно для провождения нескучных вечерних посиделок. Слугам здесь дозволялось засиживаться подолгу, шумно и вздорно беседовать, отмечать знаменательные даты и нечаянное коварство хорошего настроения. Мистер Жжуть редко когда обращал внимание на то, что творится в привратницкой, а потому не особо злился на слуг за безделье, хотя и любил попенять за малейшую провинность. Телесных наказаний старался избегать, но пыточную камеру содержал в технической готовности. Два палача служили у него с беззаветной преданностью – Вздрюч и Вздроч – правда, они вчера ещё отпросились на чьи-то именины, и, наверное, так лихо отпраздновали, что до сих пор не возвращались.

– Апппчихи!! – грохнул чихом во второй раз выдра Подхалимка и густо покраснел.

– Физиономию скорчил недовольную, смотрите на него. – указал на подхалимкину незадачливость привратник Назапор. – Разбросал сопли по всем углам и ещё чем-то недоволен. Нет, Подхалимка, в твоём возрасте, с твоей-то больной печенью, шалости с чихами нельзя вытворять.

– Нормальный возраст. – мягко огрызнулся Подхалимка. – Вполне себе олдскульный пипл.

– А сколько тебе? – хитро заегозил зрачками пёсик Кабыздох.

– Сорок пять.

– В сорок пять – баба ягодка опять! – тут же придумали слуги обидную дразнилку для Подхалимки, хохоча до истерики.

Выдра Подхалимка осуждающе покачал головой:

– Экие вы друзья называетесь. Хорошие бы люди доброго здоровья мне пожелали, а вы дразнитесь.

– На каждый чих не наздравствуешься, ёптыть!.. – произнёс служка Кормёжка, отдышавшись от смеха.

– Вы просто глуповаты и не догадываетесь, чем я на самом деле занимаюсь. А я специально так бойко чихаю, чтоб вас развеселить, чтоб вы надутыми сычами не сидели. Чихнуть-то я могу и вовсе незаметным способом, могу при чихе гвоздь на носу удержать.

– Ну, брось врать.

– Не брошу. Поищите-ка в здешних ящиках гвоздь, а я вам своё умение докажу.

Долго искать гвоздь не пришлось. Привратник Назапор вытащил из коробочки скукоженный, тревожно всхлипывающий гвоздь и ловко поставил его на капризно вздёрнутый нос Подхалимки. Затем подал сигнал чихать. Выдра Подхалимка ёмко, пискляво чихнул, и гвоздь, всем на удивление, не свалился с носа, а даже несколько приосанился, задрал шляпу.

– Ну как? – победительно высунул язык выдра Подхалимка, чтоб подразнить товарищей. – Здорово я умею чихать?

– Если дурью маяться каждый день, ещё и не тому научишься. – сказали служки. Но, конечно, они позавидовали необычной ловкости Подхалимки.

– Обыкновенное следствие вялотекущего невроза. – напустил на себя суровый вид и поставил диагноз привратник Назапор. – Нос слишком занят собой и не понимает, что надо дёргаться при чихе. У носа тревожные предчувствия направленны совсем по другому адресу, а гвоздю только того и надо: торчи на носу да держи красу!.. Ты бы, Подхалимка, чихнул не ИЗ СЕБЯ, а В ГЛУБЬ СЕБЯ, прямёхонько в зад – тут гвоздь обязательно свалился бы с носа, хотя бы даже и от смеха.

– Только смотри, афедрон не простуди. – заботливо сказал служка Кормёжка. – Через зад чихать не вкусно.

– Ерунду ты мелешь. – почесал нос выдра Подхалимка.

– А ты, можно подумать, не ерундой занимаешься, когда весь такой из себя хороший и ловкий?.. Прежде чем других… как это в одной басне говорится?.. в школе ещё учили наизусть… В общем, не лучше ли на себя, кума, поворотиться?.. Кидай гвоздь обратно, в коробку, затеряешь ещё.

Выдра Подхалимка обиженно пожал плечами и сделал вид, что ему отныне не интересно общаться с глупыми приятелями. Сел на дерматиновый диван, у двери, где обычно томились не слишком уважаемые посетители замка, дожидаясь особого приглашения, и взял в лапы газету: где тут статья, которую давеча не дочитал?.. ага, вот!.. социологическими службами в стране был проведён опрос, результаты которого мы спешим опубликовать… был задан вопрос: какие вещи для граждан являются предметами первой необходимостью?.. ответы получились вполне предсказуемы: соболий салоп, матрёшка и балалайка!..

– Стереотипное мышление в народе не сломать. – тоскливо вздохнул выдра Подхалимка. – Если какая-то часть массового сознания попадает во временной люфт, её оттуда за уши не вытащишь. Впрочем, чихать я на всё это хотел.

Вдруг Подхалимка очень быстро задёргал кончиком носа, зашмыгал буроватым трубным гласом и чихнул с таким роскошным чихающим изобилием, что газета отлетела к противоположной стене – испачканная в вычихнутых соплях, мокрая и противная!..

– Батюшки-святушки! – заломил руки в насмешливом упоении привратник Назапор. – Хозяйскую газету соплями испоганил, отредактировал называется.

Все слуги в привратницкой закатились припадочным истеричным смехом, у некоторых даже подтяжки лопнули, придерживающие форменные штанишки. Невероятно застенчивый и сдобно-пахучий служка Кормёжка веселился, катаясь кубарем по коврику, а торопливый служка по помойным вёдрам Обрыган медленно сползал со стула, надрывая пузатенький животик.

– Соплей-то накопил в носу за всю жизнь: дай, думает, сегодня учиню разброс! – давился тявкающим хохотом пёсик Кабыздох.

– Дай, думает, расчихаюсь до полной дури, где наша не пропадала!

– Конечно, если мы сычами сидим, то пять кило соплей нам не хватает для полного счастья!..

Служка Кормёжка и служка Обрыган дружно зашлись в увеселительной икоте.

– Ржёте-то напрасно, поскольку воспитанные люди над глупостями не смеются. – выдра Подхалимка был очень недоволен собой, ощетинился и губы надул.

– Смотрите-ка: он ещё и губы надул! – захрипел хохотом привратник Назапор.

– Ржёте-то напрасно. – попробовал усовестить компанию выдра Подхалимка. – Чихнул, поддаваясь наваждению организма, думал, что доброго здоровья мне друзья пожелают. Сопли-то прибрать можно, сопли – это не главная беда в жизни. Беда приходит, когда другу не хочется сочувственного слова сказать, ведь от этого друг может заболеть и умереть в одиночестве.

Мирные рассуждения выдры Подхалимки успокаивали и смущали. Смех в привратницкой огорошено остывал.

– Все помрём. – с будничной нежностью постановил привратник Назапор. – Покойников-то, говорят, уже миллион миллионов, и за каждым стоит своя история, своё извинение за причинённые неудобства.

– Не дай боже помереть, когда рядом нет ни близких родственников, ни друзей. – сказал служка-помоечник. – Хозяин-то наш на похороны не потратится. Снесёт труп в бункер, изымет всё хорошее, а остатки выбросит. Я сам на мертвяцкую помойку постоянно таскаю из бункера что-то, упакованное в пластиковые мешки. И даже заглядывать в них боюсь.

– Известный скупердяй наш мистер Жжуть. – сообщил служка-постельничий –толстенный и малоподвижный барсук, покоящийся в кресле этакой Шишабангмой, покинувшей на вечерок любимые Гималаи, чтоб посидеть с друзьями. – У него плюгавенького колдовства не выпросишь на свой День Рождения. Летает фантазиями в эмпиреях, престолы небесные захватывает, а до простого рабочего человека и дела нет. Вот откуда он на наши головы свалился? из каких мест он родом? откуда этакие чародейные колориты, скажите на милость, произрастают?..

– Вроде, колдуны сами по себе рождаются. – деловито сказал Обрыган. – Вроде, из космической пыли создаётся в некоем вакуумном пространстве соответствующий биологический фон, из которого проистекают необычайные сущности. Как правило, злобного свойства, неприятного.

– Что же они делают для того, чтоб проистекать? – не поверил Подхалимка.

– Вроде того, что вылупляются. Как цыплята из яиц.

– А мне ещё бабка рассказывала про мистера нашего. Что он из этих. Из рассыпавшихся. – тихонько сообщил служка Чмыхало.

– Их каких-таких рассыпавшихся?..

Чмыхало загадочно покачал головой, как будто вовсе не собираясь распространяться об удивительных мировых тайнах – а голова его казалась чрезвычайно надутой, как будто готовой в любой момент лопнуть, и голосок напоминал звук покоцанной глиняной свистульки – но затем вроде как снизошёл до приятельских откровений:

– Это такие существа, которые на ядерных полигонах служили или проживали поблизости, и которые облучению подверглись во время испытаний ядерных взрывов. Несколько суток, после взрывов, они пребывают вот в этом самом состоянии рассыпавшемся, когда абсолютно невозможно двигаться и дышать, они просто лежат в виде тряпичных куколок. А затем встают, как ни в чём не бывало, продолжают своими делами заниматься. И привычки у них вроде сохраняются, что и прежде, и голоса не меняются, да только все вокруг понимают, что это уже совсем не такие люди, что были раньше. Из этих внутренняя энергия прёт, подавляя силу воли любого, кто окажется вблизи, и чувствительная проницательность обострена. Вроде как попали они в искажённое временное поле, полученное от возмущения электромагнитных импульсов во время ядерных взрывов, и прониклись осознанием наивысшего свойства. Причём, чаще всего злодейского свойства, циничного. Приспособленного к магическим проделкам. Вот таких существ и называют рассыпавшимися.

– Да сказал бы просто: черти!.. – заявил Подхалимка.

– Ну, черти. Я сам не знаю толком, кто они. Может, они с самого рождения чертями рассыпавшимися были, да только узнали об этом, когда из комы вышли. Может, мы все до единого на земле-матушке рождаемся чертями, да только некоторым удаётся, соблюдая законы честной жизни, трансформироваться в ангелов. Может, какая тайна в нашем историческом прошлом существует, благодаря которой мы такие вот чудные все. Ведь говорят же, что на других планетах живут люди как люди, всё у них мирком да ладком. И собаки ихние не говорят, а лают. И чаи за столом не распивают.

– Враньё. Быть такого не может. – не поверил в существование других планет пёсик Кабыздох.

– Может и враньё. Вот, когда в космос полетим, тогда всё и узнаем.

– Да сдался вам этот космос. – забухтел недовольно служка Обрыган. – У нас, говорят, на обратной стороне земли, чего только не бывает из сверхъестественного. Какие только чудаки не рождаются!.. Про трансмускулинных небинаров слыхали что-нибудь?.. А ведь есть и такие.

– Иоанн-пророк ещё две тыщи лет назад навёл тумана на наше будущее, а про прошлое никакой ясности не представил. Вот нам теперь приходится сидеть в привратницкой да гадать. – несколько обидчиво заметил пёсик Кабыздох.

О чём бы не беседовали болтливые слуги, а Иоанн-пророк непременно выныривал в самый неожиданный момент, чтоб понудить собравшихся тревожно поелозить. Толкование его откровений – особенно тех мест, которые касаются деятельности всадников апокалипсиса, переламывающих мир на до и после – издавна попахивает чем-то лакейским и ритуальным.

– Послушайте меня, люди! – усмехнулся мудрый привратник Назапор. – Отталкивающая биологическая метаморфоза – вот какую невидаль представляет из себя наш мистер Жжуть, и туманы пророка Иоанна обволакивают его с головы до ног. Ровно 664 раза наш хозяин менял старые мозги на новые, и теперь не хватает лишь 2, чтоб число достигло апокалиптического значения 666. К сожалению, у пророка Иоанна всё это выражено крайне неясным знанием, слишком он отвлекался от реальности в момент получения откровений свыше и поддавался обычному литературному вдохновению. Вспомните-ка русскую поэзию серебряного века: пророчеств много, а лестных побуждений к действию – на грош ломаный!.. Отсюда и все последующие неприятности для русской интеллигенции.

– Давайте уточним: для русскоязычной. – пробурчал выдра Подхалимка. – Культурный генезис и прежде преобладал над расовой биполярностью, а уж в наше время космических энергий и коммуникаций – тем более.

– Да вы, батенька, интернационалист? – желчно подпрыгнул служка Кормёжка.

– А хотя бы и интернационалист! Я себя с самого рождения выдрой помню, а у выдр национальностей не бывает!

– Да вас бы, дружочек, на ту самую планету отправить, где собаки лают. Там, наверняка, у выдр не только национальностей не бывает, но и ум напрочь отсутствует.

– А вот вас бы далеко нахер послать с вашими советами!.. – огрызнулся Подхалимка.

– Да что мне твой нахер?.. Нешто я чужих херов не видал?.. А вот вы, любезный товарищ мой, есть чмошник и быдляк, которому давно не рихтовали рыло. Вы жалкий и обтруханный лузер!.. Да-с.

Разговор этот заходил слишком далеко и вполне мог закончиться дракой – такое, к сожалению, в привратницкой случалось. Но выдра Подхалимка вовремя сник и принялся жевать бутерброд с сыром, схваченный со стола, и делая вид, что не слышит всякий глупостей. По-настоящему ссориться выдра Подхалимка не умел и не хотел.

– Ох, и скупердяй же этот мистер Жжуть. – быстренько свернул на прежнее направление разговора служка-постельничий. – Ох уж и скупердяй!..

– Мелочный до безобразия. – поддержал пёсик Кабыздох. – Слуг в замке на всё про всё не хватает, люди от усталости с ног валятся, а ему лучше и не напоминать про увеличение штатных единиц. Кислую мину корчит. Один я у него, как будто сторукий, на побегушках: ворота замка стереги, цветочные клумбы поливай, посторонних лаем отпугивай, да ещё в почтовое отделение поторопись сбегать, чтоб евонную пенсию получить… Братцы, да разве я сторукий? Откройте мне глаза на правду, смилуйтесь!

Выдра Подхалимка пересчитал коротенькие пёсиковы лапы, внимательно ощупывая и обнюхивая каждую:

– Раз, три, два… ой, бестолочь я такой… раз, два, три, четыре… четыре лапы с хвостиком.

– Четыре – а, значит, не сто. – поджав хвост, покрасовался всеми четырьмя лапами пёсик Кабыздох.

– Значит, не сто.

Служка Обрыган вдруг возразил:

– Это смотря, кто как посчитает. Если бы я принялся считать, то смалодушествовал и все сто запросто насчитал.

– Если выросло всего четыре, то откуда возьмётся сто? – хмыкнул Кабыздох.

– А оттуда, что только начни считать, под хорошее настроение, так не остановишься, пока умом не тронешься: считай себе и считай. Сто на четыре делится?

– Делится.

– Вот в этом вся математическая казуистика. Да ещё и хвостик.

– Верно. – загрустил привратник Назапор, вспоминая свои столкновения с математикой, и оселедец на выбритой голове мягко потеребил. – Я вот давеча, лёжа в постели, кислые пятна считал. Такое мне средство от бессонницы врачи прописали, чтоб на хитрость её взять. Надо глаза закрыть, постараться успокоиться, а когда по головной умственной темноте начнут кислые пятна бродить, то надо их потихоньку считать. Вроде как незаметно заснёшь, пока считаешь. Вот я лежу давеча и считаю. Ну, надеюсь, что насчитаю с сотню штук и усну сном младенца – а не тут-то было. После пятидесяти пяти меня слегка в дрёму окунуло, и тут сразу этих пятен уйма набежала. Я принялся их быстренько считать: раз, раз, раз!.. но никак не успевал за всеми уследить!.. Слишком быстро они прочь убегали. Пришлось и мне, по умственной темноте, бежать за ними следом и считать: два, четыре, десять!.. Да куда там! Не догнать!.. А ещё, пока бежал, то и позабыл, сколько до этого насчитал, всё дело насмарку пошло.

– Пятьдесят пять ты насчитал до того, как за уймой побежал. – напомнил служка-помоечник.

– Это ты сейчас мне напомнил про пятьдесят пять, а давеча где ты был, чтоб напомнить?

– Когда именно давеча? – собрал морщинки на мордочке служка-помоечник. – Именно ТОГДА, про КОГДА ты говоришь?

– Именно ТОГДА, КОГДА было давеча.

– Давеча ТОГДА я всю ночь в уборной конфузился. – робко признался служка-помоечник. – Скушал, верно, что-нибудь несвежее.

Привратник Назапор сердито поперхнулся:

– Ну, милостивый государь, мне ещё во сне не хватало твоих конфузов в уборной! Я, признаться, на свой лад мнителен и брезглив. От твоего едкого конфуза в уборной, я бы наверняка задохнулся. Ты как полагаешь?

– Я полагаю, что в таких вещах, я над собой не властен.

– Вот не случайно тебя мамка «горемыкой» прозывала. – обескуражено присвистнул привратник. – Столько много полезных советов знаешь, а когда подсказка надобна – тебя не дозовёшься. То с мусорными вёдрами по всей окрестности носишься, то в уборной конфузишься. Отучись-ка ты, братец, вредничать и сей же миг станешь персоной огромного значения и важности.

– Так я нечаянно ТОГДА в уборной конфузился. – захотел оправдаться служка.

– За нечаянно – бьют отчаянно! – сказал, как отрезал, Назапор. – А вот я на сегодняшнею ночь запру уборную, и ключ себе под подушку положу: попробуй-ка тогда не прибеги ко мне и не напомни, сколько я насчитал пятен.

– Ну и попробую. – не без робости буркнул Обрыган.

– А вот что тебе в конце концов угрожает! – привратник смастерил здоровенный тяпляпый кулак. – И называется сия грозная штуковина – дулей! Запомни на будущее!..

Служка-помоечник сказал, что посторонние дули не представляют для него интереса, а вот укрывательство ключей под подушку попахивает подлостью. И если с ним намерены так нехорошо обращаться, то он должен предупредить, что приучен посещать даже крепко запертые уборные, обделывая их, если не внутри, то снаружи. Привратник Назапор возмущённо ахнул.

– Вонищи много будет! – торжественно пообещал Обрыган.

Привратник Назапор покачал головой, явно забирая назад своё обещание запереть уборную на ключ.

– Ох и скупердяй наш хозяин. – затянул прежнею волынку служка-постельничий, разряжая обстановку. – Всё жалуется, что у него дубликаты мозгов кто-то ворует. Он их производить не успевает, и не знает куда прятать. А я думаю, что это старческие болезни его одолевают, и он ничего не помнит, хоть с мозгами, хоть без оных. Кому нужны его мозги, когда у каждого свои имеются?.. Два мозга в одну голову не поместятся. Верно?..

– Верно, верно. – подтвердили слуги.

И только пёсик Кабыздох трусливо поджал уши и притих.

– Чего это ты притих?.. – насторожился Назапор.

– Да так.

– Чего это да так?..

– Я ведь… – помялся пёсик Кабыздох. – Я ведь без злого умысла.

– Знаем, что ты без злого умысла. Да только ты дурачок, и от тебя всякого можно ожидать. Признавайся, ты хозяйские мозги воруешь?..

– Я ведь… – скорчил извиняющуюся физиономию пёсик. – Я не думал сперва, когда в первый раз евонные мозги нашёл и слопал. Я думал, лепёшка такая интересная лежит. Съел, а она вкусной оказалась. Вот меня с тех пор и тянет к евонным мозгам, и ничего поделать с собой не могу. Только пожалейте вы меня, братцы, и не рассказывайте никому про мои шалости.

– Ладно, не расскажем. Но с тебя бутылка, раз такое дело. В следующий раз занесёшь.

– Обязательно занесу. – пообещал Кабыздох, весело виляя хвостиком.

– Шалун, однако. – проворчал выдра Подхалимка.

III

С улицы раздался оглушительно-дробный звук скрипучих фанфар и конского ржания. У привратницкой остановилась здоровенная императорская карета, запряжённая в шестёрку лошадей, с кучером в атласной ливрее, озорно посвистывающим и вертящим длинным кнутом над головой. Также на укладистом облучке кареты восседали напыщенно-сардонические форейторы, непрерывно жующие какую-то невидимую закусь, и кладбищенский сторож Михеич, припахивающий чесноком и философской неспешностью.

– Разгружай! – приказал Михеич форейторам, распахивая с двух сторон двери кареты. Экипаж оказался плотно, словно поленницей дров, забит мертвяками.

Привратник Назапор и пёсик Кабыздох покинули весёлую компанию, чтоб надлежащим образом встретить гостей. Теперь они рассматривали содержимое кареты, надеясь, что всё это им примерещилось.

– Все твои? – наконец-то спросил Кабыздох про мертвяков у Михеича. – Или с соседнего кладбища с пяток прихватил?

– Все мои. – явно уважая достоинства своего кладбища и своих мертвяков, произнёс Михеич. – Прошедший месяц урожайным удался. Итить-его-колотить.

– Холера? – понимающе нахмурился Назапор.

– Инфлюэнца. – ревниво поправил привратника Михеич, уважающий в любом деле точность.

Незамедлил подняться из бункера, к воротам замка Недосягаемых Умыслов, и патологоанатом Вдрыбадан, с профессиональным интересом разглядывая партию новоприбывших.

– Славный старичок какой, головушка большая, тыковкой… Вот эта тётка, кажется, очень знакомой, вроде видел её в магазине давеча, спички покупал… А этот почему у вас без рук?

– Отвалились, ёптысь. Атрофировались за ненадобностью. – толково отвечал Михеич, впрочем, стараясь не вдаваться в подробности. Некоторые предложения он не мог договаривать до конца, потому что буквы в словах рассыпались, как шарики, и собрать их заново было невозможно.

– Ты мне тут эволюционную диалектику не включай. – погрозил пальцем Вдрыбадан. – Здесь люди с университетским образованием, сами всё поймут… А у этого что с лицом?.. Умер от аэтоэротического удушения?..

– Вы учёный человек, вам видней. – буркнул Михеич. – А я с жёнкой евонной разговаривал намедни, ничего она не говорила, чтоб кто-то муженька душил. Сказала, что кастрировал сам себя, незадолго до смерти. Шурундулы отрезал.

Михеич подпустил морковно-свекольный румянец на щёках. О некоторых вещах ему было неудобно говорить вслух.

– Ну и что мне делать с таким?.. – возмутился Вдрыбадан. – Мне нужны, которые с мозгами, а у этого явно мозгов нет и не было. Вези его обратно.

Одна из цветочных клумб маскировала люк, из которого выползла длинная подъёмно-транспортная лента, и именно на неё следовало поочерёдно складывать мертвяков. Лента увозила их прямиком в бункер, поближе к холодильным камерам. Форейторы и кучер дружно принялись за работу.

– Зачем ему столько?.. – имея в виду мистера Жжуть и трупы, спросил Михеич у патологоанатома.

– Он из них биоэтанол варит. – не моргнув глазом, соврал Вдрыбадан. – Скоро откроет свой заводик по производству биологически чистого топлива, и считай, что проблема экологии на нашей земле решена. Чистым воздухом дышать будем.

Михеич добавил к свекольному румянцу пятнышки ехидства, а привратник Назапор недоверчиво и глубоко вдохнул.

– Документы на покойничков есть? – спросил Назапор, соображая, что за всякое поступление в замок отвечает именно он. – Справки с печатями?..

– Справок нет. – пожал плечами Михеич. – Есть моё честное благородное слово. Все мертвяки выкопаны втихаря, могилки приведены в прежний порядок. Печать могу тебе в лоб захерачить.

Привратник озабоченно почесал лоб и немного отступил назад.

– Не по-людски вы поступаете, граждане и соотечественники, не по-христиански! – вдруг заговорил один покойник, повернувшись на бочок и почесав изрядно заросшее пузо, демонстрируя огромный шрам от вырезанного аппендицита. – Я ведь могу и нашему губернатору пожаловаться. Могу и до царя дойти.

– Да больно нужен ты нашему царю!.. – усмехнулся Михеич, ничуть не смущаясь разговорчивостью покойника. – Да и губернатору нашему ты не нужен. Нашёл кому жаловаться. Твоя фамилия какая?

– Иванов.

– Ну так вот, Иванов. Наш губернатор известный русофоб, и всех ваших ивановых на дух не переносит.

– Чего это вдруг? – прекратил чесаться покойник и ускоренно заморгал.

– А потому, что не настоящий губернатор нами правит, а его двойник. Настоящий губернатор ещё в марте-месяце сошёл с ума, начал сраться и ссаться под себя, и его поместили в секретную психушку. Вместо него правит двойник – а он немец по национальности, и русских не любит. У него Сталин дедушку расстрелял.

– Так и у меня Сталин дедушку расстрелял, что же и мне русских теперь не любить? – возмутился покойник Иванов.

– И у меня, и у меня… – забубнили форейторы с кучером, тревожно озираясь по сторонам. – Если теперь русских любить нельзя, то кого тогда можно?..

Патологоанатом Вдрыбадан решительным взмахом руки пресёк нарастающее беспокойство и пообещал, что он лично проследит за состоянием умонастроений губернатора, когда тот попадёт к нему на стол.

– А раз ты такой кляузник, Иванов, то вставай и иди отсюда куда хочешь. Ты нам не нужен. – сказал он покойнику, совершая ещё один взмах руки, на этот раз с указывающим подтекстом. – Ступай и не греши, Иванов. Главное, талант свой в землю не зарывай.

Иванов не сразу понял, что его отпускают на вольные хлеба. На его лице обнаружился взгляд той самой девицы, которая долго мечтала о бриллиантовом колечке, и вот, кажется, нашла себе щедрого жениха. Иванов вскочил, попрыгал на месте, приноравливаясь к новой неожиданно-эмансипированной жизни, и мелкой трусцой засеменил прочь от замка Недосягаемых Умыслов. Пару раз он обернулся только для того, чтоб показать высунутый язык.

– Домой, наверное, побежал. – с ласковым одобрением сказал один из форейторов. – То-то сейчас родственники обрадуются. Неделю назад дядьку похоронили, поминки справили, потратились и в долги влезли. А тут и сам усопший заявляется. «Здрасьте, граждане. – скажет. – Освободите-ка диван в гостиной, я теперь на нём кантоваться буду!..»

Все понимающе рассмеялись, до того потешной им показалась эта изящная житейская картина. Однако, спустя минуту пёсик Кабыздох тяжело вздохнул.

– Зря отпустили. – сказал он про Иванова. – Дурной пример заразителен. Теперь они все – покойники-то ваши – не захотят подолгу на кладбище задерживаться, а полежат денёк-другой и домой уйдут. Опустеет кладбище. Без работы останешься, Михеич.

Михеич тускло усмехнулся, напоминая сам себе одну важную вещь, касательно хождения покойников по кладбищам и окрестным селениям, но вслух её не стал проговаривать.

– Ладно, мужики, работайте. – заявил патологоанатом Вдрыбадан, отправляясь в замок. – У меня теперь у самого дел по горло. Экую вы мне кучу привезли, даже не ожидал сколько. Холера, что ли, была на днях?..

– Инфлюэнца. – повторил Михеич.

Трупы поползли вниз по ленте транспортёра.

IV

Когда Назапор вернулся к себе, то привратницкая оказалась пустой: слуги разошлись по своим комнаткам, поближе к родным кроватям. Сны в эту ночь обещали быть волшебными и кокетливыми. Выдра Подхалимка долго ворочался с боку на бок, подпихивал лапами одеяло, стремясь укутаться без единой щёлочки, а в носу злостно и мусорно щекотало последним самым неказистым чихом. «Так уж и быть. – решился Подхалимка. – Если организму невтерпёж, то чихну на сон грядущий.» И мигом, почти с детской улыбкой невинного удовольствия, чихнул. Из комнат служки Кормёжки и служки Обрыгана, расположенных поблизости, донеслись мелкие ехидные смешки.

Привратник Назапор вернулся со слегка испорченным настроением, поскольку успел получить нагоняй от хозяина. Мистеру Жжуть кто-то донёс, что в привратницкой слуги довольно-таки насмешливо толковали о его пропавших мозгах. Слышались намёки на то, что мозги вроде бы и не нужны мистеру Жжуть, что при пустой голове от него меньше вреда исходит, что пустая голова ему очень даже идёт. Ничего такого слуги, конечно, не говорили, но мистер Жжуть вызвал привратника в пыточную камеру, чтоб дать нагоняй. Привратник, послушно прижав руки к груди, вошёл в камеру и с порога заявил, что ни о чём предосудительном не говорил, и никогда не посмел бы говорить, а всего-навсего вёл с приятелями философские беседы, которые урона хозяйскому имуществу не несут. О дерзких провинностях пёсика Кабыздоха привратник не сообщил. Мистер Жжуть очень резко среагировал на ведение философских бесед в привратницкой и отвесил верному слуге оплеуху. «Вот на спинке кресла висит кнут, – с щуплой желчью указал он. – который предоставляет немедленную помощь всем, кто жаждет философствования и разгильдяйского умствования.» Кнут на спинке кресла согласно хрумкнул.       Привратник Назапор предложил хозяину не утруждаться, и тут же снабдительно отхлестал сам себя по щёкам, приговаривая: шлёп! шлёп!..

Мистер Жжуть остался доволен самобичеванием слуги, повелел ему и впредь быть таким же послушным, и разрешил отправиться на покой. Сказал лишь, что «постигать чистый разум, в самом выдающемся философском смысле, лучше всего именно при помощи порки кнутом (это масштабно и справедливо), после которой личностная точка колебания и харизма становятся яснее ясного, а боль от этой ясности ещё долго не заживает».

– Кстати, полная ясность при завершении какого-либо дела – это и есть начало апостольских деяний. – добавил мистер Жжуть, выказывая своё представление об участии пророка-Иоанна в беседах в привратницкой.

– А давайте-ка, ваша милость, я вам свеженького чая с лимоном заварю! – ласково предложил привратник Назапор, полагая что и намёки на апостольские деяния могут свестись к порке кнутом.

– И завари. – разрешил колдун.

Ублажив хозяина тёплым ароматным стаканом чая, привратник Назапор вернулся к себе, в опустевшую привратницкую, немножко поругался на жизнь, а затем лукаво прищурился и достал из потаённого угла трёхлитровый баллон с бражкой. Куриный Попугай озабоченно зашевелился в клетке, просыпаясь от долгого дневного сна, поскольку вёл сугубо ночной образ жизни. Привратник наполнил стакан и нежно мурлыкнул.

– А не сбрендишь ли с одного стакана? – недоверчиво проследил глазами за церемонией Куриный Попугай.

– Не… – заверил привратник Назапор. – У меня организм строгий и сила богатырская. А богатырскую силу может сломить лишь богатырская меланхолия, но я меланхолии дожидаться не стану: я начну пить с налёту!

– После второго стакана обязательно сбрендишь. – желчно каркнул Куриный Попугай.

– А я за один заход два стакана выпью, обману судьбу. – сообразил привратник Назапор и заполнил второй стакан. – Ну, значит, как положено у нас, у мужиков: за любовь!..

Он аккуратно выпил, закусил фаршированным воздухом и посветлел ликом.

– Нашёл-таки подлец рациональную суть в пьянстве. – почесал затылок Куриный Попугай. – Наливай и мне.

Привратник Назапор налил из графинчика себе и Попугаю. Оба неторопливо, управляясь с хмельными вензелями, выпили. Ночная пьянка тихонечко и доброхотно покатилась.

– …И теперь моё освобождённое отношение к философии таково. – пьяным шёпотом докладывал привратник Назапор. – Что, не взирая на происки выпитых стаканов, грядёт время для устрашения государств и религий, при котором материализуется философия чистого разума в сокрушительную бомбу, а тот, кто вовремя вкусит от древа познания добра и зла, сожмёт свой личный кнут в руках, и…

Привратник мысленно указал мысленным кнутом на мысленного мистера Жжуть.

– …И нашему ироду по голой заднице назиданий преподаст!.. чайку вам свеженького захотелось с лимончиком?.. а оплеухи сахарной не хочется?.. а нате, получите оплеуху!.. а ладошка у меня – не чета вашей растопырке, увесистая у меня ладошка-ладушка… ладушки-ладушки… а ладушки где были?.. а ладушки были у бабушки, а у бабушки они ели кашку и пили бражку, весьма, доложу я вам, гастрономическое настроение было у ладушек… ликуй Исайя!..

Потрескивающее толокно луны золотилось на ковком ночном небе.

V

Мистер Жжуть неторопливо опустошил стакан крепкого чаю с выжатым лимоном. Предаваясь сытому стариковскому удовольствию, покряхтел и вытер увлажнившийся нос. А затем дохромал до любимой библиотеки, где уселся за массивный читальный стол, чтоб нежно прижаться щекой к старинной Пыльной Книге, обезображенной заскорузло-толстым кожаным переплётом. Слюняво причмокивая и напевая скупой докучливый мотивчик, мистер Жжуть подарил себе несколько секунд блаженства, перед тем как приступить к чтению.

Не оттого стремился мистер Жжуть к постижению высшего колдовского порядка, что до сих пор не справлялся с ежедневными личными потребностями, отказывая себе в чём-то вроде хлеба насущного. Наколдовать какого-нибудь дружественного мордовского бога Кереметь ему ничего не стоило, да только получался он не столько богом, сколько укромной парковой скульптурой, в гипсовые ручонки которой интересно впихивать предметы скандального направления и одышливые окурки. А ведь истинное колдовство – это предельное самовыражение крепкой личности, это расчётливое удушение чужой воли и чужого влияния на собственную жизнь, с дальнейшим возвеличиванием своей воли и своего влияния. Колдовство – это составная система власти однозначно тиранической, и такой тип власти совершенствуется лишь в гениальных мозгах. Восемь Пыльных Книг даже самые ничтожные мозги могли переформатировать в гениальные.

«Власть зиждется не на правах, а на обязанностях. – здесь, прямо на наших глазах, участливо рассуждал мистер Жжуть. – Власть обязана прозревать себя в будущем, в вечности. Встраивать себя в вышколенный строй мифологем и исторических пейзажей, способных подчинить доверчивые души и тела. Переплетение противоположностей по желанию властьимущего – вот забавы для страниц исторических учебников; повсеместное уничтожение всего, что вздумается, и созидание разрушенного давеча – вот занятия для отторжения скуки; грудь в крестах и голова в кустах – вот на том крепко и стоим!»

Кусты в саду плотоядно облизнулись.

*****

«Нынче, граждане читатели, вся мировая общественность следит за перепиской русскаго царя Ивана Грозного с беглым боярином Курбским, принимая сторону то одного почтеннейшего политика и мыслителя, то другого, сохраняя при этом позиции посторонних наблюдателей. Но вот самое последнее письмо Курбского, опубликованное в интернете, практически всеми блогерами было воспринято, как новое открытие в сфере вольнодумства, как вершина чудесных откровений, которыми нас могут наградить лишь особые прозорливцы. Касается это письмо женского вопроса, по сути говоря, того самого, который давеча растревожил и мистера Жжуть, когда он припоминал свою жену, её наивные восхищения собольим салопом. Не говоря уже о необоснованно-завистливых претензиях к бывшей сокурснице Марье Гавриловне. Товарищ Курбский, едва сдерживаясь от скабрёзных описаний, упрекает Ивана Грозного в излишних слабостях к женскому полу, в элементарнейшем волокитстве, что влечёт за собой нелепые, но громко-злобные преступления и постыдные отхождения от истин священного писания, которые так любит преподавать великий царь. Товарищу боярину кажется, что государство в руках царя теряет былую твёрдость и деспотическое величие. «Удержите ли вы, любезный друг, Иоанн Васильевич, – пронзительно пишет Курбский. – власть в крепком оснащении, достаточном для защиты от внешнего и внутреннего врага, ежели одну жену, умерщвлённую в пылу ревности и страсти, вы тут же заменяете на другую? успеете ли вы, регулярно меняя жён, привыкая к ним, как к личностям, привыкая к их супружескому усердию, успеете ли вы успешно декорировать госбюджет и поднимать отрасли народного хозяйства?.. Оставьте бабу в покое у плиты с борщом, у ведра с половыми тряпками, а сами поспешно бегите в думу, в депутатский корпус! Не забудьте и посох взять потяжелей, чтоб сподручней было, со всей своей мужицкой мощью, лоббировать и секвестрировать! Могите быть не мужчиной, но мужем!» Что же ответил русскай царь на более чем возмутительное и нахальное письмо очередного интернет-воителя, который считает, что его писанина что-либо да значит?.. «Подчепырнуть тебя да на кол усадить – вот и вся недолга. – с небрежной лаконичной прямотой отвечал Иван Грозный. – Кривляешься да корчишь из себя Punk Generation, а сам просто злыдень писюкатый и завистник. При встрече вживую-то, хвост поджав, скулишь как дешёвка, а тут вздумал меня государевым делам учить. Я хоть и луплю своих баб почём зря, да зато к плите с борщом не привязываю, а дозволяю книжки читать и в соцсетях общаться. А ты получаешься гендерный шовинист по всем понятиям. Лузер. Люди-то работают, как умеют, а ты, погань петушиная, тяфкаешь из подворотен. Либерал дырявый.» Много нового и образовательно-ценностного вы сможете узнать, граждане читатели, воспользуясь хештегом #перепискаИванаГрозногоКурбским.»

*****

– Однажды раскрытая тайна – не для всех откроется настолько, чтоб переполниться сакральной музыкой. – вслушивался в строй неподвижных книжных страниц мистер Жжуть. – Но я отчётливо ощущаю эту музыку, преобразовывающуюся в непостижимые ХОРЫ – а, значит, я дождался того часа, когда седьмая из восьми Пыльных Книг мною прочитана до конца, и теперь я проникся некоей суммой знаний, извлекающей из бесконечности математическую возможность её финала. Теперь-то я догадываюсь о многом, что приключалось с нашей вселенной, от первой минуты сотворения, и даже соприкоснулся с тайной её существования до Большого Взрыва.

Седьмая Пыльная Книга с многочисленными подробностями поведала нашему колдуну о теории Большого Взрыва, благодаря которому – как всем известно – появилась наша вселенная. Но мало кто знает о причине этого самого Большого Взрыва. А причиной его оказалась другая вселенная – предшествующая нашей. Она была абсолютно несовершенной и визуально нелепой, даже мало заметной. Её размер, кажется, был чуть больше куриного яйца. Один из беспощадно-пофигистичных космических духов (имя которого Пыльная Книга предпочла сохранить в тайне) однажды перепутал вселенную с куриным яйцом, и с дуру решил сварить его на завтрак. Затем на что-то отвлёкся, чем-то занял себя на пару миллионов лет, а температура варки достигла немыслимых градусов, после чего вселенная взорвалась. Куда делась большая часть её ошмётков – никому не известно, а вот наша нынешняя среда обитания содержалась в некой точке сингулярности, причём имеющей очень затейливые и абсурдные способности. Например, умела бесконечно малым проникать и активно развиваться в бесконечно плотном. Седьмая Пыльная Книга ввело такое понятие, как ЭКПИРОТИЧЕСКАЯ ВСЕЛЕННАЯ, то есть, говоря художественным языком вселенная, циклично сгорающая и воссоздающая себя заново. И я не думаю, что кто-то может позавидовать участи нашей вселенной, ведь бедолаге приходится вечно двигаться от начала к концу, из прошлого в будущее, сжиматься и разжиматься, светить и гаснуть. Да-да, ведь есть не только свет, излучаемый горением звёзд, но и микроволновый ископаемый свет, происхождение которого даже не важно. Поскольку, он и в изначальном состоянии не столько сиял, сколько фонил. На своих заключительных страницах седьмая Пыльная Книга раскрывала перед читателем искусственно созданные обстоятельства, при которых нашу вселенную можно ужать до размеров куриного яйца. А затем, скрупулёзно выстроив все полученные знания в логическую цепочку, аккомпанирующую без малейшей фальши всему, что даруют непостижимые ХОРЫ, придать ей состояние, предшествующее Большому Взрыву. После чего останется лишь дочитать до конца восьмую Пыльную Книгу и осуществить сам Взрыв.

– Вот теперь, когда через небольшое время, возможно, буквально через пару недель, я прочитаю последнею Пыльную Книгу, – мистер Жжуть вдохнул в себя запах застарелых книжных страниц. – то обучусь соединять разбросанные куски магических знаний в бесконечную линию, что позволит мне покинуть настоящее прошлое и возвеличиться в настоящем будущем, где самые скрытые тёмные таинства и силы будут подвластны лишь мне одному!.. Тогда этому миру и придёт Истинный Капздец. А что будет дальше – посмотрим. Время покажет.

Мистер Жжуть дьявольски расхохотался, и тут же закашлялся, зашмыгался, глаза его с разудалой безуминкой полезли из орбит, но вовремя одумались. Некоторое время мистер Жжуть напоминал скелет селёдки с грубо раздавленной головой, затем очухался и решил, что на сегодня хватит с него эмоциональных фокусов. Пора бы отойти ко сну.

*****

«Я, граждане читатели, достаточно догадлив, чтоб уловить настроение тех, кто ожидал появления в книге настоящего неугомонного злодея. Ожидал драмы, холодящей кровь в жилах, а получил какого-то нелепого мистера Жжуть – почти и не человека, а нарочито напускную аллегорию… Да, может быть, моих скромных талантов и не достаточно, чтоб удовлетворить читателя причудливостью зловещих злодейств, но как говаривал В. И Ленин: «В чудеса теперь, слава Богу, никто не верит». Чудес на свете не бывает, и я в своих литературных опытах придерживаюсь линии абсолютной правды – она касается и маньяков, подобных мистеру Жжуть. Каков он есть на самом деле – таков и представлен на читательский обзор. Сдаётся мне, что и угроза, несомая им, вполне ясна и подкреплена простыми сентенциозными реалиями. И нам следует бояться воинственного настроения опереточного колдуна, поскольку на нашей с вами планете люди совершенно разучились воевать. Остерегаясь кровопролитных войн, люди до внешнего вида стоптанных ботинок упростили свои межматериковые и межцивилизационные проблемы, ушли с головами в интересы годового бюджета, в ретрансляторы бессмысленных ценностей, в школьную программу по половому воспитанию. Гормональные бури имеют значение большее, чем избирательное право. Порноиндустрия заваливает рыночные прилавки резиновыми природными аномалиями и послушными фаллоимитаторами, а это вовсе не то послушание, которое способно превратить паясничающего рок-идола в добровольное пушечное мясо. Люди по унылой привычке противопоставляют жизнь смерти и зачатие похоронам, а ведь только та жизнь, которая держится на страхе смерти, сможет оказать достойное сопротивление и уважение тем, кто несёт с собой смерть. Это же истина, которую преподают на любом философском факультете. Люди забывчивы и доверчивы, и если в непредумышленном хаосе дискуссии пробуют объяснить бессмысленность ведения войн тем, что «любая война заканчивается миром», то, значит, они никогда не были на войне, и слышали о ней не больше того, что сама война охотно рассказывает о себе. Рассказывает развалинами, пеплом, подношением врагу хлеба-соли, распухшими от проглоченного дыма колоколами, узлами страха, странствующими сумасшедшими калеками, таскающими в наплечных сумах остатки съеденных детей во время блокады… И всего-то. При таком вычурном мироустройстве, в душу любого злодея засядет мыслишка о достижении верховной власти над людьми, а для этого необходимо уничтожить как можно больше людей. Дабы оставшиеся в живых боялись и безоговорочно подчинялись. Мистер Жжуть с давних пор лелеял в себе мечту о массовом уничтожении человечества. Прочтение восьмой Пыльной Книги обещало подарить этой мечте знак восклицания!.. Многие литературные новинки оканчиваются именно этим знаком.»

*****

Но мистер Жжуть и предположить не мог, что сейчас за ним наблюдает наш с вами верный друг – кролик Слон. И я вам незамедлительно расскажу кое-что про кролика Слона, хотя рассказывать про него можно долго и много. Это умора просто какая-то, а не кролик.

VI

Сразу, как только друзья и родственники крольчихи Ниточки узнали о её беременности, принялись уговаривать сделать аборт.

– Методика-то проста до смеха, племяшка ненаглядная! наша койка – твои промашки! – радушно размахивая лапами, говорил дядюшка-врач.

– Нет, хочу рожать. – упрямилась крольчиха.

– Ты невозможная идеалистка. – убеждали её подруги. – Ты выросла и окрепла при системе, в которой обман сочетался с проповедью гуманитарных отношений, с красиво нарисованной религией семейственности. Но, в тоже время, левая рука без разбору выхватывала и запихивала в рот всё то, что отдавали на сбережение правой. А если тебя одинаково миновали успехи обоих рук, то зачем ты до сих пор придерживаешься старых идеалов, не можешь разминуться с ошибками прошлого?..

– Увы, я не идеалистична, а цинична. – откровенничала крольчиха Ниточка. – Я забочусь о продолжении своего рода. Когда я стану старенькой, мне будет с кого потребовать стакана воды.

– Хорошо, если тогда стакан воды найдётся в доме. Часто бывает, что грехи родителей сказываются на детках, и те без всяких стаканов, прямо из горла хлещут. Это, милочка, дуга воздаяния.

– Не смейте подтрунивать, я гораздо серьёзней, чем вам кажется. – отгоняла назойливых подруг крольчиха Ниточка.

– Была бы ты серьёзной, ты бы от кого ни попадя не забрюхатила.

Крольчиха Ниточка в ответ лишь сумрачно всхлипывала. Правду сказать, отец кролика Слона остался никому неизвестным в наших краях, даже крольчиха Ниточка не могла припомнить его имени. Рассказывала только, что был он чрезвычайно ловок и ушаст, а, впрочем, напоминал юношеский портрет поэта Пушкина.

И вот, в назначенный день, крольчиху Ниточку посетили родовые схватки. Добрые акушерки привычно возились у ног роженицы, благодушно хихикая и перешёптываясь. Пышная, сладко пахнущая и гладко причёсанная врачиха Удавочка держала на изготовке акушерские плоскогубцы, с грубоватой неприязнью подтрунивая и поторапливая роженицу. Не у всех современных девушек личная жизнь доводится до беременности, некоторым способно и без этих излишеств каждый вечер ублажать любовную страсть. Роженица молчала и кротко взирала на плоскогубцы.

Первыми в тот день активно зашевелились магнитные бури. Хрипловатые небесные хляби пробормотали что-то предостерегающее, а молнии озорно побарахтались, чуть ли не играя вперегонки друг с другом. Кавардак в природе намечался предельно диковинным и шкодливым.

Затем зашевелился кролик Слон, который невероятно быстро научился рожаться на свет, хотя, казалось бы, никто его этому и не учил. Он умело выбрался из брюха крольчихи Ниточки, проскальзывая между рук акушерок, и занырнул в брюхо врачихи Удавочки. Врачиха трусливо вздрогнула, пощупала вздувшийся живот и без энтузиазма сообщила: уважаемые коллеги, а ребёночек-то теперь народится из меня!.. Акушерки посоветовали врачихе не теряться в сложившейся ситуации и смело рожать. Да и ребёночек, требуя вольных пастбищ, забил ножками и заколотил ручками. Врачиха Удавочка, подавленная случившимся безобразием, грохнулась на медицинский детоприёмник, где вспомнила благим матом всех претендентов на отцовство и быстренько родила. Акушерки на этот раз проявили ловкость и схватили новорождённого за уши, однако панического блеска в глазах скрывать не стали. Надо сказать, им было отчего запаниковать. Кролик Слон не удовлетворился достигнутым и расширил диапазон эффектной гинекологии: в один миг он освободил свои уши и очутился в брюхе акушерки Мурки Коротенькой. Кажется, даже крикнул оскорбительно-победоносное УРА!. Детоприёмник снова загудел от напряжения, роды акушерки Мурки Коротенькой прошли успешно, крольчиха Ниточка, как-то квёло покачивая головой и совсем не соображая, что происходит в палате, благодарно плакала и просила: «Вы мне только правду скажите: мальчик родился или девочка? розовое покупать или голубое?» Сотрудники больницы озабочено молчали.

Выродившись из акушерки Мурки Коротенькой, юркий кролик Слон с профессиональным интересом присмотрелся к акушерке Шурке Тоненькой и призывно подмигнул. Та испуганно зажмурилась, весьма громогласно посулила кролику всех козлов в огород, заткнула чем могла все входы и выходы своего девственного тела, взвизгнула и совершила попытку к бегству. Не успев пробежать и двух шагов, она рухнула на взбудораженный детоприёмник, попросила прощения у какого-то жениха, ещё не вернувшегося из армии, и быстренько родила нашего долгожданного кролика. В этот момент в палату вошёл дядюшка-врач, чтоб лично проследить за родами. От увиденного у него незамедлительно распахнулся рот, выказывая пещеру с туннелями и гротами, преисполненными всяческих загадок. «Розовое покупать мне или голубое?» – обратилась к нему крольчиха Ниточка. Ничего не успел ответить дядюшка-врач, а инвалидно охнул, многозначительно поджал губы и принял во внутрь себя, через распахнутый рот, кролика Слона. Некоторое время дядюшка-врач без паники выдержал это пикантное и неординарное состояние, но кролику было слишком невтерпёж. Он по-разбойничьи свистнул и выродился из такой малопристойной щели дядюшки-врача, про которую иногда и совестно упоминать. Затем ещё четырежды родился из врачихи Удавочки, четырежды из акушерки Мурки Коротенькой, а чтоб проучить ворчливую акушерку Шурку Тоненькую – повторно родился из неё сам и вытащил за собой младшего братца.

– Пиши жениху в армию, чтоб готовился алименты платить! – с неприятно-приторной ласковостью потребовал от мамаши младший братец кролика Слона.

Почему-то никто в больнице не пожелал смиренно принять случившееся, исключая счастливую крольчиху Ниточку. Шурка Тоненькая, оседлав приступ помешательства, ещё несколько дней бегала по больнице с целью изловить и придушить младшего братца кролика Слона, и – как рассказывают очевидцы –успела за это время нарожать ещё с десяток кроликов. Дядюшка-врач потратил все накопленные деньги на операцию по перемене пола, стал вполне себе миленькой и сумеречно-экзальтированной девушкой, вышедшей замуж за ресторатора из Кисловотска, куда и уехала, прокляв своё прошлое раз и навсегда. Акушерки требовали немедленно привезти в больницу из ближайшей деревеньки гармониста, который бы сумел исполнить знаменитую советскую песню про День Рождения, который бывает только раз в году, ибо только это исполнение сможет заставить кролика Слона угомониться. Гармонист прибыл и исполнил требуемое, и только тогда кролик Слон шустро пробрался в брюхо родной матери, чтоб сразу же родиться в последний раз. Чем и довёл материнскую любовь до состояния вековечной чехарды.

Да, необходимо сразу сказать, чтоб не тревожились те, кто слишком доверчиво отнёсся к разговорам про родительские грехи: кролик Слон никакой не пьянчужка и не пропойца!.. А если иногда, по требованию хлёсткого времени, ему и случается спраздновать нецелесообразные именины, то не следует судить его за это строго; Сидор да Карп в Коломне проживают, а грех да беда с кем не бывают.

Жениться кролик Слон надумал ещё будучи совсем юным и беззаботным. Кажется, с тех пор и не повзрослел, хотя и превратился в счастливого и покладистого отца. На работу ходил исправно, постигая, что даже у самой обычной и неказистой должности имеется весомый груз ответственности. От кролика требовалось сбегать спозаранку к матушке-молочнице Опрокиде Кувырдаевне, забрать несколько литров свежего молока и отвезти на тележке в замок Недосягаемых Умыслов, чтоб поспеть к завтраку мистера Жжуть. По нечётным постным дням кролик увозил в замок целую корову, от которой колдун самолично отрезал понравившийся мясистый кусок, чтоб на кухне приготовили бифштекс. А корову кролик увозил обратно, на ферму, где она продолжала выдавать надои и наращивать съеденное мясо. Мистер Жжуть выплачивал кролику по одному рублю за каждое утро. В постные дни, совпадающие с полнолунием, рубль превращался в трёшку, а кролика резко тянуло на празднование чьих-либо нецелесообразных именин. Мне не кажется, что всё тут прекрасно, но выслушаем самого кролика.

– Если я каждое утро приношу в дом заработанный рубль, то это невольно формирует в семье такие правила и обычаи, которые ни в коем случае не стоит разрушать. – уверял свою супругу кролик Слон. – А дополнительные два рубля наверняка сотворят и обоснуют дополнительные соблазны. Тебе захочется, чтоб я каждое утро приносил домой не рубль, а три. Ты потребуешь от меня, чтоб я потребовал от мистера Жжуть выдавать мне эти три рубля за каждое утро. Но вот от кого мистер Жжуть потребует мои три рубля?.. Кто ему их будет выдавать?.. Ты понимаешь, милая, что твои требования, в конечном итоге могут разрушить всю экономику страны?..

Повторюсь, мне не кажется, что у кролика в жизни всё прекрасно, я уверен, что он пессимистически путается в экономических возможностях государства и в зарабатываемых им рублях. Но не исключено, что имеется отретушированный древний обычай, по которому любой кролик, зарабатывающий по рублю за утро, оказывается всегда прав.

Но вот вчера случилось то самое трёхрублёвое утро, после которого кролик Слон отправился на празднование нецелесообразных именин, а его супруга, прихватив весь выводок детишек, срочно отъехала в отпуск на море.

– Скатертью дорога! – обрадовался кролик Слон, но радость была не слишком долгой.

Празднование именин закончилось, ночь прошла и наступило утро.

VII

Сегодняшнее послеименинное пробуждение для кролика проходило крайне болезненно. Чахлые мыслишки воображали что-то вроде смертного одра, инфракрасное излучение в глазах непроветренно пузырилось, кашляющий перегар сбивал насмерть зазевавшихся комаров и мух. Мягкая, блестящая понурой белизной, шёрстка лохмато дыбилась, а проплешины на боках сообщали о вырванных с корнем клочках. Упрямый звонарь, давно поселившийся в взбалмошной голове кролика, наконец-то воспрял духом и легонько забил в надтреснуто-чугунный колокол, качая его из правого полушария головы в левое. А заодно рассказывал обрывки из вчерашних кроликовых пьяных похождений.

– Ползал по троллейбусу и кричал пассажирам, что твои уши – есть не уши, а высокотехнологичные троллейбусные рога, а поскольку ты дальше не желаешь ехать по причине выпитых «да-всего-то-там-каких-то-сто-грамм-ну-двести», то просишь всех покинуть троллейбус, а хотя: девушка! можно с вами познакомиться?.. тьфу ты, пропади всё пропадом, аккумулятор-сука сел!..

– Да перестань, пожалуйста, быть таким назойливым, я и без тебя обречён целый день стыдиться вчерашнего. – попробовал заткнуть рот звонарю кролик Слон.

– В троллейбусном парке принялся землю целовать, дескать, возвратился на милую сторонку, и требовал официальной правительственной делегации с приветственной речью. – упрямо докладывал неуёмный звонарь. – Получил от трудящихся разбавленного антифриза в стакане, малосольный огурец на закусь, и в благодарность попытался изобразить гимнастическое упражнение «ласточка», а хотя: девушка! хотите я из вас сделаю чемпионку мира по акробатике?.. лезьте под меня!.. сама ты «гоблин вислоухий», едрить-твою-раскудрить!..

– Заткнись! – осипшей собачонкой тяфкнул кролик Слон.

– А вот чего ты отчебучил до троллейбуса – этого ни в сказке сказать, ни пером описать. – настойчиво бухтел звонарь. – Выдающиеся кренделя вытанцовывал на именинах Жирафушки Кроткоокого, а он, между прочим, работает судьёй Басманного района города Мосгвы, и тебя первый раз в жизни видел. На именины тебя затащили палачи Вздрюч и Вздроч, а ты обещал им, что будешь вести себя паинькой, хотя, и допускал некоторое оплошности.

– Ну вот, некоторые же обещал… – попробовал найти утешительные моменты кролик Слон.

– И сразу принялся застольные тосты провозглашать, пил без передыху, и «за милых дам», и за «за лося, чтоб хотелося, моглося, богателося и еблося», и за «ручки, ножки стали зябнуть – не пора ли нам дерябнуть?»… Потом принялся рассказывать, что, дескать, был выдающимся артистом балета и прогремел на весь мир и завистников нажил, а потом был изгнан из балетной труппы, на взлёте-то славы!.. Вроде того, что и публика, после твоего изгнания, два года в Большой Театр не ходила, брезговала пялиться на Цискаридзе, а хотя: девушка! хотите я вам расскажу, как мы втроём, помнится – я, Григорович, и ещё какой-то хрыч из министерства культуры – репетировали балет Чайковского?.. прошвырнулись свежим взглядом по затхлой классике… по этим, по лебедям-то херовым… пампампампам-парара-пампам… пампампампам-парара-пампам… Ну, было такое или нет? Помнишь?

– Отстань!.. Было и было, плевать. – всё больше грустил кролик Слон.

– Правильно, теперь тебе хоть ссы в глаза – всё божия роса!..

С трудом одевшись в любимый летний полукомбинезон василькового цвета, кролик запрягся в тележку и доплёлся до фермы. Всем своим крючковато-сгорбленным видом, напоминающим Апеннинский полуостров, он выказывал, что его надо чисто по-человечески пожалеть. Матушка-молочница Опрокида Кувырдаевна жалостливо погладила уши кролика.

– Знаете ли, кролик, – сказала она. – у вас какой-то очевидный недосып наблюдается. И за уши вас вчера никто не таскал, не помните?

– Если бы вы могли представить! – с трудом воскликнул кролик. – Вчера весь день именины праздновали дружной компанией – и хоть бы кто-нибудь меня остановил и домой отвёз. Вы же знаете, я не пью, разве только друзья попросят хорошенько, да и то – за здоровье дорогого именинника. А разве можно за здоровье именинника не выпить? это же грех, матушка-молочница, обычный житейский грех!..

– И ещё какой! – всплеснула руками Опрокида Кувырдаевна. – Сегодня вы ему здоровья не пожелаете, а завтра он вас и к дверям не подпустит, скажет «чтоб ты сдох, невежливый товарищ»!..

– Да, да, я терпеть не могу быть невежливым, я при любом удобном случае высказываю пожелание доброго здоровья, пускай даже это будет сволочь какая-нибудь, в которую и плюнуть жалко… а доброго здоровья пожелать не жалко… Хотя, вчера был прелестный именинник, дай бог ему благоденствия и лося, и повышения по службе…

– Блямц! – ударил по колоколу звонарь и напомнил: – Залпом выпил полбутылки коньяка и полез целоваться к Жирафушке-именинику, завопил: сколотите мне лестницу метров на пять, а то Жирафушка на судебной должности возгордился, вырос с пожарную каланчу и теперь сам нипочём не нагнётся, ему наши дружеские лобызания противны!.. Вскарабкался по лестнице, да только, вместо обещанного поцелуя, Жирафушке-именинику по челюсти съездил. Спросил ещё этак недовольно: чего ваше свиное рыло делает в нашем калашном ряду?..

– О-хо-хо! – покачнулся кролик, вспоминая, как стремительно и болезненно падал с лестницы. – Понимали бы вы, матушка, сколько трудных и дифференциальных вопросов поднимают несвоевременные именины к самим именинникам и к их случайным гостям.

– Да ещё как понимаю! – откликнулась Опрокида Кувырдаевна. – Я вчера видела, как возвращались с именин наши палачи Вздрюч и Вздроч. Обычно они завсегда деловые такие, телосложения имеют облачно-верблюжьи, сытые. Завсегда большое уважение к себе вызывают. А вчера, как половые тряпки, по ветру болтались, то и дело падали да на карачках по земле ползли. Вот, думаю, теперь к ним много вопросов может возникнуть про прошедший праздник, да они вряд ли чего вспомнят.

– Не знаю, не знаю… – покачал головой кролик. – Вот вроде ты и радуешься, что богиня памяти Мнемозина окочуривается на какое-то время, помалкивает стыдливо. Но всегда найдётся вредный гад, который напомнит тебе всё самое неприятное и непристойное. А там хоть со стыда сгори.

– Дак оно дело молодое. – сочувственно погладила кролику уши Опрокида Кувырдаевна. – Можно и побузить немножечко, кости поразмять. Можно и подраться, будучи в выпившем состоянии, поскольку кровь-то горяча.

– Дело, в основном, не в температуре крови. Дело во влияние людей друг на друга, которые – по сути говоря – друг другу чужды, но их притягивает, словно магнитом. Дело в том, насколько ты хочешь понимать людей, постигнуть насколько они усердны в своей естественности, не прибегая к нормам морали. И если они в ответ дерутся, то необходимо отвечать. Вы ведь знаете меня, матушка, я далёк от пацифизма.

– Все далеки. – вздохнула Опрокида Кувырдаевна. – Время такое.

– Блямц!.. Передрался со всеми трудящимися троллейбусного парка, поскольку ловко орудовал выхлопной трубой. – напомнил звонарь. – А потом в продуктовый магазин отправился за водкой, где собрал вокруг себя аудиторию и принялся заверять, что только прикидываешься пьяным кроликом, что есть некие цели для такого твоего поведения, о которых вся страна узнает со временем, обнаружив новый виток демократических перемен, а на самом-то деле ты – видный иностранец, представитель почтеннейшего аристократического семейства, наследник одной десятой европейской металлургической промышленности, и можешь купить весь этот сволочной магазин, стоит тебе только глазом моргнуть… их бин ди дойчешен демократишен републик… яволь?..

В носу кролика уёмисто запершило.

– Эх, понимали бы вы, матушка, – пригорюнился кролик Слон. – как малополезны принудительные раскаяния по утрам!.. Завидуешь трезвенникам, словно мертвец, придавленный чёрствой пустотой гробовой доски, завидует живым собратьям. А тут ещё надо и на работу поспешать, надо денежку зарабатывать!.. Очень бывает странно, когда всё так хорошо начинается в жизни, а затем так вульгарно кончается.

– Как говорится, шкалики да косушечки доведут до заплетушечки. – поучительно проговорила матушка-молочница. – А всем советую молоко пить, от него большого вреда не бывает, ежели свежее.

– Да и я всем советую молоко пить. – сразу согласился кролик. – Да не все меня слушают. Говорят, что это я хорошо устроился и могу у вас нахаляву молока брать сколько вздумается, а обычным людям надо денежку платить. Ну, говорю, раз вы такие скряги, то подоите бычка получите молочка!..

– Попробуй-ка его подои! – развеселилась Опрокида Кувырдаевна. – Вымя-то не надоенное.

Кролик Слон и сам, потешаясь сказанному, похмельно загигикал, полагая, что смеётся красиво и рассыпчато-задорно.

– Это кто кого здесь хочет подоить? Кто такой здесь смелый отыскался? – вдруг выкарабкался из орешника, сияя рахат-лукумистой бесстыжей рожей, бычок ПОТЕШИЛСЯ?-СПАСИБО,ХВАТИТ.– Привет, кролик!.. Об чём смеётесь?..

– Привет, дружище. – откликнулся кролик. – Да мы не над тобой смеёмся, если ты вдруг подумал что. Мы смеёмся над отрицательными чертами характера человека. Над скаредностью, например. А ты разве скаредник?..

– Да вроде нет.

– Ты немного ипохондрик бываешь, и потому от тебя мало толку. Но это вроде бы не отрицательная черта характера, а такая психическая несуразность. С такой, пожалуй, можно и смириться.

– Ну-ну. – буркнул бычок ПОТЕШИЛСЯ?-СПАСИБО,ХВАТИТ. – Матушка, милая, а я к тебе за блинчиками припёрся. Я блинчиков с творогом хочу.

– Ну, здрасьте-мордасьте, явился – не запылился! – с наигранной суровостью вперила руки в боки Опрокида Кувырдаевна. – А я тебе блинчики из воздуха, что ли, вытащу? Ишь герой-еруслан какой за блинчиками припёрся!

– Матушка, слюньки текут – так блинчиков хочется!

– Хочется да перехочется. Мне вот думается, что ты своей хотелкой ещё не заработал себе на блинчики!.. Бурёнка-то жаловалась, что ты от неё нос воротишь.

Бычок горько закашлялся:

– Куда мне ещё твою Бурёнку! подустал я что-то, матушка!.. В иной день так ухайдакаешься на бабских посиделках, что имени своего не вспомнишь, от усталости с ног валишься. Дай блинчиков с творогом!

– Дай да дай, заладил. От твоих «дай» у тебя во рту ещё изжоги нету?.. Ладно, пойди на терраску, съешь блинчиков с пяток, да не вздумай лишку брать. Я после приду и пересчитаю; не ты один здесь умненький, чтоб блины жрать, я для всех пеку.

– Спасибо, матушка! наше вам с кисточкой! – и вкусно промычав, бычок ПОТЕШИЛСЯ?-СПАСИБО,ХВАТИТ заторопился к терраске.

Кролик Слон с угрюмым смешком проводил незадачливого бычка.

– Ну, матушка, тебе своих забот хватает, а мне своих. – вздохнул он, полагая, что его заждались на кухне замка Недосягаемых Умыслов.

– А сами вы не желаете блинчиков откушать? – вдруг предложила матушка-молочница, подпустив в голосок внимательно-ласкового адажио. – Этим-то лодырям, на ферме, я блины с творогом пеку, а вам могу с липовым мёдом предложить. Ради обольщения.

– Это какого-такого обольщения?.. – сумрачно-сонный взгляд кролика принял заинтригованный вид.

– Стремительного и остросюжетного. – пообещала Опрокида Кувырдаевна.

– Так ведь… – припоминая, что жена с детьми удрала в отпуск, кролик Слон принялся слегка елозить и заводиться. – Отчего же и не попробовать блинчиков?.. С липовым мёдом я, кажется, очень люблю блинчики.

– Блямц!.. А в некотором местечке у тебя от мёда ничего не слипнется? – со всей мочи ударил в колокол звонарь. – Прекращай ловеласничать, а ступай работу исполнять, не то уволят тебя, дурня!!

Следуя строгим указаниям звонаря, кролик попрощался с матушкой-молочницей, загрузил тележку молочными бутылками и доплёлся до замка Недосягаемых Умыслов. Матушка-молочница провожала незадачливого кавалера вздохами излишне сильными и тягостными, и было в них много романтично-призывных фиоритур, как будто позаимствованных из весенних напевов пастушеской дудочки.

Привратник Назапор, следуя должностным инструкциям, привычно обыскал тележку кролика, не обнаружил в ней ничего подозрительного и распахнул главные ворота, указывая на кухню. «Да знаю, куда мне.» – так же привычно отвечал кролик, набирая скорость в длинном скользком коридоре, заваленном коробками, ящиками, высохшими овощами и обглоданными костями.

На кухне кролика встретил кухаркин муж, поскольку нередко здесь столовался, подкармливаемый любимой женой. Сейчас жена убежала на полчасика поругаться со служкой Кормёжкой, напутавшим что-то в отчётности по доставке рисовой крупы, а кухаркин муж пил густой утренний кофе в огромной фарфоровой кружке и было ему скучновато. Прибытие кролика оказалось очень кстати. Заговорщицки подмигнув кролику, он нахально заперламутрился, прошёлся по кухне походкой бездельника, которому слегка малы ботинки, и решительно подлил себе в кружку с кофе молока из бутылки.

– Этак-то вкусней станет. – объяснил свой поступок кухаркин муж. – Англитчане, сказать к примеру, завсегда чай с молоком пьют. Верно, от этого дополнительные нейроны в мозгах вырабатываются.

– Англитчане пускай делают что хотят, англитчан никто бить не будет. – заметил кролик Слон. – А тебя будут. За растрату хозяйского добра.

– Разве будут?.. Да не, врёшь, не будут. – сперва усмехнулся кухаркин муж, а затем призадумался, вытер заслюнившиеся губы, подозрительно огляделся по сторонам и вылил часть содержимого своей кружки обратно в бутылку. – Смотри, какой я хитрый. Теперь никто ничего не заметит. Мне ваш колдун и в подмётки не годится.

Всё бы выглядело прекрасно, и все были бы довольны, и никто ничего не заметил, если бы молоко в бутылке не приобрело водянисто-коричневый оттенок, напоминающий цвет растоптанной сигареты.

– Бить, говоришь, будут? – стыдливо нахмурившись, обратился кухаркин муж к кролику. – Ты информацию-то дозируешь или по полной программе выдаёшь, прицельно?

– По полной. – сказал кролик Слон. – Причём запросто могут и казнить. Не слышал, палачи сегодня вышли на работу?..

– Не слышал.

– Не сегодня-завтра выйдут, и усердие их будет неизмеримо. Не завидую я тебе, братец.

– Хорошего мало. – пощёлкал пальцем по бутылке кухаркин муж. – Тёмненько. И на душе теперь кошки скребут. Зря ты про палачей напомнил. Мне очень хочется услышать что-нибудь обнадёживающее.

– А что тебе сказать обнадёживающего? – буркнул кролик Слон, которому вдруг оказалась не безразлична судьба кухаркиного мужа. – Изобрети какой-нибудь прибамбас, осветляющий молоко. Только поторопись, у тебя времени не так много.

– Нет на кухне изобретательных прибамбасов, и сроду не бывало. – заныл кухаркин муж. – Есть отбеливатель в прачечной, но он не имеет пищевого сертификата. Или пофик на сертификат?..

– Нет, не пофик. Отравишь ещё хозяина. Ищи что понадёжней, присмотрись к обстановке.

Всецело устремляясь к изобретательным прибамбасам, кухаркин муж обыскал кухню, подробно изучая всякую доверчивую утварь и её сподвижников. Казалось, что прибамбасы могли находиться где-то совсем близко, где-то в несложной самобытной рентабельности, откуда должно попахивать солнечным компотом и душистым чабрецом. Но их нигде не было, и кухаркин муж слишком явно почувствовал, как на его шее стягивается петля, а палачи Вздрюч и Вздроч усердно мурлычут.

      Обрадовала рукавичка для прихвата горячих кастрюлек: с лицевой стороны рукавичка красовалась засаленным аппликационным шмелём на хризантеме, а с изнаночной – петлистым и серым недоразумением. «Значит, – открыл страшную тайну кухаркин муж. – всякая вещь способна иметь две стороны: внешнею и внутреннею. И если на внешней стороне мы наблюдаем шмелей, то внутренняя нам предлагает нечто иное. Можно предположить, что и молоко в бутылке с лицевой стороны имеет темноватый цвет, а с изнаночной стороны, возможно, цвет гораздо светлей. Если как-нибудь постараться вывернуть молоко наизнанку, то оно будет выглядеть для всех белым и вкусным.» Открытие кухаркиного мужа обещало безотлагательно дефлорировать и реформировать все общественные институты, военно-космические комплексы, средства массовой информации, неостепенившиеся остеохондрозы и радикулиты, но попытаться вывернуть бутылку молока с лицевой стороны на изнаночную, чтобы сфокусничать белый молочный цвет, у кухаркиного мужа не получилось.

В кучке засушенных трав и специй кухаркин муж обнаружил искривлённый миртовый венок.

– Воздеть? – спросил он у кролика, обречённо вглядываясь в кухонную даль.

– Можно. – одобрил кролик. – Ах, люди-люди, как же я вам всё-таки завидую! Вы полны любопытства и первооткрывательского зуда. Каким бы тягостным не являлось для вас начало нового дня, вы всегда отыщете чем-бы его приукрасить, чем заретушировать и занавесить, чтоб иметь возможность начать всё сначала. Всегда и всё для вас может начаться заново, весь день может существовать, как начало без конца, а в конце дня, найдётся то единственное и неповторимое мгновение, в котором присутствует отправная точка для начала нового конца!..

– Издеваешься? – опомнился кухаркин муж.

– О нет. Укладываюсь в метаморфозу.

– Про метаморфозу я с женой поговорю, обещаю. Ты мне что-нибудь посоветуешь конкретное?.. Может, ты ещё разок сгоняешь на ферму за молоком?..

– Не сгоняю. – торжественно заявил кролик Слон. – Для меня сегодняшний день практически завершён, я не могу преодолеть наплыва апатии и подсекаюсь сонливостью. Люди! будьте всегда людьми!!

Кролик Слон, утомившись в бессмысленной борьбе с похмельным звонарём, выпил стакан кухонной водки, крякнул, закусив миртовым венком, и решил покинуть хлябкую компанию кухаркиного мужа. Осторожно побродив по замку, он остановился у двери в библиотеку мистера Жжуть, поскольку наивно полагал, что сюда редко кто заглядывает. Проникнув в само помещение, он свернулся тёртым калачиком на коврике, в уголке, и торопливо уснул до вечера. «Когда проснусь, – подумал кролик. – тогда и напугаюсь своей смелости, а сейчас мне сам чёрт не страшен!» Звонарь в назидание долбанул ещё два раза по колоколу и угомонился. Кролику снилось лазурное небо, призывно-прямая линия железной дороги, уходящая в бесконечность, и отдыхающие на станции, в буфете, серафимы с херувимами, вылавливающие обычно в поездах безбилетных пассажиров. Сон у кролика был долог.

VIII

Поздно вечером в библиотеку пришёл мистер Жжуть и с последовательностью, о которой я ранее сообщал, проговорил вслух свои мрачные затеи. Дескать, у него имеется восемь Пыльных Книг, после прочтения которых он намерен учинить беспрецедентную тиранию и пустить по всему миру кровь!.. Кролику Слону, пробуждённому от внезапного огненного света в правом верхнем секторе сна, где резко затормозил поезд, довелось услышать собственными ушами всё сказанное мистером Жжуть. А уши у кроликов подготовлены к подслушиванию просто замечательно. Однажды кролик Слон своими же ушами подслушал собственные мысли.

– Это всё требуется хорошенько уяснить. – прошептал кролик Слон, впитывая информацию, и дождавшись, когда колдун захрапит, уткнувшись носом в заскорузло-шершавые страницы книги, выкарабкался из угла и покинул библиотеку.

Ему не было дела до своей рабочей тележки, которую от так и оставил в кухонном коридоре, рядом с покоцанной новогодней елью, дожидавшейся, когда её выкинут. Он без всяких церемоний и прощаний выскочил за ворота замка Недосягаемых Умыслов и проскакал мимо привратницкой, где его даже не заметили. Он с осторожным любопытством осмотрел пару трупов, которые почему-то забыли закинуть на подъёмно-транспортную ленту кучер с форейторами, да так и уехали. Он с нарастающим драчливым вызовом пригляделся к луне, приметив, что сегодня она слишком подозрительно лучится добродушным марципаном. Он услышал какие-то неповоротливые храпы и хрипы, доносящиеся из узких окон-бойниц пыточной башни, и было совсем неясно, являются ли причиной этих звуков сонные видения палачей или муки, запытанного до смерти, кухаркиного мужа. Во всём, к чему не прикасался взор кролика Слона, ему виделись грядущая катастрофа и хаос.

– Невероятные бедствия затеял наш вздорный старикашка. – сказал кролик Слон про мистера Жжуть, когда отошёл подальше от замка Недосягаемых Умыслов. – Я предчувствую колоссальную погибель человечества и прочего сущего. Да и собственную погибель тоже чувствую, поскольку я-то, кролик, очень даже сущий! Можно сказать, мучительно сущий!.. И ведь непременно доколдуется этот старикашка до того, что и сам не удержится на престоле деспотии, а провалится в некую сквозную дыру, растянутую от одного полюса земли до другого, вылетит в воронку бесконечности. А затем подлая пыль покроет лоскутья мёртвых городов, ужасами мрака заклубятся небеса, и одинокие голодные вопли, случайно оставшихся в живых, ознаменуют крики из театрального партера, словно крики из могил: давайте дальше спектакль, жулики! обещали второе действие!..

– Кто обещал? – оторопело вопросил театральный занавес (который, конечно, сам по себе вообразился кролику).

– Духовные перипетии обещали, им дано право на подобные обещания. – сказал кролик Слон. – И я обязательно что-нибудь соображу, чтоб не подвести их, я постараюсь повоевать и за себя и за всех!.. За нашу и вашу свободу!.. Я как раз сейчас понял, почему одни люди одержимы поступками, а другие – обязанностями, и почему это не всегда срабатывает всем на пользу. Я решился на такой героический поступок, который никого не оставит равнодушным, я обязательно что-нибудь соображу для спасения мира.

– Да хотя бы пивка завезите в театральный буфет! – послышалось требование от занавеса. – Иногда приходят на спектакль вполне себе почтенные мужчины, а пить им приходится яблочный сок. Стыдно за культурное учреждение.

Будет и пивко.

глава вторая, в которой силы добра точат коготочки на силы зла

I

Поверьте, целью моих бездоказательных россказней не является запугивание или создание этакой словесной ловушки, свалившись в которую, читатель проклинает всяческих борзописцев, а затем всю жизнь трепещет в мелкобуржуазной неврастении. Нет, я не таков. Просто, возлюбивши ИСТИНУ во всех её проявлениях, я обо всём и всегда говорю напрямую, без утайки. И про беду, и про радость.

К примеру, я уверен, что читателю будет небезынтересно узнать, что наш уникальный мир неоднократно балансировал на грани исчезновения. Не только природные стихии или космические аномалии обрушивались на головы незадачливых жителей, но и авторитарно-смутные силы покушались на существование цивилизации, внедряли в законное положение вещей разрушительные частицы, глумились над баллистическими возможностями человеческой психики. Я сам, признаюсь, не большой любитель защищать человеческую психику (поскольку немало настрадался от этой самой психики, точнее говоря, от преизбыточной её поверхностной части), но лучше немного пострадать, когда достаётся поделом от внимательных друзей и ревнивых подруг, чем терпеть несусветные козни врага. Белые флаги никогда не готовят заранее, а кроят при необходимости из сподручного материала.

Первое, хорошо всеми позабытое, покушение на существование мира произошло ещё в те времена, когда землю населяли всего два племени. Территории их обитания разделяла небольшая речушка, пересекать которую не дозволялось – под страхом смертной казни – даже рыбам. Историки называют племена «балаболами и баламутами», но, скорей всего, это современная понятная для нас интерпретация чудом сохранившихся древних субстратных звуков. Собственно говоря, вся тогдашняя катастрофическая кутерьма и заварилась на специфике извлечения звуков. Если большую часть времени балаболы и баламуты проводили с молчаливыми статично-деревянными улыбками на лицах, то в минуты упоения, выказывающего хвалу небесам, извлекали вопли не столько восторженные, сколько кликушеские и припадочные. Что не могло радовать долгоиграющую проницательность властьимущих.

Пятьдесят королей племени баламутов призвали всех своих деятелей культуры и мудрецов собраться, чтоб выдумать выражение яркого, категоричного свойства. На которое небеса реагировали бы мгновенно и с исключительно положительной стороны. Короли заметили, что всяческие молитвенные бурчания и песнопения с трудом доходят до небесной канцелярии, застревают в тучевых наслоениях. Положительный результат может принести только вопль редкостно восторженной требовательности. Не привычный нам всем дай, ну ты чо, в натуре!, не задушевно-взыскательный слышь, брателло, ты какой масти? семки есть?, не преисполненный вечного житейского недоумения а чо ты меня лечишь? чо ты беса гонишь?, а какой-нибудь максимально лаконичный и почтительный. Изворотливая природная меланхолия позволила мудрецам и деятелям культуры уклониться от требований власти. Они поведали, что подобные решения находятся в исключительной компетенции Дерзновенного Идола. Схематичный рисунок этого самого Идола тут же был предъявлен королям. Впечатляла идеально круглая лысая башка Идола с густо размазанным солнечным загаром.

Сорок девять баламутских королей соорудили на речном утёсе Дерзновенного Идола, принесли ему в жертву пятидесятого короля и вопросили: каким воплем, милостивый государь, нам доносить свою хвалу небесам?.. Дерзновенный Идол долго шевелил бровями и скрежетал несварением желудка, и наконец посоветовал произносить громко и часто «гы-гы-гы»!

– Ловко придумал, шельмец. – обрадовались баламуты и принялись вопить с таким неожиданным усердием, что оглохший Идол треснул, развалился напополам и уплыл по реке в сторону мифического села Кукуева.

– Граждане балаболы! – сорок девять баламутских королей воззвали на соседний берег, паясничая и горделиво посмеиваясь. – Поскольку мы теперича с небесами разговариваем на одном языке, то вы должны нас почитать равными богам, принять рабский вид и всевечную покорность.

Однако, президент племени балаболов сразу усмотрел эстетические изъяны в громогласном «гы-гы-гы», и объявил баламутов поприщем сотонистов и слабоумных клоунов, не способных принять ни одно мудрое решение. Методами социологических опросов и демократических голосований было установлено, что единственно верным воплем, взыскующим милости с небес, является вопль «го-го-го». Причём, не столько вопиющий, сколько надсадный.

– Гы-гы-гы! – кричали с одной стороны, потрясая копьями и бутылками с зажигательной смесью, героические баламуты.

– Го-го-го! – отзывались раскисшим мелодичным журчанием балаболы.

Ультиматумы сыпались с обеих сторон, как из порванного кармана шпанёнка сыпется мелочь. Булыжники и кирпичи, словно футбольные мячики, перелетали через реку, из одного вражеского стана в другой, и обязательно забивали кого-нибудь насмерть. В конечном итоге, вряд ли бы кто вышел победителем из этой эпохальной схватки, но долготерпеливый небесный дух Урядник очнулся и приподнялся из нафталинной пыли.

– Как же вы меня все заманали. – раздражённо посмотрел он на баламутов и балаболов. – Почему я из-за вас, подлецов, должен брать грех на душу?..

Сердито пыхтя и отчихиваясь, он раскупорил несколько гигантских чанов, в которых хранились хляби небесные, примешал к ним специальных вредоносных бактерий, и через дождевые ливневые дыры выпустил всё это безобразие на землю. Затем духу Уряднику только и оставалось, что изредка спускаться вниз, подбирать трупы и относить их в печной подвал к дедушке Савонароле, прибывшему из соседней галактики, будучи специалистом по массовой кремации.

– Кого-то мне напоминает этот мордатый товарищ. – приглядывался дедушка Савонарола к очередному трупу, утирая пот со лба. – У нас похожий дядька водился, прямо копия. Бывало по субботам соберёмся вместе на рыбалку – на плотвичку, как правило, на волжский бережок у Диева-Городища, уж очень покойник плотвичку обожал.

– Вяленую? – облизывал губы дух Урядник.

– Копчёную, братец! У нас принято только воблу вялить, чтоб в пивной затем об столик ею весело хрястать. Плотву коптят.

– Это как-так у вас получалось хрястать? – не понимал свойств вяленой воблы дух Урядник.

– Ну, как тебе сказать… – замялся Савонарола.

– А вот так!! – вдруг звонко хрястнул ГласНебес, изображая аппетитный скрип вяленой воблы. – Чтоб вся пивная вздрогнула, а этиловые субстраты лишний раз запенились.

– Ну, допустим, напугали всю пивную, ладно. – не понимал дух Урядник. – А самой вобле это зачем?

– Чтоб чистилась лучше, чудак-человек! – сказал ГласНебес. – Не ел, что ли, никогда воблы вяленой?

– Никогда.

– Ну, завидуй теперь молча. У меня в молодые годы замечательно получалось воблой об столик хрястать. – ностальгически просифонил ГласНебес.

Мир на земле был спасён, оставшиеся в живых балаболы и баламуты соединились в племя биофантомов, которое существовало ещё несколько сотен лет, а потом на земле появились человеческие особи, и история завертелась совсем невообразимым образом. Кто только не пробовал разрушить мир, кого только не заносило в состояние шкодливой бессердечности. Была столетняя война рептилоидов с тентаклями, было падение курса рубля к курсу доллара на 38,5%, случился вдруг пожар, уничтоживший напрочь три четверти Сада Земных Наслаждений, и совсем неожиданным образом выяснилось, что 1 сиг примерно равен 30 колебаниям электромагнитной волны атома цезия. Дни, когда бритва Оккама принялась кастрировать всех, пытающихся пролезть в светлое будущее через окна Овертона, и вовсе сравнимы с бедами апокалиптического свойства. Но, можно сказать, вишенкой на торте оказалась попытка передвинуть нашу землю подальше от солнца.

Ещё мудрецы племени баламутов выяснили, что через каждый миллиард лет Солнце, являющееся главным источником жизни нашей планетной системы, становится чуть горячей. Таким образом, однажды придёт время, когда жизнь на земле будет совсем невыносимой. Жара и зной испепелят всякий клочок среды обитания, водные ресурсы испарятся, а углекислый газ заполонит атмосферу. Несколько лет назад этой проблемой озаботился известный амеро-африканский математик и физик Позднячок Метаться. Напоминая о том, что ещё Архимед требовал дать точку опоры и рычаг, чтоб сдвинуть земной шар с места, Позднячок уверял, что в наше время ни про какую точку опоры не может идти и речи, а необходимо обзавестись ракетами с фотонными двигателями.

Смотрите, в чём тут дело. Достаточно увеличить орбиту Земли, отодвинув её на десяток километров от Солнца, чтоб противодействовать активности солнечных лучей. Всего какой-то ничтожный десяток километров позволит нашей планете безмятежно и весело существовать ещё парочку миллиардов лет. А чтоб орбита вращения Земли стала шире, необходимо увеличить скорость её вращения на 1200м/с. Думаю, тут всё понятно. Теперь, смотрите дальше. Ракеты с фотонными двигателями размещаются где-нибудь на экваторе, к ним прикручиваются концы длинных тросов, выполненных из самых крепких металлических сплавов. Противоположные концы удерживаются огромными бетонными блоками, зарытыми в землю на глубину нескольких десятков километров. В нужный момент ракеты запускаются строго вверх, со скоростью 300 миллионов метров в секунду, и уверенно тащат за собой, на тросах, всю планету.

Финансовые и энергетические затраты на выполнение этой задачи быль столь высоки, что оказались по средствам лишь одному государству. И на следующий день, после того, как Позднячок Метаться официально опубликовал свои расчёты, правительство амеро-африканских штатов взялось за изготовление фотонных двигателей, тросов и всего необходимого для успешного запуска ракет. Все жители земли, с замиранием сердца, ожидали результатов работы, приносящей спасение миру. Жёны молитвенно заламывали руки, отцы не сдерживали благодарных слёз. Детки, наряженные ангелочками, бродили по улицам городов и выпрашивали у взрослых стать хоть на минутку чутче и добрей. А когда день запуска ракет был назначен, человечеству объявили, что с этого момента начинается эра вечного праздника.

Страждущими длинно-линейными песнопениями, сдобренными плясками под джазовые оркестры, люди благодарили своих амеро-африканских спасителей. Расовые раздоры и межнациональные распри быстренько заглохли. Сам Позднячок Метаться, страждущий не меньше других, в порыве неистового плясового возбуждения, окунулся в абстрактные низы, поломал у озадаченных работников абстрактных низов все кочерги и ковырялки, запретил абстракцию ударом кулака себе между глаз и очнулся в абсолютной прострации.

– Вроде бы нет тут никаких фотонных двигателей? – спросил он с застенчивой дерзостью.

– Нет. – отвечала ему Неизвестность.

Больше про исчезнувшего учёного мы ничего не слышали. Запущенные ракеты не пролетели и пары метров, как принялись взрываться и уничтожать всё живое в радиусе нескольких сотен километров. Праздник прекратился, народ разбрёлся по домам, проклиная тех, кого ещё недавно возвеличивал. Правительство америко-африканских штатов в полном составе было казнено на электрических стульях. Детки из ангелочков переоделись в чертей, и даже переняли некоторые привычки сих дурных особей.

Тем не менее, очередной миллиард лет приближается к своему завершению. Солнце неумолимо продолжает палить. Как видите, судьба нашей планеты висит на волоске, жизнь хрупка и податлива. От многой дури ещё предстоит лечиться человечеству, но тут, ко всему вдобавок, ещё и мерзкие замыслы мистера Жжуть.

II

Для спасения мира кролик Слон мысленно перепробовал множество вариантов действий. Кролик болезненно пыхтел, маршировал по дороге и жестикулировал настолько героически-резко, будто желая закинуть свои руки и ноги куда подальше. Но все размышления заканчивались выводом, что кролику нужно надеяться только на себя, только на свои силы – таким же образом, каким никем не выкопанные котлованы пробуют надеяться на самокопание. И кто сказал, что это невозможно?..

Кролик с упоительным удовольствием фантазировал, как он поднимается на крутой горный склон, чтоб помолиться красному солнышку и вкусить силы от матери-сырой-земли, а затем спускается на перепутье трёх дорог. Здесь он обязательно встретит здоровенный булыжник, тоскующий в одиночестве и предлагающий для всякого путника интригующе-диковинную надпись «как направу ехати – живу не бывати, как налеву ехати – мёртвому стати, а как пряму ехати – женату быти». Кролик спешно оценит всю тревожность и практическую ценность данной надписи. Разумеется, что из всех направлений кролик выберет наиболее захватывающее и поедет «пряму». Кролик даже вообразил под собой задорного коня, типа сивки-бурки-вещей-каурки. Представил, как конь весело цокает копытами и потряхивает златокудрой гривой. В скором времени, следуя точно указанному направлению, кролик увидит в густом дремучем лесу избушку на курьих ножках, где на цепях болтается гроб хрустальный, в котором обнаружит красавицу, спящую вечным сном. Далее дела у кролика покатятся проще простого: он расколошматит гроб вдребезги и торопливым поцелуем разбудит красавицу… но, погодите-ка… а где же мистер Жжуть?.. ага, вот и он!.. врывается в избушку, в руках у него специальная сабелька, у которой, вместо булатного клинка, из рукоятки торчит сияющий лазерный луч… а что же, вы спросите, кролик Слон?.. не испугался ли он внезапной встречи с проклятым колдуном?.. а вот и нет, смотрите, как он стремительно оберегает своё тело от протыканий, применяя прыжки и сподручные табуретки, и скоро выхватывает из ножен меч-кладенец, чтоб порубить в капусту замешкавшегося врага… Минут за десять, думается, кролик со всем управится, и выйдет победителем.

Правда, тут из осколков хрустального гроба выкарабкается красавица, зевнёт и грустно сплюнет:

– Ты, сволочь, соображаешь, что наделал? – скажет. – Я за мистера Жжуть замуж собиралась, а теперь придётся в девках пропадать?..

– Ну, извините. – пробурчит кролик Слон, разглядев, что красавица несколько беззуба и цвета маслянисто-лимонного, как сардинка из консервной банки. Причём выражение лица красавицы максимально теряло свою целостность, когда она принималась сморкаться. А сморкалась красавица уж слишком часто.

– Мне от твоего «извините» не холодно ни жарко. Предлагай какую-нибудь конкретику.

– В очень скором времени предложу. Сидите здесь и ждите, когда я возвращусь.

– Да нет, изволь меня трахнуть теперь, да хорошенько!.. fuck me!!!

– Я извиняюсь… можно в следующий раз?

– Ты шутить со мной вздумал?.. Я, между прочим, девушка порядочная!..

– Я не сомневаюсь, но у меня срочный вызов в министерство. Мне пора.

– Стой, падла!..

– Я вам обязательно позвоню на днях… милая моя!..

И пятясь задом из избы, кролик задаст дёру.

Лучше не будем всерьёз останавливаться на этом варианте спасения мира, да и все другие варианты, которые напридумывал кролик Слон, отправим в копилку бесполезной вселенской тщеты. Поскорей отошлём кролика домой, заставим плотно поужинать и переночевать, поскольку важные дела в наших краях решаются только с утра. Утро вечера мудреней.

      Проведя остаток тревожной ночи на любимой тахте, завернувшись в мягкое байковое одеяло, кролик Слон ранним утром вскочил, перебрал в памяти всё, что давеча напридумывал и решил, что без помощника ему в этом деле не разобраться. Затем он позавтракал и отправился к своему приятелю-соседу за советом. На всякий случай оставил записку жене и детям, где в непреклонно-всхлипывающей манере сообщал, что всех любит, всем всё прощает и хочет, чтоб его простили за всё. В конце записки спешно приписал, что если вдруг не помрёт, то скоро будет дома.

– Приду такой, с орденом на груди: здравствуйте, жена и дети!.. А батя-то ваш ого-го!!!

Давний приятель и сосед кролика Слона – тоже всем известный кролик по имени Шестисотвосьмидесятипятикилометровый – обнаружился прямо в палисаднике своего дома, сладко дрыхнущим под развесистой смоковницей. Его сонная морда выказывала глубокое лирическое чувство неизвестного происхождения, усы торчали немного обвисло и придурковато-сомнамбулически, а шёрстка, цвета зеленеющего мрамора, была настолько густа, что уберегала от любой прохладной погоды. На засохшей ветке смоковницы висели потёртый велюровый пиджачок и грустная шляпка-канотье. Рядом с кроликом, на траве тщательно выстриженного газона, лежала миниатюрная гитара.

– Ты почему на улице спишь? – разбудил приятеля кролик Слон.

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый долго просыпался, зевал, делал вид, что никого и ничего не узнаёт вокруг себя, пробовал заснуть заново. Но кролик Слон был настроен решительным образом.

– Хватит спать, бестолочь. Чего ты тут разлёгся, как пьяница у дороги?..

– Это ещё посмотреть надо, кто из нас пьяница. – соизволил сердито откликнуться кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый. – А я вовсе даже не случайно на свежем воздухе лежу, а вдохновения дожидаюсь. Мне ведь, Слоник, вчера вздумалось этакий романс для гитары сочинить, чтоб никого равнодушным не оставить. Ни единую человеческую душонку. Мелодия тут же помстилась, а стихи на ум никак не шли.

– Про что хоть романс?

– Про чувства, про что ж ещё. О чём мне лучше всего понятно, о том и пишу. Всё о себе, о любимом.

– Ну да. Как же я мог позабыть, что ты ещё тот Нарцисс.

– Не смейся, любезный друг. Большая часть из нас судит о Нарциссе, исходя из рассказов Овидия в «Метаморфозах». А такое суждение однобоко, и никак не затрагивает проблематику подлинного и иллюзорного. Не проникает в предмет выяснения достоверности статуса вещей, образа «симулякра», подменяющего собой реальность.

– Ты бы сам себя не подменял, когда такую чепуху городишь. – рассмеялся кролик Слон. – Ты же приличный и хороший дядька, хотя иногда и якаешь не в меру.

– Себя любить не плохо, доложу тебе со всей откровенностью. Лишь бы не увидеть в зеркале пустоту и не отождествить себя с ней.

– Ладно, лучше сыграй, что насочинял. Я скажу честно, стоит ли тебе дальше голову ломать.

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый широко зевнул, взялся за гитару, предварительно пошарабарившись по струнам толстенькими пальцами, и старательно исполнил заунывную укачивающую мелодию, удобряя её на припевах корявыми пассажами. Стихов романса он не стал петь, а только выводил голосом протяжные аукающие рулады. При этом щёки его набухали отлакированным созревшими помидорами.

– Дрянь получилась. – честно признался кролик Слон. – Впрочем, ты не отчаивайся, сочиняй дальше. У тебя есть талант – в этом-то я не сомневаюсь, только тебе надо работать над собой.

– Ну, допустим, дрянь. – обидчиво отложил гитару в сторону приятель. – На тебя не угодишь, вечно найдёшь к чему придраться. Лучше скажи, зачем пришёл в такую рань?..

– Вот тут я тебя своим ответом огорошу. Поскольку ничего приятного сообщить не могу. Вчера я, как обычно, привёз молоко в замок Недосягаемых Умыслов и случайно услышал, как наш мистер Жжуть…

Далее кролик Слон старательно изложил всё, что сумел услышать в библиотеке замка из уст самого колдуна. Добавил немножко шокирующей отсебятины, чтоб картина приобрела вид спекулятивной фатальности. И реакция кролика Шестисотвосьмидесятипятикилометрового на рассказ оказалась вполне ожидаемой. Кролик изрядно перепугался. Даже струхнул.

– Он совсем, что ли, сбрендил этот старикан?..

– Я думаю, он всегда такой был, только не имел возможности выказать всю свою дурь. А сейчас появилась возможность чирикнуться у всех на глазах. – пояснил кролик Слон.

– Вся беда в стране от того, что царя нет. Был бы царь – он давно бы навёл порядок. Обычно царям все подчиняются, даже колдуны.

– Да ну тебя.

– Вон у русскаких людей есть свой царь – Иван Грозный, оттого и живут прекрасно. А у нас всё через пень-колоду.

– Да брось. – усмехнулся кролик Слон. – Ты действительно полагаешь, что если у нас будет царь, то мы сразу станем богатыми и счастливыми?..

– Не сразу. Но когда-нибудь да станем.

– Обожаю эти твои когда-нибудь. А с детализацией можно?

– Можно и с детализацией. Во-первых, при царе у нас было бы раз в сто меньше чиновников и губернаторов, чем сейчас, поскольку царь в лишних посредниках не нуждается. Он напрямую обращается к каждому гражданину и указывает, что тот должен сделать, а за невыполнение указаний подвергает смертной казни. Поскольку, царь – натуральный помазанник божий, то ему дозволяется вершить любое правосудие.

– Ну, хорошо, сэкономил ты на чиновниках. А что дальше?

– Во-вторых, при царе были бы национализированы все земные недра, все фабрики и заводы, и каждому гражданину, принявшему присягу на верность Царю и Отечеству, с самого рождения перечислялись бы деньги с доходов за использование недр. Сейчас наша доля с этих доходов утекает в офшоры. При царе такой херни точно бы не было.

– Ты это серьёзно??

– Весьма. – с ласковой возбуждённостью, как будто пребывая в начальной стадии геморроя, воскликнул кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый. – Теперь посмотри, что может быть ещё. За срочную службу в царской армии, каждому дембелю выдавался бы бесплатный пай земли. Отслужил – значит работай на земле, стройся, обзаводись семьёй. Учёные установили, что 35 соток земли для обычной семьи вполне достаточно, чтоб жить безбедно даже в случае морового поветрия и засухи. Разве этого мало для счастливой жизни?..

Кролик Слон обидно расхохотался.

– Впердолит тебе царь по самое не балуй, вот и будет тебе счастье. – сказал он, совершая ногой соответствующее движение.

– А твой мистер Жжуть не впердолит?.. Впердолит ещё похлеще царя, потому что мистер Жжуть не помазанник божий, а хрен знает кто. У него чувства ответственности нет.

– Вот давай-ка про мистера Жжуть и поговорим конкретней, чем царями себе мозги пудрить. Надо с этим колдуном что-то делать.

– Надо. Ты сам-то что-нибудь придумал?

– Да, конечно, придумал! – воскликнул кролик Слон. – Только я такое придумал, что его ещё обдумывать надо хорошенько, мозгами шевелить, а времени на это нет совершенно… ну, в общем, оно не подходит!

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый с досадой посмотрел на соседа. Он подумал, что сейчас именно его заставят хорошенько задумываться, а ему этого делать ранним утром вовсе не хотелось.

– Очень жаль, что так всё получилось. – вздохнул он. – Похоже, всем нам надо сматываться отсюда поскорей.

– Похоже на то.

– А мне романс надо досочинить… Хотя, он тебе не понравился, но мне кажется, что надо только чуточку постараться, и выйдет весьма славно и чувствительно… Как же мне теперь быть?..

– Погоди паниковать. Я вот сейчас подумал, не затаиться ли мне где-нибудь в кустиках, подле замка Недосягаемых Умыслов?.. Дождаться, когда колдун выйдет по своим делам и расстрелять из ружья.

– Насмерть?

– Естественно насмерть. Ещё не хватало с ним цацкаться.

– А у тебя ружьё есть?

– У меня нет, но есть у тебя. Ты же сам ружьём хвастал – я это отлично помню. Вот теперь и одолжи мне ружьё на благое дело.

– Э, друг, да ты не знаешь, что у меня ружьё практически поломано. Дуло согнулось. Я как-то усталый с работы пришёл, да сел на диван, не глядя, а там оказалось ружьё лежит. Я прямо на дуло задом и плюхнулся.

– Что у тебя за зад такой, что дуло погнул?

– Вот такой у меня зад.

– Что-то мне не верится. Думаю, ты жадничаешь просто, не хочешь мне ружья одолжить.

– А вот такие слова слушать обидно. Я сейчас принесу ружьё из дома, сам увидишь.

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый, ворчливо покачивая головой, ушёл к себе, принялся старательно рыться в каких-то сундуках и стеллажах, кляузно выкрикивая замечания в адрес тех, кто приходит рано по утрам и морочит головы, но скоро вышел во двор, держа в руке старое охотничье ружьё. Дуло действительно оказалось слегка погнутым.

– Так это фигня. – обрадовался кролик Слон. – Из такого тоже можно стрелять.

– Стрелять, допустим, можно. – согласился приятель. – Но можно ли попасть?

– Надо просто наловчиться, потренироваться. Давай соорудим здесь какое-нибудь чучело, чтоб было похоже на мистера Жжуть, а я примусь пулять в него из ружья. Я быстренько приноровлюсь, даю слово.

– Вот как? – недоверчиво сощурился Шестисотвосьмидесятипятикилометровый. – Ну, раз слово даёшь.

– Ты знаешь, как я из рогатки в детстве стрелял?.. С пяти метров в летящую муху попадал.

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый почему-то поверил в муху, ловко смастерил из пучков травы и хвороста большую всклокоченную голову, закрепил её к своему велюровому пиджачку, болтающемуся на ветке смоковницы, и украсил шляпой.

– Похоже на мистера Жжуть?

– Да… – помялся кролик Слон. – Немножко похоже. Глаза только у этого какие-то смутные, не прокудливые. У того-то в глазёнках так и плещет наглость, невозможно смотреть.

– Что ты мелешь чепуху? Какие могут быть у чучела глаза?.. Стреляй давай.

– Ага. – всё ещё сомневаясь в схожести чучела с мистером Жжуть, кролик Слон нацелил ружьё и незамедлительно выстрелил.

На его беду, кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый не успел отойти подальше от чучела – слишком быстро раздался выстрел – и увесистый заряд дроби попал точно в ухо Шестисотвосьмидесятипятикилометрового.

– Ты не видишь, что ли, куда стреляешь?? – ошеломлённо заорал Шестисотвосьмидесятипятикилометровый, хватаясь за голову. – Ты мне половину уха отстрелил!..

– Да где половину?.. – испуганно присмотрелся кролик Слон. – Всего-то четверть.

– А четверти тебе мало?.. У меня, знаешь, ухи не растут обратно. Мне теперь так всю жизнь и ходить, как оборванец.

– Ну, прости, ты же сам сказал «стреляй!», вот я не подумал и выстрелил. Целился-то я в чучело.

– Да разве нужно стрелять сразу, как только тебе скажут просто так «стреляй!»?

– Так ведь я рефлективно.

– Ты же ведь не совсем дурачок, Слоник?.. Нельзя же без особой нужды и правил стрелять только потому, что тебе сказали «стреляй!».. А ну как я опять скажу «стреляй!» ни с того ни с сего, ты опять в меня выстрелишь?

– Не знаю.

– А ну стреляй!

Кролик Слон не задумываясь тотчас же и выстрелил.

– Бляааааадь!!! – истошно заорал Шестисотвосьмидесятипятикилометровый, хватаясь за мясисто-раздробленный бок. – Лошок ты козявочный!.. ядрёна кочерышка!.. Ты ведь меня убил почти!..

Кровь текла из пробитого бока азартно прибулькивающими ручейками, перламутровые глазёнки Шестисотвосьмидесятипятикилометрового жёстко леденели канализационными люками. Хорошо, что он быстро догадался, как нужно поступить, сорвал лист огромного лопуха и приложил его к ране. Кровь на время приостановилась.

– Тебе бы к доктору надо. – робко произнёс кролик Слон.

– К хуёктору!.. Где я тебе здесь доктора найду?.. У нас тут неподалёку только профессор Крысюк живёт, так он не доктор.

– Точно! – вдруг озарила по-настоящему дельная мысль кролика Слона. – У нас ведь неподалёку профессор Крысюк живёт.

– И что?.. Думаешь, что если он не доктор, то всё равно меня вылечит?

– Нет-нет, этого я совсем не думаю. Тебя надо лечить в больнице, ты про неё в первую очередь и думай. А вот профессор Крысюк подскажет мне, как побороть мистера Жжуть. Профессор чертовски умный дядька. Надо срочно к нему пойти.

– Нет, Слоник, я не хочу, чтоб ты сейчас шёл к профессору, тебе надо обо мне позаботится. Мне сейчас очень сложно будет одному.

– Что ты, я прекрасно понимаю, как сейчас тебе сложно. Я ведь сразу сказал, что тебе надо в больницу, к доктору.

– Так ты разве меня не донесёшь до больницы?.. Я ведь боюсь помереть по дороге, мне одному будет трудно дойти.

– А ты не бойся!.. – жизнерадостно возгласил кролик Слон. – Ты должен верить в себя. Верить в свои силы. Верить в чудо, наконец.

– Знаешь, Слоник, если бы я умел обращаться со сломанным ружьём, я бы тебе сейчас мозги разнёс напрочь. Ты меня невероятно взбесил.

– Это ещё почему?

– Потому что ты, сука, меня практически убил, а теперь отваливаешь куда-то по своим делам.

– Я понимаю твоё негодование. Но мне иначе нельзя. Я в ответе за всё человечество.

– Вот моли Бога, чтоб я не помер. Иначе, я до тебя по-любому доберусь, и тебе хана настанет.

– Я понимаю.

– В ночных кошмарах буду приходить к тебе и душить. Потихоньку. Ночь за ночью.

– Будь уверен, друг. Я всегда за тебя буду Бога молить. Что бы со мной не случилось в этой жизни, и в последующих. Детям своим буду рассказывать о тебе.

– Вот-вот… Больница-то, кажется, в той стороне?..

– Верно, больница в той. Километров пять до неё будет. Ты, если потихоньку поковыляешь, то обязательно доберёшься.

– Сука ты Слоник.

Кролик Слон тяжело вздохнул.

Жалуйся – не жалуйся, но если весь мир готов погрузиться в масштабный хаос, то ценность одной личности не может превалировать над ценностью миллионов. Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый умудрился это понять, и перестал ворчать, а поплёлся по дороге в больницу, надеясь, что там его наверняка починят.

Кролик Слон вознамерился добраться до профессора Крысюка, выложить ему все омерзительные затеи мистера Жжуть, и посмотреть, что тогда профессор выдумает. На то ему, извините, и голова учёная дана.

– Сука ты Слоник! – услышал он ещё раз приятельскую укоризну, когда сворачивал на тропинку, ведущую к домику профессора Крысюка, но только понимающе вздохнул.

III

Неужели вы ничего не слышали о профессоре Крысюке? Неужели имя этого достославного мужа сравнимо для вас с пустым трезвоном, испускаемым цепями и крюками на заброшенной живодёрне?.. Да, я понимаю, все эти бесконечные учёные разглагольствования и споры – такая скукотища, что зевать хочется, и век бы их не слышать. Ментальная настырность какого-нибудь старичка-академика настолько бывает подозрительной, что перестаёшь доверять и банальнейшему утюгу: кажется, тот уже изготовился встать в позу и зачитать инструкцию по своей эксплуатации. Но всё-таки, друзья, неужели вы ничего не слышали о профессоре Крысюке?..

Профессор Крысюк – это величайший энциклопедический ум нашей сварливой эпохи. Профессор всю жизнь провёл в такой многополюсной научной чехарде, что гнаться за ним не имело ни смысла, ни удовольствия. Именно он изобрёл квадратное колесо, штаны для четырёх лап и хвоста, электрический стул с кондиционером, синтетический подсластитель сукразит, насадку №5 с уретральным плагом для трусиков. Установил выдачу заработанной платы в виде получки и аванса, предвидел перемещение понятия личного эго в обусловленность безличного домкрата, раз и навсегда уяснил, что сила трения по голове прямо пропорциональна силе давления в мозгах, придумал астрологические гороскопы на неделю и сочинил тесты на IQ, смастерил ручной тормоз для скачущей лошади, написал парочку новых притч Соломона, рассчитал, как и сколько следует плакать по ночам от неразделённой любви. Он является почётным членом всех Академий Наук и Университетов по всему миру. В его честь окрестили целую группу беспозвоночных парнокопытных членистоногих, которых, правду сказать, никто, кроме профессора, не разглядел. Его именем назван один из элементов химического табеля о рангах Менделеева. На домике, где он проживает, добрые люди загодя повесили мемориальную табличку, уведомляющую о всех достоинствах знаменитого гражданина.

В эти дни профессор Крысюк практически безвылазно находился в своей домашней научно-исследовательской лаборатории, торопливо изобретая устройство ЧТОБ ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ. Неприятная спешка была вызвана тем фактом, что заказчиками устройства выступали заклятые арапские шейхи и им не терпелось ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ прямо сейчас. Они общались с профессором по телепатической связи – возможно, по детской наивности, перепутывая вежливость со сквернословием – и требовали убедительных результатов.

– Не случалось такого, чтоб профессор кого-нибудь обманул или кому-нибудь не помог! – с торжественной суровостью извещал шейхов профессор Крысюк. – Профессор может малость заморочиться, но его нужно понять. Вас много, а профессор один.

– Нам надо быстро, ёптысь… быстренько… – заговорщицки требовали шейхи, показывая, как у них чешутся руки.

– Да куда уж быстрей!..

Профессор Крысюк – брюхатенький живчик, передвигающийся на тощих задних лапах, завсегда готовых отчебучить что-нибудь этакое – и сам был не против довести своё изобретение до конца. На его мудрой мордочке неожиданно обнаружился взгляд старика, который проснулся ранним утром и почувствовал себя вечно молодым и вечно пьяным. Профессор был одет в жёсткие брезентовые шорты и жилетку со множеством карманов, ни один из которых не пустовал. Ножницы, пассатижи, таблетки анальгина, спички, чайные пакетики, мебельные крепежи, серверные SSD и бумажки с записями кулинарных рецептов и новогодних застольных тостов – чего только не обреталась в карманах жилетки профессора.

– Быстренько, быстренько! – шлёпал себя по ляжкам профессор Крысюк, как бы придавая игристого запала. – Взяли штучку – раз-два – туда отнесли, сюда принесли – три-четыре – взяли да положили!.. быстренько, быстренько!..

Добрая служанка профессора – сутуловатая, изумительно длинноносая и мордатая, рыжешёрстая когда-то девица (напрочь облысевшая от систематически неудачных лабораторных опытов) – устало носилась из угла в угол, привычно ворчала, сшибала подолом пятнистого халата лабораторные колбочки и скляночки, тут же сметала осколки на совок, окрысивалась парочкой недобрых слов и выбрасывала мусор за окошко.

– Раз и два – взяли штучку! три-четыре – привинтили! оп – туда, оп – сюда! сели – встали! сели – встали!.. – руководил изобретательной работой профессор.

Под окошком бурно разрасталась морковка-марихуаночка, подставляя пышные, вычурно изрезанные листья солнечному свету, словно намереваясь захлебнуться свежераспечатанным днём. Растение это, селекционным методом выведенное самим профессором Крысюком, имело когда-то большую популярность. Возле грядок толпились застенчиво-внимательные граждане с широким личным мнением по поводу диковинного растения и с однозначным капризным унынием в глазах. Однако никто не решался собрать, высушить и выкурить морковку-марихуаночку. Ходили слухи про мышонка Нетбрюха, надкусившего свежий лепесточек чудо-растения, и про его последующее возлетание на седьмое небо. Рассказывали, что перед возлетанием, мышонок около часа носился по улицам города в виде длинной ошалелой закобяки и выкрикивал что-то про чрезвычайную работу пищевого тракта. Впрочем, с самого седьмого неба ни подтверждения, ни опровержения случившемуся не последовало. И у любопытствующих граждан интерес к растению иссяк сам собой.

– Тьфу ты, тьфу ты, пакость! – обычно настолько решительно высказывалась об морковке-марихуаночке служанка профессора Крысюка, будучи девицей прилично воспитанной и морально устойчивой.

Именно ей приходилось неоднократно набивать высушенными листьями трубочку профессора и затем наблюдать, как тот, выкуривши и насладившись хитрым табачком, долго и неподвижно сидел в кресле, похихикивая дурковатыми ля-бемолями и внимательно разглядывая бурление внутренних наваристых компотов. Своего хозяина служанка любила не больше, чем всех прежних своих хозяев – естественно-послушной нежной любовью, которая не мешала ей ворчать, бурчать и удручаться.

– Быстренько, быстренько, голубушка, шевелитесь, левой-правой, хвать-похвать! – сегодня профессор чересчур активно двигался, заставляя с удовольствием покачиваться лабораторные шкафы и столы. – Та-ра-ра-бумбия… сижу на тумбе я… А принесите-ка мне срочно щепотку нитроглицерина… осторожно, скляночку не разбейте… блямц??. с кем не бывает, голубушка, разбили – не расстраивайтесь, купим новую… соберите стёкла и подотрите пол тряпкой… а лучше вымойте-ка тут всё, да так чтоб сверкало и блестело!..

– Это опять за водой к колодцу бежать? – недовольно зыркнула на профессора служанка, стараясь ногой загрести осколки под диван. – У меня руки, чай, не казённые. Устала я за водой туда-сюда бегать.

– Устала? – весело сверкнул глазами профессор, разъерихорился и пропел игривую частушку:

Из колодца вода льётся,

Льётся волноватая.

Милый выпьет, подярётся,

А я виноватая.

– Ох, неугомонный. – служанка неохотно взяла ведро с остатками воды, покачала его, убеждаясь, что вода непременно кончится очень скоро, и категорически поставила на место. – Давайте я вам завтра полы вымою и чистоту наведу. Давайте даже послезавтра.

– Знаю я ваше послезавтра, это у вас сказка-неотвязка такая про послезавтра. – весело гаркнул профессор. – Вам бы не лениться надо, голубушка, а пошевеливаться!.. Если б вы шевелились почаще, то такую бы задницу не отрастили… с такой задницей, поди-ка, и за мужичками бегать неудобно, с бетономешалкой-то этакой… раз-два, раз-два, сюда – столярный клей, туда – колбочку… не уроните… не глотайте… не дышите… не дышите… не дыш…

Распыхтевшаяся служанка, пролетая через коридор, мельком высмотрела себя в зеркале и осталась удовлетворённой своей задницей, да и собой в целом. Уж лучше быть чуть полненькой, чуть шире к низу – даже так сказать: быть пухленькой! – чем быть чёртовым торопыгой-профессором, идиотским нетерпякой, и: «хосподи-прости, лучше помолчу про его облезлую задницу»!

– А теперь тащите сюда килограмм нашего любимого изотопа. – потребовал профессор, приняв позу человека, решительно готового всегда и ко всему.

– Ой, беспокойный! ой, хулиган! – буркнула служанка. – А изотоп-то, кажется, весь кончился! ещё в прошлый раз мы его извели!.. али не извели?.. Надо взглянуть.

Служанка придирчиво взобралась на стремянку, дотянулась до верхней полки высоченного лабораторного шкафа, нечаянно сваливая на пол гладильную доску и фарфоровые чашечки, достала из сморщенной жестяной банки отощавший пакетик с плутонием изотопа. Служанка внимательно понюхала его, дабы определить по запаху, что это именно он – душистый плутоний изотопа, очень редкостный и дорогущий в наших краях ингредиент. Жалостно пропыхтела и потащила пакетик профессору Крысюку.

– Бери, неугомонный, остатки сладки. Да насытишься ли?

– «При отличном шевеленье – нету места насыщенью!» – сочинил научные стишки профессор Крысюк.

– Никто за просто так не насытится вдоволь, это ваша правда, мир не без греха. – ответила научной безнадёжностью служанка, добавляя немного религиозности, поскольку не только в доме профессора училась уму-разуму, а ещё посещала по воскресным вечерам атеистические лекции в ближайшем Доме Культуры. – Всё вокруг шевелится неустанно, всё пожирает и своё и чужое, а истинным сердечным чувствам местечка не остаётся.

– Как же так – не остаётся? – удивился профессор.

– А вот так. Сердечное-то чувство только подкрадётся к тебе, чтоб местечко занять, а глядь: занято!.. там уже бифштекс лежит, свободных мест нету!..

– Это у вас атеистические лекторы столь вульгарно про сердечные чувства разглагольствуют? – подмигнул служанке профессор. – Верно, не простые это мужички. а слишком разговорчивые, за словом в карман не лезут?..

– Да ну их, этих ваших лекторов! – вздохнула служанка. – Любую историческую угловатость выпрямят на свой лад, а обычному человеку не могут мозги вправить.

– А потому не могут, что не только в Бога не верят, но и в человека тоже. Ни во что они не верят. – усмехнулся профессор Крысюк. – Я ведь тоже когда-то за научный атеизм ратовал, на церковной паперти выступал, требуя, чтоб народ скинулся на покупку астролябии, дабы всякий увидел, что нет на небе никакого Бога. Глубинный Смысл Бытия проповедовал. Но очень скоро угомонился и понял, что нет для меня, по сути говоря, большой разницы – есть Бог или нет Бога – что человеку надо просто жить себе в достаточную радость, и немножко пользы обществу приносить. А время как-нибудь пройдёт, всё расставит по своим местам.

– Все мы у времени в плену. – совсем тяжко вздохнув, заметила служанка.

– Да разве это плохо? – воскликнул профессор. – Живи себе в плену и живи, пока не помрёшь, и хорошо если выйдет жить подольше. А жить можно очень долго, голубушка вы моя, если относиться ко времени иначе, чем мы привыкли. Ведь сколько много будет времени, если его не делить на долгие минуты и часы, а оставить лишь короткие секунды?.. Очень много.

– Очень? – не поверила служанка.

– Дохера. И на бифштексы времени хватит, и на сердечные чувства. Всё уместится.

*****

(Лектор-атеист, мирно завтракая бифштексом у себя за столом, на кухне, невольно вздрогнул, икнул и задумался о каверзных возможностях естествознания, о подмене сердечных чувств – чувствами предстательной железы. Вспомнил о том, как он неоднократно давился бифштексами, не получая от этого ни малейшего удовольствия, ни новых научных открытий. Представил, как он лежит мёртвым, с непрожёванным бифштексом во рту, на фоне серого неба и солнца, отдающего зеленоватой сыростью. Как он понимает, что теперь ничего с ним никогда не случится. И никому он больше не будет нужен. Лектор категорически не захотел такого исхода для себя, а потому усомнился, что может продолжать быть атеистом. «Надо понимать, – тяжко произнёс вслух лектор-атеист. – что вовсе не мы прессуем кирпичи, а в кирпичи прессуют нас!.. Осталось выяснить: кто таков прессовщик?» Кариозный скрежет зубов, в стиле «AC/DC», помог вчерашней бутылке водки выйти из состояния Дао, она прислушалась к размышлениям лектора-атеиста и незамедлительно врубила на полную громкость «Highway To Hell», а это – скажу для тех, кто не знает – такая редкостная чертовщина, что хоть уши затыкай!.. «Каюсь!!» – слякотно, но вполне решительно завопил лектор-атеист и заткнул уши. «По грехам моим себе воздам!» – рухнул на колени лектор-атеист, чтоб продолжительно и с ритмичной методичностью биться лбом об пол. Бесёнок, который по привычке пришёл к нему скоротать вечерок, был незамедлительно изгнан из дома и осенён коммунистическим манифестом с серпом и молотом на обложке, ибо прочих книг религиозного содержания, у лектора-атеиста не водилось. «Лучше всего мучить себя в непрестанных поисках счастья, чем вовсе ничего не искать. – с каждым ударом лба об пол, открывал для себя новые смысловые принципы лектор. – Лучше осуждать себя и подвергать самобичеванию, нежели искать в чужом глазу бревно. А вот что однажды сказал апостол Андрей про русскаких людей: никем они не мучимые, но сами себя мучат, и этим совершают омовение себе, а не мучение!.. Возможно, нам всем следует брать пример с этих самых русскаких людей, но слишком мифическое оно племя.»)

*****

– Шестнадцать граммов лишних в пакетике оказалось. – взвесил изотоп профессор Крысюк. – А нам нужен ровно килограмм.

– Шестнадцать-то граммов к чему-нибудь другому пригодятся. – заметила служанка, имея лёгкую склонность к скупости. – Давайте-ка мне их назад.

– А вот и не дам! – воскликнул профессор и сыпанул весь изотоп из пакетика в тоннельную трубу, выпирающую из добросовестно изобретаемого устройства.

– Теперь ведь бабахнет? – замерла от испуга служанка.

– Теперь бабахнет – так бабахнет!! – произнося «бабахнет» профессор озорно блеснул глазками и пристукнул хвостиком об пол. – Да разве у нас есть причины, чтоб шибко волноваться за такие пустяки?.. Не в наших краях бабахнет, а у арапских шейхов. Пожелаю, голубушка, так и ещё добавлю лишних два грамма.

И профессор с удовольствием начихал в тоннельную трубу. В лаборатории запахло сгустком отваренной вермишели.

– Сто раз говорено: хулиган! – покладисто ныла служанка, спешно прикручивая ТОТ САМЫЙ ПРИБОР ТОГО САМОГО КРАЙТОНА к устройству ЧТОБ ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ.

Изобретаемое устройство свежевымыто сверкало и радовало научным бескорыстием; электрический самовар, из которого его сколотили, казался далёким и неправдоподобным.

– И зачем им это всё? – не понимала запросов арапских шейхов служанка.

– Я и сам не знаю толком, зачем им это потребовалось. – сказал профессор Крысюк. – Говорят, у них, в арапской губернии, какие-то изменения климата произошли, а вместе с ними случилось чудовищное падение нравов… Теперь думают, что если ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ, то вернётся прежняя благодать и регламентированное целомудрие. Самое главное, что они мне денег обещали заплатить, а нам деньги нужны. Я вам жалование за прошедший год выплачу, а то неловко мне, что вы без денег работаете.

– Падение нравов… – повторила служанка, смутно открывая в себе некую идею.

– Кроме денежного вопроса, у меня, конечно, и исследовательский интерес имеется. Если в одном месте получится так славно ШАНДАРАХНУТЬ, что благочестие вернётся, то в другом – скажем, при наличии инфляции и неустойчивого курса национальной валюты – можно ШАНДАРАХНУТЬ прямо по экономике, добиваясь её процветания и уверенности в завтрашний день.

– Падение нравов… – ещё раз задумчиво произнесла служанка.

– Вот-вот, оно самое, падение нравов. – весело подмигнул служанке профессор Крысюк. – С него всё начинается в нашем деле. Ему мы и должны быть благодарны.

Профессор пошлёпал ладонью по изобретённому устройству, проверяя его устойчивость. Немножко покопался, муслякая указательный палец, в своих научных бумажках, убеждаясь, что все формулы и вычисления абсолютно верны. Удостоверился, что в своей работе он знает толк и радостно гикнул.

– Вот теперь, голубушка, – сказал профессор. – я намерен запустить своё изобретение в рабочий процесс, и очень надеюсь, что на наши нравы оно не слишком посягнёт. Это очень торжественная минута, и я сильно волнуюсь. Если ничего не заработает, это будет серьёзный удар по моей репутации. Слишком серьёзный. Сам я уйду в вечный резерв, подальше от глаз арапских шейхов, а для вас, голубушка, отыщу хорошенького жениха, и выйдете вы за него замуж, детишек нарожаете.

Служанка недоверчиво покосилась на профессора.

– Да, знаете, детишки есть такие – маленькие, затейливые, бегают туда-сюда, ручонками машут весело… у-тю-тю, у-тю-тю… смешные такие… Я и сам когда-то был бодреньким карапузом, и счастливо время проводил. Думаю, что вам не помешает завести детишек. Я ведь вашу природную стыдливость понимаю; кармические зазубринки, в этом смысле, из вас так и выпирают. Но у нас есть ещё немного времени, чтоб их спилить. И пила вроде есть?..

– Вроде есть.

– Ну вот!!

Голубушка сперва печально шмыгнула носом, но, призадумавшись, хорошенько отсморкалась, утёрла нос кулаком и убежала в коридор. Из коридора она вернулась в дорожном расфранчённом пальто и в чудовищно слащавой шляпе, вернее сказать, в шляпенции.

– Прощайте, что ли?.. денег на дорогу дадите?..

– Это вы куда собрались? – опешил профессор.

– Замуж.

– Голубушка! зачем же так сразу? – профессор Крысюк поцеловал ручку служанки. – Я призывал отпиливать кармические зазубринки, а не прикрывать их шляпкой, но, впрочем, всё это сейчас неважно, сейчас важно, чтоб вы оставались рядом со мной. Наступает великий час… – профессор с елейной нежностью погладил изобретённое устройство ЧТОБ ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ. – Ведь именно я изобрёл эту замечательную штуковину, именно своей головушкой додумался, котелком-то, так сказать, дотумкал!.. – профессор вежливо постучал пальцем по голове. – Ведь ни сна, ни отдыху, ни прочего чего такого… Да кому я это рассказываю?.. Голубушка!! – профессор бросился с поцелуем к служанке, но та ловко увернулась.

– Сегодня, так и быть, дома посижу. – пообещала служанка. – А завтра замуж пойду.

– Дожить бы ещё до завтра!.. – плутовато покачал головой профессор.

– Прямо сейчас, что ли, шандарахнешь этой штуковиной? – пугливо озираясь, спросила служанка.

– Шандарахнем, обязательно шандарахнем!

– Да сейчас-то зачем?

– Да потому что мне не терпится!

– Если сейчас, то я побегу и у соседей схоронюсь.

– Голубушка! – профессор от радостного возбуждения вряд ли замечал перепуганного вида служанки. – Мы с вами прямиком отправляемся в вечность! Прямиком в исторические анналы, голубушка!..

– Вот-вот, в каналы вы как-нибудь без меня, а я к соседям сбегу.

– А?

– К соседям, говорю, побегу и схоронюсь. Ваши-то взрывы у меня месяцами в ушах не глохнут.

– Шандарахнем, обязательно шандарахнем всем по ушам! – радовал сам себя профессор Крысюк, переплетая два неприятно-паутинчатых проводочка и пошипывая на них паяльной лампой.

– К соседям! И схоронюсь! – на последнем отчаянии визгнула служанка и побежала мелкими синкопками к двери из дома. Но сбежать-то ей не удалось.

IV

БУХ-БУХ-БУХ-БУХ!!!

Осиливая чей-то напористый стук с улицы, входная дверь проявила достаточную выносливость и не распахнулась. Тогда, спустя минуту, через закопчённое окно в лабораторию пролез насуплено-огорошенный кролик Слон. Кролик практически без передышки пробежал от домика кролика Шестисотвосьмидесятипятикилометрового до профессора Крысюка, а поэтому изрядно запыхался и даже некстати поскуливал трагическим надрывом. Некоторое время ему трудно было произнести что-либо внятное, он только ворошил лапами по воздуху и подёргивал головой, создавая что-то вроде приобщения к моменту истины, что-то вроде источника призыва ко всеобщему вниманию.

– В окошко пролез. – указала на кролика Слона растерявшаяся служанка.

– Это нормально. – подтвердил увиденное профессор Крысюк. – Он же в наше окошко пролез, а не в чужое.

– Проф-проф-фффесор!! – выплёскивал ломкие звуки через горячие глотки воздуха волнующийся кролик. – У меня для в-вас ужасная в-весть.

– Я вам говорю: он в дверь стучал, а сам в окошко пролез! – сварливо напомнила служанка неприличные поступки кролика.

– Это нормально. – сказал профессор Крысюк. – В окошки я сам лично давно не пролезаю – всё-таки возраст даёт о себе знать – но если в дверь стучишь, а её не отворяют, то пробуешь и другой способ проникновения в дом.

– Да вот, помнится, – огорчилась служанка. – мне вы запрещали через окошко лазить, когда я ключ потеряла, а кролик-то этот пролез, а вы его даже не ругаете.

– Проф-проф-фффесор!!

– Голубушка, нету правил без исключений. А если в каком-нибудь правиле вы обнаружите отсутствие исключения из него, то его следует тут же исключить из правила – из того самого, которому оно изначально принадлежало. А затем претворите его в то правило, в котором оно будет ярко подтверждать, что в каждом правиле должно быть исключение. Это азбучные истины, голубушка!

Служанка уставилась на профессора, как на проигравший лотерейный билет.

– Проф-проф-фффесор!!

– Говори, кролик. – успокоил гостя профессор Крысюк. – Отдышись и говори.

– Ага. – согласился кролик и, закатив глаза поближе к ушам, дал себе несколько секунд на отдышку.

– В окошко пролез. – с существенной долей презрения сказала служанка, всерьёз полагая, что этакий кролик способен ещё и кордебалет здесь устроить.

– Профессор! – наконец-то внятно заговорил кролик Слон. – Я узнал непостижимо страшную тайну. Садитесь на стул покрепче, чтоб громко не упасть от слабонервности.

Крепкого стула в лаборатории не оказалось.

– Садитесь прямо на пол, профессор, совсем будет не больно падать громко от слабонервности.

Пол иронически блестел осколками разбитой склянки.

– Давайте поступим так, профессор: я буду держать вас за плечи, и – когда вы начнёте громко падать от слабонервности – сразу вспомните про меня, догадаетесь, что мне вас не по силам удержать, и передумаете падать от слабонервности.

– У меня нет слабонервности. – шепнул профессор.

– Возможно, что пока нет, но сейчас будет. – пообещал кролик Слон. – Профессор, а почему вы со мной решили шёпотом разговаривать?

– Потому, что я абсолютно спокоен, у меня нет слабонервности, и я не желаю, чтоб она у меня внезапно появилась.

– Слабонервность есть у меня. – всхлипнула служанка. – Я талдычу об этом с прошлой недели.

– Ну вот ещё. – отмахнулся профессор. – Вы просто надоедливая выдумщица, и отсюда все ваши неприятности.

– Когда есть хоть какие-то неприятности, тогда появляется и слабонервность. – настаивала служанка.

– Тогда выдумайте себе, что все неприятности остались позади, и слабонервность куда-нибудь улетучится.

– У вас кролики по окнам шастают, а мои неприятности должны остаться позади? – преисполненная ехидного возмущения, спросила служанка.

Кролик Слон, не стесняясь насмешливых вспышек в глазах, оглядел служанку с ног до головы и сообразил, что в вопросе о слабонервности надо ставить точку:

– Ничего, ничего. Вы, любезная мадам, можете нервничать сколько угодно, мне от вас толку не добиться. А вот для вас, профессор, у меня есть новости.

– Погоди, кролик… какой-то ты перевозбуждённый… Ты, часом, не того?.. – профессор Крысюк многозначительно прищёлкнул пальцем по горлу.

– Нет, профессор, что вы. Я сегодня, с утра, не пил, это у меня биоритм такой.

– А… биоритм… я понимаю… – согласно кивнул головой профессор. – Что-то вроде философских судорог.

Кролик Слон недоумённо посмотрел на профессора, поскольку не ожидал от него рассуждений на темы, далёкие от практических потребностей. Но затем он разглядел бывший электрический самовар на столе, и подумал, что профессор просто ещё не позавтракал хорошенько. Просто ещё не совсем дружит с головой.

– Профессор, пока вы тут, извините, чай распиваете и дурью маетесь (или уж не знаю, чем вы тут маетесь), я узнал потрясающе страшную тайну!.. – быстро заговорил кролик Слон. – Профессор, при иных обстоятельствах, ужас захватил бы во мне все логические пружины и бессильно ими звякнул, а ваша философия и вовсе бы закисла. Но тут я не поддался панике, я долго обдумывал ситуацию, чтоб попытаться решить проблему самому, а затем советовался с другом, который мне немногим помог, и только тогда я побежал к вам что есть мочи. И это потому, профессор, что я наловчился настраивать себя на своевременную сообразительность. Помните, ведь вы сами требовали, чтоб я почаще объявлял себя умницей, не комплексовал?.. Вы требовали, чтоб я каждый день, поднявшись с постели, декларировал, указывая пальцем то на себя, то на себявсебешного: я – чертовски умный кролик! прямо-таки чертовски умный кролик!.. Тут-то я с вами и согласен профессор, ваше циничное обаяние действует на меня, словно бальзам на рану, и нам двоим, профессор, от скромности не умереть… но… что же это я хотел?.. а!.. да!..

Послышался робкий неуклюжий грохот. Это попробовало включиться само по себе изобретённое устройство ЧТОБ ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ.

– Вот, профессор, пока вы тут с самоваром возитесь, я успел побывать в замке Недосягаемых Умыслов и пронюхать коварные замыслы мистера Жжуть.

Дальше кролик передал всё, чему стал невольным свидетелем. И профессор Крысюк отнёсся к полученной информации крайне серьёзно. Он никогда не доверял колдовским проделкам мистера Жжуть и догадывался, что рано или поздно тот захочет погубить всё человечество.

– О да, кролик!! Ты принёс ужасную весть!!

Профессор всплеснул руками, заковыристо ахнул и, на всякий случай, поискал глазами стул, на который можно было бы присесть в приступе слабонервности. Крепкого стула в лаборатории по-прежнему не обреталось.

– То есть, если он прочтёт до конца восьмую Пыльную Книгу, то мы дружно провалимся в тартарары? – попробовал уточнить профессор Крысюк.

– Как-нибудь извините меня, профессор, – поморщился кролик Слон. – но конкретно про тартарары я ничего не слыхал. Я понятия не имею, мы в них провалимся или они в нас провалятся. Вы человек великого ума, и сами должны всё решать, а не загадки мне загадывать. Несомненно, что я чертовски умный кролик, но не до чёртиков!.. Я просто думаю, если в восьми Пыльных Книгах говорится о том, что ЧТО-ТО должно КУДА-НИБУДЬ провалиться, то ОНО непременно провалится, а мне лично, профессор, мало интересно, ЧТО именно у них имеется в виду – тартарары или не тартарары. Главное, мои полномочия, как живого организма, нарушаются насильственным путём, а я с этим согласиться не могу. Спасайся кто может!!

– Теперь я точно к соседям убегу. – пообещала служанка нервно потрясая шляпкой. – Убегу к соседям и у них схоронюсь.

– Вам соседи не помогут. – заверил профессор Крысюк. – Характер мистера Жжуть мне представляется противоречивым, но практичным и пакостным. Если он набьёт физиономию вам, то не забудет набить физиономии и вашим соседям.

– Вот именно. – подтвердил кролик Слон. – Я сколько раз замечал, что многие мои соседи ходят с набитыми физиономиями. Только сообразить не мог, отчего это происходит. Теперь-то я понимаю. Всё благодаря вам, профессор.

Профессор Крысюк нежно улыбнулся.

– Ещё раз примите мои слова благодарности. – поклонился кролик.

Профессор Крысюк с готовностью их принял.

– Хочу сказать, что я и сам попытался повоевать со зловещим мистером Жжуть. – принялся рассказывать кролик Слон, чтоб его не успели обвинить в трусости. – Я попытался его атаковать хотя бы из кустов, когда он начнёт прогуливаться в саду… Но откуда мне знать доподлинно, когда он выйдет гулять в сад?.. Да и ружья у меня нет, чтоб атаковать изо всех сил.

– Я понимаю. – согласился профессор.

– Я оттого и пришёл к вам за помощью, профессор. Пускай ваша наука запретит тартарары. Изобретите что-нибудь этакое, чтоб сам мистер Жжуть куда-нибудь провалился. А мы все остались жить, как прежде. Ведь такое можно изобрести?..

«У меня, дорогие читатели, был приятель, который слыл маловером и весьма глумливо относился ко всяким провалам в тартарары. Чем долго испытывал ангельское терпение. Но однажды, в один прекрасный день, он сходил по самой великой нужде в туалет, нажал на ручку спускового бочка с водой и более из туалета не возвращался. Тогда-то мне стало ясно, что ангельскому терпению пришёл конец. Верит мой приятель сейчас в тартары или не верит – я определённо не знаю.»

– Ты правильно поступил, кролик, что пришёл ко мне за помощью. – приобнял кролика профессор Крысюк. – Погоди-ка, у тебя вся шкура в колючках репейника, надо их повыдёргивать…

– Я бежал что есть мочи, профессор!

– Разумеется. Ты бы мог побежать и быстрей, если б умел, тут у меня к тебе претензий нет. Но вот как нам быть с мистером Жжуть?..

– Шандарахните по нему чем-нибудь, профессор. – попросил кролик Слон.

– Знаешь, я совсем недавно, практически пять минут назад, завершил изобретать выдающуюся штуку, и теперь могу ей похвастаться. Это устройство ЧТОБ ХОРОШЕНЬКО ШАНДАРАХНУТЬ. Ты не поверишь, но моя служанка даже плакала от радости, когда я его изобрёл – ей-богу!.. Подтвердите, голубушка, вы ведь плакали?..

– Да уж! – прорычала служанка, готовая заплакать и сейчас.

– Она у нас – голубушка – столь чувствительная особа, что её беречь надо от лишних потрясений. Ты это впредь учти, кролик, когда ко мне за помощью прибежишь. Она такая милая-милая и чуток забавная, и я без неё, словно без рук… Правда, голубушка?

Служанка даже не прорычала, а протрубила через свой тонкий нос несколько слабонервных проклятий.

– Подожди, подожди, кролик, она и сейчас заплачет! такое восприимчивое взрослое дитя!..

Служанкина лысина, чересчур приметно выглядывающая из-под шляпки, мгновенно покрылась дивными шоколадными пятнами, как будто плюшевый мишка заболел воспалением лёгких и закочерыжился глазками.

– Жаль, кролик, что нам надо заниматься мистером Жжуть, а то бы мы занялись служанкой. – невольно подтянул шортики профессор Крысюк. – Но для того, чтоб победить мистера Жжуть нам не нужно чего-либо изобретать или покупать ружьё. Против всесильного колдуна никто не поднимется из мира простых смертных. Нам необходим человек с невероятной силой духа. Я бы сказал: рыцарь без страха и упрёка. Истинный воин.

– И он шандарахнет по мистеру Жжуть? – заискрились зрачки у кролика.

– Разумеется шандарахнет. Или что-нибудь другое сделает.

– Ох ты как!!

– У всех рыцарей присутствует некий генетический код – разгадать который пока ещё никто не сумел – позволяющий им ничего не бояться и ввязываться в самые опасные авантюры. И при этом выходить сухими из воды.

– А как вы думаете, профессор, найдётся ли в наших краях рыцарь, который сейчас сидит и дожидается, когда его позовут на помощь?

– Ну, конечно, кролик, в наших краях найдётся такой рыцарь. Это самый доблестный и самый великий рыцарь нашего времени – рыцарь Филипок!!

Профессор Крысюк произнёс это настолько торжественно, что где-то, в небесных расщелинах, полыхнуло искристым салютом и протрубило фанфарами.

– Конечно же рыцарь Филипок! – оторопело возрадовался кролик Слон. – Несомненно только он нам и поможет – доблестный и непобедимый рыцарь Филипок!.. И почему я сразу о нём не подумал? Я почему-то сразу о вас подумал, профессор: компьютерный интеллект, дескать, всё без разбору валит в строительный материал… говна наизобретал кучу, изобретёт и что-нибудь против колдуна!..

– Хм. – сказал профессор Крысюк.

– Рыцарь Филипок! – восхищённо шампанился кролик Слон. – У всех на памяти его доблестные подвиги, а я, например, особо запомнил подвиг на состязаниях с Никотиновым Лошаком. Это когда бочонок окурков рыцаря вдвое перевесил бочонок Никотинового Лошака.

– Это ещё что. – перебил воспоминания кролика профессор Крысюк. – Я помню его доблестный подвиг в деревеньке Брагино, что под городом Ерославль, когда он в пыльном закутке поймал колючих великанов и повыщипывал им бородёнки. Самый колючий великан Ходун после того случая долго в себя прийти не мог, рядом с аптеками тусовался, у людей деньги на таблетки клянчил. Помнится, передо мной лебезил этаким шлёндолой-лебедем: бородёнка-то, говорит, заново отрастёт – шут с ней, мне её не жалко – а вот дрожь в коленках до сих пор не унять!..

– А помните, профессор, как рыцарь Филипок в течении трёх дней победил огромную вражескую рать?.. Сперва победил Урожайных Ужирателей, затем кучу Бредущую Наперекор своре Непредсказуемых Нехристей, затем Чикирикам-Микирикам надавал подзатыльников, а под конец ещё и тюленя Чувырлу утопил в графском пруду, чтоб тот не плескался хулиганства ради.

– Это ещё что. – чванливо припомнил профессор. – Однажды, в жаркий полдень, он победил и покорил красавицу Отбиралку, через полчаса женился на ней и отобрал репутацию, а ещё через полчаса вернул всё обратно, с извинениями, и подал заявление на развод. Уверяю, что это был необыкновенно великий подвиг, так как прочие женихи красавицы Отбиралки возвращали ей лишь приступы стыдливости, а репутацию она затем зарабатывала сама.

– Да, доблести нашему рыцарю не занимать. – сказал кролик Слон, ничуть не ревнуя своей доблестью к чужим доблестям. – Но где нынче обитает рыцарь Филипок, в каком местечке нам его обрести? Рыцари до невозможности склонны к странствиям, у них зудливы бродяжнические инстинкты. Слякотные дороги, автобусные контролёры, где-то что-то померещилось – им всё нипочём. Сегодня он здесь за околицей убил дракона, а завтра на тамошнем сеновале поцеловал принцессу. А послезавтра является по повестке в суд. «Ваши детки, рыцарь? Платите алименты!»

– Ну ты даёшь, кролик! – хихикнул профессор Крысюк. – Разве ты запамятовал, как нас напугало в прошлом году внезапное пришествие садомазохистов, а рыцарь Филипок пришёл на помощь?.. Никто тогда, конечно, от страха не помер, но только потому, что плохо старались помереть, не усердствовали.

– Я не запамятовал, я просто был в те дни в другом месте, и не знаю подробностей случившегося. – разъяснил кролик Слон.

– Ты до сих пор ничего не знаешь?

– Я, наверное, всё-таки чего-нибудь знаю, но будет лучше, если я узнаю побольше.

– Несомненно будет лучше. – подтвердил профессор Крысюк. – Слушай мой рассказ внимательно и не перебивай.

V

– В прошлом году, – начал свой рассказ профессор Крысюк. – в наши края прибыл некий Филин Безумствующий, заверявший, что служил режиссёром в одном из главных театров города Свят-Петрушкограда и добился невероятного почитания у местных жителей. По улицам, залитым клюквенным морсом и томатной пастой, бродили невсамделишные трупы и завывали на невсамделишную луну. Жители города радостно плясали с этими трупами и пели счастливые песни, смысл которых заключался в прославлении лучших качеств зомби-апокалипсиса…

Горожане, не поддавшиеся влиянию театрального режиссёра, скрипнули зубами и на некоторое время покорились судьбе. Филин Безумствующий очень скоро заявил, что способен управлять всем миром с такой же лёгкостью, с которой он управляет придуманным им апокалипсисом. После чего был избран губернатором, обременён всей полнотой власти духовной и светской. В главном соборе Свят-Петрушкограда было установлено трёхметровое мраморное изваяние, в котором легко угадывался новоизбранный губернатор, однако наречено оно было Утешителем Всех Страждущих и Ограничителем Всех Обременённых. Затем Филин Безумствующий провёл реформы либерального душещипления и провозгласил завтрашний день лучшим, чем все вчерашние. Затем он привёз откуда-то двух странных девок, которых объявил своими женой и дочерью. И если девка-дочь только тем и занималась, что бегала с задёрнутым подолом по улицам города, выкрикивая требования, чтоб её срочно кто-нибудь трахнул (чего делать жителям города запрещалось под страхом смертной казни), то девка-жена принялась пророчествовать и благовествовать. За пять рублей она обещала осуществить приворот любого жениха или невесты, за сто – прервать беременность и вернуть девственность, за полторы тысячи – навести порчу даже на папу рымского. Тут-то горожане, держащие оппозицию к Филину Безумствующему, и догадались, что дальше плыть некуда. Они тайно сговорились и написали обращение к рыцарю Филипку с просьбой вызвать на бой шельмоватого губернатора. Рыцарь внимательно оценил всё содеянное Филином Безумствующим и принял решение вступить в драку. Битва состоялась на льду Чудьского озера, и судейская коллегия, состоящая из представителей широкой международной общественности, признавалась впоследствии, что ничего подобного им видеть не доводилось: сошлись, дескать, лёд и пламень, Давид и Голиаф, фальцет и утилитаризм. Лихо применяя небольшую чугунную гантельку, рыцарь Филипок уронил в обморок Филина Безумствующего и тем самым одержал победу. Прибывшие на «скорой помощи» патологоанатомы разочаровано постояли у тела побеждённого, прикинули на вес гантельку и весело уехали, не оказав больному помощи. Жена и дочь приняли покаянные позы, лязгнули зубами и растворились в воздухе. Исцеление побеждённого наступило само по себе. Молодой, проперчённый неистовством, организм скоро встрепенулся, заблеял, рафинировался и согласился с условиями безоговорочной капитуляции. Затем Филин Безумствующий перекрестился в Бешеного Филина и направил стопы своей деятельности по дороге в провинцию. Добравшись до наших мест, он купил себе скромный хуторок на окраине и выстроил домик, который тут же назвал в честь Заспанного Утра. Но на этом не успокоился.

– Вон оно что? – внимательно слушал рассказ профессора кролик Слон.

Однажды жители нашей губернии увидели красочные афиши, приглашающие в Дом Культуры на театрализованное представление, состоящее из трёх актов. В первом акте должно было состояться действие под игривым названием «Пастушок», во втором предлагалось посмотреть «Сожжение Москвы Наполеоном в 1812 году», а в третьем гарантировался необычный сюрприз. На обещанный сюрприз и клюнул наш неприхотливый зритель; в назначенный день зал Дома Культуры был забит битком. В первом акте сам Бешеный Филин и козочка Егоза показали сцену из жизни пасторального средневековья, где влюблённый пастушок делился своими любовными переживаниями, но почему-то так и не решился на демонстрацию конкретики в чувствах. Пастушок много пел и читал возвышенно-романтичной лирики, козочка старательно внимала и мечтательно поблеивала, чем вызывала снисходительные аплодисменты у публики. Действие завершилось призрачным явлением некой сказочной принцессы, пообещавшей выйти замуж за пастушка. Но верилось ей слабо. В словах принцессы напрочь отсутствовали страсть и состояние аффекта. Во втором акте на сцену вышел всё тот же Бешеный Филин в наполеоновской треуголке на голове и длинном однобортном сюртуке. Козочка Егоза выволокла бочку керосина, показывая, отчего именно должна загореться таинственная, мало кому известная в наших краях, Москва. Публика старательно принюхалась и убедилась, что керосин был настоящий. Козочка уволокла бочку за кулисы, а Бешеный Филин, обращаясь ей вслед, зачитал длинный монолог, в котором описывал все детали пожара, якобы увиденные Наполеоном, корчил злорадную физиономию и много сыпал ругательств на хранцузском языке. Кажется, керосин так и не загорелся, поскольку козочка с виноватым видом выглянула из-за кулис и сказала, что «когда б на то не божья воля, не отдали б Москвы»!.. Публика в зале заметно заскучала. Антракт оказался неожиданно длинным и интригующим. В третьем акте усталый зритель дождался-таки обещанного сюрприза. Бешеный Филин объявил, что сейчас выступит ансамбль песни и пляски «Стопудовые Мужички», специализирующийся на фольклоре различных стран и народов.

Неизвестно в каких провинциальных филармониях Бешеный Филин откопал этих «Мужичков», неизвестно насколько он был знаком с их репертуаром, но вот на сцену нашего скромного Дома Культуры вышли два десятка крепко подкаченных полуголых особей мужского пола. В руках они держали хлысты, каторжные цепи и чувства глубокого неудовлетворённого желания. Главный из «Мужичков» объявил о начале садомазохистского шоу и пообещал, что вряд ли кто сегодня покинет зал таким же, каким он был прежде. «Дисциплина духа, – сказал этот нагловатый, одетый в латексные шорты, самец. – завсегда проистекает из дисциплины разврата.» То, что затем началось на сцене, не подлежит никакому вменяемому описанию, но то, что затем принялись выделывать садомазохисты со зрителями в зале, и вовсе представлялось натуральнейшим зомби-апокалипсисом из категории жёсткого порно. Скажем честно, что и Бешеный Филин не ожидал этаких кульбитов от своих подопечных, ему тоже немало досталось от активно шлёпающих хлыстов и долбящих фаллоимитаторов. Рыцарь Филипок, случайно проезжающий мимо нашего Дома Культуры, и на этот раз откликнулся на горячие призывы жителей, поспешил помочь избавиться от злобных садомазохистов. Здесь ему помогал даже Бешеный Филин, спешно затачивающий осиновые колья и подбрасывающий их рыцарю. Минут за пятнадцать доблестный рыцарь покончил с распутством, насаживая главного из «Стопудовых Мужичков» на самый толстый и шероховатый осиновый кол. Поверженные садомазохисты на глазах превращались в обычных сельских парней, улыбающихся с самодостаточной придурковатостью. Торчащие из рёбер осиновые колья покрывались бархатно-белыми цветочками, отчего напоминали распустившиеся кусты жасмина. Обрадованный, но и слегка нервничающий, Бешеный Филин устроил знатный пир в честь торжества добра, а рыцаря любезно пригласил к себе погостить на некоторое время.

– …И вот сейчас, неподалёку от нас, в гостях у Бешеного Филина, в домике Заспанного Утра, и пребывает доблестный рыцарь Филипок, дожидаясь всяческих приглашений на новые битвы и сражения. – заключил рассказывать древнее прошлогоднее предание профессор Крысюк.

– В таком случае, мы должны сходить к домику Заспанного Утра и переполошить там всех, кого обнаружим. – заявил кролик Слон. – У нас намечается такое сражение, равных которому ещё попробуй отыщи.

– Сейчас мы соберёмся с мыслями и отправимся в дорогу. – с лёгкой тоской поволочился взглядом профессор Крысюк по инвентарю лаборатории. – Прощай, прощай, родимый край!..

– Давайте будем торопиться, профессор! – засобирался изо всех сил кролик Слон.

– Мы уже торопимся. – заверил кролика профессор Крысюк, приглаживаясь у шероховатого зеркала. – Фу, видок-то у меня какой не гостевой… и на людях стыдно показываться… Знаешь, кролик, может быть, ты как-нибудь без меня добежишь до домика Заспанного Утра и живо перетрёшь все делишки с рыцарем и со всеми прочими, кто нам вдруг понадобится, а?..

– Профессор!!

– Шучу, шучу. – пригладившись и причесавшись, профессор заговорщицки подмигнул сам себе, а затем обратился к служанке: – А вы, моя горемычная служанка, приготовьте нам что-нибудь на ужин, и пусть никогда не приходит вам в голову желание приблизиться к моему изобретению и нажать на БЫСТРО ДАВИМУЮ КНОПКУ. Дайте мне такое обещание.

– Бу-бу-бу-бу! – что-то вроде того наобещала служанка.

– Я даже прикрою бумажкой эту БЫСТРО ДАВИМУЮ КНОПКУ, чтоб она была не видна и не смущала.

– А на бумажке напишите «тут пусто», чтоб она ещё и обманывала. – посоветовал кролик.

Профессор Крысюк с готовностью написал на бумажке «тут пусто». Подумал и приписал: «пусто – это когда ничего нет, а тут как раз ничего и нет». Подумал и на другой стороне бумажки нарисовал усталую каляку, олицетворяющую, по замыслу профессора, абсолютную пустоту. Но подумал, что калякой собьёт с толку не только служанку, но и себя, и других профессоров, интуитивно тянущихся ко всему запретному, и написал под калякой, что «пусто – это не та каляка, что нарисована на бумажке, а то, что находится под бумажкой, учтите это».

Затем профессор Крысюк с кроликом Слоном очень спешно поторопились, чтоб отправиться к домику Заспанного Утра. Ещё немножко – и их пятки, как говорится, засверкали бы от спешки; но не засверкали они только потому, что пыль дорог, остро припахивающая солнечным загаром, надоедливо преследовала всякого путника.

– Мы будем аки старцы. – пообещал профессор.

– Какие старцы? – поднапрягся кролик Слон.

– Такие, что приходили к Илье Муромцу и стащили его с печи.

– Зачем же они это сделали?

– Затем, что когда фрукт созревает, дорогой мой братец-кролик, то лучше его сорвать и съесть, а не дожидаться, когда он упадёт на землю и сгниёт.

– Ай да профессор! – прищёлкнул язычком кролик Слон.

Весь мир вокруг наслаждался своей беззаботной прелестью, тетенькался с каждой букашкой и ловил дуновения всякого ветерка, не подозревая, что чья-то цепкая наглая ручонка уже готова сжаться в сокрушительный кулак. Неспеша перелистнулась первая страница восьмой Пыльной Книги.

VI

После ухода профессора и кролика, служанка отправилась в ближайший магазинчик, чтоб прикупить продуктов для приготовления ужина. Служанка не многое поняла из обещанных кроликом бедствий, она никак не могла выкинуть из головы его нахальное появление в доме, и ничего серьёзного от таких посетителей не ожидала. «Но ужином надо накормить, когда домой оба возвратятся. – решила служанка. – Дурачки ведь тоже люди. Тоже, поди, кушать хотят.»

В магазине, у прилавка с овощами, ей довелось столкнуться с падчерицей Игривого Кукиша, и, поскольку эти две девицы иногда позволяли себе быть подружками, рассказала ей про всё, что приключилось в доме профессора сегодня утром. В рассказе она много упирала на арапских шейхов, пытаясь затолкнуть их странноватые поступки в этические нормы. Собеседница эти психологические ориентиры быстро уловила. Падчерица Игривого Кукиша придерживалась слишком вольных взглядов на жизненные обстоятельства, заметно отличалась от прочих падчериц фривольно растрёпанной шёрсткой и прицельным кошачьим прищуром. Обычно она разговаривала увлекательно льющимся голосочком, допускающим грубоватые сексапильные пиццикато, но, выслушав рассказ служанки, приняла тон деловитый и тенденциозный.

– А они богатые? – незамедлительно вопросила падчерица Игривого Кукиша.

– Кто? – не поняла служанка.

– Да шейхи эти твои арапские.

– Наверное, богатые. А тебе к чему об этом знать?..

– Да разве ты не помнишь, что я всю жизнь мечтала выйти замуж за богатого?.. Так вот кто-нибудь из арапских шейхов мне кажется весьма удачной партией. Ты бы мне их адресочек скинула.

– Прости меня, милочка, но ты рассуждаешь, как девушка с низкой социальной ответственностью.

– Ой, какие мы скромницы. Если хочется назвать меня потаскухой, то так и называй, я не обижусь. Только понять не могу, почему моё желание выйти замуж за арапского шейха сравнимо с распутством?..

– Так ведь ты не по любви замуж собралась, а из-за денег. Потаскухи-то тоже не забесплатно у мужичков отсасывают, вот ты и получаешься потаскухой.

– Ты просто замужем никогда не была, и думаешь, что если у муженька отсасываешь, то это не за деньги, а потому что так надо. Что-то вроде супружеского долга. А на самом деле нет никакого особого долга в том, чтоб отсасывать, и всё равно получается, что муженёк за это тебе дополнительные благодарности приносит.

– Вот тогда лучше и отсасывать у нормального мужика, которого по-настоящему любишь, а не у арапского шейха, с которым только из-за денег.

– Где их найти, твоих нормальных? – расхохоталась падчерица Игривого Кукиша. – Одни распиздяи вокруг. Кто краудсорсинговой платформой управляет, кто пространство бренд-менеджирует… Знавала я парочку таких. Признаться, если честно, у них и отсасывать нечего.

Здесь к разговору подключилась продавщица Лялечка. И с каждой секундой разговора лицо служанки темнело, в глазах артачились холодные огоньки; казалось, что ей не терпелось разматрёнить ругательно всё вокруг, но она понимала, что так просто от выявленной глобальной проблемы не отделаешься.

– Шоб выйти за богатого, одного сосальника маловато будет. – сказала продавщица. – Надо, шоб ты сама была маленько богатой или известной.

– Быть известной не помешает. – согласилась падчерица. – Но если всем известно, как я исправно отсасываю, то разве это не приманка для богатого?

– Богатый потому и привередливый, шо таких сосальщиц найдёт себе сколько хочет. Объявления об эскорт-услугах на каждом заборе висят. А ты этакой известностью себе репутацию испортишь. И не будет у тебя в мужьях ни богатого, ни нормального. Даже если у этого нормального, как ты говоришь, отсасывать нечего, он может быть человеком хорошим. А хороший человек на блядях не женится. Бляди – они как бахилы в поликлиниках: один раз одел и выбросил.

– И что же делать?

– А вот я тебя научу. – перешла на заговорщицкий тон продавщица Лялечка. – Можно ведь и не быть богатой, а казаться. На одежонку хорошую денег не пожалеть, на туфельки там и бижутерию. Прежде чем получить – надо вложиться. Выучи несколько фраз из учебника по экономике, запомни какую-нибудь хрень про индекс Dow Jones. Делай вид, шо ты вроде как следишь за фьючерсами на нефтяных биржах. Сядь за столик в ресторане, шоб ножки из-под короткой юбочки выглядывали, бокал вина потягивай себе потихоньку да глазками особо не постреливай. Соблюдай покладистую строгость. Тут-то богатый хлыщ и клюнет на тебя. Поскольку у него одновременно хуй встанет и мысль придёт, шо ты не только на отсасывание мастерица, но и в биржевых котировках крепко шаришь. Явно не блядь. Хотя и с проблядью.

– Точно. – догадливо воскликнула падчерица. – Вот именно, что когда с проблядью, то мужикам это очень нравится. Я бы и сама на такую киску клюнула и в жёны взяла. Чтоб иметь партнёра и в постели, и в бизнесе.

– Я этих богатых мужиков хорошо знаю. – ухмыльнулась прожжённой миллионершей продавщица Лялечка. – Их развести, как лохов, проще простого.

Девицы подмигнули друг дружке и непроизвольно облизнулись.

– Так вот ты какое – падение нравов! – с тягостно-завораживающим возбуждением вдруг произнесла служанка. – Какие же вы девки бесстыжие и гадкие.

– Сама ты гадкая. – возмутилась продавщица. – Топай давай отсюда. Ишь ругаться вздумала.

– Наверняка объявления об услугах на заборах развешивает, а представляется нам тут целочкой. – расхохоталась падчерица Игривого Кукиша.

– Иди у своего старикана-профессора отсасывай. Поучи нас жизни-то!.. – добавила продавщица.

Рассудив, что «одно дело – остерегаться дело делать, а другое дело – дело-таки делать», служанка выскочила из магазина, собрала на улице всех соседей, кто только откликнулся, и огласила, страшно раздувая ноздри своего тонкого шустрого носа, что поскольку падение нравов на нашей улице достигло неимоверных размеров, то она его пресечёт категорически. И прямо сейчас.

– Есть у меня одна такая штука. – сказала служанка, деятельно грозя пальцем. – Которой я напропалую шандарахну. Приступайте-ка к молитвам.

Служанка ворвалась в дом профессора Крысюка, решительно отбросила прочь бумажку с невразумительной калякой и одним резким ударом нажала на БЫСТРЕНЬКО ДАВИМУЮ КНОПКУ.       Изобретённое профессором Крысюком устройство вымолвило сентиментально-мерклое хрусть, слизко выпустило непонятного значения струйку дыма и соприкоснулось с бренностью бытия. Короче говоря, сдохло!!

«Детекторы, надо полагать, неисправны!» – разочаровано исследовала прибор служанка и ушла на кухню грызть сухарики. Через пять минут, когда струхнувшие соседи повылезали из своих гаражей, ожидая окунуться в бездну, то обнаружили мир по-прежнему тёплым и лебедистым. Солнышко застенчиво-лениво лучилось, травушка стелилась изумрудно-мягким ковром, а профессорская служанка мило грызла сухарики на скамеечке у крыльца в дом. Обозлённые соседи решили, что «дальше этак продолжаться не может» и линчевали ополоумевшую служанку.

глава третья, в которой повествование обретает своего истинного героя

I

Наступившим утром никто не привёз с фермы бутылок с молоком в замок Недосягаемых Умыслов. Мистер Жжуть, раздосадованный тем, что не выпил положенную порцию любимого напитка, чувствовал себя, словно не в своей тарелке. Помыслы были далеки от сосредоточенного чтения Пыльных Книг, фантазии проносились кривенькой пунктирной мимолётностью из одного мозгового полушария в другое. Особо красноречивым бурчанием сыпались проклятия в адрес ленивого кролика Слона, которого непременно следовало уволить с должности прямо сейчас. А потом зажарить и съесть.

Из привратницкой сообщили, что у ворот замка находится комендант местного военного гарнизона штабс-капитан Чахлык Невмырущый с супругой и сыночком. Штабс-капитан в свои редкие выходные дни обожал гулять на природе и водить семейство по гостям. Конечно, мистер Жжуть нисколько с ним не приятельствовал, но комендант был очень важной фигурой в губернии, и очень покладистой в смысле воровства с гарнизонных складов всяческой полезной техники. Благодаря ему, в подвалах и закутках замка Недосягаемых Умыслов, накопился неплохой оружейный арсенал.

Мистер Жжуть встретил гостей в небольшом обеденном зале, где спешно накрывали на стол расторопные служки.

– Вы как всегда очень вовремя пришли. – с вежливым ехидством проговорил мистер Жжуть. – Я как раз собирался подзакусить.

– Да разве?? – скорчила удивлённую мину штабс-капитанша Крамбамбуля, а маленький Белендряс – пацанёнок устойчивого желчного вида и юркого инстинкта, насчёт какой-либо выгоды – весело забубнил: – Мама, я хочу сладенького. Дяденька Жжуть меня всегда сладеньким угощает!..

Колдун быстро наколдовал кастрюльку с тирамису на десерт. Маленького Белендряса от одного запаха из кастрюльки сладостно затрясло, и он проворно вскочил на стул. Схватил сначала одну вилку, затем добавил к ней ложку, а затем попытался собрать у себя все прочие вилки, ложки и ножи со стола. Чахлык Невмырущый заботливо одёрнул сыночка, не без сожаления заметив, что у того только две руки и один рот. Маленький Белендряс грустно вздохнул.

За обедом разговор зашёл о внешней и внутренней политике, о достоинствах сегодняшних правителей, которые несомненно являются людьми честными и благородными, но в тоже время и слегка шельмоватыми. Мистер Жжуть важно провозглашал своё видение мироустройства, полагая, что всё живое на земле должно иметь некую единую связующую ниточку, держащуюся на клубочке в руках некоего самого выдающегося правителя. Главное, чтоб все, нанизанные на эту ниточку, служили ему верой и правдой, и постигали, что ничего, кроме заботливого утешения, для себя не получат.

– Можно ли это назвать специфическим альтруизмом народных масс? – поинтересовался штабс-капитан Чахлык Невмырущый.

– Пожалуй, что можно. – подумав, согласился колдун.

– А сами массы можно ли назвать заботливо-зачморенными? – продолжал любопытствовать штабс-капитан.

– И так тоже можно. – разрешил колдун.

– Славные времена настанут. – с пришибленной радостью всхлипнул штабс-капитан.

Случайно или не случайно штабс-капитанша Крамбамбуля упомянула в разговоре неких рыцарей, представляя их достойными воинами и прекрасными мужчинами. Она заметила, что ежели настанет для отечества трудная минута, то гражданам и гражданкам не придётся унывать, а найдётся на кого положиться. Штабс-капитан кислым бурчанием отреагировал на желание супруги положиться ещё на кого-либо, кроме мужа, и заявил, что институт рыцарства давно уходит в прошлое, что регулярная армия и флот способны решать любые тактические задачи максимально быстро и малой кровью. «Рыцари, правду говоря, циничны и не привязаны к каким-либо государственным ценностям. Они и оружием-то бряцают, большей частью, для внутреннего эротического удовлетворения. Однако, достаточной доблести некоторым рыцарям не занимать. Их есть за что уважать.»

– Это каких рыцарей вы уважать вздумали? – вздёрнул головой мистер Жжуть.

– Так сразу не скажу, надо повспоминать.

– Вот повспоминайте, пожалуйста.

– Да вот хотя бы рыцарь Филипок.

– А кто это такой? – схитрил мистер Жжуть, делая вид, что не понимает о ком идёт речь, хотя отлично знал про нашего доблестного рыцаря.

Чахлык Невмырущый с удовольствием принялся рассказывать о некоторых подвигах рыцаря Филипка, упирая на то, что сам в них не очень-то верит, но вот люди такое говорят. Заключил свои рассказы он несколько шкодливыми намёками на то, что колдунов рыцарь Филипок как-то особенно не выносит и регулярно задаёт им трёпку.

– Вас, конечно, это никак не касается. – учтиво поклонился в сторону мистера Жжуть штабс-капитан. – Вам этого засранца бояться не стоит. Куда ему до вас.

– Да я этого вашего Филипка и не боюсь. – отрезал мистер Жжуть. – Соплёй перешибу, уж извините за откровенность.

– Ну да. Вашей-то соплёй кого хочешь перешибить можно.

– Кстати спросить, где он сейчас обитает?.. Не навоевался ещё?

– Рыцарь-то?.. Да вот неподалёку тут, в деревеньке проживает. У приятеля своего.

– И нисколечко не удивлён. В здешних краях чуть ли не в каждой деревеньке проживает либо юродец либо психопат. Здесь рыцарю самое место.

Чахлык Невмырущый угодливо расхохотался.

– Позвольте с вами не согласиться. – с лёгкой обидой в голосе заговорила штабс-капитанша. – Я в детстве каждое лето проводила в деревне, у бабушки, и ни одного психопата не видела. Это супротивники из-за океана наговаривают на нашу губернию, а вы им отчего-то верите.

– Нет, матушка, странен наш народ. – заявил супруг, зацепив вилкой маринованный грибок. – Уж признай это, будь милостива.

– Да и признаю в какой-то мере. Но странность-то присуща каждому божьему созданию, и не обязательно ей потворствует психопатия. Просто, видимо так сложилось, что аутентичное мышление наших недругов не в состоянии воспринимать людей нестандартных и свободных. Всякого, кто на них не похож, дурачками выставляют. Желают переломить, перепрограммировать и даже уничтожить.

– Да что ты такое говоришь? – не успел проживать маринованный грибок штабс-капитан, испугавшись слов супруги.

– Ощущение, что борьба с нашим народом у заокеанских недругов начинается ещё в утробе материнской. – стояла на своём Крамбамбуля, не давая возможности супругу дожевать застрявший в глотке грибок. – Мутируют недруги даже с акта зачатия, после чего у зародыша отрастает ещё одна жопа, напоминающая по многим признакам голову.

– Матушка, про жопу-то ты зачем?.. тут же дети!.. – откашлялся штабс-капитан.

– Как же сказать про жопу, если других слов для неё не выдумано?

– Есть такие слова. Предостаточно.

– Да и жоп, вместо голов, тоже предостаточно. – вздохнул мистер Жжуть.

– Воспитывают людей с детства неправильно. – тщательно утёр салфеткой рот Чахлык Невмырущый. – Мы своего вон правильно воспитываем, и потому жаловаться не на что. Голова на месте головы, а жопа на месте жопы. Да, малыш?..

Белендряс согласно закивал головой.

– Всё от того, что у родителей пустота внутри. – сообщила штабс-капитанша. – Это ведь мы, присутствующие здесь, за столом, лучшие представители своего поколения, а ведь в массе своей люди пусты и легкомысленны. Выплёскивают свою ветреность на детей, отчего они и вырастают на базисе иррациональных восторгов. То дряни какой-то обожрутся, то пива обопьются, то чпокаться начинают чуть ли не с двенадцати лет.

– Да ладно? – заинтересованно стрельнул глазами штабс-капитан.

– Это мои такие наблюдения. Я не вездесуща и за всё вышесказанное не отвечаю.

– Впрочем, довольно с нас разговоров, приступим к десерту. Наш хозяин умеет угостить вкусненьким, такого бы кулинара к нам в гарнизон, на службу.

Штабс-капитан Чахлык Невмырущый положил на тарелку приличный кусок тирамису, разглядывая его с любовью аллигатора-сладкоежки. Отрезал от него крохотную частичку и проглотил, неспешно двигая челюстями, будто наедается тортом в последний раз. И внезапно пукнул, причём настолько подробно-протяжённо, что удивлённый маленький Белендряс подпрыгнул на стуле.

– Это вы зря. – нахмурился мистер Жжуть.

Штабс-капитанша Крамбамбуля одной рукой зажала ноздри, а другой брезгливо помахала перед носом:

– Ах, да разве так можно пукать?..

– Прости, матушка, не уследил. А чего такого-то?..

– Неприятно, милый. Тут люди за столом, и тут же пуканье твоё.

– Даже если немножко неприятно, так ведь, главное, негативных коннотаций избегать. – и ухом не повёл Чахлык Невмырущый. – Ты напрасно расстраиваешься: моё пуканье навсегда здесь не останется, а само выветрится. Надо только руками почаще махать и губами отдуваться. Смотрите, вот так! – и штабс-капитан скоренько замахал ладонями и ветрено задудел: – Изыди, изыди, дух нечистый!.. Родные мои, давайте все вместе будем руками махать, мне одному очень трудно справиться… Мистер Жжуть, присоединяйтесь к нам тоже!

Все усиленно принялись махать, поскольку понимали, что для себя же стараются. Мистер Жжуть, немного сбавив спеси, отмахивался с неожиданной резвостью, напоминающей эпилептические фортеля.

– Очень быстро руки устают, мне почти невмоготу. – пожаловалась штабс-капитанша Крамбамбуля.

– А у меня на губе прыщик вскочил. – показал Белендряс. – Я теперь не могу отдуваться, чтоб нутряной ветерок мимо прыщика дул.

– Нет-нет, делайте именно то, что я сказал: отдувайтесь и отмахивайтесь! – приказал Чахлык Невмырущый.

И вправду воздух немного очистился. Запах грибной солянки, приправленной свежей петрушкой, возвращал свою власть над застольем. Крамбамбуля освободила нос, вздохнула свободней.

– Всё равно какое-то жуликоватое головокружение в организме присутствует. – заметил мистер Жжуть.

– С непривычки. – посочувствовал Чахлык Невмырущый.

– Не хватало мне ещё и привыкать ко всякой дряни. Вы, штабс-капитан, пожалуй, из тех, которые уверены, что ко всему привыкнуть можно.

– А ко всему и можно. Посмотрите-ка на нашего сыночку, на Белендряса.

Белендряс, несмотря на прыщик на губе, выглядел очень довольным мальчиком. Перед ним лежал кусок тирамису нисколько не меньше, чем у папаши.

– Кабы я каждую минуту изо всех сил пукал, то мальчик бы к этому давно привык, и не было бы ничего удивительного. А тут всё практически в первый раз случилось, и мальчик уже собой занимается, на нас внимания не обращает.

– Мальчик, положим, не показатель. – буркнул мистер Жжуть. – Дети, они все такие.

– Ладно-ладно… Скажу только, что есть некоторые воспитанные люди, которые если и заметят нечто пикантное – хотя бы и пуканье – то вида не покажут, что заметили. Ведь как может приключиться в жизни: сейчас, совсем недавно, я пукнул, а вот уже сейчас, только что, и вы пукнете. Пути-то господние неисповедимы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.