Анастасия Соколовская
Режим Тишины. Маятник

Пролог

«…гробы отверзлись;

и многие тела усопших святых воскресли,

и, вышедши из гробов по воскресении Его,

вошли во святый град и явились многим»

(Матф. 27:52, 53)

Я помню этот город совсем другим. На тех самых улицах, где, торопясь к новогоднему столу, снуют по-прежнему немногочисленные прохожие и вкусно пахнет снегом, раньше все было иначе. Раньше… В той жизни, когда не было Нового Года. Не было мчащих по асфальту такси, ярких фонарей вдоль трасс, сияющих разноцветными огнями окон редких домов. Я помню эти события так же ярко, как будто все это было вчера. Помню пустоту оконных проемов, поваленные столбы фонарей и дорожных знаков. Сотни брошенных на дорогах, искореженных, мертвых автомобилей. Лежащие прямо на улице тела, с нелепо изломанными конечностями. Холодные глаза, жутко раззявленные рты. Сломанные игрушки, навсегда уничтоженные миром. Тогда еще никто не знал, что многие из них воскреснут. И вместе с ними проснется наш персональный Ад.

Порой Смерть – не избавление. И те, кто сейчас бегут по этим улицам, обнимая пушистые ветви купленных елок и таща огромные пакеты с продуктами, просто не догадываются о том, что ступают по кровавому ковру, навсегда укрывшему землю, которую каждый из этих людей считает своим домом.

Я считаю, что рассказать им правду – это честно. А верить мне или нет – полностью их дело. Я – Софья Салемская. Бывший боец, с позывным "Ведьма". Бывший ученый, который узнал слишком много и понял это слишком поздно. Бывшая… кем-то, кто нашел себя в мире мертвых и утратил в мире живых. Мне двести один год, я собираюсь заканчивать свою историю. Руки, которые держат сейчас дневник "Сонькиных измышлений" дрожат, и мне от этого смешно. Я отдаю эту пухлую, потрепанную временем, тетрадь на ваш суд. И ухожу туда, где горит костер и ждут Они.

Камуфляж, устало опущенные плечи, пряди седины в смоляных волосах Наставника, снежная голова лучшей подруги и морщинки на лице по-настоящему дорогой всем нам женщины, черные очки на глазах Командира. Они смотрят в огонь, но я чувствую на себе их взгляды. И Тень, стоящая за по-прежнему крепкими спинами делает призывный жест. Сейчас, милые. Я уже иду!

Глава

1. Не бойся

– Борисыч, нашел я, нашел! Сюда иди!

Высокий, крепкий парень в коричнево-серой форме «Спаса» – скорой медицинской помощи, – торопливо влетел в комнату, едва не стукнувшись головой о притолоку. Выругался и, заметив то, на что указывал ему напарник, осекся. Осторожно приблизился к старенькой, еще довоенной тахте, на которой, свернувшись клубком и прижав к груди тетрадь с расползшимися во все стороны листами, лежало хрупкое, тоненькое старушечье тело.

Напарник, молча опустившись на колени перед последним пристанищем усопшей, вгляделся в застывшую маску лица с разгладившимися, но еще заметными морщинами:

– Сутки, максимум, – тихо зачем-то уточнил он и спросил, – Это она, Борисыч, да? Та, про кого нам говорили в институте? Софья Петровна Салемская?

– Она, вроде, – растерянно отозвался фельдшер и, присев рядом с коллегой, невесть зачем вытянул из разгрузочного жилета дистанционный кардиомонитор-фиксатор.

Напарник, не оборачиваясь, осторожно накрыл ладонью уже направленную в грудь старушке руку с аппаратом и покачал головой:

– Нет смысла. Констатируй. Пойду СТРАЖ-а вызову, оформлять надо…

Не дождавшись ответа, он накинул на шею шнур фонендоскопа и вышел в коридор, тут же торопливо заговорив о чем-то в наушник коммуникатора. Борисыч остался один. Слегка помедлив, он оглянулся на закрывшуюся за напарником дверь и осторожно щелкнул замком черного ящичка с символикой «Спаса» на боку.

Треск разрываемой упаковки стерильных перчаток. Шелест рассыпающихся страниц истрепанной временем тетради. Мягкое падение руки, отошедшей от окоченения, на вытертую добела ткань тахты. Светлые старческие глаза смотрят слишком живо, чтобы быть мертвыми и он, вдруг испугавшись чего-то, опускает дряблые веки неверными пальцами. А после осторожно поднимает потрескавшуюся обложку, жадно вчитываясь в поблекший текст.

"Дневник Сонькиных измышлений"

(приписка ниже: "Вряд ли кто-то это прочитает, но я все равно запишу. Пусть будет!")

День первый.

Четвёртые сутки в "Гарцующем пони"… Вернее, четвертая неделя самоизоляции, после четвертой, особо яростной вспышки эпидемии. Как-то слишком много четверок на один квадратный метр. Один из свежевыявленных учеными вирусов, доканывающий нас уже второй год, совсем с дуба шлепнулся, мутировал во все стороны сразу и вокруг теперь демон знает что.

По улицам бродят толпы бывших людей. Воняют, разлагаются(нет), шипят, визжат и предаются прочим радостям девиантного поведения. Детский сад на Хеллоуин, черт его дери. Если не знать, что предшествовало этому бардаку, происходящее кажется даже смешным. Только, вспоминая творившийся за окнами беспредел, смеяться мне как-то не хочется.

Все эти пафосные объявления с экранов телевизоров о том, что вакцина уже ищется и почти готова, что новый штамм намного менее опасен, нежели все предыдущие, что вместе мы все одолеем, главное, подождать… Это было всего месяц назад. А кажется, что прошла целая вечность, холодная, липкая и отчетливо отдающая смрадом гниющих тел.

Орет постоянно кто-то, не затыкаясь. Сперва сирены выли несколько дней, теперь вон соседка сверху соловьем заливается. Но тут непонятно – она и раньше вопила все время. То ли опять мужа пилит, то ли тоже в зомби превратилась. Страшно до подгибающихся коленей!

Немного позже там же, сверху, истошно заорал один ребенок, затем второй. Раздалось несколько громких хлопков, похожих на взрывы петард, и все затихло. Сразу вспомнились сын и дочь соседки, крохотные годовалые двойняшки. Съели? Обратили? Вариант выживания детишек я даже не попыталась рассмотреть – слишком очевидной была тишина наверху.

За окнами, кстати, тоже шумно – несколько дней назад здание школы полыхало, а примерно недели с две тому взрывали что-то. Или кого-то… Аж стекла тряслись и штукатурка с потолка сыпалась. О, мой ремонт!

Скоро сядет телефон – электричества и воды нет уже пару дней, отключили за ненадобностью. Или попросту кончились те, кто следил за своевременной подачей этих вот нужных человеку элементов. Хотя, павербанк еще жив, и даже заряжен – и то хлеб. Живем, пускай и как первобытные люди. Пьем дождевую воду. Фильтрованную, естественно, древними дедовскими методами. Закусываем консервированной фасолью. Тушенка кончилась вчера. Ну, остальные блага цивилизации пока меня покидать не спешат. Живем, короче! Пытаемся, по крайней мере…

День второй.

Еда кончилась. Не удивлена ни разу – за двадцать пять лет моей жизни она и раньше имела такое свойство. Вот только раньше за неё хватило бы отдать деньги, а не мозги. Придётся выползать на свет божий…

Вдумчиво изучила арсенал, который есть дома. Маловато будет, но на безрыбье и табурет за куртизанку сойдет. Главное, зеркальце нашлось, за углы заглядывать, и бита с гвоздями при мне. Про то, как я эти гвозди в нее вколачивала – отдельная история. Но вколотила, не зря же отец – плотник-столяр, царствие ему небесное.

Надо только теперь изваляться в чем-нибудь. Они на запах тоже реагируют, так в Сети писали. И на звук… Где тут у меня петарды и легкие кеды? Первое – внимание от себя отвлечь, второе – чтобы оное внимание вообще не привлекать.

На первом этаже нашла полчувака. В прямом смысле – верхняя половина соседа снизу совершает дефиле на руках по площадке первого этажа. Булькает. Воняет. Надо навести порядок, однако. А то мало ли, сколько раз вылезать придется. Заодно биту протестирую. Блин! Вроде, понимаю, что оно уже мертвое, а ударить все равно сложно.

Эм-с… Теперь у меня есть мертвое тело убитого трупа. Вони в три раза больше, чем планировалось, все руки и лицо в этой гадости. Брызнул он после удара во все стороны – любо-дорого посмотреть. Надеюсь, трупным ядом теперь не отравлюсь. Хотя, его вроде, побольше надо, чтобы сдохнуть. Короче, молимся и продолжаем движение. Главное, что-то, чем можно пропитать одежду и волосы, найдено. Теперь от моих миазмов стошнило бы даже зомби. Ну, пошли тихой мышенькой. Может, у зомби сегодня разгрузочный день!

День третий.

Ата-ас! На улице творилось нечто, я полагаю, весьма занимательное. И горячее, судя по количеству пожарищ, обвалившихся зданий и горам трупов. В смысле, мертвых трупов. Это те, которые лежат и никак не самовыражаются.

Нет, я не супергерой, которому все по плечу. Просто не даю себе сойти с ума, поэтому и пишу так – весело и с шуточками. А то чувствую, еще немного, и крыша отправится в дальнее плаванье.

Успех запланированного мной предприятия весьма сомнительный, конечно, но все-таки. В одном магазине нашла немного консервов и быстрорастворимой лапши. Остальное какие-то вандалы нагло стащили. Попутно перестреляв гору народу и разведя феноменальный бардак в окрестностях. Интересно, кто у них там такой меткий, аки Леголас. Очень многие трупы помечены аккуратной дырочкой между бровей. Я так тоже могу… Правда, из лука, но это тоже повод похвастаться. Не зря же я полжизни на спортивную стрельбу угрохала? Кандидат в мастера спорта – это вам не собачий хвостик. Правда, вряд ли мне это поможет сейчас, при отсутствии лука, однако, настроение поднимает здорово!

Пока шла ко второму магазину, прибила наглого зомби-таджика, вылезшего из остатков фруктово-торговой палатки. Не, я не расист. Я всех одинаково ненавижу. Особенно, если оно рычит, невкусно пахнет и порывается меня слопать. Никакого воспитания!

На самом деле, если быть честной, испугалась страшно и руки с битой вперед головы сработали. Но, можно мне еще немного поиграть в Рэмбо, который ничего не боится?

Нашла маршрутку на остановке. Полную. Зомби в ней явно недовольны длительной паузой в движении: активно шевелятся внутри, ворчат и стучатся друг в друга лбами. Офигенное пати, ага. И чего мне дома не сиделось…

У второго магазина еще одна гора мертвых валяется. Некоторые тоже с меточкой во лбу. Говорю же, Леголас в окрестностях порезвился, не иначе!

Зомби в углу магазина бродят активно и без перерыва, но кой-чем поживиться удалось. Еще один день сытости. Кайф! Еще бы аптеку найти недоразоренную, а то вряд ли мне будет везти с утра до ночи и я ничем не заболею, не отравлюсь и ни обо что не покалечусь… Но это уже завтра. Темнеет. Пора домой. Подсказывает мне что-то – ночью тут гулять совершенно не стоит.

Выдвинувшись в обратном направлении, поняла – траекторию придется менять. На предыдущем маршруте откуда-то взялась толпа мутантов-зомби, старательно ломящаяся в двери одного из запертых магазинов. Странная аномалия удивила и даже рассмешила – что за внезапный приступ хозяйственности у ребят начался?

Однако, уже спустя десять минут, смех застрял у меня в глотке вместе с дыханием, отказываясь выходить наружу. Во дворе ныне заброшенного детского сада, напротив моего дома, гуляли дети. Крохотные фигурки в лохмотьях курточек и плащей бродили по детской площадке туда-сюда, хрипло повизгивали, сталкиваясь и методично скребли землю изуродованными, тонкими ножками. Я споткнулась, во все глаза глядя на открывшуюся картину. Зеркальце выскользнуло из внезапно ослабевших пальцев и мелодично звякнуло, рассыпавшись по асфальту десятком осколков. Двое в одинаковых, грязных курточках когда-то зеленого цвета, повернули лица, реагируя на звук, и я, не выдержав, прижала к лицу руки и поспешила уйти.

Жутко хочется напиться всякий раз, когда вспоминаю эти самые лица – грязная, серая кожа, кое-где лопнувшая и покрытая язвами и коростой. Вытекшие глаза у одного и гниющие, желтоватые бельма на зрачках второго. Разорванные губы, выступающая из-под тонкой кожи, трубка трахеи, пустые, белые вены, отчетливо проступившие на висках. Я вспоминаю их – и мне хочется выпить залпом несколько стаканов, а потом долго бить кулаками в стену. Ведь, если на Землю спустился Ад, тогда почему детей не забрали в Рай, освобождая от страданий?

И, как и всегда, этот вопрос остается без ответа…

А заполночь опять кто-то орал. Звук мерзкий, словно ножом по стеклу. Вокальные данные у моих мертвых друзей оставляют желать лучшего.

День четвертый

Утро не порадовало ни разу. Какого-то лешего все зомби, бродившие в окрестностях, решили сменить дислокацию. Четверо приперлись прямо к подъезду. Пришлось отвлекать товарищей, кидаясь с балкона всяким хламом. Специально для этого маневра заморочилась и нашла дома крышечку от бутылки, запихнула внутрь оной монетку потяжелее, – а что, деньги сейчас все равно цены не имеют, – и обмотала конструкцию скотчем. Сонька – инженер!

Отвлеклись. Теперь бодают чью-то оставленную тачку, о которую мое творение ударилось. Надеюсь, сигнализация у машины не включится. Но маршрут придется прокладывать заново. Одна радость – дружный зомби-коллектив, собравшийся у аптек вчера, разошелся по домам, и можно попробовать полазить и поискать полезностей в тех местах. Медикаменты – вещь нужная, полезная и в хозяйстве пригодится. Впрочем, что в нынешнее время может не пригодиться – ума не приложу. Разве что губная гармошка. Хотя, и ее, наверное, можно где-то задействовать

Попробовала новый маршрут. Милая картина, как ты мне родна! Товарищ Леголас и компания и тут порезвились – меток, во лбах валяющихся вповалку у каждого дома трупов, целая куча, а почти все аптеки разграблены до основания. В одной, не такой приметной, как все остальные, я-таки нашла чем поживиться. Хоть что-то радует, не так быстро сдохну, если что. Бинты, пластырь, абсорбенты и антибиотики обнаружены пусть и в небольшом, но все же количестве. Маловато будет, конечно, но шансы мои на выживание немного увеличились!

Смущает только то, что везде, где побывала наша эльфийская бригада, всегда что-то остаётся, как будто, нарочно. Понемногу, но нужного. Странно… Наводит на мысль, что ребята знают о том, что в окрестностях еще остались живые люди. Но, с другой стороны, именно эти парни оных живых людей и убивали, судя по всему. Не понимаю я ничего, если говорить серьезно.

А еще – знаки. Баллоном с красной краской на стенах. Там, где они уже почистили территорию – кресты. Там, где опасно: стены больницы в паре кварталов от моего дома, ворота психлечебницы на соседней улице, дверь частной лаборатории, асфальт перед входом на, оставленную военными, базу – восклицательные знаки. И да, если учесть, что творится за этими стенами и воротами, знак опасности я расшифровала верно. Живых мертвецов там – не пересчитать!

Нет, спасибо этим ребятам неизвестным, конечно, но все же – вчера я осматривала все вокруг в сто раз внимательнее и знаков точно не было. Какого?..

А еще, в паре мест нашла нарисованные той же краской смайлики. Кривоватые рожицы с такими же улыбками. Юмористы, блин! В одном из мест, помеченном улыбочкой – консервы и батарейки. И фаллос на липучке, приклеенный сверху к консервной банке. Для гармоничности картины, видать. А вот во втором… Лук! Спортивный! И боеприпас к нему, без тренировочных "резинок" на наконечниках. Да как так-то? Откуда они узнали? Кто они вообще такие, эти лориэнские стрелки-антизомби?

Честно говоря, я рада, что они есть, эти безжалостные и странные ребята. С их незримым присутствием мне становится спокойнее. Будто за мной присматривает невидимый ангел.

День пятый

Етить вашу за ногу, да налево по Бродвею! Ну и ночка! А вернее, несколько ночей вокруг меня творилось такое, что ни в сказке сказать, ни матом сформулировать. В первую ночь, когда курила на балконе, обнаружила странное существо, прыгающее по крышам домов напротив. Непропорциональное, гибкое, крупное и очень быстрое. Невероятно быстрое!

Во вторую ночь, стоило часам, как в страшной сказке, пробить полночь, как в бетонный каркас моего балкона что-то врезалось. Громыхнуло от души, я думала, стекла повылетают и стены потрескаются. А наутро, осмотрев балкон снаружи, я обнаружила глубокую вмятину в бетоне и странный, липкий след на стекле. Словно корова языком лизнула. Или осьминога к стеклу прилепили. Гадость…

На третью ночь, уже подозревая неладное, забаррикадировалась в квартире, с луком наготове. Перекрыла доступ ко всем окнам и дверям и сама спряталась в ванной, благо, она у меня просторная и, в случае чего, тетиву натянуть удастся довольно легко.. Кто бы знал, что эти черти залезут в подъезд? Вернее, что их туда заманят.

Сперва снова начали орать где-то в районе первых этажей, пронзительно и противно. Потом что-то несколько раз грохнуло в мою дверь. А затем я услышала топот ног – это толпа зомби влезла ко мне на площадку. Ладно, хоть дверь не вынесли, бармалеи… Честно признаться, чуть в штаны не наделала!

Когда дошло, что эти активисты движения "Вкусномозг" не пытаются ко мне прорваться, а просто устроили тусовку с песнями и воплями под моей дверью, попыталась отвлечь их, бросив с балкона в сторону детской площадки, зажженную петарду.

Отвлеклись, вроде. Потащились всей дружною гурьбою обратно к выходу наружу. Только не вышли, хоть и очень старались. Так я выяснила новый, интересный, но печальный факт – какие-то демоны нас с зомбями в моем подъезде замуровали. Да так, что эти цуцыки до утра в дверь изнутри стучались, и всё безрезультатно.

А утром пришла помощь. Или звиздец. Смотря, как это оценивать. Сперва мимо моего дома, по двору, на всех парах пролетела пожарная машина, завывая сиреной не хуже баньши. Потом, остановившись у моего подъезда, она разворотила взрывом дверь и, как Гамельнский крысолов, увела мою «братву» в неизвестном направлении. А, когда я под шумок решила сваливать из, ставшего небезопасным, убежища, то наткнулась на стоящий за углом внедорожник крайне боевого вида с торчащим из люка на крыше суровым дядькой в камуфляже, внимательно рассматривавшим мир в прицел какого-то большого пуляла. Впрочем, в меня он целиться даже не пытался, а сидящий за рулем человек и вовсе опустил щит, закрывающий стекло сбоку и сделал мне приглашающий жест. Ну, вариантов у меня не то, чтобы много – попробую!

Ребята внутри одеты странно – камуфляж, разгрузочные жилеты, ошейники странные у всех. Однако агрессии в мою сторону не проявили, усадили на переднее сиденье, и спокойненько поехали себе дальше. Сижу вот в салоне, чувствую затылком насмешливый взгляд одного из бойцов с заднего сиденья и пишу это вот все. Нет, однозначно – будет возможность, перепишу дневник на бумагу. Не дай Бог, телефон умрет. А со странными спасителями пока выводов делать не стану – посмотрим, что дальше будет!

Глава

2.

Не

беги

«Одно и то же в нас живое и мертвое,

бодрствующее и спящее, молодое и старое.

Ведь это, изменившись, есть то, и обратно —

то, изменившись, есть это.»

Гераклит

– Прошу встать, суд идет!

Худенькая секретарь выкрикнула эти заученные, казенные слова хрипло и устало, не глядя на собравшихся в зале. Они не заполняли его пустоту. Да, особо и не старались. Прокурор в черном кителе, с практически седой головой и стылыми, рыбьими глазами. Он и сам похож на акулу, этот мужчина, раз за разом присутствующий на судебных заседаниях, где разбирали дела о нарушении режима государственной тайны. Возможно, он даже получал от этого удовольствие – смотреть в глаза загнанному в угол человеку, посягнувшему на знание, которое не должно выходить за рамки секретности, медленно и лениво цедить слова и требовать максимального наказания.

Адвокат, словно специально кем-то выбранный на эту еженедельно исполняемую роль, напротив, румян и улыбчив. Щелочки весело сощуренных глаз, темная щетина, пробивающаяся наружу, невзирая на ежедневную скоблежку бритвой, галстук, удавкой обхватывающий мощную шею. Мягкий голос, заставляющий аудиторию барахтаться в медовой сладости все то время, пока он говорил. И это время казалось секретарю самым омерзительным, что могло быть на судебном процессе.

Они не менялись никогда, ни строгий, седовласый, подтянутый судья, ни акула-прокурор, ни медово-приторный адвокат. Как не изменялись стены зала Суда, обитые поверх голубой краски деревянными панелями. Здесь было место только одному изменению – человеку на скамье подсудимых.

– Владименко Алексей Борисович, две тысячи сто семидесятого года рождения. Окончил Академию «Сохранения здоровья» в вассальном государстве номер пятнадцать. Работал врачом-терапевтом в клинике имени «Святителя Спиридона» при храме «Христа Спасителя». Уволен по собственному желанию четыре года назад. До настоящего времени место работы – подстанция номер восемь СМП «Спас». Обвиняется в краже и вывозе за пределы города документов особой государственной важности. Согласно статьям 102, 103, 107 Уголовного кодекса Российской Империи и Вассальных государств, я требую максимальную меру наказания – казнь через инъекцию препарата БР-150…

Секретарь видит глаза подсудимых каждый день. Она помнит наизусть каждый взгляд, каждую слезу, падающую на судорожно сжатые ладони, каждый крик «Не надо!», прозвучавший в этих стенах. Иногда они замирают, словно мыши перед треугольной мордой питона, иногда падают на колени и пытаются молить о пощаде, целуя подол судейской мантии. И тогда фигуры в черных масках, стоящие с автоматами наперевес по обе стороны от скамьи, срываются с места и наводят порядок в зале.

Она видела и слышала многое, эта худощавая и неприметная помощница судьи. Но еще никогда за годы работы не приходилось ей видеть спокойствия, что сейчас излучал человек, обрекаемый Законом и Властью на смерть. В этом бледном лице, казавшемся слепленным из снега, в темных глазах, в губах, сжатых в тонкую ниточку, в крепких ладонях, безвольно лежащих на столе – в нем она видела отрешенность. Он был не здесь. Ему было плевать.

– Подсудимый, встать! Вам слово…

Мужчина поднялся со скамьи легко, словно навстречу любимой девушке. Черные, с золотыми искрами, зрачки обежали всех присутствующих в зале и остановились, почему-то, на самой неприметной фигуре, в белой блузке и темно-синей юбке, сидящей в углу. Секретарю показалось, что он обратился именно к ней и по спине, невзирая на жару в зале, пробежала волна липкого холода.

– Я слышал о Салемской еще в Академии, ваша честь. Легендарная женщина, чьи исследования спасли миллионы жизней. О ней говорят, ее интервью дают смотреть студентам, о ее экспериментальных препаратах во времена эпидемии написано множество статей. Да что там статей, мемуары Софьи Салемской, – он замер, откашлялся, пряча улыбку и продолжил, уже более спокойно, – вернее, их официальная часть, рекомендованы к прочтению во всех медицинских ВУЗ-ах мира!

Адвокат одобрительно усмехнулся, глядя в никуда. Подзащитный знал свою роль и без него, в чем юристу уже удалось убедиться несколькими часами ранее, в камере предварительного заключения. Владименко был спокоен, уверен в себе и нисколько не боялся предстоящего. Однако, кое-что все же волновало мужчину – слова Алексея Борисовича о том, что за правду, которую он узнал, смерть – не наказание, и он готов к ней. Непорядок, однако. Лишение премии в этом месяце адвокату было совершенно не нужно, а именно к этому и приведет подобный настрой бывшего фельдшера.

– И вы, как истинный фанат легенды, решили сохранить у себя, кхм… Неофициальную версию знаменитых мемуаров? Тогда зачем решили вывезти документ за пределы города? Знали ведь, что это противоречит Закону?

– Я догадывался о незаконности своих действий, ваша честь. Однако, увезти дневник решил, потому что Володька, – он вновь осекся и поправил себя, – простите, Владимир Вишняковский, мой коллега и напарник по бригаде «Спас», мог по молодости своей совершить ошибку, в десятки раз более опасную, нежели мой проступок. Молодежь в наше время слишком привязана к информации, которую получает, и, увы, не привыкла держать ее в себе.

Судья устало кивнул, принимая ответ. Заседание продолжалось, резкий голос прокурора сменялся приторной патокой адвокатских речей и все эти звуки, превращаясь в пыль, осыпались сверху на спины и плечи сидящих потоком терминов, статей и оправданий. Никому не нужных, никому не интересных слов, про которые вскоре забудут. Владименко молчит. Он знает, что его не оправдают и не надеется на чудо. Тех, кто зашел за грань, не щадят. Только вот он, почему-то, нисколько не боится своего последнего шага в Бездну.

Руки, наполовину скрытые белыми манжетами мантии, вновь закопались в бумаги, лежащие перед ним. Светлое пятно на темном дереве трибуны. Запах старой бумаги и книжной пыли. Выцветшие буквы, ровными рядами на светло-голубых клетках. Аккуратные и строгие, как солдатики. Дневник, за которым охотились вот уже не первое десятилетие. Знаменитая тетрадь, непозволительно близко лежащая рядом с ним. Судья поднял голову и встретился взглядом со внимательными глазами человека, стоящего у входа в зал. И тот, чуть помедлив, отрицательно покачал головой, пристально глядя на то, к чему прикоснулись мозолистые пальцы хранителя Закона. И, покорный этому короткому жесту, Закон отступил прочь следом за судьей, ломая себе пальцы и сворачивая шею, дабы не глядеть больше на лежащее перед ним чудо.

– Прошу встать. Суд удаляется для принятия решения!

Судья вышел за дверь, осторожно прижимая к груди папку с заветным дневником. Из стоящего в углу кресла, так им любимого, навстречу поднялась фигура в черной сутане. Лицо, спрятанное под темной тканью, в полумраке походило на гротескную маску. Лишь глаза, острые и пронзительные, позволяли поверить в то, что перед ним – не робот.

– Дневник, ваша честь. Где он?

– У меня в руках, отец Себастиан. Я не читал его, клянусь…

– Я знаю, ваша честь. Вы все сделали правильно. Как и всегда, впрочем.

Тишина способна заполонять пустоту лучше любого звука. Звенящая, хрупкая и многоликая, отражающая красное и черное в одной цветовой гамме. Черный шелест, звон красных капель. Тишина впитает их чуть позже, когда кабинет опустеет окончательно. Сейчас она просто кружит два цвета рядом, смешивая и вновь дробя. Красное и черное. Палач и судья. Приговор и эшафот.

Дневник Сонькиных измышлений. Часть вторая

(приписка ниже: «Позволь мне увидеть твое лицо в каждом лице. Позволь мне почувствовать твоё теплое присутствие в моем собственном присутствии. Поддержи меня, когда я оступлюсь.» Дж. Фостер)

Первый день новой жизни

Безумный день. Такое чувство, что меня тщательно прожевали, выплюнули и сплясали гопака на том, что осталось. И вот лежит Сонька в кроватке под теплым одеялом, наслаждается запахами смолы и мха от стен избы, и жалуется на жизнь в письменном виде. Это не шизофрения у меня разыгралась, это я наконец-то с Леголасовым братством познакомилась. Да-да, ребята на крутых тачках – это они и есть! И вот, благодаря им я теперь живая, сытая и непогрызенная. Да еще и жить мне предстоит в настоящей русской избушке. Отпад!

А круто у них тут. Дорого, богато. Целый посёлок себе отгрохали, электричество протянули, воду откуда-то взяли, даже курятник и свинарник завели. Волшебники, да и только! Но все по порядку, однако.

Пока в тачке ехали, мужик, который за рулем был, проявил чудеса эрудиции, назвав меня по имени-отчеству. И даже царское дозволение дал, мол, спрашивай, холоп, расскажу тебе, щось у нас на Руси делается. Я и давай ему по мозгу прыгать вдоль и поперек, фортеля акробатические выписывая: что, мол, тут творится, откуда все взялось и почему трава зеленая?

В итоге активных действий сексуального характера с содержимым черепной коробки окружающих удалось выяснить, что…

Пункт первый: Эта группировка и вся её деятельность была продумана задолго до того, как началась эта вот Кама-Сутра с зомби и вирусами. Вроде как, на случай как раз таких вот событий. Типа, «вдруг война, а мы без тапочек». Логично, в целом.

Пункт второй: Состоят в ней, в основном, военные, спецназ, полиция и прочие героические личности. Есть, вроде, и гражданские, но из них тоже быстренько делают что-то боевое и грозное. А что, народу мало, зомби много, драться некому. И вообще, тут у них каждый и швец, и жнец и на дуде игрец. Бездельников нет. Оно и правильно, не в этой ситуации раздолбайничать!

Пункт третий: По сути то, что я – молодец и не скормила себя никаким задохликам на улице, по большей части, не моя заслуга. Эти гении стратегического назначения выбрали меня и еще нескольких ребят в качестве эксперимента на естественный отбор. Типа, сперва они наши изначальные показатели навыков и возможностей проверили, узнали, кто мы такие и чем раньше занимались. Потом то, как эти показатели наложатся на выживаемость, пронаблюдали. Ну и конечный итог: ловкость, внимательность, логика и то, как мы все это будем «в поле» применять. Я оную проверку прошла. Крыска белая, лабораторная, Сонькой кличут. Животное опасно, не кормить, не гладить. Глисты, блохи и дурной характер прилагаются.

Ребятишки эти, аки пауки, наплели вокруг здоровенную паутину и весело дергают за ниточки, когда им что-то надо. Глава их, товарищ Первый, он же «мужчина за рулем» – человек обстоятельный, суровый и представительный. На вопросы отвечал тщательно и подробно. В итоге, усыпил меня похлеще валерьянки. Но кое-что все же стало понятным. Например, на кой черт им всем ошейники. Там, оказывается, система терморегуляции встроена. Если показатели температуры дают понять, что носитель заражен – в этом случае происходит снижение температуры до пятнадцати градусов, затем резкий скачок до двадцати пяти, а потом снова падение, – закрепленный на ошейнике патрон взрывается. И все, и хана котенку, больше не мяукнет.

До кучи, познакомил меня главнюк с теми, кто позади сидел и нагло подслушивал. Девчонка, под балаклавой спрятанная, оказалась Гюрзой, (Гюрза-Гюрза, я так люблю твои глазаааа…), а парнишка с веселым прищуром, который все это время внимательно меня изучал, носит прозвище, с которым я не ошиблась вот совсем. Смайл. Голос хрипловатый, слегка картавый и пропитанный внутренней улыбкой, повадки бывалого Казановы, чувство юмора заставило поаплодировать и про себя и вслух. Люблю таких. И сами нос не вешают, и другим не дают. Вне зависимости от их желаний, ага.

А пока суть да дело, приехали мы на заброшенную стоянку за городом. Резервуары нараспашку, шланги оторваны, топлива нет от слова совсем, вывеска на земле валяется, и трупы кругом. Прекрасная инсталляция, однако!

Зато машинки, которые нас там ждали, порадовали от души. Два военных грузовика старого образца, эти я даже видела в музее автотехники в детстве. А вот еще два дива удивили до крайности… Кажется, называются они "Тайфун". Что-то относительно современное, вроде бы. Не сильна Софья Петровна в этой области жизни, увы. То ли потому что не очень умная, то ли потому что девочка. Это не синонимы, нет? Ладно, будем считать, что я "узкий специалист". Очень узкий, хрен протиснешься в ограниченность моей сферы знаний своим большим и толстым богатым кругозором.

Мне тем временем рассказали, что вот это все – заслуга их оперативного штаба. С топливом, правда, накладки, но вопрос якобы уже решается. Ну, насколько это возможно в данных условиях жизни. Как решается – не сказали. Не мое, видать, Сонячье дело.

А еще мне вертолет показали. Интересная машинка. Возникла из ниоткуда и летала над нами, территорию инспектировала, когда мы всем табором в чисто поле свернули. Тоже их детище. Здоровенный, камуфлированный, даже оружие, вроде, какое-то имеется. Краса-а-авец!

Трупов у поста ГАИ на выезде – тьма. Лежат друг на друге, где-то по дороге разбросаны, где-то явно отодвинуты в сторону, вместе с брошенным там же транспортом. Тоже жара была, судя по всему. Про это я особо не спрашиваю, чую, не стоит пока. Захотят – поделятся сокровенным. Однако, мне по секрету рассказали, что вся эта красота с зомбями и вирусами – тоже большой и страшный заговор.

Экспериментировали как-то ученые, сверхлюдей мастерили, с генетикой и мутагенами игрались. Ну и допробовались до неконтролируемых мутаций человека в тварь хищную, неразумную, кусачую донельзя. А в другом углу ринга, другие ученые с вирусами баловались, оружие создавали. И что-то у них не так пошло, вирус тоже перестал слушаться, вылез из лаборатории и пошел бардак творить и людей заражать. Вот и не поделили песочницу. Вернее, ученые не поделили. Вирус с экспериментом сверхчеловека вполне себе ужились. И вот теперь мы все имеем то, что имеет нас.

Первый день новой жизни. Продолжение

В итоге, окончательно вымотанная жизнью, полной лишений и выгоняний, я-таки уснула, не отходя от кассы. А чего? Машинка наша идет мерно и ровно, окружившие её грузовики, явно чем-то полезным груженые доверху, тоже плывут, аки лебеди посуху. Да и крысолов наш Гамельнский тоже присоседился сбоку, едет, боками красными на солнышке сверкаючи. Прекрасная атмосфера для сна, я вам скажу.

А проснуться моя царственная особа соизволила, когда мы остановились перед крайне странным сооружением. С виду стена, но весьма креативно сконструированная. Чего там только не было – кирпичи, бетон, железки какие-то, даже шлакоблоки обнаружила. Бардак, да и только. Но выглядит надежно. Надеюсь, это так и есть. А то придет какой особенно оперативный "браток", головой в стенку хряпнется – а яичко упадет и разобьется. Что-то меня на сказки потянуло. Не иначе избушка влияние оказывает!

Ворота в их поселении выглядят более внушительно – массивные, железные. Медленные, как мои мозги спросонья.

Пока оные ворота открывались – мне успели зачитать мои права, обязанности, рассказать тонну ужастиков, и до кучи, полностью разоружить. Видимо, боятся, что я двумя столовыми ножиками и бейсбольной битой с гвоздями, их танк на запчасти разберу.

Нет, я не оговорилась. Танк. Здоровенный, черт. Они его в землю напротив ворот закопали, дулом в оные ворота направив. Перфоманс, конечно, но со смыслом. Гонять на такой дуре – топлива не напасешься, а вот взрывами и грохотом население нервировать – это они запросто. Не зря же столько всего с военных складов прихватизировали. В целом, стратегия интересная, но не когда ты сидишь на переднем сиденье машины, в лобовое стекло которой это самое дуло направлено. Ощущения фантастические!

За танком у них еще один забор. Сеточка с колючкой по периметру. Там же КПП и еще одно здание, типа проходной, где врач дежурит и всех вокруг осматривает на предмет укусов, блох и венерических заболеваний. А около здания оного с десяток ребят с автоматами. Стоят, нас вовсю выцеливают с видом устрашающим. Закамуфлированы от макушки до пяток, одни глаза торчат. Правильно, бей своих, чтоб чужие боялись! А, главное, действенно. Надеюсь, здесь выдают памперсы…

Пока боялась, в машине начались бурления и вылезания. Сперва Глава, затем Гюрза повыпрыгивали наружу и пошли вперед крайне странным способом – растопырив в стороны руки и ноги. У меня отвисла челюсть. Это еще что за ритуал такой?

С заднего сиденья негромко рассмеялись и на плечо легла тяжелая рука:

– Забавно, да? Знаешь, зачем?

– Не-а, – я покосилась на внезапного собеседника, – Они, типа, опасные сейчас?

– Вроде того… Нас могли ранить во время рейда. А раненые с вероятностью сто процентов мутируют. Поэтому, пока не проверят, мы под подозрением, – пояснил Смайл и легонько подтолкнул меня в спину, – Ладно, вылезай, наша очередь!

И мы пошли. Гуськом. Растопырив руки. Под прицелом. В полной тишине. Авангард в степени плюс бесконечность!

Внутри здания проходной нас дружненько разделили на мальчиков и остальных и, скомандовав "Вампиры – направо, ведьмы – налево", отправили осматриваться. Пока шла до кабинета, все пыталась припомнить, где слышала эту фразу. Кажется, одна из писательниц, любимого когда-то мною жанра фэнтези, употребила этот опус от лица главного героя книги.

И тут я попала по полной. Гюрза, вошедшая в кабинет передо мной, начала раздеваться! Вот прямо полностью, вместе с бельем! В итоге я начала переживать, что меня расстреляют, приняв за "братка" – звуки из меня полезли прямо пропорциональные их голосовым связкам. Правда, цвет неподходящий – нежный румянец им, однако, несвойственен. А девчонке моя реакция явно польстила. Я всегда была эмоциональной по отношению к прекрасному. Вот и тут не удержалась от восхищенного взгляда и больших пальцев на обеих руках, поднятых вверх. А кто бы удержался при виде такой жо… женщины!

А потом милейшая докторша со взглядом маньяка и улыбкой Джоконды, ведущая прием в этих стенах, раздела и меня. И где ее шаловливые пальчики только не побывали, в поисках возможных укусов! Даже в ухе зачем-то поковырялась. Надо уточнить, зомби-насекомые тоже бывают?

От нее мне удалось узнать и то, что вирус, прямо как в фильмах, передается не только от укуса, но и через любое другое ранение нанесенное «УМО», то есть, условно мертвой особью. Хоть царапина, хоть слюна, попавшая в открытую рану. И все, можешь заворачиваться в простыню, и тихо, не создавая лишней паники, ползти к ближайшему кладбищу. Вот такая вот жесть!

Завершение первого дня новой жизни

После обнюхивания, ощупывания и прочих попыток найти во мне причину всех бед человечества, мне порекомендовали зайти через пару часов для сдачи анализов и сбора анамнеза, и указали на дверь… В душевую с горячей водой! А еще мыльцем, полотенцем и чистой одеждой, взамен моей "парадно-выходной", пропитанной ароматами яркого внутреннего мира моего первого знакомца с лестницы. Щ – щастье! Жаль только любимый дождевичок, обнаруженный мною в той же квартире, что и зомби-голова в холодильнике, и тщательно обтертый об очередного убитого на вылазке «братка», куда-то пропал. Полезная вещь, в хозяйстве пригодился бы однозначно.

На выходе с КПП нашла обещанного мне докторицей, с одноименным позывным «Док», проводника. Сперва не признала – высокий, подтянутый, с аристократической внешностью, будто выточенной талантливым скульптором. Даже растерялась – это еще что за образчик девичьих фантазий? А потом прынц у стены глазки поднял – светло-карие, почти желтые, насмешливо прищуренные, и тут до меня дошло. Смайл! Так во-от ты какой, северный олень!

Юноша оказался весьма общительным, позитивным, в меру ехидным и, главное, очень эрудированным. Как выяснилось, он не только должен был показать мне лагерь, но и стал моим куратором, командиром и царем-батюшкой в одном лице. Слава богу, хоть не матерью родной. Даже представить такое страшно!

А потом началась череда знакомств. Сперва с грозным дядечкой в медотсеке, который назвался Мясником и это было очень страшно. Не успела я войти в кабинет, как из полумрака длинного узкого помещения, кто-то гаркнул:

– Р-равняйсь! Смир-рна! Рядовой, шаг вперед!

Икнув, я осторожно шагнула вперед и увидела сидящего за столом мужчину, когда-то явно пропущенного через мясорубку и кое-как сшитого в итоге. Как в итоге выяснилось, это местный хирург. Был когда-то прапорщиком, ушел в отставку, но привычки не забыл.

Дядька этот нацепил на меня ошейник, порычал еще немного, для проформы, и выгнал за дверь.

Потом, не успев толком отойти от шока, я встретилась с уже знакомой, симпатичной докторшей. Она, вопреки моим опасениям, ничего в меня и на меня вешать и засовывать не стала, зато закатила допрос с пристрастием на добрый час, кто я, откуда, зачем и почему. Язык и мозг сплелись в страстном объятии и вышли из чата. Рассказывать о том, сколько всего во мне прячется, нужно пару дней, а не часов. Но кого это волнует?

Затем я узнала, что такое "глас из Преисподней" в исполнении местного Великана. Это завхоз тутошний. Сам мелкий, не выше полутора метров, глаза навыкате и орет, как сирена пароходная. Смайла, заиньку, выбесил на раз-два, а этот явно не из нервных. Вот где талант-то закопан был. Мне бы его на втором курсе, когда анатомию сдать не могла по причине глухоты нашего препода…

А, да, забыла пояснить. Сонька у нас не кабачок с грядки, Сонька врач-рефлексотерапевт. О, как! Когда поступала в медицинский, вообще хирургом стать хотела. А уже там, на втором курсе, под чаек с печеньками, куратор нашей группы поведала о трудностях женщин в профессии хирурга. Я не герой и никогда им не была. Поэтому, просто отступилась от идеи локального феминизма в медицине и когда пришло время, выбрала кафедру, где врача учат узнавать тело человека с совершенно особенной стороны. Слышать его рефлексы и понимать привычки. И ни разу не пожалела о своем выборе.

Знакомство с поварихой, носящей позывной «Карга» я запомнила отдельно. В столовую, где эта знаменательная личность заправляет, меня натурально донесли. На спине. Сонька – рюкзачок! Что примечательно, Наставник, чудо в перьях, даже не запыхался. Сразу видно – тренированный, чертяка,

А потом я попала в рай. Картошечка, макароны, гречка, два типа мяса, овощи, пирожки, компоты… После бичпакетов, тушенки и шоколадных батончиков эта картина довела изголодавшийся организм до слез умиления.

Смайл, пока я истекала слюной и бегала кругами, вовсю кадрил девчонок на раздаче. Кто бы сомневался! Я уже настроилась на внеплановый ликбез "как охмурить барышню без смс и регистрации, за пять минут", когда на пороге кухни возникло ЭТО! Кхм… Женщин-орков видели? Нет? А я теперь – вполне себе да. Массивная фигура, крепкие руки, грозный голос, но, при этом, миловидное лицо с ясными глазами. Сочетание просто убойное, что ни говори!

Наставника от пункта раздачи как ветром сдуло. Даже глаз от стола потом не поднимал. И тарелку свою опустошал до того быстро, что я только диву давалась, изо всех сил пытаясь за ним успеть. Вот что значит, убедительные аргументы. Надо запомнить!

А когда значительно округлившаяся и потяжелевшая, я, наконец, выкатилась из-за стола, меня привели в крайнюю точку путешествия. Настоящую, деревянную избу. Я глазам не поверила, даже не удержалась и прижалась щекой к бревнам, вдыхая запах мха и свежей древесины. И в этом чуде мне предстоит жить?

Смайл, показав и объяснив мне, что «зя», а что «низя», пригрозил завтра поднять ни свет ни заря, объявил, что уходит в наряд, пообещал прийти утром, пьяным и с бабами, и усвистал в закат. А я, наконец, легла на мягкое и решила продолжить дневник. Честно говоря, сама не знаю, для кого его пишу. Но отчего-то мне кажется, что это важно.

Ну, вроде, на сегодня все описала. Пора на боковую. Только вот подарок Наставника, потускневшую от времени, бензиновую зажигалку «Zippo» с выгравированной на боку ехидной кошачьей мордочкой, выпускать из рук совсем не хочется. Спокойно с ней как-то, что ли. Ладно, не думаю, что подожгу что-то во сне…

Глава

3.

Не

кричи

«Есть мертвецы, в которых больше жизни, чем в живых.

Но есть и живые, которые мертвее всяких мертвецов.»

Р. Роллан

– Кто ты? Назовись!

Высокая фигура в темном балахоне бесшумно скользнула в дверь. Человек, стоящий у окна стремительно развернулся на каблуках, вскидывая руки. Синеватый, потусторонний свет уличного фонаря мягко коснулся матовой поверхности пистолета, направленного в грудь вошедшему, и тут же отступил, когда хозяин комнаты сделал шаг вперед.

Тень замерла на пороге, мягко подняв вверх ладони, затянутые в черные перчатки. Рукава балахона взметнулись птичьими крыльями и тут же опали, открывая кожаные браслеты на тонких запястьях:

– Это я, отец С-себастиан. Вы прос-сили зайти, как только вс-се успокоитс-ся, – прошелестел из-под глубокого капюшона едва слышный, бесцветный голос.

– Сестра Анабель, – мужчина вздрогнул всем телом, с видимым трудом опустив оружие и выпрямляясь, – Да, действительно. Я просил. Дело касается…

Фигура легко, словно танцуя, сделала вперед два бесшумных, мягких шага и опустилась в услужливо придвинутое священником кресло. Под темной тканью, скрывающей половину лица, на миг вспыхнули и погасли две алые точки.

– С-слушаю вас-с. Ес-сли вы решили побес-спокоить меня в с-столь поздний час-с, дело дейс-ствительно не требует отлагательс-ств…

– Дело касается дневника, Сестра, – отец Себастиан опустил пистолет в кобуру на поясе и, отойдя к шкафу в углу, вынул и накинул на себя точно такой же темный балахон, что был на его собеседнице. Помедлив, стянул с головы маску и устало прижал к глазам ладони, – Того самого, последнего дневника Софьи Салемской. Я думаю, вы понимаете, о чем я?

Силуэт в кресле сделал неуловимое движение плечами, пустив по мягкой ткани едва заметную в полумраке рябь:

– С-салемская? Орден с-считал, что вс-се ее запис-си перехвачены разведкой Общины! – В отрешенном голосе появились нотки удивления, руки в перчатках слегка сжали резные подлокотники, – Что вс-се с-следы их пребывания в мире уничтожены, а с-сама она мертва. Мне докладывали…

– Тогда что это?

Папка с тихим хлопком упала на поверхность стола ровно посередине. Ярко-белая в призрачном свете, льющемся из окон. Сестра Анабель вздрогнула всем телом, неосознанно подавшись вперед, однако, в нескольких сантиметрах от заветной цели, вдруг осеклась и вновь откинулась на бархатную спинку кресла. Алые точки под капюшоном горели, как два лазерных прицела, словно пытаясь просветить картонные стенки папки насквозь.

Отец Себастиан усмехнулся, наблюдая за борьбой, творившийся на его глазах. Анабель, старшая из Сестер Ордена святой Великомученицы Варвары, отличавшаяся невероятным спокойствием и смирением, явно с трудом сдерживалась, чтобы не схватить драгоценный Дар небес и не сбежать из кабинета. По-прежнему не сводя глаз с кресла напротив, он медленно раскрыл папку и развернул ее к собеседнице, вместе с содержимым:

– Дейс-ствительно, почерк ее, – совладав с собой, Сестра отвела взгляд от тетради, – Где вы нашли это?

– Не мы. Один из бывших послушников-целителей «Спаса» приехал на вызов от соседей в восемнадцатый сектор, мол, бабулька там какая-то загибается. Долетели, говорит, минут за десять, а все равно не успели – умерла. Вот у нее в руках дневник и был. Доктор этот, Владименко, говорит – лицом умершая на Салемскую похожа была, но из-за маски Посмертия сказать стопроцентно сложно…

– Именем Пос-следнего Предела, неужели нельзя было с-сделать анализы, как-то проверить? Вс-скрытие, в конце-концов?

Святой отец некоторое время пристально глядел в алые угли под тканью капюшона, а затем рассмеялся. Сестра Анабель задумчиво склонила голову – все же удивительно, как подобные ему меняются от улыбки. Седовласый мужчина лет семидесяти почти мгновенно преобразился. Разгладились морщины, засияли глаза и даже волосы будто бы стали темнее. Удивительная особенность, право. Удивительная и… необъяснимая. Хотя, все объяснения этому лежат здесь, у нее под носом, но коснуться их – зайти за грань. Сейчас она понимала это лучше, чем когда-либо.

Все еще посмеиваясь, отец Себастиан дернул на себя ручку ящика стола и бережно вынул оттуда тонкую прозрачную папку с одним-единственным документом внутри. Некоторое время задумчиво вчитывался в печатный текст, подставив папку под свет фонаря, а затем аккуратно отдал ее Сестре.

– Что это?

– Результаты вскрытия, Сестра, – весело отозвался мужчина, откидываясь в кресле, – Странно, что вы забыли об этой их особенности. Они не сохраняют постоянство генома и структуры тела при жизни, так с чего вы взяли, что этих выкормышей Предела возможно вычислить после смерти?

Тонкие пальцы мягко перехватили документ, почти брезгливым жестом подняв его к глазам. Алые зрачки заметались туда-сюда, отбрасывая на прозрачный пластик кровавые блики. Некоторое время в кабинете стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным поскрипыванием ножек старого кресла. Затем документ мягко опустился на край стола, а Анабель выпрямилась, скрестив руки на груди:

– Здес-сь сказано о большом с-содержании в мягких тканях и органах ис-следуемого образца некоего препарата с выс-соким с-содержанием хлорида, фос-сфатов и полипептидов. Доктор Карманцев указывает на с-сходство препарата с сос-ставом желудочного с-сока, как минимум, из-за процента с-содержания с-соляной кис-слоты. Вс-следствие воздейс-ствия данного препарата произошел ряд мутаций в организме покойной, что полностью исключает возможнос-сть… Что это значит, Отче? – прошелестела она, нервно постукивая пальцами по плотной ткани рукава.

– А то, Пресветлая, что нам никогда не понять даже одной десятой того, чем являются последователи полковника Сергеева и его Общины. Эти люди – уникальные представители вида homo innaturalis. И, если Сергеев не желал, чтобы его «дети» были предметом изучения для будущих поколений – поверьте, и он, и Салемская, и ее учитель – доктор Филатова, они сделали все, чтобы обезопасить себя от нашего любопытства…

Ткань тонких перчаток затрещала, когда изящные пальцы судорожно вцепились в подлокотники:

– Но ведь препараты С-салемской активно используютс-ся по всему миру, с-святой отец! О ней знает каждая с-собака на улице! Почему тогда.., – Сестре явно перестало хватать воздуха и она замолчала, силясь отдышаться.

– Все просто, милая Анабель, – неожиданно тихо и устало отозвался священник, глядя в окно, – Все просто. Где Силою Разума полнится Чертог человеческий, там и тогда отрекается человек от Сознания своего. И отрекается настолько ровно, насколько Разум его наполняется Знанием, что выше Веры его и Силы, что позволит Знание выносить. Аминь!

– Аминь, – отозвалась Сестра, поднимаясь с места, – Мне пора, отец С-себастиан. Безопас-сных вам ночей.

Ладонь мужчины мягко накрыла пальцы, уже прикоснувшиеся к заветной папке на столе:

– Оставьте, Анабель. Не стоит. Право не стоит бросаться с головой в омут, как бы сильно он вас не манил. Безопасных ночей и вам…

Тихий хлопок входной двери оповестил о том, что гостья ушла. Святой отец не стал оборачиваться. Лишь едва заметно улыбнулся, поглаживая ладонью хрупкое сокровище в недрах папки. Это еще одна часть пазла, Софья, верно? Это лишь часть.

Дневник Сонькиных измышлений

(приписка ниже: «Когда-нибудь в будущем несколько человек будут нажимать на кнопки – а миллионы умирать страшной смертью. Проблема войны состоит в том, что люди, которые её хотят, не ожидают, что на ней им придется погибнуть.» Э.М. Ремарк)

День второй новой жизни

А ночью мне приснился мир без зомби и смертей. Люди, ведущие детей в сад ранним утром. Бабушка-соседка поливает под окнами свою маленькую клумбу, на которой густо цветут бархатцы и «анютины глазки» весело подмигивают из сочной, зеленой травы. Гудящие на светофорах машины. Трель звонка в недрах школы на соседней улице. Что-то он долго звонит, дети же оглохнут… А! Ой! Будильник же! Сама вчера на шесть утра поставила, дабы куратору со своим подъемом жизнь облегчить. Да где ты тут, чудовище вопящее?!

Тело, на удивление, сигналу подъема даже не расстроилось, напротив – порадовалось. Наставника ещё нет, можно осмотреться, по углам потыкаться… А еще ограбить Смайла на предмет кофе и печенек, без которых Сонька – не человек, и поплескаться в душе вволю, раз с водой у нас перебоев нет. Ну да, люблю я воду, сил нет. Вообще бы не вылезала! Сонька-лягушкина дочка. Ква!

Моцион счастливого утра был совершен успешно, даже сигаретку на крыльце пропустила, жмурясь на рассветное солнце и рассматривая окрестности. Интересно у них тут – постройки какие-то, башенки по периметру забора, типа бойниц в крепостях. Сараев несколько. Вокруг парочки куры бродят, еще в трех – свиньи визжат. А уж ароматы оттуда – куда там соседкиным бархатцам!

Взрыв грохнул совсем недалеко, раскатился эхом, ударив по барабанным перепонкам и ощутимо вытолкнув из-под ног землю. Куры, звонко кудахча, со всех ног бросились в курятник, в соседнем сарае истошно заорала свинья. Я тревожно глянула в направлении удара, где на горизонте, замирая, плыл по небу черный дым и притоптала выпавшую из пальцев сигарету. Сердце, разогнавшееся было до совершенно диких скоростей, медленно успокаивалось – судя по спокойствию местных, это нормально. Строительные работы, может, какие?

И именно в этот момент к нашему дому пожаловал бара… Барон этих земель, великий и ужасный товарищ Первый, чтоб ему жилось долго и интересно!

Не, это я не со зла. Характер пакостный, ничего поделать не могу. Бароном, между прочим, товарищ Первый назвал себя сам. И порадовался еще, что барон, а не баран. А про Гюльчатай – это завершение нашей беседы так подействовало, когда он меня к себе в гости пригласил, а там, на кухне – Гюрза в халатике и тапочках с помпонами. В общем, вполне себе семейно-расслабленная пери в ожидании супруга и повелителя. А заодно с благостями в адрес оного и мне перепало вкусного кофе и конфет с фундуком. Мурр! Так, о чем это я?..

Понятия не имею, зачем он пришёл изначально, этот суровый дядя с голосом Левитана, но в итоге, мы мило пообщались на предмет происходящего вокруг, предпосылок к этому и логике данного дурдома в целом.

Даже некоторым образом погрузились в варианты, как это некоторые особи-зомби так мутировали, что многократно увеличились в габаритах, а отдельные индивиды договориться сами с собой не могут, хватая собственные руки во время нападения на живых, и вид при этом имея изумленный и ситуации не соответствующий. Тут уже я заинтересовалась. Атаксия – это мой профиль! Ну и давай спрашивать, что и как. Посмотрел на меня Первый, подумал, и выдал такое!

Оказывается, у данных особей странная, пока неопознанная и неподтвержденная мутация, – несколько участков мозга, сросшиеся между собой и явно принадлежащие разным людям! Нет, я не к тому, что мозг – сама по себе мутация, хотя, в случае некоторых, это так и есть. А то, что это практически нереально – срастить участки совершенно разного типа клеток, да еще и в таком месте. Интересные вещи творятся в Датском королевстве!

А потом я возьми, да заикнись, что патроны, которые я нашла на вылазке в одном из мест, помеченном смайликом – пистолетные! У товарища Первого аж челюсть об стол грохнула. Ну да, не просветили меня в школе, как с автоматами обращаться и чем их боеприпас от пистолетного отличается. Считалось, что девочке сие знать не полагается. Да, в общем, я особо и не интересовалась – мне тетива под пальцами всегда милее была.

Главнюк на меня посмотрел, подумал еще немного, да и закатил лекцию на два часа, с демонстрацией, сборкой, разборкой, разницей между видами и другой важной информацией.

Мозг чуть не сказал "Привет, Андрей!" и не эвакуировался из помещение через дымоход. Однако, запомнила, вроде бы, все. А когда поток вдохновения Его Милости, барона Первого иссяк, я в отместку наградила его инфопотоком о видах метательного спортивно-боевого оружия, его классификации и прочим нужным и подробным.

Слушали меня, тем не менее, внимательно и заваливали вопросами крайне активно. Потом, весело хмыкнув, со мной по секрету поделились, что в будущем надеются увидеть Софью Петровну в должности инструктора по стрельбе из лука. А в итоге разговора, уточнив в рацию, когда вернется из наряда мой Наставник, главнокомандующий увел меня в подземелья.

В самом прямом смысле, у них там тир. Там мне снова зачитали, что трогать, что не трогать, показали, как оружие к стрельбе подготавливать, куда целиться, как стрелять и что делать, если стрелять не получается. А потом отдали мне эту адову шайтан-машину с целью приобщиться к прекрасному еще и на практике. Вообще, мне ее, вместе с комплектом формы, боеприпаса и прочими важными элементами, выдал еще Великан, когда мы к нему знакомиться ходили – но я считаю, что выдача состоялась именно в тире. В тот момент, когда Сонька, наконец, поняла, что с этой дур… штукой делать.

Что могу сказать… Стену я убила наповал целых три раза. Мишень достала побольше раза в полтора. Внимание, вопрос – какого ляда эта конструкция такая неудобная и тяжелая? Плечо до сих пор ноет слегка. Наверное, держала неправильно. Неудивительно, после стольких лет тренировок с луком, переучиваться на автомат – смерти подобно.

В итоге тренировки, оглохшую и ошалевшую Софью Петровну вынули на свет божий и увели пить кофе и наслаждаться прекрасным. Ну, Гюрза в халатике и пушистых тапочках – это же предел выдержке и граница здравого смысла! Как вот теперь это развидеть?

А кабинет у нашего главнюка – это отдельная песня. Американские фильмы с их шикарным оснащением разных научных станций помнят все? Вот! Тут так же, но поменьше. И на стенах куча экранов. Весь поселок, как на ладони, перед глазами!

Пока любовалась, меня кратко просветили, что за ребята из выживших поблизости обитают и подлянки нам подбрасывают. Собственно, они и были причиной утреннего бабаха на горизонте, из-за которого я едва не проглотила зажженную сигарету, а куры неподалёку чуть синхронно не снеслись. Поразилась еще отменной выдержке обитателей лагеря – никто даже не вздрогнул. Ну, кроме меня и кур, разумеется.

Оказывается, тут недалеко обосновалась община, которая решила, что раз конец света настал – творить дичь уже можно. В плане, крушить, воровать, убивать и домогаться гусей. А поскольку Первый и его команда с их мнением категорически не согласны, ребятишки решили, что Леголасово братство им наглухо мешает. Припасом не делятся, идеалов не разделяют, и вообще ведут себя крайне некультурно. Вот и пакостят эти сектанты «Последнего дня», когда исподтишка, когда в открытую. Наши тоже в долгу не остаются, и устраивают захватчикам "теплый" прием с фейерверками. Такие вот обоюдные физминутки, ага!

Пока слушала интересное и пила очумительно вкусный кофе от личной Гюльчатай господина барона, – хотя, из этих рук, пахнущих анисом и гвоздикой, я приняла бы даже яд, – наконец, вернулся с разведки произошедшего с очередными лазутчиками события, Наставник. Бледный, бедолага, как полотно, даже глаза как будто немного погасли. Однако улыбается, как и до этого, ярко, шутит. К Гюрзе попытался клинья подбивать, пока не ознакомился подробно с её навыками метания ножей. В общем, измотан, но доволен собой. Смайл – он и в Африке Смайлом останется.

Черт, даже удивилась своей реакции. Как глазами с ним встретилась – так и дошло, что узел внутри ослаб. Напугало меня утреннее происшествие: куратор, не вернувшийся и не разбудивший, взрыв на горизонте, явление Первого, странные речи о сектантах. Может я просто еще не отошла от стресса, конечно, но все же почему-то в тот момент мне стало казаться, что Смайл не вернется. Никогда.

Когда сообщила об этом Наставнику, чуть не расхохоталась. Он так изумился, что споткнулся на ровном месте и едва мимо столовой не пролетел, куда бежал до этого со всех ног! Странный парень. Что тебя так удивляет в беспокойстве других? Да, некоторые люди так делают – волнуются за тех, кто стал чуть ближе, чем рандомный прохожий, привыкай, командир.

А сейчас, когда он, уже накормленный, чистый и умиротворенный, упал спать, я сижу, заполняя дневник и все думаю над словами Первого о том, что он нашел своё "хорошо" и стал счастливым только во времена апокалипсиса. Думаю и жалею, что пока не поняла, где мое хорошо… Надеюсь, что только пока.

З. Ы. А еще теперь я русскую печь топить умею. Спасибо, Смайл, спасибо талисманчик. Почему-то мне кажется, что услышав мое «спасибо» – он вообще в обморок хлопнется. Непривычные они тут к теплу, эти суровые ребята с удивительно теплыми сердцами.

Третий день новой жизни

Удивительный он парень, Наставник мой. Никак в нём не разберусь… То демонстрирует невероятно богатый внутренний мир, то вдруг замыкается внутри себя, не замечая очевидного и не слыша ничего, кроме собственного голоса. Кто его до подобного довел – не знаю, но этот человек явно должен гореть в Аду…

Ладно, все по порядку!

Пока Смайл изволил почивать, моя деятельная натура не выдержала сидения на пятой точке ровно и поскакала изучать окрестности. Параллельно нарвавшись на помощь местному садоводо-огородническому сообществу в лице крайне симпатичной барышни престарелого возраста, которую все почтительно величали «тетей Машей», бросались помогать по первому свистку и едва ли не на руках носили. Понимаю подобное рвение – тепло, идущее от этой женщины во все стороны, не заметил бы только слепой или идиот.

Тетя Маша к процессу моего участия в колхозной жизни подошла ответственно и со вкусом. Размяли мое непривычное к нагрузкам тельце вдоль и поперек. Сперва тасканием ведер с водой от колодца к огороду, а затем и поливом многочисленных грядок и кустиков.

И так я этим увлеклась, что не сразу заметила внимательно наблюдающего за мной Наставника, повисшего на заборе снаружи. Наверное, за бельишко сушащееся приняла его поначалу.

Забавно то, что пока я делала вид, что не вижу наблюдения, он внимательно и цепко рассматривал меня, словно что-то взвешивая и оценивая. Даже мурашки бегали по спине от этакого пристального внимания. Видимо, высчитывал, стоит Софью Петровну на мясо продать или еще выждать, откармливая, меркантильная душонка. Предположить, почему еще меня так изучали, пока не удалось. Но под этим взглядом я чувствовала себя хуже, чем под прицелами десятка автоматов на КПП.

А когда повернулась, глаза Смайла были веселыми, ехидными и совершенно несерьезными. Висит на заборе, скалится озорно, словно вот-вот высунет язык или пройдется колесом. Талант, однако. Мне, чтобы с эмоции на эмоцию уйти, минута-две потребуются, как минимум!

Наставник, что естественно, попытался утащить меня продолжить тренировку. Логично, впрочем, для него-то три часа прыжков по огороду с ведрами и лейкой – отдых. Это мы, городские и изнеженные, мрем, аки мамонты, от малейшей нагрузки.

Однако, кое-что ему рассказать пришлось, как бы не хотелось отмолчаться. О мерзком побочном эффекте лучевой терапии, который ни с того, ни с сего у меня проявился. Врачи говорили – редкость это большая, подобный синдром. Я и такие, как я, можем в прямом смысле устать до смерти. То есть, мы не чувствуем усталости, пока не рухнем замертво. Прикольно, да?

Что-то я забыла… А! Точно! Пояснить, причем тут лучевая терапия. Да, не любит Сонька данные страницы своей жизни вспоминать, но без них хрен вы разберетесь в перипетиях этой истории, верно?

Жизнь Софьи Салемской перечеркнута посередине огромным неровным штрихом сверху-вниз. Сперва путешествия со вторым отцом-археологом едва ли не по всему миру, стрельба из лука с ранних лет, медицинский ВУЗ, ролевое движение «толкиенизм», надежды, мечты, хобби. А потом, рваной черной дырой – острый лимфобластный лейкоз. Рак крови и костного мозга, если говорить простым языком.

Помню, я сильно удивилась, когда начала уставать от нагрузок, которые не замечала до этого. Пила витамины, следила за режимом – но ничего не менялось. Усталость и сонливость становились все сильнее, пока однажды утром я не обнаружила на внутренней части бедра большой кровоподтек. А за ним еще один, и еще, и еще…

Тогда еще не понимая, но чувствуя неладное, я прибежала к коллеге-терапевту в районную поликлинику. Страшный диагноз всплыл через неделю обследований. А потом потянулись нескончаемые химиотерапии, облучения, бесконечные лекарства, две пересадки костного мозга, иммунотерапия и, наконец, полугодовая реабилитация в городе на берегу моря.

Я пишу это быстро и кратко, как уже свершившийся факт, не потому, что здесь есть какая-то тайна. Те несколько лет – мой Ад. Моя боль, которую я навсегда закрыла за сто замков и не выпускаю наружу. И не хочу расписывать ее вам. Пусть прошлое остается в прошлом, ладно?

Одно скажу – тогда я раз и навсегда поняла, что человек может все. Бороться, выживать, мотивировать себя и других, учиться, любить, ненавидеть. Для этого ему нужна лишь цель. Истинная цель и отсутствие шансов. Я потеряла очень многое в те дни: сперва одного из отцов – двух братьев-близнецов, взявших меня когда-то из детского дома, – не вернувшегося из экспедиции на Север. Спустя месяц – второго отца, поймавшего головой бетонную плиту на стройке, где он работал. Так и не успела попросить у него прощения за ссору, случившуюся накануне вечером.

Я потеряла работу, шанс стать мастером спорта, надежду на здоровое тело и возможность воспроизводить здоровое потомство. Даже шикарная, непонятно от кого доставшаяся, шевелюра до поясницы, насыщенно-шоколадного цвета, превратилась в короткий, пепельный ёжик. Не растут больше волосы, хоть плачь. Но цвет в итоге красивый вышел, безо всякой краски! Приятный бонус.

Зато я кое-что обрела. Веру. В себя, в мир вокруг, в то, что все невозможное возможно. И, держа в руках бумажку, где черным по белому стояло «ремиссия», Сонька четко поняла одно – теперь сдаваться нельзя точно. А то как-то глупо получится, взять и проиграть после битвы.

Вот такой вот экскурс в прошлое. Погнали дальше? В настоящем мне на-амного интереснее!

В итоге, вместо тренировки, Смайл привел и показал мне чудное местечко у озера, которое обнаружилось в пределах лагеря. На небольшой возвышенности у берега, под широкими ветвями плакучей березы, расположился огромный, плоский камень, похожий на алтарь. Удивительно красивый уголок сказки. С одной стороны шумит лес, принося запахи хвои, прелой листвы и свежести, с другой – мерно играет и набегает на песок озорная волна. Чудо этого места для меня заключается в том, что если лечь и закрыть глаза – кажется, что вокруг нет никаких мутантов, мир прежний и последние опасности исчезли из него навсегда. Птицы поют, солнце камень нагревает, водичка плещется. Прелесть.

А вот при попытке разговора с Наставником, мне многое стало понятным. И откуда взялись рассуждения о том, что девушки друзьями не бывают, и искреннее недоумение оттого, что я за него волнуюсь, являясь ему, по сути, никем. Это глупое создание зачем-то пыталось искать себе спутницу жизни в ночных клубах и на так называемых «вписках». И, несколько раз нарвавшись на тамошний жадный до денег, капризный и наглый «контингент», в итоге разочаровалось едва ли не во всех женщинах мира.

Попыталась донести ему, что не все так печально на свете было, просто он не там искал. И заодно то, что не собираюсь его ни кадрить, ни соблазнять, ни как-то еще влезать в его судьбу. Пусть не нервничает, мне эта сторона жизни индифферентна и я просто хочу дружить. По-моему, мне не поверили, но спорить не стали. И то хлеб…

Глава

4.

Не

отпускай

«Воскресать могут только мёртвые.

Живым – труднее.»

Станислав Ежи Лец

Флешка с тихим, тугим щелчком привычно скользнула в USB-разъем ноутбука. Она проделывала подобное сотни раз до этого, и сотни раз сделает после, послушно загружая в память компьютера один и тот же запароленный файл. Еще секунда, и пробегут по клавишам ловкие пальцы, выбивая у равнодушной программы право доступа. И, в сто первый раз, зазвучит в капельках беспроводной гарнитуры знакомый, мягкий женский голос, погружая окружающий мир в паутину прошлого.

Но отец Себастиан медлит. Всякий раз, запуская этот видеоролик, он боится того, что увидит на экране. И плевать, что он знает наизусть каждое сказанное слово, каждый поворот головы, каждую улыбку человека, сидящего перед камерой. Ему вновь кажется, что насмешливые светлые глаза смотрят прямо на него. Смотрят вопросительно и строго, вызывая на откровенность.

«Что, мелкий, опять боишься, что ли? Зря, приятель, первая фаза уже позади и ты справился. Осталось всего два этапа и сможешь говорить, – знакомо и мягко прозвучало в голове – Только давай сегодня без резких движений. Первая фаза лишь активировала воздействие сыворотки на нужные участки мозга, но не локализовала инстинктивную базу. Ты все еще можешь меня покалечить, малой, только теперь сам из-за этого расстроишься…». Ремни, широкие, теплые, мягко удерживают запястья, колени, локти и лодыжки, крепко обхватывают поперек груди.

Голос эхом отзвучал в голове, оставив после себя странную, гулкую пустоту и ощущение свободы. Священник хрипло вздохнул, выпрямляясь, и потер шрам на подбородке. След, который оставила ему Она. Мужчина с трудом восстанавливал в памяти собственное прошлое, как бы не силился поднять в голове хоть какие-то подробности знакомства с Ней. «Она была теплой!» – он улыбнулся, удивленно глядя на свои руки, все еще чувствующие прикосновение ладони из воспоминания, – «Теплой и молодой. Очень молодой!» Он делает глубокий вдох и, наконец, позволяет себе войти в реальность. Ныряет в нее, как в омут, дрожа от нетерпения, бьет по клавише запуска и вздрагивает, когда экран оживает.

– Добрый день, дорогие друзья! – ведущая на экране безобразно причесана и не менее безобразно чопорна в своей роли, – В эфире шоу «Правда вопреки науке». Мы говорим о невозможном! Мы поднимаем тайны! Мы даем право на надежду тем, кому сказали, что надежды нет! Вы готовы поверить? Тогда мы начинаем!

Музыка, заслушанная до дыр, рвет барабанные перепонки и отец Себастиан морщится, вытаскивая наушник. Он возвращает себе возможность слышать происходящее на экране, только когда камера, совершив полный круг по залу, вновь останавливается на ведущей, медленно переходя на общий план.

– Ее называют Франкенштейном нового времени, некромантом и даже Богом, но она только смеется в ответ на все эти титулы. Женщина, которая сумела повернуть вспять, казалось бы, необратимые процессы и дала шанс миллионам людей на нормальную жизнь. Человек, чьи изобретения до сих пор используются в борьбе с тяжелыми течениями вирусных заболеваний и предотвращают родовые мутации. Старший научный сотрудник лаборатории «ГВДС—1807», лауреат множества премий, заслуженный врач-вирусолог Российской Империи, основатель фонда «Здоровое детство», Софья Петровна Салемская в нашей студии сегодня!

Зал взрывается аплодисментами, и люди встают, когда она выходит из-за кулис студии. Тонкая, гибкая фигурка в форме Общины «Предел» – темный камуфляж, военные ботинки, левая рука в черной перчатке. Бионический протез, вроде бы. Софья весело смотрит по сторонам удивительными своими глазами, – после неоднократной лучевой терапии в юности, левый глаз полностью потерял пигмент, став почти белым, зато правый так и сохранил небесную голубизну, – улыбается и кланяется, благодаря за такую встречу. И спокойно садится на предложенное место.

Здесь, под ярким светом софитов отец Себастиан видит ее, как на ладони. Морщинки в углах улыбающихся глаз, глубокие складки у подрагивающих губ. Она улыбается все время, едва заметно. Улыбается ведущей, в ответ на ее откровенно глупые вопросы. Улыбается зрителям, нетерпеливо тянущимся к микрофону, когда оный попадает в зал. Улыбается своим далеким, волшебным мыслям. Здесь, если посчитать верно, ей далеко за шестьдесят, но на экране перед святым отцом женщина лет тридцати пяти, молодая, улыбчивая и полная сил. Это видео – первая из частей пазла, который мужчина пытается сложить уже который год. Кто же ты, Салемская? Почему тебя так прятали до твоей смерти и продолжают прятать после? Была ли она вообще, эта смерть?

Хранитель снова вглядывается в изображение на экране и виски сжимает нестерпимой болью. Кажется, еще миг – и на поверхность сознания поднимется что-то важное. Что-то, что может стать подсказкой. Однако, проходит еще секунда – и все исчезает.

– Название вашей лаборатории – аббревиатура какого-то из препаратов, которые разрабатываются в ней сейчас? Мир скоро взорвется новой сенсационной находкой?

Ведущая назойлива, как муха и это вызывает раздражение. Какое право имеешь ты, накрахмаленный кусок пустоты, так разговаривать с Ней? Какое?

Однако, его наваждение все же отвечает, не сгоняя с лица все той же мягкой улыбки:

– Нет, что вы! Это, и правда, аббревиатура, но зашифрованы в ней совсем не элементы и составы. Там имена, – она коротко смеется, склонив голову набок, – Там очень дорогие мне имена. Вернее позывные. Гостья, Второй, Док, Смайл. А цифры – дата моего появления в «Пределе». Восемнадцатого июля две тысячи двадцать третьего года произошло это грандиозное событие. Поэтому и 1807.

– Эти люди – основатели Общины «Предел», верно? – заинтересованно подает голос один из приглашенных гостей, расположившийся на соседнем диванчике. Молодой парень с модно выбритыми висками и аккуратно собранными в хвост пепельными волосами заставляет священника улыбаться – грамотно и аккуратно строит предложения, внимательно слушает, и очень в тему задает вопросы.

Салемская вновь смеется, тихо и весело:

– Это общеизвестный факт. Когда я пришла в «Предел», он еще не был «Пределом». Просто лагерь выживших, которые были намерены выживать и дальше. Я была полностью с ними в этом солидарна. – она вдруг круто повернулась и посмотрела в зал. Камера не развернулась следом, и оставалось только догадываться, кому в зале Софья так светло улыбалась. Один лишь миг удивительной эмоции – и она продолжает, словно не прерывалась вовсе, – Община появилась через десять лет, после того, как был найден «Ноозимт-454», первая адекватная, рабочая версия вакцины.

– Мы напоминаем нашим зрителям о том, – затараторила ведущая, краснея от осознания важности момента, – Что именно с помощью препаратов серии «Ноозимт» была сперва локализована, а спустя несколько лет и полностью остановлена пандемия страшного вируса, едва не погубившего все население планеты. Все правильно?

Ведущая быстро повернула голову на гостью. И, сделав то же самое, отец Себастиан видит едва заметную гримасу отвращения на прежде спокойном лице.

Однако, Салемская сдержала себя в очередной раз, и ответ ее нейтрален и мягок:

– Не стоит приписывать завершение эпидемиологического цикла одному лишь «Ноозимту», – она непонятно откуда знакомым жестом запустила руку в задорный ежик на голове и поморщилась, – Это длительная, сумасшедшая, невероятно тяжелая работа десятков людей. Ученый может создать препарат и научить его работать правильно. Но для этого требуется электричество, приборы, реагенты, в конце-концов, экспериментальные образцы. А еще ученые время от времени хотят есть и пить, нуждаются в тепле и воде для умывания, одежде и безопасности. И вот это… Именно это важно. За каждый день, когда лаборатории совершали прорыв, складывали голову люди. Живые люди! И то, что пандемию удалось прервать и заблокировать, в первую очередь заслуга тех, кто закрывал нас собой, и, ценой своей жизни, давал научному блоку еще немного времени…

Она вдруг резко сжала челюсть, отводя глаза. Стойкий оловянный солдатик, не выпускавший боль наружу. Секунда, другая – и в разноцветных глазах вновь тепло и улыбка. Ведущая краснеет, на секунду теряясь в словах, но вскоре вновь бодро тараторит что-то, обращаясь к одному из гостей. Святой отец не слушает ее трескотню. Он внимательно вглядывается в глаза Салемской. В них, на короткий миг, вспыхивают и гаснут едва заметные алые точки. И отец Себастиан точно знает – это не шутки физики с отразившим лучи софитов зрачком. Это нечто иное…

Дневник Сонькиных измышлений

(приписка ниже: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее! – А то, что убивает, делает нас мертвыми!» – Терри Пратчетт

Четвертый день новой жизни

Первая тренировка, назначенная Наставником на утро, прошла хреново. Вот прямо совсем хреново. Смайл, то ли не поверил в то, что Соньку можно угробить простой физкультурой, то ли решил проверить пределы моих сил, но, с утра пораньше, меня выгнали бегать, прыгать и акробатничать. Тут-то я и развернулась на полную катушку – сперва бежала, не останавливаясь, около часа, после чего просто шлепнулась на задницу в кювет. А затем, под занавес, при попытке выполнить "планку", вообще едва не потеряла сознание. И невероятно удивилась, увидев, как изрядно ошалел от подобного поведения куратор. Виду, конечно, особо не подал, но испугался явно. Смешной, а чего он ожидал-то?

В итоге, отношение к моим тренировкам поменялось, как и в целом к ритму жизни. ЛФК, белково-протеиновая диета, беговые нагрузки в умеренном режиме, стрельбища. Иногда чувствую себя скаковой лошадью, которую готовят к первым в жизни соревнованиям. Однако, это невероятно приятно – снова чувствовать себя живой, сильной и способной на все. Ну… Или почти на все.

А на следующий день Смайла забрали в рейд. Вернее, «забрали» – крайне неподходящее слово, учитывая его радость от всего происходящего. Впрочем, к их странному отношению касательно подобных мероприятий, я уже привыкла. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не на людях!

На время своего отсутствия, присмотреть за мелкой сонеподобной фигней Смайл попросил Гюрзу. Да-да, ту самую, от которой у меня сердце ребра выламывает, а мозги вверх тормашками переворачиваются. Даже тут подгадил, зараза чернявая!

Новая наставница довела меня до заикания в первые десять минут и не снижала планку все время, сколько ей было отведено меня мучить. Зато благодаря этой прелести неописуемой, я освоила новейшую технику голодания, когда под носом стоит и ароматно пахнет омлет с беконом – кусок при ней в горло не лез совершенно, бодание стен, которые не замечаешь и потерю ориентации в пространстве. А также, вопли о помощи с дерева, «бесшумное спотыкание» – попытки научить меня бесшумной ходьбе, – купание в озере головой с разгону и ползание в кустах кверху задом в поисках ножей, которые меня заставляли на бегу швырять в мишени. Несомненно, важные и полезные занятия, ага!

Хотя, благодаря Гюрзе я выяснила, что неплохо дружу с холодным метательным оружием. По крайней мере, лучше, чем с автоматом – на личной тренировочной полосе Первого и его Гюльчатай, я всего один раз застряла на дереве, вынимая нож из ствола и лишь пару раз полазила в кустах, разыскивая непокорную железяку.

Чудно время провели, короче!

А на второй день явился Наставник. И, как всегда, зажег, аки пионеры – костер. Вломился в избу под утро, пьяный, как пират после дележа добычи, докопался до сонной меня на предмет того, что он соскучился. Три раза упал с печи, где всегда ночевал, поныл на тему «Ах, как же я одинок!», заполнил перегаром все свободное пространство, был торжественно изгнан в душ, напоен водой и аспирином, после чего завалился спать. Балбес, что с него взять. Но, как я поняла из утренних объяснений его бойцов в столовой, рейд был тяжелый, далекий, однако, без потерь. И вроде как, даже альфа-особь, скакавшая мимо, не обратила на них ни малейшего внимания. Так что, повод выпить у ребят, действительно, был!

Товарищ Первый уже рассказывал мне о них – тех самых тварях, одна из которых едва не скормила меня зомби-браткам, загнав их в мой подъезд. Быстрые, невероятно ловкие и очень сильные, они, по словам Главы, были той самой искусственно созданной европейскими учеными сверхрасой, эксперименты над которой вышли из-под контроля. Одиночки, умеющие каким-то образом управлять основным «стадом», исключительные территориалы, выходящие только по ночам из-за сильной светобоязни.

Позже Смайл рассказал мне и кое-что еще. О том, что лидеров в нашей группировке было три. Третий – ученик, и едва ли не названный сын Первого, погиб в одном из рейдов, напоровшись как раз на особь класса «альфа», разорвавшую его на части. Непонятные существа, в общем. А непонятное страшнее в десятки раз…

Когда Наставник проснулся, он адекватнее себя вести не стал, разве только перегара стало поменьше. Достал меня с огородных работ, допросил по полной программе касаемо прошедших дней и, под занавес, огорошил новостью – Софью Петровну, в моем лице, хотят в рейд. Приехали, блин! А попроще меня прикончить никак нельзя?

Пятый день новой жизни.

В первый рейд меня выгнали ночью, прикрепив так называемым "вторым номером" к прекрасной Гюльчатай-Гюрзе, выступавшей в роли снайпера. Мне полагалась рация, граната на случай, если все будет совсем плохо и придется выбирать между «быть сожранной» или «подорваться нахрен», бинокль с кучей циферок, которые оной Гюрзе нужно было называть в процессе работы, и напутственные звиздюля от Наставника. Набор радовал невероятно – умеют ребята замотивировать, ничего не скажешь!

Вообще, как я успела заметить, они все дико с рейдов прутся, аки пьяница с догона. Бегают, как муравьи, шебуршат, паникуют. В целом, это объяснимо – развлечений в их, ограниченном заборами, мирке очень мало, вот и довольствуются, чем есть. Ладно, меня сие, конечно, не слишком вдохновляет, но с начальством не спорят. Тем более, когда начальство приходит само и читает тебе лекцию о важности общего дела, политических идеалов и строительстве коммунизма в целом. Прониклась. Впечатлилась. Пошла строить!

Да и задача у нас была не то, чтобы сложная. Ну, по мнению Смайла, разумеется. Ребята-сектанты, живущие неподалеку, – о них мне недавно рассказывал Первый, – совсем озверели от собственных идей. И, вследствие этого решили, что приволочь на нашу базу "колотушку", – агрегат, который своим ритмичным грохотом привлекает внимание вездесущих "братков", – идея, преисполненная гениальности и здравого смысла. Получилось хреново. Шпиона страшного наши бойцы взорвали, а шумную штуковину к себе в закрома уволокли, до лучших времен. Наставник лично участвовал.

А потом наши сели, поразмыслили и решили подарочек им вернуть. Во включенном состоянии, со спецэффектами. Мы с Гюрзой, лежа в норке, должны были их прикрывать или как там это называется? Короче, я – наблюдать где цель, сколько ее в штуках, куда ветер дует, насколько далеко находится расходный материал и кучу малопонятной, но нужной фигни. А Гюльчатай, исходя из моих слов, делать в указанном направлении «бабах». И так снова и снова!

Выглядело это странно с самого начала. Мы приехали на машинах в чисто поле, Смайл и товарищество толпой убежали в ночь, вместе с колотушкой, а мы с Гюрзой выкопали ямку на холме, влезли туда, укрывшись дерном, и занимались всем тем, о чем я писала выше.

База у этих сектантов, кстати, одно название. Два с половиной ангара и дом двухэтажный. Тоска зеленая…

Я называла количество силуэтов на крыше здания, а напарница оных дядек по одному отстреливала, чтобы не мешались и кипеш не поднимали. Ничего не понятно, но очень интересно. Потом из темноты появились наши, побегали вокруг дома, установили агрегат в непосредственной близости от стены и, запустив, бросились наутек, как мыши от кота. Мы с Гюрзой, выкопавшись, последовали их примеру, ибо со всех сторон уже слышался многоголосый рев стаи, откликнувшейся на монотонные удары «колотушки».

А на обратном пути до машины, я окончательно убедилась в собственном эльфийском происхождении. Дырка между бровей выскочившему из кустов «братку» очень идет. А нечего на меня из темноты выпрыгивать и орать дурниной. Очень страшно! А я еще в первую вылазку в город выяснила, что пугать меня нельзя – я драться начинаю. Вот и страдай теперь, недоразумение полудохлое. И стрелу отдай!

Глава

5.

Не

уходи

«Я слышал крик и понимал со смехом -

Слова мертвы. Моя душа мертва.»

Сергей Александрович Калугин

Гулкое эхо шагов отдавалось в коридорах Храма ударами набата. В этой обволакивающей тишине практически любой звук становился яростным и истеричным. Старое здание не любило шума, демонстративно делая громче любой шорох и скрип, словно вредная библиотекарша-пенсионерка, считавшая личным оскорблением каждое слово и смешок, прозвучавшие в тишине читального зала. И тот, кто осмелился вдруг разрушить священный полог тишины внутри древних стен, мгновенно заливался краской, чувствуя на себе пристальный взгляд из-за конторки.

Храм был таким же. Давяще-безмолвным, строгим и капризно подчеркивающим всякий звук, кроме тишины, отзвучавший под его сводами. Однако, сегодня отец Себастиан не обращал внимания на капризы старика. Сестра Анабель, скорее всего, уже рассказала о находке Матушке-Настоятельнице и скоро здесь будет едва ли не половина Ордена. Надо торопиться, если он хочет получить остальные части головоломки.

Орденцы не особо церемонились с теми, кто лез в Великое Знание «Предела». С ним, скорее всего, тоже не будут. Настоятельница Ордена оберегала открывшееся миру чудо Знания, как дракон – золото. Любой, посягнувший на информацию времен «Предела», мгновенно уничтожался. И неважно, был это обычный послушник бригады «Спас», вершитель правосудия или Хранитель Знаний, призванный на службу еще при жизни младшего из основателей Общины, ныне покойного капитана Дмитрия «Смайла» Некотова. Есть подозрения, что эта страшная женщина и самого Некотова придушила бы голыми руками за попытку «зайти за грань», как она это называла. Отцу Себастиану порой казалось, что Матушка просто боится Знания, которое призвана защищать.

Священник усмехнулся, почти физически чувствуя обиду Святого места на его равнодушие, и прибавив шагу, нырнул в низкую арку в конце коридора. Покорные его воле, мигнули и вспыхнули тусклые подвальные светильники на стенах. Мужчина торопливо сбежал по каменной лестнице, поднимая за собой клубы пыли, и прижал к углублению в центре металлической двери, обнаружившейся внизу, правую руку. Контур крупной мужской ладони осветился зеленым и под потолком с мягким щелчком ожил динамик:

– Добрый вечер. Назовите Ваше имя, сан и цель прибытия, – вежливо попросил механический голос.

– Себастиан Родоманский, верховный хранитель Знания Общины. Архив номер тысяча двести семь, последователи «Предела»

– Запрос принят. Сканирование завершено. Допуск разрешаю!

Тяжелая дверь гулко охнула, с негромким скрежетом заработал под ногами движущий механизм. Железная махина медленно отъехала в сторону, уступая дорогу маленькому человеку на пороге огромного помещения. И, как всегда при входе в архив, святой отец замер, прикрыв глаза и вслушиваясь в тишину чудесного места, прячущего внутри бесконечное количество тайн.

Архив был колоссален, тих и ошеломительно пах книжной пылью, мелом и мастикой. В нем можно было заблудиться, как в лабиринте Минотавра, он приковывал взгляд и притягивал душу. Сотни стеллажей, на которых тысячи коробок и свитков, тетрадей и книг, флешек, дисков и восковых дощечек. Здесь пряталась История многих поколений, таилась между толстых переплетов, выглядывала из углов, тянула руки со страниц миллионов тетрадей. Сказочная страна, которая может поглотить тебя с головой, и забыть выплюнуть, оставив внутри себя навсегда.

В этой сказке легко заблудился бы любой. Любой, но не тот, кто годами собирал ее по частям, раскладывая по полкам и коробкам чужие судьбы, эпохи, жизни и смерти. Отец Себастиан вновь втянул ноздрями родной до дрожи запах, и шагнул внутрь, ныряя вглубь информационного аквариума. Туда, где за тысячами полок и миллионами их обитателей, прятался один-единственный, непонятно чем дорогой ему стеллаж.

Небольшой, темного дерева, стоящий глубже и дальше всех, запертый от любопытных глаз на два крепких замка. Его невозможно было найти, а нашедший, рискнув заглянуть внутрь, вполне мог поздороваться за руку со Смертью. Множество тонких иголочек, хаотично расположенных на внутренних сторонах ручек и дужках замков, не могли серьезно ранить, однако любопытному могло хватить всего одного прикосновения. «Жало скорпиона». Яд, быстрый и смертоносный, как удар хвоста этой маленькой, но жуткой твари – обитательницы пустынь. Святой отец был готов защищать свои тайны любой ценой. Только не совсем понимал, почему.

Мужчина заболел этой историей очень давно. С момента, как, еще послушником при Храме, тогда еще находящемся под землей, он увидел Её. Они столкнулись в коридоре, по которому он, сломя голову, бежал на занятия. Второпях не заметив идущих ему навстречу людей, он едва не сбил Ее с ног, но девушка оказалась проворнее. Она отпрыгнула к стене с такой колоссальной скоростью, что сама с трудом удержалась на ногах, а нерадивого торопыгу жестко схватила за шиворот стальная рука.

– И что это такое? – насмешливо поинтересовался мужской голос над самым ухом, – Стекло лобовое протри, парень, пока ДТП не случилось!

– Я… Простите, я… – Себастиан завертелся на месте, силясь вырваться из живого капкана, – Я просто опаздываю, извините!

Он хотел сказать еще что-то, но столкнулся взглядом с улыбающимися разноцветными глазами напротив и осекся. В памяти ураганом поднялись и завертелись странные картины: ночная прохлада, прутья клетки, сомкнувшиеся вокруг тела, музыка, уводящая разум в теплую дымку сна, немеющие пальцы и мягкий голос где-то на периферии сознания, уговаривающий и успокаивающий:

«Потерпи, малыш. Все можно исправить. Мы тебя вытащим, обещаю… Закрой глаза и слушай мой голос. Борись с собой. Ты – человек, не зверь. Ты не станешь меня убивать… Держись, мой хороший!» и резкая боль, несущая за собой облегчение. А за ней – темнота.

Девушка, весело оглядев его с ног до головы, мягко коснулась рукой плеча спутника:

– Отпусти, Наставник, не надо. Он не собирался ни на кого нападать. Просто поспешил…

– Поспешишь – людей насмешишь, Сонь, – проворчал тот, однако, все же отпуская пойманное и отходя в сторону, – Не маленький уже, мозги иногда включать надо. Они человеку именно для этого и даны, верно?

Высокий мужчина с ежиком коротких темных волос и пронзительными, светло-карими глазами, тоже был знаком, неясно откуда. Их голоса, запахи, улыбки – все это словно было в его жизни однажды. И, судя по слегка растерянному лицу Салемской, – а в том, что это была она, сомнения возникли бы разве что у слепого, – и по тому, как внимательно вглядывался в него стоящий рядом с Ней человек, чувство дежавю они поймали одновременно.

– Смайл… Мне кажется? Это же… – врач шагнула вперед, рассматривая что-то на его подбородке и шее, – Это действительно то, о чем я думаю?

Боец, не сводя с Себастиана пристального, цепкого взгляда, медленно кивнул:

– Похоже на то. Так вот куда его Первый дел, в итоге, – он весело покосился на спутницу, сверкнул зубами, – А ты тряслась! Я же тебе говорил, что все нормально!

Салемская молчала. В какой-то момент Себастиану показалось, что еще немного – и она бросится вперед, заключая его в объятия. Но этого не произошло. Девушка улыбнулась, кивая собственным мыслям, и направилась дальше по коридору, будто ничего не случилось. И так же спокойно направился следом Ее Наставник. Ничего не объясняя и не оглядываясь, словно оба резко удалили из памяти темный коридор Храма и стоящего в нем, оглушенного, напуганного, и невесть отчего счастливого юношу с V-образным шрамом, спускавшимся с подбородка на шею.

Он запомнит Ее целиком и в деталях, каждый жест и взгляд. Пронесет память о ней через годы. Будет искать в подземных храмовых архивах и продолжит, когда Храму дадут дозволение подняться на поверхность и присоединиться к восстановительным работам. И однажды вспомнит еще один разговор:

– Его сознание спокойно, лишь когда он рядом с тобой, Соня. Однако, стоит тебе выйти, как воспоминания не дают ему покоя, – голос говорившего спокоен и мягок, но у Себастиана все же бегут по рукам холодные, липкие мурашки, – А он не дает покоя нам. Избавь его от страданий, в конце концов…

– Твою мать, это же не монстр какой-то! Это подросток. Переживший и совершивший ужасные вещи, я не спорю, командир, но…

– Смайл, выйди!

– Есть!

Шум шагов, стук металла о металл. Легкое звяканье, словно осколок стекла уронили в эмалированный таз. Какое-то шипение. И вновь голоса:

– Софья, не игнорируй меня. Кажется, я отдал приказ?

– Я не стану его убивать!

Короткий смех и вновь шаги. Голос становится ближе и мягче, словно говоривший склонился над ним, разглядывая и изучая:

– А я разве прошу тебя его убить? Смерть не избавляет от мучений. Кому, как не нам об этом знать. Я прошу тебя помочь ему забыть боль. Ты знаешь, о чем я.

– Знаю, товарищ Первый. Это займет время, мозг еще не встал в фазу восприятия. Но он забудет. Все забудет.

– И тебя?

– И меня, разумеется…

Отец Себастиан бережно открывает замки, ловко не касаясь отравленных подарков на ручках. Узкая ладонь с двумя поперечными шрамами медленно достает из стопки фотографий внутри ту, что сверху. Они стоят на ней рядом, словно на параде, и только один сидит в инвалидном кресле. Его имя священнику неизвестно, мужчина умер незадолго до того, как Себастиан узнал о «Пределе» что-то, кроме названия. Зато остальных святой отец знает, как ему кажется, едва ли не лучше себя самого.

Крепкий, широкоплечий мужчина с седыми волосами и внимательными серыми глазами – основатель и Глава Общины «Предел». Полковник Святослав Владимирович Сергеев, позывной «Первый». Именно он сумел подготовить базу и наладить снабжение еще до начала пандемии и, в момент ее кульминации, был готов к борьбе и выживанию. Подготовленные бойцы, разведка, электричество и вода, транспорт, и многое другое – полностью его заслуга. Его побаивались, но уважали и любили все без исключения обитатели Общины, а некоторые даже ласково, за глаза, звали «батей».

Майор Станичников Григорий Матвеевич, он же «Второй» – коренастый, невысокий, со шрамом, по диагонали рассекающем лысый череп. Правая рука Главы, разведчик, чьими силами была провернута не одна сложнейшая операция. О нем известно немного, но информация интересная – борьба с сектантами, добыча ресурсов, участие в первых экспериментах Салемской. Каких? Зачем? Неизвестно…

Две девушки, постарше и помоложе, стоят рядом, как сестры. Высокая блондинка весьма выдающихся форм, со строгим лицом и усталыми глазами – доктор Ксения Андреевна Филатова, вирусолог. Учитель Салемской, о которой та неоднократно и тепло отзывалась в своих многочисленных интервью. Рядом с ней, прижимая к груди какие-то бумаги и растерянно глядя мимо объектива камеры, стоит сама Софья. Кажется, что вот-вот, еще секунда, и она сорвется с места и убежит, торопясь по своим незримым делам. Она никогда не любила фотографироваться, по ее собственным словам. Видимо и здесь до последнего старалась улизнуть от неприятной процедуры.

Вот только рука в темной беспалой перчатке, едва заметно не то обнимающая, не то придерживающая девушку за плечи, не дает ей сбежать из кадра. Капитан Дмитрий Николаевич Некотов, заслуженно носивший позывной «Смайл». Наставник и тренер Салемской, командир разведывательно-диверсионной группы, участник многочисленных боевых действий, самый молодой из основателей «Предела» и ученик Сергеева. Глаза с веселым прищуром смотрят в камеру, губы чуть кривятся в усмешке. Интересная личность. Софья часто шутила насчет него, называя парня ангелом-хранителем по вызову. И Некотов, не обижаясь, весело скалился в ответ.

Дневник Сонькиных измышлений

(приписка ниже: «Бойцы бывают двух видов – умные и мертвые» Ю. Л. Нестеренко)

Начало большого рейда

После первого рейда музыка моей свободы играла недолго, около пары недель. Первый в очередной раз вспомнил про мою персону, когда возникла необходимость сопроводить местного вирусолога к её предыдущему месту работы – лаборатории, где одно время изучали ядерную физику и, как раз-таки мутагенные формы жизни. Там, вроде, реактор ядерный в миниатюре есть и документов кучка, важных и нужных.

Причем тут я, понять так и не удалось. Товарищ Первый всерьез сообщил мне о роли телохранителя для Дока и порадовал, что в случае её смерти мне будет неприятно. В случае моей гибели, впрочем, тоже. Кто в море утонет – больше купаться не будет, одним словом.

Путешествие нам предстояло в лабораторию Б, на окраине города с красивым названием, которое я вам не скажу. Далековато, но весело. Насчет "весело", я не пошутила! На старых проторенных тропинках, где все уже изъезжено вдоль и поперек, было ещё ничего, а вот в окрестностях незнакомого города – сущий ад. И начался он прямо с КПП, где нас встретили ребята из нейтрально-дружественной группировки, и, коротко переговорив о чем-то с командирами, пропустили внутрь.

Когда подъезжали, – а нас было много: два Тайфуна, БТР, любимый мною Гамельнский крысолов и даже БМП, – от взрывов, стрельбы и общего шума уши заложило наглухо. Сидела, молилась про себя, чтобы совсем не оглохнуть. Зомби выскакивали из каждой мало-мальской щели, прыгали с крыш и деревьев, по-моему, даже из-под земли выкапывались, мать их за ногу!

И их было чудовищно, просто невероятно много. И больших, под два метра, и обычных, и быстрых, и медленных. Такое чувство, что этот город стал музеем мутаций, столько типов оной я увидела в окно автомобиля. А под занавес, когда мы, взрезая тяжелым носом БМП толпу, вломились в город, откуда-то издалека раздался пронзительный визг.

– Там, где-то на подступах, сразу пятеро альф гнезда свили, – вспомнился вдруг короткий комментарий Смайла и я вздрогнула, осознавая его слова, – Их мы на себя возьмем, ваша задача – лаборатория. Не дрейфь, Ведьма!

Не дрейфить? Как? В голове, помимо воли, возникла картинка – здоровенная туша с диким криком прыгает вперед, погребая под собой кажущуюся хрупкой на ее фоне фигуру в камуфляже. Брызги крови, взлетающие вверх алым фонтаном. Победный крик альфы, подхваченный со всех сторон стаей. Тишина.

Руки мертвой хваткой вцепились в гладкое дерево лука. Нет, нет, пожалуйста, не надо… Я тряхнула головой. Хватит, Софья. Хватит!

В процессе добирания до места, народ массово общался по рации на какие-то странные темы. Я, решив-таки воспользоваться выданным мне перед первым рейдом аппаратиком, пришла в полнейшее изумление – ребята дружно радовались каким-то бобрам, грызущим бревно, занимались альтернативной математикой, в которой три плюс один равно восемь и сообщали друг другу о зайце по правому борту.

Какое-то время послушав этот поток сознания наркоманов под приходом, я всё же не удержалась и уточнила у Дока, что происходит.

Та, не отвлекаясь от записей, которые изучала всё это время, коротко пояснила, мол, сокращение команд у ребят такое. Что-то вроде сленга военного. Ну что же, приятно понимать, что мои вынужденные коллеги находятся в здравом рассудке.

Шума, гама и грохота вокруг, тем не менее, стало в разы больше. Пару раз в борт машины врезались, с рыком и воплями, особо ретивые "братки", вдали слышались тяжёлые шаги и рёв догоняющего нас Биг Босса. Как пояснил однажды Наставник, во время очередных посиделок у озера, когда он рассказывал мне тактико-технические характеристики разрывных снарядов, этих здоровяков зовут джагерами. А полное название – джагернауты. Огромные твари, два-три метра в высоту. И поведение у них странное. Но об этом я писала выше – те самые мутанты, которые сами с собой договориться не могут.

В итоге, после короткого совещания, ребята приняли решение разделиться немного пораньше. Крысолов, включив светомузыку, умчался вдаль, уводя за собой толпу, первый в ряду Тайфун, где ехал Наставник, и БТР повернули туда, откуда минуту назад раздавались дикие крики потревоженных шумом альфа-особей. А наш БМП начал резво крутиться на месте, размазывая в кашу скопившихся впереди зомби. «Вальсировать» – как ехидно назвала его маневры Док.

А потом произошло событие, которое вряд ли кому-то показалось основным и важным в этой каше. Кому-то, кроме меня, никогда не видевшей старуху с косой настолько близко. Даже в больнице это было как-то иначе, не так остро, что ли.

Пулемет в руках бойца, что торчал в люке нашей машинки, стрекотавший до этого, как сумасшедший, резко умолк. И я увидела Смерть.

Короткий вскрик, мелькнули перед лицом ноги в берцах, брызнула кровь, заливая стекла снаружи и с грохотом покатилась куда-то назад тяжелая крышка люка, вырванная с мясом мощными лапами невидимой твари.

Как вскинула лук – не помню. Руки дрожали, как у алкаша со стажем. Помню только, помолилась про себя, чтобы не подвели наконечники с шипами внутри, раскрывающиеся цветком от удара – изобретение техника-инженера Бориса Николаевича, ответственного за производство в лагере. Как чуяла, – за день-два прогулялась в производственный цех и попросила этого чудо-мастера придумать что-нибудь в стиле экспансивных пуль. И ведь придумал же!

А потом всё было быстро. Толчок в борт машины, ревущая морда в проёме люка, короткая очередь из автомата в руках оставшегося в живых бойца. Хриплый голос водителя в рацию "У нас минус один", быстрое «Принято» в ответ.

Вот она, эта странная и страшная математика. Только тогда я не успела это обдумать. Просто держала, держала на прицеле раззявленное жерло люка, пока Тайфун, наконец, не остановился.

Продолжение большого рейда

Да, картина, достойная пера художника-авангардиста, однако. Никак иначе назвать открывшиеся виды, когда я, оглядываясь и держа на изготовку лук, вышла следом за объектом охранения в созданный для нас бойцами живой коридор, просто не получалось.

Место, где вальсировал наш бронебойный проводник, похоже на равномерно размазанную по дну тарелки, кроваво-фиолетовую кашу со вкраплениями костей. Уходящие вдаль колеи представляли из себя такую же чудную смесь цветов и запахов.

Лежит неподалёку, раскинув мощные ноги, разорванный взрывом джагер. И грудой навалены вокруг десятки тел. Мёртвых уже окончательно.

Док, тем временем, совершенно игнорируя окружающие красоты, бодренько потопала вперёд, не отрываясь от бумажек, в которые непрерывно глазела с момента посадки в транспорт. Что у неё там такое, интересно? Залипает, как пират на карту сокровищ! Заглянула через плечо и ничего не поняла. И впрямь, схема непонятная. Похоже на план эвакуации из здания, только пометки на нем – вот прямо как из пиратской карты, упомянутой мною выше. И цифры какие-то еще. Хм… и написано что-то, явно на латыни. Кажись, мы не за документами приехали, а золото добывать. Хотя, может эти бумаги – и есть драгоценность. В наше время возможно все.

Часть бойцов живого коридора, стоящих впереди, даром времени терять не стали. Переглянулись, пожестикулировали друг на друга и поскакали вперёд, скрывшись в дверях здания, стоящего особняком от остальной разрухи. Черт знает, что там было раньше, похоже на штаб какой-то. Или офис. Короче, контора казенная, молью и известкой пропахшая. Надеюсь, скелета секретарши внутри нет?

Мы остановились, дожидаясь сигнала. Краем глаза уловила движение за спиной – бойцы живого коридора сомкнули ряды, закрывая нас собой и бдительно зыркая по сторонам. Молодцы. Вот где самообладание на высоте, завидую даже. У меня поджилки до сих пор ходуном ходят, а они спокойные, как танки!

В это время один из ушедших вперёд выглянул наружу, и дал сигнал двигаться. И, спустя минуту, мы уже входили в пустоту и тишину заброшенного здания. Как я и предполагала – конторно-офисного типа. Вот только к запаху известки и пыли, примешивались здесь едва уловимые ароматы плесени, гниения и смерти. Стало холодно, невзирая на теплый китель и разгрузку, и я поспешила догнать Дока, которая неудержимой улиточкой топала куда-то по обветшалым коридорам, так и не подняв глаз от странной своей карты.

А путь наш завершился, натурально, у дверцы со знакомой каждому аббревиатурой «WC». Несколько бойцов, шедшие впереди, переглянулись, и по одному скользнули внутрь. Я растерянно остановилась за спиной Дока. Их что, на базе не пустили душу облегчить? Или диарея разыгралась на нервной почве? Однако, серьезные глаза доктора и совершенное спокойствие сопровождающих настораживали. Или у них так принято, или поход в туалет – не то, о чем я подумала.

Один из ребят, тем временем, выглянул в коридор и приглашающе махнул рукой. Док едва заметно склонила голову в ответ и шагнула внутрь. Я поймала болтающуюся на расшатанных саморезах ручку и вошла следом, недоуменно озираясь. Кабинки, местами разрушенные раковины, вентиляция без решетки, потрескавшийся и кое-где осыпавшийся кафель. И что тут особенного?

Впечатлила безмерно разве что наша охрана у стен, расположившаяся едва ли не почетным караулом. Я даже споткнулась при виде такой картины – не хватает только парадных мундиров, туша и аплодисментов. Королева Софья на приеме у президента, картина маслом на холсте! Правда, в роли президента – таракан на стене. Раздавленный. Бойцы, в ответ на комментарий о том, что мне еще не приходилось с такими почестями в туалет ходить, зафыркали, сдерживая смех и даже поаплодировали негромко. Док тоже улыбнулась и, отодвинув одного из ребят в сторону, подошла к раковине в углу.

В это время, с улицы донесся визг, прозвучавший намного ближе всех предыдущих. Я вздрогнула, оборачиваясь и вскидывая лук. Несколько человек, парой секунд раньше, выполнили тот же маневр, поднимая оружие. Визг повторился, и тут же, монотонно и гулко заработал в той стороне пулемет, застрекотали автоматы. Что-то взорвалось, раскатив во все стороны многоголосое эхо, и все затихло. Мы замерли, настороженно вслушиваясь в тишину, как вдруг пара кафельных квадратиков над раковиной, которые осторожно ощупывала доктор, громко щелкнули и отвалились, выпуская наружу приборную панель и маленькую камеру на гибком тросе.

Дальнейшее слегка напомнило мне сюжет типичных фильмов о супергероях и их секретных лабораториях, находящихся в самых неожиданных местах.

Механический глас из преисподней вежливо попросил нашего гения вирусологии приложить руку к панели сканирования, показать в объектив глазки, затем камера осветила ее с ног до головы странным, синевато-зеленым светом и спряталась внутрь стены.

– Добрый вечер, доктор Филатова. Доступ разрешен.

И кафель под ногами дрогнул, зашатался и сдвинулся с места, открывая взгляду люк в полу. Я испуганно ахнула, в последний момент отпрыгивая в сторону. Бойцы запереглядывались, на всякий случай не опуская автоматы. Док ухмыльнулась, что-то нажимая на панели управления и передразнила:

– Добрый ве-ечер, доктор Филатова. А если бы что-нибудь замкнуло внутри и система меня не узнала, вечер был бы еще более добрым!

– Это в каком смысле? – осторожно поинтересовалась я, и, заметив движение внизу, на всякий случай отодвинулась от квадрата в полу еще на пару шагов.

– В прямом, – улыбнулась Док, наблюдая, как из недр люка поднимается широкая площадка лифта, – Поджарило бы всех нас как следует, вот и все…

Я икнула, чувствуя, как зашевелились на голове волосы:

– Да-а уж… Спасибо, что предупредили заранее!

– Всегда пожалуйста, моя дорогая, – весело отозвалась Филатова, – И чего ты распушилась? Не поджарило же!

– Док, хватит запугивать молодежь! А ну, посторонись!

Входная дверь тихонько хлопнула, пропуская еще пятерку бойцов, взглянув в смеющиеся глаза одного из которых, я с трудом подавила вздох облегчения. Живой. Вернулся. Хвала небесам!

Смайл, ловко обогнув подозрительный провал в полу, приблизился к нам. Осмотрелся, с интересом заглянул в отверстие, откуда подмигивала индикаторами камера и едва заметно коснулся меня плечом, будто успокаивая.

Я нерешительно потянула его за рукав:

– Ну, что там?

– Где «там»? – спокойно уточнил он, весело покосившись на меня, – Если на улице, то мерзко пахнет, куча мусора и дождик, кажется, собирается…

– Не ерничай, – тихо попросила я, – Много, да?

Наставник резко повернул голову, вглядываясь мне в глаза. Я даже попятилась от неожиданности – желтоватые зрачки глядели ярко, горячо и строго, словно Смайл готовился принять экзамен у нерадивого студента.

– Пятеро, – наконец отозвался он, отворачиваясь, – Это немного?

– Много. Даже один – много.

– Верно… Док, все готово?

Окончание большого рейда

Эти части у меня не получается писать весело, как бы не старалась. Может, сказывается усталость и пережитые часы ужаса. А может, что-то сгорело внутри, и регенерировать пока не может. В любом случае, учитывая все, что творилось в этот день – шутки будут не особо уместными. Поэтому продолжу, как могу…

Я не вижу смысла описывать, как мы, в несколько партий, спустились на узкой платформе в темную глубину шахты лифта. Как выпрыгивало из груди сердце, когда площадка толкнула в ноги и рывком пошла вниз. Как открылся нашему взгляду огромный тоннель, похожий на станцию метро и мы разбрелись по сторонам, изучая, проверяя и осматривая. Ящики, сумки, куча брошенного прямо на бетонном полу оборудования. Но ни крыс, ни пауков, ни других обитателей подземелья вокруг не видать. Это насторожило меня в первую очередь.

– Тут пахнет склепом, Док, – озвучил мои мысли Смайл, внимательно разглядывая ход, в который уводили старые, слегка тронутые ржавчиной, рельсы, – Неприятное местечко… Стоп, а там что такое?

Один из сопровождающих, по кивку Наставника, скрылся в тоннеле и вскоре, натужно перебирая колесами и пофыркивая, из темноты выбралось что-то среднее между поездом и трамваем. Вызывающе-желтое, с разбитыми стеклами и скелетом машиниста в кабине. Боец, запустивший и пригнавший к нам этот странный транспорт, соседству был явно не рад, но и выкидывать скелет не спешил, изумленно косясь то на него, то на нас:

– Командир! Док! Гляньте сюда, а? Странное что-то, ей-Богу!

– Что у тебя? – Наставник, слегка рисуясь, ловко взбежал по гладкому носу трамвая и скользнул внутрь. Некоторое время рассматривал скелет, после чего, тихо ругнувшись, выкинул его из кабины, – Пакость какая. Док, глядите, что за хрень?

Мы склонились над рассыпавшимися по платформе костями. Док – взволнованно, я – с удивлением и любопытством. Вытертые добела, отполированные словно наждаком, они, однако, не выглядели старыми. Смерть недавняя, но… Обернув полой кителя ладонь, я аккуратно подняла на уровень глаз тонкую, асимметричную кость.

– Лучевая… А что это за отверстия? На зубы крысиные похоже, ребят, – кость послушно поворачивалась в руке туда-сюда, ловя отражение аварийных ламп блестящими боками, – Тут, похоже, крысы обитают!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.