Ирада Нури
Золото в её крови

Пролог

Куско, империя Инков – Тауантинсуйу, 1532 год

Яркие звезды, подобно сверкающим драгоценностям усыпавшие темно-синий ковер ночного неба, постепенно начали бледнеть, и на востоке оно порозовело. Следом за этим, первые лучи солнца сначала нерешительно, а затем всё более уверенно выглянули из-за горизонта, словно проверяя всё ли на земле готово к тому, что вот-вот должно было произойти. И стоило только первому лучику коснуться земли, как до этого казавшуюся мертвой тишину, разорвал оглушительный бой барабанов.

Потревоженные шумом стаи птиц с недовольным щебетом взметнулись ввысь, торопясь покинуть место, где должно было развернуться самое кровавое зрелище за всю историю существования народа кечуа. Массовое жертвоприношение было вызвано острой необходимостью: таким образом правитель этих территорий Уаскар пытался заручиться поддержкой богов в борьбе восставшего против него родного брата Атауальпы.

Претензии бунтовщиков были незаконны. После безвременной кончины их отца, одиннадцатого правителя инкской империи Уайна Капака от неизвестной болезни, завезенной в их края белолицыми чужеземцами, утверждающими, что являются прямыми потомками верховного божества – Кон-Тикси-Виракочи, титул Сапа Инки – императора, принадлежал Уаскару по праву. Но Атауальпа считал иначе. Именно он, с помощью влиятельных жрецов-паба распространил слух о том, что якобы перед смертью их отец собирался разделить государство поровну между обоими сыновьями: старшим и любимым младшим.

Подобный раскол власти был недопустим. Сапа Инка мог быть только один. Уаскару не оставалось ничего другого, как предпринять решительные шаги и взять брата под стражу, заперев в Куско. Но предатели встречались во все времена, и двор и окружение императора не были исключением. Атауальпе удалось сбежать. И теперь, он собирал собственную армию для захвата столицы и свержения власти законного правителя.

Еще несколько солнц назад император получил тревожные новости о грозящем восстании, и тотчас же принял решение расправиться с бросившими ему вызов бунтовщиками. Но для этого следовало заручиться поддержкой богов. А что они любили больше всего? Верно, жертвы. И чем больше, тем лучше.

В ту же минуту два десятка гонцов отправились в провинции с одинаковым поручением: в назначенное время, во всех храмах государства одновременно должны были совершиться многочисленные жертвоприношения Создателю всего живого – Виракоче, его сыну – солнцу – Инти, и дочери – луне – Мама Килья.

Инки, в отличие от соседствующих народов, были не столь кровожадными, и по незначительным поводам предпочитали задабривать духов пищей, золотом и серебром. По чуть более важным случаям, когда подобных подарков было недостаточно, в качестве подношений использовалась кровь лам и куй. Раз в четыре года, а иногда, по особым обстоятельствам и чаще, проводился ритуал Великого жертвоприношения – Капак Хуча, для участия в котором по всей империи отыскивали самых красивых детей от четырёх до десяти лет без физических недостатков, в числе которых считались шрамы, родинки и веснушки. Способов их умерщвления было множество. И, хотя чаще всего практиковались погребения заживо, были и отступления в виде удушения, перерезывания глоток, утопления.

Подобные дары имели цель умиротворить богов и защитить благословенный народ от неудач и катастроф.

Но были и исключительные прецеденты, когда даже таких подношений не хватало в полной мере. И тогда, по приказу Верховного Инки проводились чрезвычайные ритуалы, как например тот, к проведению которого, в данный момент уже всё было готово.

Урочный час настал. Этим утром высшие силы вдоволь напитаются человеческой кровью и даруют императору неограниченную силу для борьбы с врагом.

Бой барабанов усилился. Сегодня к обычным ритуальным ударным инструментам – уанкарам, из высушенной кожи ламы добавились царственные пуматилья, мембранами для которых служили шкуры пум, а также – рунатинья – внушающие ужас люди-барабаны. Изготавливали их, как правило, из тел вражеских вождей: целиком снятую кожу надували и надевали на специально подготовленный каркас. Выглядело это потом так, будто человек сам бил себя по животу. Жуткое зрелище, призванное внушать ужас и благоговение перед абсолютной властью императора.

По мере звучания, к барабанам прибавились звуки бубнов и погремушек, разбавленные заунывным многоголосым завыванием.

Центральная площадь оживилась: тысячи горожан покинули свои дома и спешили к главному месту в городе – центральной площади, располагающейся прямо перед гигантским храмом-пирамидой, где должно было разыграться кровавое действо. Мужчины, женщины, дети… Каждый старался подобраться ближе, чтобы не пропустить ни единой подробности, о которой затем сможет поведать менее наблюдательным товарищам, или тем, кто, находясь в задних рядах, не смог ничего хорошенько разглядеть.

Неожиданно послышались предупреждающие крики, и толпа начала неуклюже расступаться, пропуская вперед процессию, состоящую из жрецов, ведущих перед собой два десятка пленников, с крепко связанными за спиной руками.

Кто-то затянул песнопение, сильно напоминающее гимн, и остальные тотчас же присоединились к нему. Миг, и вот уже вся площадь пела в унисон с ними, подбадривающими криками и хлопками в ладоши провожая будущих жертв до места, где начиналось восхождение на пирамиду, на вершине которой уже вовсю пылал священный огонь.

Как только пленники приблизились к подножию гигантского сооружения, распахнулась потайная дверь и их провели в небольшую комнату, где с них сняли всю одежду за исключением набедренных повязок. Утро было довольно свежим, отчего обнаженная кожа несчастных тотчас же покрылась мурашками, на которые, впрочем, никто не обратил внимания.

По приказу одного из старших жрецов, головы будущих жертв украсили возложенными на них венками из цветов. Один из пленников попытался было сорвать свой с головы, за что тут же получил звонкую оплеуху. Венок вернулся на место.

Бормоча что-то нечленораздельное, в помещение вошли младшие жрецы. В руках у них были листья коки и кубки, до краёв наполненные опьяняющим напитком, чья задача заключалась в ведении пленников в состояние, при котором они, находясь в сознании, могли видеть все происходящее, но при этом не испытывая никакого страха перед грядущим. Положа ладони на грудь пленников, жрецы принялись вслух отсчитывать удары постепенно замедляющего свой темп сердца, удовлетворенно кивая и переговариваясь друг с другом с помощью мимики и специальных жестов.

Где-то наверху громко забил барабан. Это послужило сигналом для служителей культа. Обступив с обоих сторон будущих жертв, тем самым поместив их в самый центр внушительной процессии, они принялись выводить их по одному через другой проход ведущий куда-то вглубь пирамиды. Под звуки гимна, посвященного Виракоче, в котором жрецы умоляли его принять их щедрые дары в виде жизней его рабов, и омыть стопы их кровью, приговоренных, подгоняя пиками, погнали по крутым, сложенным из камня уступам вверх, мимо стен, покрытых устрашающими, сводящими внутренности изображениями того, что в ближайшие часы произойдет наяву. Выше и выше. Они поднимались до тех пор, пока не достигли квадратной площадки, венчающей пирамиду, в середине которой горел неугасимый огонь.

Словно в насмешку над несчастными, которым в скором времени предстояло распрощаться с жизнью, отсюда открывался великолепный вид на живописные окрестности, окружающие раскинувшийся внизу город, чьи жители сейчас в предвкушении взирали на них снизу-вверх, в ожидании того, когда ненасытное божество, которому они поклонялись, получит их подношения.

Уака – священное место, представляло собой целый комплекс, состоящий из трех больших пирамид, установленных в строго определенном порядке. Помимо храма Виракочи, здесь были храм Солнца – интиќанча, построенный в честь его сына Инти, а также храм Луны, возведённый в честь его дочери Мама-Килья, приходящейся Инти не только единокровной сестрой, но и супругой. Двери храмов были распахнуты так, что можно было увидеть установленные внутри фигуры идолов, отлитых из золота высотой в два человеческих роста, а перед ними, на невысоких алтарях, в выполненных из золота и серебра блюдах, испуская гнилостный смрад лежали сердца лам, преподнесенных им днём раньше.

Обычного человека подобное зрелище ввергло бы в шок и ужас, но только не пленников. Опоенные и доведенные до такого состояния, когда не осознаешь происходящего и практически ничего не ощущаешь, они лишь покорно стояли и ждали своей участи, поддерживаемые с обеих сторон конвоирами.

Из-за большого алтаря, навстречу им выступил человек, облаченный в черные одежды с вышитыми на них таинственными символами и знаками ярко –алого цвета. Это был сам верховный жрец. Его и без того некрасивое от природы лицо, в эту минуту выражало просто устрашающую жестокость. Длинные черные волосы были смазаны источающим отвратительный запах составом и разделены на две части, одна из которых на макушке была собрана в колтун, в то время как вторая, неопрятными космами спускалась до лопаток.

Удовлетворенно кивнув, он подал знак служителям и те, подхватив первого пленника, подвели его к большому прямоугольному алтарю, высеченному из цельного куска мрамора.

Под громкое пение и бой барабанов несопротивляющегося бедолагу, тупо уставившегося невидящим взором перед собой, уложили на спину на гладком камне. К нему, сжимая обеими руками жертвенный нож – туми, приблизился жрец. Взметнув его над головой, под непрекращающееся песнопение, он громко воскликнул: «Получи это подношение, где бы ты ни был, мой Повелитель. Мой Виракоча!» – после чего одним точным ударом вспорол грудь пленнику, и, вынув из нее горячее пульсирующее сердце, совершил обряд жертвоприношения.

Столпившийся внизу народ, как завороженный наблюдающий разыгрывающееся перед его глазами действие, разразился громкими криками при виде жреца, всё еще сжимающего в руке кровавый трофей, по очереди повернувшегося лицом ко всем трём храмам и лишь после этого положивший сердце первой жертвы на поднесенное ему золотое блюдо. Получив сигнал, несколько служителей грубо стянули мертвое тело с алтаря и потащили его к краю площадки, откуда под дикие вопли впавшей в экстаз толпы, скатили вниз, где его тут же подхватили и унесли специально поджидавшие люди.

Алтарь недолго оставался пустым. Не прошло и нескольких мгновений, как на него уложили следующую жертву. А затем ещё…

Раз за разом верховный жрец повторял обряд, пока большое блюдо не наполнилось доверху, а кровь, переливаясь, не окропила камень, на котором оно стояло.

А в это время сам Сапа Инка Уаскар, удовлетворенно улыбнувшись реакции своего народа на разыгрывающийся перед его глазами спектакль, незамеченным покинул пределы столицы. Его путь по секретным тропам вёл круто вверх, в гору, поэтому где-то на середине пути ему пришлось остановить сопровождающую его процессию и покинуть паланкин. Дальнейший путь до вершины, густо поросшей травой и почти непроходимым кустарником он, в сопровождении лишь двух слуг, проделал пешком, что оказалось не так-то просто для человека, не привыкшего к физическим нагрузкам, предпочитающего передвижение на спинах рабов. Но в этот раз, иначе было нельзя. Местоположение уаки, в которую он направлялся, держалось в строгом секрете. О нем знали лишь избранные.

Чем выше он поднимался, тем сложнее становилось дышать, так как воздух в этом скрытом от посторонних глаз месте казался непривычно густым, тяжелым для обычных человеческих легких. Легкие искры, витающие в нём, пугали суеверных спутников инки, которые, не переставая оглядываться, бормотали про себя молитвы богам. Уаскар не оборачиваясь, улыбнулся. Если бы они только знали, на встречу с кем он так спешит, они бы не боялись, а подобно своему государю, радовались.

Когда же было преодолено больше половины пути, маленький отряд остановился. Знаком велев слугам ждать его возвращения, не сходя с этого места, дальнейшее восхождение он продолжил в одиночестве, вплоть до того момента, когда, забравшись на вершину и раздвинув густые заросли, не вышел на небольшую площадку перед еще одной пирамидой.

Меньшего размера по сравнению с теми, что остались внизу, по значению, она была не менее важна. Если не сказать больше.

Закашлявшись, с трудом переводя дыхание, и, лишь на мгновение замешкавшись, приводя в порядок одежду и головной убор из перьев, инка Уаскар приблизился к уаке и принялся подниматься по высеченным ступеням на верх пирамиды, вершину которой, как венец, венчал еще один храм, чьи двери как по волшебству растворились сразу же, как только его царственная нога ступила на верхнюю ступеньку, как раз напротив очага с горевшим в нем неугасимым огнем.

Трижды склонившись в глубоком поклоне, мужчина скинул с себя прямоугольный плащ и тунику без рукавов. Оставшись в одной набедренной повязке, он, чуть поёживаясь от прохлады, вошел внутрь.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, царящему здесь. В отличие от других священных мест, высокие стены святилища не были украшены фресками, изображающими жертвоприношения. Не было в нём и привычных статуй. Только вытесанное из гигантского куска мрамора основание, со всех сторон окруженное горящими светильниками, на котором был установлен трон, очень похожий на один из тех, на которых восседал сам Сапа Инка и его пращуры.

В воздухе царили ароматы курений и свежих цветов, в виде букетиков и гирлянд развешанных по всему помещению.

В изножье трона, полукругом, спиной к посетителю, на расстеленных на земле циновках сидели девять обнаженных девушек с распущенными длинными волосами, как накидки скрывающими от посторонних глаз их наготу. Это были мамаконы – жрицы, смысл существования которых заключался в служении богине, чьими дочерями они считались. Верные наперсницы и компаньонки, они принимали непосредственное участие в совершение Акта Сотворения, и, судя по всему, сейчас как раз совершался один из таких обрядов: раскачиваясь из стороны в сторону, мамаконы в полголоса исполняли что-то очень похожее на песнопение, вот только слов Сапа Инка, как ни старался, разобрать не смог. Язык, на котором говорили эти девы, был языком Высшего Разума.

Уаскар зажмурился. Благословенные богиней Луны, эти девы были чисты и непорочны и оставались такими до конца своей земной жизни чтобы потом, получить возможность служить своей госпоже и в загробном мире.

Их чистота была столь священна, что ни одному простому смертному, будь то мужчина или женщина, не позволялось на них смотреть из риска осквернить свет, что ореолом их окружал.

Глубоко вдохнув и почтительно сложив руки на груди, Уаскар по-прежнему не разжимая глаз, сделал шаг вперед.

Пение прекратилось. Шелест ног долетевший до ушей императора позволил понять, что жрицы разбежались при его появлении. Император слегка приоткрыл глаза. Продолжая держать их опущенными, он приблизился к изножью каменного трона, на котором восседала юная девушка лет десяти – двенадцати. Совсем ещё дитя.

Её глаза были прикрыты длинными ресницами, отбрасывающими тени на более светлую, по сравнению с остальными представителями ее народа, в том числе и мамаконами, кожу. На щеках с высокими скулами играл легкий румянец. Всё, начиная от длинных черных волос свободно струящихся по ее спине и достающих до камня, на котором она сидела, царственной осанке и великолепных одеждах, богато украшенных вышивкой и перьями, говорило о ее высоком статусе. Пожалуй, даже слишком высоком.

При звуке шагов она распахнула глаза и бесстрастно посмотрела на гостя:

– Что ты здесь делаешь? Разве не должен государь быть там, где и его народ? Неужели одумался и понял, что был не прав?

– Не прав? В чём, о великая Мама Раййагуари? Неужели я сделал что-то, что может вызвать недовольство Высшего Духа? – Лицо императора выразило недоумение.

– Вспомни, о чём я говорила тебе не далее, как три луны назад. Если Он сытый и довольный спит, то не стоит настойчиво тревожить Его сон и предлагать угощения. Сначала Он может отказаться, но потом… Потом Он войдет во вкус и захочет больше. И больше. Намного большего. Он будет требовать новых и новых жертв, пока не останется никого. А потом… Знаешь, что будет потом? Потом Он потребует тебя! – Последнее выражение она буквально выплюнула в его ошарашенное от ее слов лицо.

– Меня пугают твои слова, повелительница. Неужели такое может произойти? Великий Господин отвернется от меня?

Ответить та, к кому он так почтительно обращался, не успела. Воинственный клич множества голосов разорвал тишину. Он был так силен, что издалека долетел даже сюда, в этот крошечный островок тишины и умиротворения. А затем послышался грохот сыплющихся камней, крики агонизирующих людей, тысячекратно подхваченные эхом и разнёсшиеся по окрестностям …

Инка Уаскар вскинул голову. Грубо нарушив традицию, он с ужасом уставился в тёмные глаза говорившей. Но она не разозлилась. Вместо этого, прочитав немой вопрос в устремленном на неё взоре, выражающем одновременно ужас и восхищение при виде необыкновенной красоты, она утвердительно кивнула в ответ. Да, Великий Дух разозлился и теперь можно было ожидать чего угодно.

– Твой брат собрал собственную армию, которая сейчас штурмует столицу. Он ищет тебя, и уже совсем скоро будет здесь.

– Что мне делать, Мама Раййа?

– Что делать? – Девочка раздраженно передернула плечами. – И это ты спрашиваешь у меня? Разве не должен император быть всегда со своим народом?

– Но что если в этот раз мой брат сможет одержать верх? Ты слышишь эти крики? Так кричат только те, чьи жизни вот-вот оборвутся.

– И что же? Твой брат беспокоит меня не так сильно, как те, кто придут следом за ним. Иноземцы, ценящие дары природы больше, чем жизни людей, они представляют большую угрозу всему Тауантисуйу. Как темная грозовая туча надвигаются они сюда, круша и уничтожая все живое на своем пути. Сейчас, нужно думать не о спасении души одного человека пусть даже и государя, а целом народе, которому грозит тотальное уничтожение.

Мамаконы напоминающие стаю встревоженных птичек вбежали в зал, беспокойно глядя на свою покровительницу. Ничуть не стыдясь присутствия Инки, они обступили свою госпожу, наперебой передавая сведения, которые и без того уже были ей известны.

Повелительным взмахом руки остановив рой голосов, та, к которой Инка почтительно обращался Мама Раййагуари, поднялась. Отказавшись от предложенной руки одной из прислужниц, она начала спускаться с помоста. Край её длинного одеяния на какой- то краткий миг распахнулся и обнажил то, что до этого момента было надежно укрыто от посторонних глаз: одна нога девочки от основания бедра до стопы была частично покрыта змеиной чешуей, причём не искусственной, а её собственной.

И без того прибывающий в панике Инка почувствовал ледяной озноб страха и благоговейный трепет одновременно при виде представшего его глазам зрелища. Перехватив его взгляд, живое воплощение богини нахмурилось. Тоненькая, едва заметная морщинка пересекла ее высокий лоб до переносицы. Одернув одеяние, тем самым вновь скрыв от посторонних глаз свой секрет, она с царственно ровной спиной прошла мимо застывшего как статуя Инки, вышла за порог храма и остановилась на краю площадки, венчающей пирамиду. Закрыв глаза, она некоторое время она внимательно всматривалась внутренним взором в то, что происходило внизу, после чего повернулась лицом к держащемуся позади, гостю.

– Твой конец предрешен, Великий Инка. Твоему брату суждено сменить тебя на престоле, принадлежащем вашим общим предкам. Как бы ты не пытался оттянуть момент, кончина неизбежна. Люди Атауальпы ищут тебя. Еще чуть-чуть и они будут здесь. Сохранить тебе жизнь не в моей власти, но я готова выполнить твое последнее желание, каким бы оно ни было.

Внутренняя борьба отразилась на лице вождя. С одной стороны, он боялся смерти, но с другой был готов к ней, ибо знал, что после земной кончины его дух возродится в чертогах Виракочи, служить которому он будет до скончания времен.

После недолгих колебаний, он пал ниц перед Великой Госпожой и с дрожью в голосе, попросил:

– Пусть моя кровь останется несмываемым пятном на руках брата и не позволит ему получить то, к чему он так стремится. Пусть его правление будет недолгим, а кончина жестокой. И пусть богатства, которые он так вожделеет, никогда ему не достанутся, а вернутся в недра земли, из которой были добыты.

Сказав это, он приподнялся на руках и посмотрел прямо на собеседницу. Ее ответ не замедлил себя ждать. Кивнув, тем самым давая понять, что услышала и приняла его просьбу, она повелела ему подняться и готовиться к встрече с судьбой, в то время как сама вернулась внутрь храма, двери которого тотчас же захлопнулись за ее спиной.

Подчиняясь приказу, мамаконы взялись за руки, образовав вокруг хозяйки идеально ровный круг. Раскачиваясь из стороны в сторону они стройным хором голосов затянули монотонную песню, которая с каждым звуком звучала все громче и громче. А в это время их госпожа опустилась внутри круга на колени и, уперев обе ладони в землю, принялась шептать непонятные простым смертным слова на языке, понятном только высшим существам.

Где-то над головой зловеще прогремел гром, чьи раскаты сотрясли гору, на которой располагался храм. Сверкающие молнии подобно жертвенным ножам располосовали небо тончайшими светящимися линиями.

Дрожа от страха, позабывший обо всем император в ужасе бежал вниз по склону горы. Смерть от руки бунтовщиков пугала его гораздо в меньшей степени чем то, что происходило сейчас за его спиной. Проклятье Высшего Духа не игрушка, и попади он под него, не найти ему тогда успокоения ни в этом мире, ни в том, что после.

А в это самое время жрицы, не прерываясь ни на мгновение и не отвлекаясь на происходящее вокруг, продолжали свой странный ритуал, пока неожиданно не почувствовали сильнейший жар, как если бы они вдруг оказались в самом жерле извергающего лаву вулкана. Земля затряслась под ногами и покрылась трещинами в то время как многочисленные предметы, отлитые из золота, начали плавиться и жёлтыми ручейками стекать, заполняя эти самые трещины.

А затем произошло самое страшное: сильнейшая из когда-либо виденных людьми молний рассекла небо напополам и ударила прямо в центр пирамиды. Пройдя ровно по середине, она расколола вершину горы надвое. Земля разверзлась, и, поглотив в себя то, что осталось от храма, вновь сошлась обратно.

Очевидцы потом ещё долго рассказывали о том, как сразу после этого рассеялись тучи и солнце вновь засияло на небосклоне, щедро освещая своими лучами землю. Вот только никто так и не смог понять куда пропало почти всё золото, что было в стране. Скульптуры в полный рост, украшения, предметы обихода, и в виде больших необработанных слитков, оно исчезло, будто его никогда и не было…

Глава 1

Чикаго, 1919 год

– Эй, Сид, передохни, сынок. До конца смены ещё часа два. Так и спину сорвать недолго.

Старик Арчи Уоллетт дружески хлопнул по плечу протиснувшегося в узкий проход складского помещения паренька, тянущего на своих плечах большой мешок с цементом. Заливаясь потом, согнувшись в три погибели парнишка упрямо тянул непосильную ношу до тех пор, пока, напрягаясь из последних сил, не скинул её на груду точно таких же по объему мешков, едва не свернув себе при этом шею, когда, не удержавшись в руках, груз потянул его за собой.

Но он справился. Как, впрочем, и всегда. Потирая натруженные плечи и спину, он устало кивнул старшему товарищу, и, приняв из его руки жестяную кружку с кипятком, заменяющим чернорабочим вроде него чай, вышел из пыльного помещения на свежий воздух.

В углу грязного, кишащего крысами переулка, в котором располагался склад, валялись пустые деревянные ящики. В них, не далее, как третьего дня, они с напарником перетаскивали гвозди и металлические скобы. Подхватив один и перевернув его вверх дном, тот, кого старый мастер назвал Сидом сел на него, с блаженным вздохом поднеся к губам кружку. От первого же глотка обожгло язык. Он непроизвольно дернулся, и горячая жидкость немного пролившись, обожгла ему руку.

«Чёрт!» – сквозь зубы выругался юноша, отложив от греха подальше кружку и, с некоторым удивлением уставился на покрасневшие пальцы, так, будто видел их впервые.

Он, действительно, давно ничего не замечал. Сутками напролет таская на себе мешки в компании с Арчи, он уже давно потерял счет времени и забыл, как выглядел раньше. А ведь когда-то, эти самые руки считались самыми ловкими в Чикаго… Эх, да что теперь вспоминать… Слово данное отцу никогда не позволит ему вернуться к прежнему ремеслу, на котором он сознательно, вот уже полтора года как поставил жирный крест.

Жизнь законопослушного гражданина была крайне тяжелой. «Честный» хлеб доставался такой ценой, что после трудового дня, попросту не лез в горло. Поденная работа от рассвета до заката, когда, частенько, приходилось работать без перерыва, оплачивалась жалкими грошами. А если, не дай Бог, ты заболел или того хуже, покалечился, то на твое место тут же ставили нового работника, а ты, без денег и без надежды на будущее оказывался на улице, где сотни таких же бедолаг вынуждены были побираться возле богатых домов промышленников и банкиров, либо же идти на поклон к ирландцам, итальянцам или австралийцам, наводнившим в последние годы улицы родного города после того, как им стало слишком тесно в Нью-Йорке.

«Город ветров», как часто называли Чикаго, был третьим по величине крупным городом Соединенных Штатов и одним из самых привлекательных для построения бизнеса. Получивший своё название от индейского слова shikaakwa, дословно переводимого как «дикий лук», поскольку в этих местах это растение росло в избытке, город, образовался на свободном участке суши между озером Мичиган и рекой Миссисипи. Глядя на то, как стремительно он развивался, трудно было предположить, что ещё совсем недавно, эти места были пустынными и всё его немногочисленное население составляли дикие племена алгонкинов, майами и иллинойсов.

Уже к концу прошлого века здесь функционировала железная дорога и имелся телеграф. Правда сильнейший пожар случившийся в 1871 году едва не погубил все планы градостроителей, разом погубив около восемнадцати тысяч домов. В полыхающем огне, стремительно разносимым знаменитыми чикагскими ветрами погибни театры, магазины, отели, церкви. Треть городского населения превратилась в бездомных. Восстановить сгоревшее не представлялось возможным. И тогда городские власти решили заново отстроить весь город, чем они успешно и занялись.

Масштабная реконструкция привлекла к себе внимание тысяч иммигрантов из Европы и других континентов. Все здесь носило статус «первого в мире»: первый небоскреб, первое колесо обозрения, первая торговая биржа… Такой прогресс не мог не привлекать к себе внимание любителей легкой наживы и очень скоро Чикаго приобрел еще один неофициальный статус, превратившись в «гангстерский город», насчитывающий к описываемому времени, уже несколько тысяч различных банд.

На окраинах городов иммигранты сколачивали шайки, к которым нередко примыкала местная молодежь, мечтающая о лучшей жизни. Одну из главных ролей в их самоиндентификации играла религия. Группировки католиков, чтобы оправдать свои поступки, объясняли их святым долгом каждого истинного верующего грабить еретиков-протестантов, ну а те, в свою очередь, в качестве священной миссии выбрали для себя наказание самих католиков. Периодически происходили столкновения обоих полюсов, и тогда противостояние выливалось в массовые драки и поджоги с привлечением полицейских, которые с особым удовольствием и остервенелостью принимались разгонять участников беспорядков с помощью дубинок и оружия. И хорошо, если тебе удавалось вовремя скрыться. В участке, если ты имел глупость туда попасть, церемонились еще меньше. Сид лично знавал ребят, которые, не найдя денег на залог, попадали в тюрьмы, откуда выбраться не могли уже до самой смерти.

Сам Сид тоже когда-то принадлежал к одной из банд, в подавляющем большинстве состоящей из австралийцев, в разное время приехавших на континент в поисках лучшей жизни. Как сын иммигранта, он вынужден был примкнуть к таким же как он сам любителям приключений, чтобы получить хоть какую-то поддержку от не слишком жалующих чужаков, «местных». Тогда- то и обнаружился у шестнадцатилетнего подростка невероятный криминальный талант: он мог с такой ловкостью обчистить любой карман, что человек ни за что бы это не почувствовал. Не было ни одного замка, ни одного шифра, к которому бы он с легкостью не подобрал ключа. Но этого, честолюбивому юноше было недостаточно. Почувствовав вкус к такой жизни, он неожиданно начал раскрывать в себе ещё большие способности, планируя и осуществляя столь дерзкие ограбления домов богачей, что слава о нём в считанные месяцы долетела до каждого уголка полуторамиллионного города. Не было ни одного щипача или медвежатника, кому не знакомо было имя Сидни Бойда.

О талантливом подростке узнали серьёзные люди, которые за приличное вознаграждение начали прибегать к его услугам. Так, в кармане полуголодного Сида завелись денежки. Несмотря на зелёный возраст он стал завсегдатаем игорных домов, откуда всегда возвращался с карманами доверху набитыми деньгами. И дело было вовсе не в банальном везении. Пытливый ум и наблюдательность позволили юноше создать собственную систему, благодаря которой он стал регулярно выигрывать за карточным столом. И даже те, кто поначалу снисходительно усмехался при виде желания худенького мальца сыграть по-крупному, очень скоро признали его серьезным игроком, с которым нельзя было не считаться. Выпивка, продажная любовь и шальные деньги кружили голову и горячили кровь, и, казалось, что так будет всегда.

Но однажды, все изменилось. Отрезвление пришло с горем и болью. В квартирке, в которой со дня переезда обитало семейство Сида, случился пожар. И хотя прямых доказательств найти не удалось, тем не менее всё указывало на то, что это был поджог. Кто-то таким образом пытался избавиться от удачливого конкурента, превратившегося для очень многих в настоящую занозу в заднице.

Увы, в том пожаре сгорели не только все сбережения, припрятанные им от любопытных глаз под половой доской, но и все мечты о безоблачном будущем. Когда по обыкновению отсутствующий ночами полупьяный подросток вернулся домой, он неожиданно осознал, что превратился в сироту, потеряв почти всех своих близких. Из восьми человек остались только он и чудом выживший, но сильно покалеченный отец. Мать, младшие братья и сёстры сгорели заживо.

Что-то сломалось внутри юноши, когда он осознал, что произошло по его вине. Трупы к тому времени уже увезли, и он не увидел во что превратились его любимые, но ему с лихвой хватило бросить взгляд на обгоревшие стены, пол и потолок, чтобы ощутить весь ужас произошедшего.

Уход за отцом требовал больших денег, но вернуться к привычному ремеслу он не мог. Первое, что сделал отец, когда, наконец, заговорил, взял с Сида слово, что тот навсегда завяжет с прошлым и начнет жизнь с чистого листа. Вот только одно дело обещать это на словах, другое же, постараться выполнить на практике. Перебравшись в более тихий район, где, как он надеялся, никто о нём ничего не знал, кем Сид только не устраивался, но честно заработанных грошей, львиная часть из которых уходила на оплату съёмной комнаты и лечение отца, оставшегося прикованным к постели, катастрофически не хватало.

Иногда, когда было совсем уж невыносимо, он, уставший и голодный забирался на крышу соседнего магазинчика, и там, сидя под ночным небом, позволял себе ненадолго помечтать о своей жизни, сложись она немного по-другому. Но как бы далеко не уносился он в своих фантазиях, рано или поздно приходилось возвращаться к холодной реальности, где не было места глупым грёзам о несбыточном. Стиснув зубы, он поворачивал назад к суровой действительности, всякий раз с особым остервенением продолжая бесконечную борьбу за место под солнцем.

Он вновь сделал глоток, и удивился, как быстро успела остынуть вода. «Сколько же времени он вот так просидел? Почему Арчи его не позвал?» Вскочив с ящика, юноша сделал шаг по направлению к складскому помещению, когда смутно знакомый, и, никак не ожидаемый здесь голос, раздался откуда-то справа, остановив его на полпути.

– Так-так… Сидни, мой мальчик, мы все уже головы себе сломали, гадая где ты и что с тобой, а ты, оказывается, здесь, да еще в каком виде… Неужели такая жизнь предпочтительнее той, что ты так резко оставил?

Из темноты на свет вышел коренастый крепыш с бычьей шеей и крепкими, местами, сбитыми в кровь, кулаками.

Бутч…

В прошлом профессиональный боксер, после серьезной травмы, полученной в последнем бою, поставившей крест на его карьере, он занимался тем, что продавал свои услуги вышибалы и костолома тем, кто готов был за них заплатить. И нужно сказать, что он не прогадал, так как подобного рода «специалисты» требовались всегда и везде, гарантированно принося ему вполне приличные деньги.

Сид окинул подозрительным взглядом переулок. С недавних пор он не склонен был доверять никому, тем более бывшему подельнику, чьи моральные принципы никогда не отличались особой верностью, позволяя ему работать сегодня на одного хозяина, а завтра, без зазрения совести переметнуться к его конкуренту.

«Какого черта он здесь делает? Как нашёл?»

Жалея, что так и не обзавелся маломальским оружием, он с силой зажал в пальцах кружку, готовый в случае необходимости пустить её вход.

Бута его настороженность только развеселила. Заметив, как подобрался юноша, он развел в стороны полы суконной курки, демонстрируя чистоту своих намерений, не переставая при этом скалиться во весь свой щербатый, после одной знатной заварушки, рот.

– Да ты что, приятель?! Это же я. Неужто не признал?

«Тебя не признаешь!» – едва не вырвалось у Сида, но вслух он этого произносить не стал. Бывший подельник был всего лишь «шестёркой», обычным мальчиком на побегушках у больших боссов, и, раз он сейчас здесь, значит кому-то очень понадобился Сид. А вот кому и зачем, это еще предстояло выяснить.

– Что тебе надо, Бутч? Говори и убирайся. Меня работа ждёт.

В ответ визитёр расхохотался.

– Работа?! Ох, рассмешил! По-твоему, это работа? – Он пренебрежительно махнул в сторону сгруженных неподалёку полсотни мешков, которые до конца смены еще предстояло перенести на склад.

Сид ничего не ответил. В конце концов он не обязан никому ничего объяснять. Это его жизнь, и он делает то, что считает нужным. Скрестив руки на груди, он приподнял правую бровь, ожидая ответа на свой вопрос.

Не добившись той реакции, на которую рассчитывал, Бутч внезапно посерьезнел. Бросив подозрительные взгляды по сторонам и, убедившись, что кроме них в переулке никого нет, он, понизив голос, произнёс:

– О’Кинни послал меня за тобой. Не знаю зачем ты ему понадобился, но настроен он решительно. Передал, что если откажешься встретиться с ним и начнешь ерепениться, то пожалеешь, что на свет родился.

Сид сжался. Имя ирландца было одним из первых в его списке причастных к поджогу. Не останавливающийся ни перед чем ради достижения своей цели, негодяй был способен на все, даже на убийство. Будь он один, Сид, не выбирая выражений послал бы его ко всем чертям, но мысли о больном отце, единственной оставшейся у него родной душе, заставили его смягчить готовящийся вырваться резкий ответ:

– Передай своему боссу, что все разговоры между нами давным-давно закончились. Я начал жизнь заново, чего и всем вам желаю. Ну а теперь, извини, но мешки сами собой не уложатся.

– Сид, сынок, – позвал откуда-то из глубины помещения Арчи. Это оказалось очень своевременным. Воспользовавшись подвернувшимся поводом, Сид коротко кивнул бандиту, и, закинув на плечо один из мешков, сгорбившись, потащил его внутрь.

Однако стоило юноше исчезнуть из поля зрения визитера, как фальшивая улыбка тотчас же стерлась с его лица, уступив место жестокой ухмылке. Парень явно преувеличивал собственную важность, если думал, что может вот так просто отказаться от приглашения ирландца. Отличающийся редкой злопамятностью О’Кинни не спустит зарвавшемуся щенку подобной дерзости. Что ж, пусть потом пеняет на себя, а он, Бутч, умывает руки.

Пнув стоящий рядом с ногой ящик, бандит втянул шею в плечи, и, сунув руки в карманы куртки, вальяжной походкой удалился тем же путем, каким и пришел.

Вышедший почти сразу вслед за ним, Сид проводил его взглядом до ближайшего угла, после чего вернулся к прерванному занятию, сменив присевшего перевести дыхание Арчи.

Возникшее из ниоткуда противное липкое ощущение, смесь беспокойства и страха, не исчезало, мешая сосредоточиться на деле. Руки начинали трястись всякий раз, как снаружи слышались шаги. Кое-как дотерпев до конца смены и получив расчетные, Сид не став дожидаться старшего товарища, понесся вниз по улице. Едва не угодив под конку и, чудом увернувшись из-под колес проезжающего мимо автомобиля, юноша перешел на быстрый шаг. Сердце колотилось как сумасшедшее, когда он взлетел по пожарной лестнице на второй этаж туда, где находилась комната, которую они делили с отцом. Открыть окно и пролезть внутрь было делом одной минуты.

– Пап, вот и я, – борясь с приступом паники, почти бодрым голосом начал Сид, и осекся, так и не закончив фразы. Отца на месте не было. Изрядно измятая постель, с которой он не мог подняться самостоятельно, была пуста, а сама комната выглядела так, будто по ней пробежалось стадо носорогов, все сметая на своем пути. Ни единой целой вещи. Осколки разбитой посуды валялись вперемешку с лоскутами, в которые превратился единственный воскресный костюм Сида и остатками вчерашнего ужина, оставленными им на подносе возле кровати. А на стене, прямо над лежавшим на полу тюфяком, служившим постелью ему самому, корявым почерком человека, мало знакомого с грамотой были выведены два слова: «Соскучишься, приходи».

Из груди вырвался звериный рык. Нет! Отец – единственный, кто у него оставался. Даже в самые тяжелые моменты, мысли о нём не позволяли Сиду окончательно сломаться и слететь с катушек. И теперь, проклятый ирландец и его чёртовы шавки посмели посягнуть на последнее, что у него было.

О том, чтобы оправиться в полицейский участок и написать жалобу, не могло быть и речи. В лучшем случае, его примут за дурачка и высмеют, в худшем, продажные копы убьют его вместе с отцом, и их хладные трупы никто и никогда не найдет даже через триста лет.

«Что же делать?» Сид с силой сжал кулаки, обрушив их как молоты на ту самую стену, на которой похитители оставили послание. Он колотил по ней, не обращая внимания на боль и испуганные крики соседей, решивших, что в городе вновь вспыхнул пожар.

Кто-то схватил его за плечи и с силой усадил на единственный, более-менее уцелевший стул. А когда он попытался вскочить, влепил ему такую затрещину, от которой у него потемнело перед глазами и зазвенело в ушах. Это был Том, его сосед, по вечерам подрабатывающий вышибалой в ресторане, расположенном в конце улицы. Он и его мать всегда с сочувствием относились к Сиду, в его отсутствие заглядывая к отцу, чтобы убедиться, что у него все в порядке и ему ничего не нужно.

– Успокойся, парень. Да что за бес в тебя вселился? Что случилось? И где мистер Бойд?

В ответ Сид лишь обхватил голову обеими руками, как умалишенный раскачиваясь из стороны в сторону. Что он мог сказать Тому? Что негодяи не побрезговали выкрасть беззащитного человека ради того, чтобы надавить на него и заставить принять навязанные ими условия? Нет! О том, что произошло никому лучше не рассказывать. Тем более Тому. Честный парень мог случайно проговориться матери или на работе, и тогда всё может только ухудшиться.

Он заставил себя поднять голову, и, с трудом сфокусировав взгляд на соседе, тихо произнес, сам поражаясь тому, как ровно прозвучал его голос.

– Всё нормально, Том. Просто хозяин нанял вместо меня другого парня, а мне указал на дверь. Ну, – он указал на творящийся беспорядок, – я и вспылил. Что же касается отца… – он с трудом сглотнул прежде чем продолжить, – С отцом тоже порядок. Отправил его к одному знакомому врачу, и тот порекомендовал оставить его на пару дней в своей клинике. Сейчас, как раз собираюсь к нему. Передать привет?

– Ну и напугал ты меня, парень, – вздохнувший с облегчением Том, заметно повеселел. – Конечно, передавай. Мать как-раз печь собиралась. Отнеси кусочек отцу.

– Обязательно, но в другой раз, хорошо? – Сид поднялся со стула и протянул руку соседу. – Спасибо, Том. Вы всегда были очень добры к нам, и я этого никогда не забуду.

Том смутился. Пожав руку и с минуту еще потоптавшись на месте, он вернулся к себе, оставив Сида одного.

Из оставшейся приоткрытой двери до юноши донеслись аромат свежей выпечки и запах жареной картошки с луком из квартиры этажом выше. Пустой желудок протестующе сжался и недовольно заурчал, когда, игнорируя его позывы Сид схватил с пола небольшой, но очень острый складной ножик и решительно захлопнув дверь, бегом спустился на улицу.

В это время года вечерний Чикаго был особенно красив. Как только сумерки начинали опускаться на землю, всюду загорались красочные огни. И в другое время он непременно остановился бы полюбоваться на иллюминацию и новехонькие, ярко освещенные вывески, к виду которых казалось невозможно было привыкнуть, но только не сейчас, когда сердце замирало от страха потерять единственную родную душу, которая у него еще оставалась – отца. Быстро оглядевшись по сторонам, Сид поднял повыше воротник хлопчатобумажной куртки и, надвинув серую кепку почти на глаза, направился в сторону конки, следующей на другой конец города, туда, куда он когда-то поклялся не возвращаться.

Глава 2

О’Кинни нравилось считать себя не таким как все, эдакой особой голубых кровей, снизошедшей до простых смертных. Одевался он всегда с иголочки и по последней моде. А вот платить, как ни странно, за такую красоту, не любил. Глубоко убежденный в том, что все и всё ему должны, он всегда резко реагировал, когда кто-то осмеливался заговорить с ним о деньгах.

Немного не дотянув до среднего роста, этот с виду румяный и довольно упитанный тридцатипятилетний крепыш с тонкими пижонскими усиками над верхней губой, был одним из самых отъявленных негодяев, когда-либо рожденных на этой земле. Ему ничего не стоило дружески, похлопывая собеседника по плечу одной рукой, другой нажать на курок пистолета, приставленного к его боку. «Деньги и власть – единственное, что имеет значение, а все остальное – мусор, от которого следует избавляться» – любил поговаривать он, и очень скоро эта фраза стала своеобразным девизом для каждого участника банды, мечтающего когда-нибудь заслужить доверие и уважение своего босса.

Сид несколько раз встречался с ирландцем. Сознавая свое умственное превосходство над остальными и пользуясь тем, что не являлся членом его банды, юноша время от времени позволял себе дерзкий тон в общении с главарем, не боясь схлопотать в ответ. Зная, как тот не любит расставаться с деньгами, Сид, несмотря на недовольное ворчание О’Кинни, всегда требовал оплату вперед. Разумеется, честно отрабатывая каждый цент. Но видно все же затаил на него злобу злобный карлик, раз спустя столько времени не поленился разыскать их с отцом убежище.

Вычислить же место обитания самого ирландца, для человека сведущего, так же не представляло особого труда. О его пристрастиях к роскоши и показухе не знал разве что новичок, так что начинать искать следовало с самого гротескного здания в городе. И такое, несомненно, было. Им являлся не так давно построенный отель с подпольным казино и громадным погребом, доверху забитым редкими коллекционными винами – еще одним страстным увлечением гангстера, выглядящим немного странным на фоне упорных слухов о том, что вот-вот войдет в действие скандальная восемнадцатая поправка к конституции, запрещающая производство, продажу и перевозку спиртных напитков на территории Соединенных Штатов.

На ходу спрыгнув с конки на землю, Сид засунул руки в карманы и, изображая праздно прогуливающегося, насвистывая легкий мотивчик, неторопливо направился к отелю, на ходу ощупывая взглядом каждый камешек, каждую подворотню, замечая детали, на которые другой на его месте попросту не обратил бы внимания.

Юноша дважды обошел вокруг интересующего его объекта, прежде чем решился войти внутрь. Он только шагнул в просторный, ярко освещенный пятью огромными хрустальными люстрами вестибюль, когда с одного из кресел ему навстречу поднялся Бутч, до этого момента скрывающий свою физиономию за развернутой газетой.

Гадкая усмешка скривила и без того некрасивый рот, когда он, хитро улыбаясь, остановился в паре шагов от визитера, прилагающего поистине титанические усилия чтобы не наброситься на него с кулаками.

– Ба, какие люди! – Издевательски пропел он. – Сид, дружище, сколько лет, сколько зим!

– Где мой отец, Бутч? – Игнорируя протянутую руку, вместо приветствия начал юноша. – Если вы причинили ему хоть малейшее неудобство…

– Успокойся, парень, – сделав вид, что не заметил угрозы в тоне собеседника, Бутч убрал руку в карман. – Что же мы по-твоему звери что ли какие? Ничего с твоим папашкой не случилось. Он наш особый гость. Вечером даже девочек собираемся к нему прислать, – Бутч громко загоготал от собственной шутки, чем привлек к себе внимание двух богато одетых постояльцев, в эту самую минуту остановившихся возле регистрационной стойки. Брезгливо поморщившись, они что-то спросили у стоящей за ней симпатичной девушки, одетой в униформу отеля. Краснея, та, бросив мимолетный взгляд на нарушителя спокойствия принялась что-то горячо объяснять джентльменам, видимо выразившими свое возмущение от того, что им приходится жить по соседству со столь неприятным типом.

Но Бутча, похоже, не сильно заботило то, что о нем могут подумать приличные люди. Всласть нахохотавшись, он хлопнул машинально дернувшегося в сторону паренька и, посмеиваясь над его реакцией, поманил за собой.

Минуя лифты и длинный коридор, они поднялись по служебной лестнице на один этаж, пока не оказались перед похожей на десятки других ничем не примечательной двери, на которой красовался позолоченный номер 203.

Условный стук, состоящий из целого набора длинных и коротких ударов, и дверь гостеприимно распахнулась перед гостями, встречать которых на порог вышел сам хозяин.

– Сидни, мальчик мой, как же я рад тебя видеть! Ну, что же ты застыл на пороге? Разве тебе не говорили, что это невежливо? Входи же, дорогой мой. Погляди, тут все твои друзья…

«Друзья! Как же!» – Войдя в кричаще обставленное редчайшими предметами искусства помещение, Сид по привычке быстро осмотрелся. Помимо их с Бутчем, в номере находились еще девять человек, занявших всю мягкую мебель, включая стулья и два табурета. Узнавая лица, которые предпочел бы никогда больше не встречать, Сид с силой сжал челюсть, отчего заскрипели зубы. Отца среди присутствующих не было.

Раздумывая над тем, где бы они могли его прятать, он приблизился к одному из сидевших в кресле у окна бандитов, и, не повышая голоса, процедил:

– Пошёл вон!

И, о чудо! Гангстер беспрекословно поднялся, уступая место тому, кто несмотря на юный возраст, стоял в их иерархической лестнице на порядок выше него.

Такое поведение дерзкого гостя только развеселило хозяина. Он подошел к бару, и, на четверть наполнив два стакана янтарной жидкостью из пузатого отделанного серебром хрустального графина, протянул один из них юноше.

– Выпьем за встречу, мой мальчик. Видит Бог, тебя всем нам очень не хватало.

От угощения Сид отказался. Помотав головой, он в упор посмотрел на пытающегося играть в радушие, ирландца:

– Ближе к делу, О’Кинни. Баснями своими лохов будешь кормить. А я хочу знать, какого черта тебе от меня надо и что ты сделал с моим отцом?

Ирландец прыснул, как если бы услышал нечто невероятно смешное. Его смех как по команде подхватили все присутствующие. Безвольные бараны, напрочь лишенные собственного мнения. Они сделают всё что угодно, лишь бы угодить боссу. Сид их презирал и ненавидел одновременно. Нужно узнать кто именно из них принимал участие в похищении отца и лично повырывать им руки, за то, что посмели протянуть их туда, куда не следовало.

Будучи опытным игроком, Сид давно научился держать эмоции под контролем. Как бы сильно не кипели в нем страсти, внешне ему удавалось сохранять невозмутимый вид, приводя этим в недоумение своих оппонентов.

Положив ногу на ногу, он обманчиво расслабленно откинулся на спинку кресла, увлеченно рассматривая собственные ногти, демонстрируя полное пренебрежение к тем, кто был настолько глуп, что пытался его высмеять.

Подавившись собственным смехом, ирландец закашлялся. Глаза хищно сверкнули из-под густых бровей. Дерзость мальчишки переходила все границы, грозя его авторитету лидера. Не нуждайся он так в его услугах, наказал бы мерзавца как он того заслуживает… Впрочем, что ему мешает сделать это после того, как тот выполнит все условия?

Жестоко улыбнувшись собственным мыслям, он, сделав вид, что ничуть не обижен выходкой юнца, схватил за шкирку сидящего в одном из кресел бандита, и, стащив его, как котенка, на пол, занял место напротив гостя, пытливым взглядом пытаясь нащупать его слабые места, которые можно было бы использовать к своей выгоде. Однако все его попытки разбивались о каменную стену, которой Сид огородил себя от таких, как он.

Игра в молчанку затягивалась. Ирландец не выдержал первым. Нервно похлопывая вспотевшими ладонями по полированным подлокотникам, оставляя на них быстро высыхающие мутно-влажные следы, он выпалил:

– Твой отец в обмен на услугу. А? Что скажешь, дружок?

– Зависит от услуги, – не меняя выражения лица, бесстрастно ответил Сид. – Повторяю вопрос: что тебе нужно?

Момент истины настал. Опустошив стакан, ирландец кивком велел своим ребятам выйти из номера, на всякий случай оставив только Бутча, которому доверял больше остальных. Дождавшись, когда за последним выходящим закроется дверь, он повернулся к Бойду.

– Я хочу, чтобы ты проник в местный музей естественной истории и выкрал для меня кое-что. Вот, собственно, и всё. Как только вещица, о которой я говорю, окажется у меня в руках, сможешь забрать отца отправляться на все четыре стороны. Большего я и не прошу.

Что-то тут было не так. Сид перевел недоверчивый взгляд с лица ирландца на Бутча, и обратно. Оба они выражали одно и то же чувство.

– В чём подвох? – Изображать скуку становилось всё труднее. – У тебя ребят больше чем выставленных там экспонатов. Неужели больше некому было поручить это дело?

– Некому, – коротко ответил ирландец. – Никто кроме нас троих не должен знать, о каком предмете конкретно идет речь. Ты заходишь, забираешь то, на что я тебе укажу, и без лишнего шума передаешь это мне. Ну а я, всё это время обещаю сдувать пылинки с твоего старика и заботиться о нём как самая заботливая мамаша на свете. Что скажешь? По рукам?

Как-будто у него был выбор.

– Сколько у меня времени?

– Чем раньше возьмёшься за дело, тем лучше. Да и мистеру Бойду наверняка захочется поскорее вернуться домой. Так что, мой мальчик, тут всё зависит от тебя.

Сид и сам это понимал. Ради отца он один единственный раз нарушит данное слово и принесёт этому гнусу усатому всё что он хочет. А затем, они сменят район, или же переедут в другой город, а лучше вообще уедут из страны туда, где их никто никогда не найдёт и будут жить так, как захотят: свободные и ни от кого независимые.

На лице юноши появилась решимость. Кивнув собственным мыслям, он в упор посмотрел на гангстера:

– Хорошо. Дай мне сутки, максимум двое, и ты получишь желаемое.

Вместо ответа ирландец протянул ему руку, и, на этот раз, Сид её пожал, скрепляя сделку. Теперь оставалось только дождаться утра, чтобы под видом посетителя пройти в открывшийся музей и как следует осмотреться.

Один возвращаться в пустой дом он не мог, поэтому воспользовался предложением О’Кинни и остался на ночь в соседнем одноместном номере. Однако до самого утра сомкнуть глаз ему так и не удалось. Мысли об отце не давали расслабиться и уснуть. Проворочавшись на непривычно накрахмаленных простынях до самого рассвета, он осторожно открыл единственное окно, и, убедившись, что внизу его не поджидают соглядатаи ирландца, ухватился за проходящую рядом сточную трубу и осторожно спустился вниз. Оказавшись на земле, он быстро огляделся, а затем, подняв воротник куртки и по самые брови натянув кепку на глаза, быстрым шагом направился за угол.

* * *

Построенный в неоклассическом стиле Филдовский музей естественной истории, располагался на берегу озера Мичиган. Своё название он получил в честь известного торговца, новатора и филантропа Маршалла Филда, ставшего в 1894 году одним из его соучредителей и вложившего в его финансирование фантастическую для многих сумму в миллион долларов. Своевременно выделенные средства, к которым позже присоединились ещё несколько благотворителей, позволили собрать редкую коллекцию из более шестиста уникальных экспонатов, на которые теперь, разумеется не бесплатно, приходили поглазеть сотни посетителей в день. Основную часть выставленных шедевров составляли те, что остались ещё со времен Всемирной Колумбовской ярмарки проходящей в Чикаго двадцать шесть лет назад. Правда были и такие, которые попали в музей не так давно. Их доставляли сюда из всех уголков планеты, в том числе из Африки, Египта, Тибета, Центральной Америки и северо-западного тихоокеанского побережья.

Несмотря на то, что родился в Чикаго, Сид ни разу не забредал в эти места, поэтому перед операцией ему было необходимо провести небольшую разведку территории. В частности, его интересовало количество охранников и их местонахождение, а также полностью ли здание перешло на электричество или же в нём до сих пор по старинке пользуются газовыми лампами.

Музей был ещё закрыт, когда Сид занял наблюдательный пост за раскидистым деревом, растущим недалеко от входа, ожидая часа, когда двери музея гостеприимно распахнутся, впуская первых посетителей. Он по-прежнему ничего не знал о предмете, интересующем ирландца, поэтому на всякий случай купил билет, чтобы постараться сориентироваться на месте. Задача оказалась не из простых. Вместо одного, здесь действовало несколько тематических павильонов, каждый из которых был посвящен той или иной эпохе, и даже стране. В зале «Древний Египет» к примеру, выставлялись подлинные гробницы с настоящими мумиями, при виде которых в жилах стыла кровь. Посетителям предлагалось полюбоваться на редкие украшения, созданные тысячи лет назад древнеегипетскими ювелирами. В павильоне «Древняя Америка» освещались особенности жизни и быт индейцев – коренных жителей Нового Света. Ну а в помещении, посвященном африканскому континенту, главным образом привлекали внимание зевак чучела крупных животных, среди которых можно было, ко всему прочему, увидеть африканских слонов в полный рост и львов-людоедов.

Как обычно, по будним дням посетителей было не много. Около десятка туристов, да несколько студентов, по заданию преподавателей тщательно выписывающие в тетрадки предоставленную информацию с ознакомительных табличек, установленных рядом с каждым экспонатом. Подражая их действиям, Сид вытащил из кармана маленький блокнот, в который обычно заносил названия отцовских лекарств, и, нацепив на нос очки в тонкой оправе, которые незаметно стянул со стойки с программками у самого входа, принялся медленно прохаживаться по музею.

Со стороны могло показаться, что молодому человеку с дотошным видом изучающему каждый выставленный предмет, по-настоящему интересна представленная его вниманию история, и он тщательно пытается вобрать в себя полученные знания. В действительности же, Сида интересовал вовсе не весь этот доисторический хлам, а то, насколько хорошо его охраняют.

Он так увлекся наблюдениями, что едва не подпрыгнул от неожиданности, когда кто-то внезапно хлопнул его по плечу.

– Да чтоб тебя… – зло выругался юноша при виде нового посетителя. – Бутч! Я чуть богу душу не отдал из-за тебя, урод!

– Хиляк, – почти добродушно отозвался тот в ответ, после чего приложив палец к губам, призывая к молчанию, поманил юношу за собой.

Они вернулись в зал, посвященный народам, населявшим американский континент, где сотни различных обществ жили и процветали задолго до того, как на его берегах высадились европейцы и мгновенно разрушили то, что до их нашествия создавалось веками. Миновав выстроенных в ряд деревянных идолов или как их ещё называли – тотемов, изображающих как людей, так и животных и даже птиц, они остановились перед одной из стеклянных витрин, рассказывающей о цивилизации древних инков, внутри которой находились украшения и предметы быта из желтого металла, подозрительно напоминающего золото, украшенные примитивно обработанными бирюзой, мелким речным жемчугом, раковинами и хризоколлой.

Чего здесь только не было! Причудливые, словно выполненные из фольги короны с плюмажами, воротники, украшения для носа, ритуальные ножи с фигурками божков вместо рукоятки… Неужели все это и вправду золото?

Поймав вопросительный взгляд Сида, Бутч в ответ равнодушно пожал плечами и кивнул, чем привел Сида в изумление. Странно. С каких пор золото, да ещё в таком количестве, перестало приводить гангстеров в экстаз?

Тем временем Бутч, до этого что-то сосредоточенно выискивающий среди этого великолепия, остановился перед маленькой, не больше детской ладошки круглой золотой табличкой, к которой через тринадцать просверленных дырочек были привязаны шерстяные нити с большим количеством узелков разного размера на каждой. Нити не были одинаковыми. Красные, зеленые, коричневые… частично полинявшие от времени, они так же различались между собой длиной и толщиной, точно их нарезал либо очень пьяный человек, либо непоседливый ребёнок.

На некоторых нитях, роль узелков играли золотые бусины, нанизанные в том же хаотичном порядке без соблюдения расстояния и размеров. Сама табличка, как ни странно, напоминала солнце с расходящимися в разные стороны лучами и могла бы считаться по-своему красивой, если бы не сильные повреждения. Какой-то вандал чем-то острым безжалостно расцарапал всю ее когда-то тщательно отполированную поверхность. Причём некоторые царапины были столь глубоки, что напрочь перечеркивали странные символы, первоначально на неё нанесенные: большое, похожее на змею существо с человеческой головой, танцующие вокруг него фигурки с копьями разной длины, ягуар, хищная птица с распростертыми крыльями напоминающая орла, солнце и луна…

– Вот, – коротко бросил Бутч, кивком указывая на предмет. – Это то, что нас интересует. Напоминаю, что тебе стоит поторопиться, если хочешь увидеть отца живым и невредимым.

С каким бы удовольствием Сид вцепился бы ему в глотку, но зная мстительность Бутча, остался стоять на месте. За себя он не боялся. Его беспокоило то, что бандит в отместку мог навредить отцу.

Сжав зубы чтобы не ляпнуть что-нибудь оскорбительное, он кивнул, и, спрятав сжимающиеся кулаки в карманы брюк, с независимым видом направился к выходу, где едва не столкнулся с группой людей в белых халатах, что-то бурно обсуждающих между собой. Удивленный их видом, Сид машинально прислушался к разговору, и, о чудо, план действий сам собой появился в его голове. Бросив еще один короткий взгляд на дискутирующих и убедившись, что Бутча позади нет, он, широко улыбнувшись, вышел наружу.

Солнце приветливо светило в глаза. Дружески подмигнув ему и сладко зевнув, Сид спустился по ступенькам и направился за угол. Теперь, когда дело практически в шляпе, он собирался как следует выспаться. Но, только не в отеле, где за каждым его шагом следили «шестёрки» ирландца, а там, где никто его не станет искать. У Молли, к примеру.

Молли жила в двух кварталах от того места, где Сид с отцом снимали комнату. Медсестра днём, вечерами она подрабатывала проституткой, снимая клиентов у выхода из питейного заведения на той же улице, что её вполне устраивало, так как позволяло прилично сэкономить время и деньги за аренду помещения. Клиенты попадались всякие, но зато почти все они не скупились на выпивку и угощения, так что Молли в отличие от большинства товарок, вынужденных отстёгивать проценты «крышующим» их бандитам, считала себя вполне самостоятельной и в меру счастливой. Свой кусок хлеба и бокал красного на ужин она всегда имела.

Знакомство Сида с девушкой произошло, когда она приходила к отцу в качестве сиделки. Молодые, общительные, они быстро подружились. Сид, пожалуй, единственный кто пусть и не одобрял рода её занятий, но хотя бы и не осуждал, понимая, как трудно одинокой рыбке выжить в большом океане, кишащем стаями хищных акул, так и норовящих её проглотить.

Они не были любовниками, хотя Молли не раз намекала, что была бы совсем не против перейти на следующий этап отношений, но юноша, со свойственной ему ловкостью, всякий раз умудрялся уйти от разговора, находя предлоги чтобы вовремя улизнуть.

В самом деле, что он мог ей предложить? Ни дома, ни любви, ни крепких отношений и стабильных заработков. Он бывший вор-виртуоз, а ныне же простой наёмный рабочий без определенной цели в жизни, готовый сорваться с места в любой момент да так, что его только и видели. А она? Готова ли променять весёлую жизнь на стряпню и грязные пеленки? Вот то-то и оно…

С девушкой он столкнулся уже в дверях. Смыв с лица следы ночных похождений и сменив вызывающий наряд на облачение медсестры, она, как обычно с утра страдая лёгким похмельем, никак не могла попасть ключом в отверстие замка. Появление Сида пришлось как нельзя кстати. Девушка с явным облегчением передала ему ключи и, на ходу чмокнув его в губы, поспешила к лестнице, пообещав купить после смены что-нибудь вкусненькое.

Ну а Сид, как только за ним закрылась дверь, прямо в одежде и не снимая ботинок, рухнул поверх простенького, местами заштопанного лоскутного покрывала на расшатанной кровати и мгновенно уснул.

Глава 3

Часы показывали четверть пятого, когда юноша вновь перешагнул порог музея, неся подмышкой небольшой бумажный сверток. Покрутившись немного в холле, он направился к укромной нише, запримеченной ещё во время утреннего визита, и спрятался за стоящей в ней кадкой с широколистным растением. Судя по количеству пыли в углах, это место не слишком часто убиралось, что значительно снижало риски быть обнаруженным в самый неподходящий момент.

К пяти часам последние посетители разошлись. Ещё приблизительно через час, двое мужчин в форме охранников, переговариваясь, обошли павильоны, после чего наступила тишина. Правда, через некоторое время, она вновь была нарушена группой людей в белых халатах, на которых, ещё утром, Сид обратил внимание. Это были сотрудники музейной лаборатории, чья работа заключалась в том, чтобы тщательно следить за состоянием и сохранностью экспонатов. Они прошли совсем рядом с тем местом, где прятался юноша, направляясь в зал с мумиями, где недавно кто-то из них обнаружил следы тления, возникшего из-за неправильного хранения.

Для Сида это послужило сигналом. Развернув принесённый свёрток, он облачился в выуженный из него белый халат, позаимствованный у Молли без её ведома, и для солидности нацепив на нос всё те же очки, незаметно присоединился к группе, продефилировав прямо перед носом ничего не подозревающей охраны.

Теперь дело оставалось за малым. Убедившись, что никому до него нет никакого дела, он осторожно отделился от группы и завернул в нужный ему зал.

В целях экономии, электричество в павильонах, за исключением тех, в которых шла работа, на ночь выключалось. Однако наощупь двигаться юноше не пришлось. Как и у всякого уважающего себя вора, пусть и бывшего, у него всегда был при себе ручной фонарик. Им-то он и воспользовался, крайне довольный собственной предусмотрительностью. Ну а дальше, в ход пошел простой перочинный ножик, которым он легко вскрыл витрину и вытащил интересующий его предмет, именуемый, судя по установленной рядом табличке, как «скрижаль эпохи инков».

Посветив на добычу ещё раз, и, убедившись, что это именно то за чем он пришел, он аккуратно убрал её в карман халата, после чего вернув стекло на прежнее место и, избавившись от следов преступления, покинул зал, вновь присоединившись к учёным, всё время держась в тени.

Время тянулось медленно. Ещё дважды за ночь охранники совершали обход, и, всякий раз у Сида сердце уходило в пятки из опасения, что пропажа вот-вот будет обнаружена. К счастью, всё обошлось. Никому и в голову не приходило, что кого-то могут настолько заинтересовать старые кости, что они попытаются их выкрасть.

Ровно в шесть к работе приступили уборщики, и, одновременно с ними свою работу на сегодня завершили люди в халатах. Позёвывая и распрямляя затёкшие спины, они направились к служебному выходу. Вслед за ними поспешил и Сид. Не прошло и десяти минут, как он, сжимая в кармане трофей и насвистывая легкий мотивчик, на ходу запрыгнул на подножку конки, следующей в направлении отеля.

Лицо Майлза О’Кинни вытянулось от удивления, когда ни свет, ни заря на пороге его номера появился Сидни Бойд, протягивающий ему нечто, завёрнутое в носовой платок. Всегда предельно подозрительный он не стал протягивать к нему руки, кивнув дежурящему в коридоре Бутчу. Тот, не раздумывая, взял из рук Бойда свёрток, и осторожно его развернул. Оба, и прихвостень и его хозяин с таким благоговением уставились на кусок древнего золота, что Сиду показалось, что они тронулись рассудком.

Действительно, было чему удивиться, ведь им ничего не стоило обобрать любого ювелира в городе. Золото и бриллианты самого лучшего качества и любого размера, они легко могли их заполучить, а эти двое как блаженные уставились на примитивную пластинку с нитками так, точно она была им дороже всех сокровищ мира.

Впрочем, состояние рассудков бандитов было последнее, что могло его занимать. Все, что его интересовало – это отец и его самочувствие.

– Эй, ирландец! – Тихо позвал он, и, не получив ответа, повысил голос: Я свое слово сдержал, теперь очередь за тобой.

О’Кинни нехотя оторвал взгляд от добычи. Жадно прикрыв ее платком, он прошел в номер, бросив на ходу Бутчу:

– Скажи ему где старик, и возвращайся. Нужно кое-что обсудить. О’Кинни небрежно махнул рукой, веля им убираться, и захлопнул дверь прямо перед их носами.

Чрезвычайно наблюдательный по натуре Сид не мог не обратить внимания на то, как изменился в лице Бутч при его последних словах. Спешно, словно намереваясь избавиться от ненужного бремени, он торопливо продиктовал ему адрес, где в заложниках удерживали больного человека и поспешил скрыться за дверью, за которой до этого исчез его босс.

Внутри что-то неприятно шевельнулось, будто червячок сомнения, до этого мирно дремавший внутри, пробудился ото сна. Сид резко потряс головой, стараясь избавиться от мрачных предчувствий, обступивших его со всех сторон. В конце концов, зачем ирландцу его обманывать? С помощью Сида он получил то, чего желал. У него не было причины не сдержать данного слова.

Гоня непрошенные мысли прочь, Сид покинул отель и отправился по адресу, названному Бутчем. Сводящая внутренности тревога вновь охватила его, когда он оказался перед заброшенной на вид лачужкой на пустыре, примыкающем к городской свалке. Отказываясь верить собственным глазам, юноша поднес совсем близко к ним клочок бумаги, помутившимся взором с трудом разбирая отчего-то пустившиеся в бешенный пляс буквы.

Все верно. Никаких сомнений. Это то самое место. С усилием сглотнув ставший в горле комок, Сид решительным шагом приблизился к сильно покосившейся двери, чудом державшейся на одной единственной петле, и, набрав в легкие побольше воздуха, рывком ее распахнул, слегка поморщившись, когда она с жалобным скрипом потеряв последнюю опору, отлетела в сторону, да так и осталась лежать на земле. Никому не нужная, как и всё вокруг.

В нос тут же ударило волной невыносимой вони, напоминающей ту, что прошлым летом целую неделю доносилась до жильцов их дома со стороны подвала, в котором, как оказалось сдох старый больной пес, нашедший в душном сыром помещении свой последний приют. Но только в этот раз все было гораздо хуже.

Непроизвольно подтянув вверх воротник куртки и уткнувшись в него носом, Сид сделал несколько шагов вперед… и застыл на месте. Сердце камнем рухнуло вниз, а легкие забыли, как дышать, когда, немного привыкнув темноте помещения глаза уперлись в лежащее на сыром полу тело, кое-как прикрытое накинутой поверх него грязной тряпкой.

С трудом подавив испуганный крик, на налившихся свинцом ногах, он, откуда только взялись силы, доплелся до страшной находки и трясущимися руками сдернул тряпку.

Жесточайший спазм огнем охватил нутро. Не успев добраться до выхода, его вывернуло прямо там же, в двух шагах от начавшего разлагаться тела, в котором он, к своему ужасу, узнал отца.

Сид не помнил, как оказался снаружи. Очнулся он от громкого всхлипа, который, к его удивлению, оказался его собственным. Немеющей рукой он дотронулся до лица и вздрогнул, ощутив на нем влагу. Дрожь прокатилась по позвоночнику, когда уставшее сопротивляться сознание приняло обрушившуюся на него действительность, тяжелым камнем придавившую его к земле, на которой он сидел.

Продолжительный стон больше напоминающий рев раненого животного вырвался из груди, когда он понял, что произошло. Рукавом размазывая слезы по лицу он вскочил на ноги. На смену горю пришла ярость. Они убили его отца! Выкрали из собственной постели беспомощного человека и бросили его умирать в этом забытом богом месте, как больного пса. Да как они посмели?! Неужели возомнили себя настолько неуязвимыми, что даже не подумали о могущих возникнуть последствиях, когда он узнает правду?

Руки самопроизвольно сжались в кулаки, которые он, в попытке избавиться от душевной боли, обрушил на ни в чем неповинные стены полуразрушенного строения, в надежде, что боль физическая принесет пусть небольшое, но облегчение. Напрасно. Сбитые в кровь костяшки неспособны были отвлечь от чувства невыносимого горя, которое все разрасталось и разрасталось в душе заполняя каждый ее уголок, пока в поисках выхода не выплеснулось в безумном крике: «Будьте вы все прокляты!»

* * *

Яркий свет вынырнувших из-за угла фар на мгновение высветил силуэт стоящего на углу человека. Но рассмотреть его не удалось, так как он тотчас же поспешил скрыться в темноте проулка. И только едва заметный красный огонек тлеющего окурка, небрежно отброшенный в сторону, говорил о том, что избавившийся от него был не призраком, а человеком из плоти и крови.

Десять дней. Ровно столько времени понадобилось Сиду для того чтобы спланировать и осуществить самую крупную аферу в своей жизни. По сути это оказалось несложным для того, кто сам когда-то был частью той системы, против которой сейчас восставал. Он знал ее изнутри.

Три автомобиля следующие друг за другом проехали совсем рядом с тем местом где скрылся человек и остановились на углу ничем не примечательного на первый взгляд дома, на первом этаже которого располагались модные ателье и швейные мастерские, пользующиеся огромным спросом у богатых чикагцев. Но мало кому было известно, что вся эта остающаяся на поверхности кипучая деятельность, официальным владельцем которой числился все тот же О’Кинни, в действительности призвана была служить ширмой для куда более серьезных дел, проворачиваемых ирландцем прямо под носом незадачливых копов из полицейского отделения на противоположной стороне улицы. Этим дурням было невдомек, что, неся охрану этого района, они тем самым охраняли контрабанду и запрещенные вещества, которыми до отказа были набиты подвалы, находящиеся как раз под мастерскими. Трудно было бы представить укрытие лучше, чем то, что нашел для себя хитрый ирландец, прекрасно знающий какие преимущества это ему сулит. Готовыми продаться за приличное вознаграждение легавыми нынче никого не удивишь. Еженедельно получая конверты из рук бандита, некоторые из них не только закрывали глаза на все его подозрительные делишки, но и в случае грозящей опасности успевали его вовремя предупредить, благодаря чему ирландцу всякий раз удавалось выйти из воды сухим.

Но только не в этот раз. День и ночь следивший за всеми передвижениями О’Кинни и его ребят, Сид составил свой собственный план действий. Итак, получив все необходимые сведения, юноша написал два письма: одно на имя окружного прокурора штата, второе же было адресовано федеральному маршаллу, известному своей принципиальностью и дотошностью во всём, что касалось законов, считая это для себя делом чести. В обоих письмах, Сид подробно изложил всю рабочую схему бандитов. Его расчет был очень простым: как только из главного офиса поступит звонок в местное отделение с приказом проверить деятельность ирландца и, в случае необходимости, арестовать его имущество, купленные ирландцем «шавки» поспешат отработать свои денежки и предупредить хозяина о планирующихся против него в ближайшие сутки масштабных рейдах и обысках.

Разумеется, подобного ирландец ни за что не допустит. Поэтому наверняка ближе к ночи отправит ребят собрать и перевести весь свой товар в другое место. А вот узнать в какое именно, и было главной задачей Сида.

Стоя в своем укрытии он наблюдал за тем, как несколько бугаев во главе с Бутчем в спешном порядке вывалились из салонов автомобилей и, беспокойно оглядываясь, нырнули в открывшуюся при их появлении боковую дверь служебного входа. Им понадобилось чуть более получаса, чтобы снести и погрузить в транспорт десятки коробок и ящиков разных размеров, после чего они загрузились сами, и в том же порядке в каком и приехали, двинулись вверх по улице. Продолжая следить, Сид вывел спрятанный за деревом велосипед, угнанный им из соседнего двора, и осторожно двинулся следом.

Еще четырежды за ночь парни ирландца совершили ходки в тайные убежища, откуда перевезли весь товар в большой амбар на окраине города, который ради этого случая срочно пришлось снять на несколько дней, пока все не утрясется. Оставив пару вооруженных охранников, уже перед самым рассветом, уставшие бандиты наконец разошлись по своим берлогам.

Порядком вымотавшийся Сид запрещал себе думать об усталости. Ни о каком отдыхе не могло идти речи, пока смерть отца будет оставаться неотмщенной.

Следующим его шагом было забыть о боли в ногах и спине и навестить ещё кое-кого из своего криминального прошлого, кто, узнав суть дела, наверняка не останется в стороне и обязательно воспользуется представившейся возможностью подгадить давнему врагу и сопернику за власть в городе.

Кривой Анджело Бартолли был самой настоящей занозой в заднице ирландца. Маниакальный сторонник монополии этот уроженец Сицилии уже через короткий промежуток времени после того как его нога ступила на американскую землю, смог сколотить крупную группировку из таких же головорезов, как и он сам, и превратился в одного из самых отчаянных бандитских авторитетов, открыто занимаясь рэкетом и не признавая ничьей иной власти кроме власти денег.

Противостояние двух гангстеров длилось уже давно, но достигло оно своего пика несколько месяцев назад, когда стало окончательно понятно, что ни один из них не собирается менять сферу деятельности, в которой не было места двоим.

А им, действительно, было что делить. Конгресс вот-вот должен был принять «Сухой закон», который непременно должен был ударить по бизнесу обоих бандитов, контролирующих производство, перевозку и продажу алкоголя на территории штата. И хотя потребление спиртного, как в прочем, и его частное владение официально не запрещались, все прекрасно понимали, чем это могло быть чревато.

Так почему бы не поддержать меньшее из двух зол и одним выстрелом не пробить две цели разом?

Бартолли с энтузиазмом принял идею юноши, которого знал, как человека, всегда держащего слово, что в их среде ценилось превыше всего. Вместе они придумали план, который намеревались привести в исполнение уже следующей ночью.

* * *

О’Кинни довольно улыбался во сне. Ему снились реки… нет, моря золота, в которые он погружался по самую макушку, ненадолго выныривал на поверхность, и вновь уходил вниз, раз за разом повторяя доставляющий невероятное наслаждение ритуал. Он видел своих конкурентов. Все они были мертвы. Их трупы остались на берегу, в то время как он сам получил все к чему так стремился – деньги и власть.

Неожиданно где-то над головой прогремел гром, а затем ещё раз, и ещё… Раскаты беспокоили ирландца, мешали наслаждаться счастливыми мгновениями, отвлекали от сладостных грёз.

Улыбка исчезла с лица, уступая место недовольной гримасе. Желая избавиться от настойчивого шума О’Кинни бурча что-то нечленораздельное себе под нос, повернулся на другой бок. Но шум не исчез. Напротив, он зазвучал громче, окончательно прогоняя остатки сна, за которые мужчина упорно цеплялся. Матерясь и проклиная все на свете, ирландец окончательно проснулся и сел на постели, гадая что могло его разбудить. Словно прочитав его мысли послышались голоса в коридоре и какой-то сумасшедший вновь заколотил в дверь.

– Босс! Босс! Да что ж такое-то? Босс, откройте, нам срочно нужно поговорить! – О’Кинни узнал голос Бутча.

Купленный с потрохами, преданный, как цепной пёс, Буч ни за что бы не решился беспокоить хозяина в столь поздний час, если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее.

Вскочив с кровати, О’Кинни подхватил висящий на спинке шелковый халат в черную и коричневую полоску, и, спешно накинув его на голое тело, распахнул дверь.

Бутча было не узнать. Всклокоченные волосы, выпученные глаза, перепачканное сажей лицо. За его спиной маячил привлеченный шумом коридорный.

– Брысь! – Взмахом руки прогоняя служащего отеля, он схватил Бутча за грудки и втащил внутрь, хлопнув дверью перед носом любопытного коридорного, который вместо того чтобы пуститься на утек, приник ухом к перегородке, стараясь расслышать разговор двух бандитов.

– Что случилось? – Отпустив мнущегося Бутча, ирландец направился к бару чтобы налить себе выпить. Но рука его замерла на полпути, когда он услышал:

– Склады горят, босс. Кто-то устроил поджог и сейчас там все полыхает. Я уже отправил туда ребят, но боюсь, спасти что-то вряд ли удастся. С минуты на минуту там будут копы.

Яркая вспышка как при фотосъемке, на мгновение ослепила гангстера, а затем все завертелось перед глазами.

– Твою ж мать! – Побагровевший О’Кинни с силой ударил кулаком по резной крышке бара, разбив стеклянную дверцу, осколки от которой разлетелись в разные стороны. На висках и шее вздулись синие вены, а затем, как это часто с ним бывало, из носа хлынула кровь.

Оттолкнув бросившегося было к нему Бутча, он, запрокинув голову и зажав нос платком, бросился в гардеробную, откуда уже пару минут выбежал полностью одетый. Трясущимися руками от отпер сейф, вытащил из него пистолет, после чего вновь его запер, машинально несколько раз толкнув дверцу, проверяя замок. Засунув ключи и оружие в карман модного габардинового тренча, он в сопровождении Бутча быстрым шагом направился к подземной стоянке, где был припаркован его автомобиль.

Нужно было во что бы то ни стало опередить полицейских и не дать им рыться в его вещах.

Однако стоило им только выехать наверх и направиться в сторону складов, как из-за одной из колонн выступила чья-то тень. Убедившись, что бандиты уехали, человек сломя голову понесся к лифтам.

Сид, а это был именно он, не мешкая поднялся на второй этаж, где нос к носу столкнулся с коридорным, уже давно его поджидающим. Молча, он протянул Бойду дубликат ключа от номера ирландца.

Проникнуть внутрь было делом одной минуты. Однако перед тем как скрыться в номере, Сид не удержался, и дал парню еще несколько указаний, который тот хитро посмеиваясь, бросился выполнять.

О’Кинни жестоко пожалеет о том, что перешел ему дорогу. Так же, как и Сид, он потеряет всё.

Мрачная усмешка скривила губы парня при виде творившегося здесь беспорядка. Словно присутствовав воочию, Сид без труда составил картину произошедшего.

Босс был явно в бешенстве. Являющийся живым воплощением жадности О’Кинни мог запросто пристрелить любого, кто бы осмелился покуситься хотя бы на доллар, принадлежащий ему. Что уже говорить о том, если бы какой-нибудь выживший из ума самоубийца решил посягнуть на что-то большее. К примеру, на его бизнес…

С каким-то извращенным удовольствием давя толстыми подошвами ботинок осколки стекла, издающие треск при каждом его шаге, юноша приблизился к бару и, выбрав самую дорогую бутылку из коллекции ирландца, щедро наполнил стакан её ароматным содержимым.

– За твой провал, гнида! – Салютовал он невидимому собеседнику, после чего залпом выпил всё до дна. Бутылка вместе с пустым стаканом полетела в сторону. Спиртное многолетней выдержки приятно ударило в голову, кровь по венам побежала с удвоенной скоростью. Чувствуя невероятный подъём, Сид с хрустом размял пальцы и подошел к сейфу…

* * *

Совместными усилиями трёх нарядов пожарных пламя удалось погасить только к утру. Из-за большого скопления прибывших на место происшествия полицейских, у ирландца и его людей не было возможности подобраться ближе, чтобы оценить масштаб потери. Всё что им оставалось, смешаться с огромной толпой зевак, бессильно наблюдая за тем, как огонь пожирает товар, стоящий сотни тысяч «зелёных».

Так и не сумев ничего предпринять чтобы спасти хотя бы малую часть того, что сейчас уничтожалось прямо на их глазах, злой как чёрт О’Кинни вместе со своими людьми возвращался в отель, с единственным желанием напиться и отдохнуть перед тем, как начать мстить. О, он не был настолько потрясен случившимся чтобы не заметить стоящего на углу противоположного дома Бартолли и членов его банды. Поджог, наверняка, был делом их рук. А раз так, значит войны на улицах Чикаго не избежать. Крови с обеих сторон прольётся немало, и в итоге только один из них останется править в городе. И это, ирландец был уверен, будет он.

Веренице автомобилей оставалось сделать последний поворот и проехать каких-то пару кварталов, когда им навстречу, ярко слепя передними огнями, протарахтел патрульный фургон, один из тех, что не так давно поступили на службу в правоохранительные органы. Имея в своем оснащении носилки, в которые часто грузили трупы или подбирали пьяных с улицы, такие фургоны представляли собой осовремененную вагонетку с электродвигателем, вполне способную при необходимости разогнаться до шестнадцати миль в час.

Следом за первым фургоном из-за поворота выехал еще один…

Ирландец едва не свернул себе шею, высунувшись в окно и глядя вслед проезжающим. Тревожное предчувствие овладевшее им секунду назад только усилилось, когда, завернув за угол, из-за которого появились автомобили, они едва не врезались в людскую стену, перегородившую проезжую часть.

Напрасно водитель остервенело жал на клаксон, никто из толпы даже не повернулся в их сторону. Взгляды всех в эту минуту были прикованы к тому, что происходило в стороне отеля.

Уже не пытаясь скрыть раздражения, О’Кинни, никого не предупреждая, распахнул дверцу авто и нетерпеливо ступил на мостовую. Следом за ним из салона вывалился Бутч. Работая локтями, а местами и кулаками, он проложил дорогу боссу вперед, туда, где находился источник того, что так интересовало собравшихся.

Утробный рык вырвался у ирландца, когда, подобравшись поближе, он увидел то, что так привлекло внимание толпы.

Современный отель, являющийся предметом его особой гордости, нынче представлял собой жалкое зрелище. Окна второго этажа, относившиеся к занимаемым им апартаментам, черными невидящими глазницами глядели на них, окруженные густым маревом дыма и кружащегося в воздухе пепла, оставшихся после пожара… Снова?! Если случившееся ранее со складами еще можно было с грехом пополам списать на случайность, то произошедшее с отелем, назвать непреднамеренным происшествием уже никак не получалось.

«Сейф!» – как вспышка пронеслось в мозгу. Несгораемый шкаф, созданный в единичном экземпляре по специальному заказу, а точнее его содержимое – всё, что у него оставалось. Не слишком доверяя банкам, легко подвергающимся нападениям таких же бандитов, как и он сам, все свои сбережения О’Кинни предпочитал хранить при себе, любовно складывая в аккуратные стопочки пачки перевязанных бумажной лентой купюр. Там же хранились векселя и закладные, а также расписки всех его должников. И там же…

О, чёрт! Там же, в отдельном контейнере хранилась скрижаль – ключ к сказочному богатству, рядом с которым меркло все остальное.

Оттолкнув от себя пытающегося его удержать Бутча, ирландец ломанулся вперед, мимо проводивших опрос полицейских, служащих отеля и, в спешном порядке эвакуированных постояльцев. Никто не осмелился его остановить, да у них бы это и не получилось.

Обесточенное здание было погружено во мрак. Выхватив из рук неразборчиво бормотавшего консьержа фонарь, ирландец во весь дух понесся к боковой лестнице, предназначенной для персонала. Перепрыгивая через несколько ступенек он в два счета взлетел на свой этаж, мимоходом отмечая ущерб, причиненный пламенем дорогой отделке, обошедшейся ему приличную сумму.

Вдвоем с Бутчем, с трудом дыша от забивающегося в носы и глотки дыма, они разгребали завалы, освобождая путь к цели.

К счастью, сейф, как и обещали его производители, совершенно не пострадал. Осмотрев его со всех сторон и не найдя никаких повреждений, ирландец облегченно вздохнул.

Бутчу ирландец доверял больше, чем остальным членам банды, но всё же не настолько, чтобы открыть сейф в его присутствии. Поэтому отобрав у него фонарь, ирландец велел ему дожидаться снаружи, в то время как сам, зажав в зубах источник света, набрал комбинацию цифр, известных лишь ему одному. Как и обычно в таких случаях, раздался характерный щелчок, и, нажав на ручку, толстяк распахнул бронированную дверцу.

Переминающийся с ноги на ногу в коридоре Бутч подпрыгнул от неожиданно раздавшегося истошного крика хозяина. Автоматически выхватив из-за пояса пистолет, он метнулся туда, откуда доносился крик и застыл на пороге, при виде перекошенного лица главаря, с ужасом взирающего внутрь шкафа.

– Босс… – нерешительно окликнул он ирландца.

Реакции не последовало. И тогда, решившись нарушить запрет, он шагнул вперед. Остановившись рядом с хозяином, он посмотрел туда, куда был устремлен его застывший взор. И похолодел. Сейф был пуст, за исключением клочка бумажки, на котором, в прыгающем, из-за трясущихся рук, свете фонаря, они с трудом разобрали выведенные небрежным почерком слова: «Добро пожаловать в ад, паскуда!»

Глава 4

– Мама, когда мы уже доедем? Мне скучно сидеть на одном месте! – Расположившаяся у окна малышка лет пяти, устала от созерцания проплывающего мимо живописного ландшафта и, недовольно надув губки, повернулась к сидящей рядом матери. В руках она небрежно сжимала фарфоровую куклу в пышном атласном платьице, некогда очень красивую, а нынче же выглядящую довольно потрепанной. Белая с нежнейшим розовым оттенком эмаль на ее личике местами осыпалась и покрылась трещинками, крошечные пальчики на ее ручках были безжалостно сколоты капризной хозяйкой, которая всякий раз для того чтобы привлечь внимание родительницы, начинала стучать игрушкой по подоконнику, рядом с которым ее усадили.

– Тише, Элис, прекрати капризничать. Ну вот, посмотри, что ты наделала. Дядю разбудила.

Одетая в элегантный дорожный костюм темно-синего цвета, тщетно пытающаяся угомонить неразумное чадо родительница с укоризной покачала головой, указывая глазами на дремлющего напротив человека со скрещенными на груди руками. Лица пассажира не было видно из-за низко надвинутой на лицо твидовой кепки, но, судя по телосложению, это был совсем молодой человек, возможно студент, так как из-за отсутствия багажа было очень трудно заключать о его принадлежности к сословию или профессии. Одет он был скромно, но со вкусом в серый клетчатый костюм-тройку, укороченный пиджак от которой в данный момент висел на крючке рядом с ним и белоснежную сорочку без галстука и украшений, но хорошего качества, аккуратно выглаженную за исключением успевших смяться рукавов, засученных до самых локтей. Небольшой саквояж, в котором вероятно и находился весь его скарб, он не стал подобно другим пассажирам ставить на полку или на сидение рядом, а положил на пол, надежно зажимая его ногами.

– А мне всё равно! Я хочу играть! – Продолжала капризничать девочка, демонстративно повысив голос, чем окончательно потревожила сон пассажира.

Чуть отклонив голову назад, он указательным пальцем приподнял кепи и серьёзно посмотрел на ребенка. И что-то было в том его взгляде, от чего девочка неожиданно притихла, бросив беспокойный взгляд на мать.

– Извините нас за причиненное неудобство, мистер, – женщина попыталась извиниться за дочь, но молодой человек её перебил:

– Всё в порядке, мэм. Никакого беспокойства, – улыбнувшись одними губами, он пресек все попытки женщины завести разговор, после чего уставился в окно.

Тем не менее, несмотря на принятую им обманчиво расслабленную позу, внутри он был натянут как струна, прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся из проходящего за дверями купе коридора.

Спустя некоторое время что-то привлекло его внимание. Юноша насторожился. Поднеся палец к губам призывая к молчанию, он на глазах удивленных соседей подхватил саквояж, и, прижав его к груди, встал рядом с дверью. Осторожно отодвинув панель, он выглянул в коридор, а затем внезапно сорвался с места, даже не удосужившись попрощаться с попутчиками или хотя бы вежливо прикрыть за собой дверь.

Соседи все еще приходили в себя, когда мимо, в том же направлении что и их неожиданно покинувший попутчик пронеслись несколько здоровяков. Причем в руках одного из них можно было отчетливо разглядеть оружие.

Послышались выстрелы, крики, потонувшие в долгом протяжном гудке поезда, который в экстренном порядке пришлось остановить после того, как появилась информация о том, что кто-то спрыгнул с несущегося на полной скорости локомотива.

Получасовые поиски не принесли результата: никто ничего не знал ни о погоне, ни о таинственном исчезновении её участников. Дальше задерживать состав было нельзя, поезд и без того уже запаздывал на рекордно большой срок.

Гудок вновь разорвал тишину, и состав после вынужденной остановки вновь продолжил свой путь до конечной точки маршрута. На этот раз обойдясь без происшествий.

Однако стоило поезду остановиться под восторженное ликование встречающих, как чья-то тень, отделившись из багажного отделения, мелькнула и почти тотчас же пропала, смешавшись с толпой. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел заметить.

* * *

– Газеты! Свежие газеты! Эй, мистер, купите газету! А если вам читать не к спеху, так за пару пенсов я слово в слово перескажу всё что в ней написано…

Сид, поморщившись от назойливости паренька, сующего ему под нос сверток, еще пахнущий свежей типографской краской, решительно подвинул его в сторону саквояжем, одновременно с этим зорко высматривая обычно крутящихся поблизости «щипачей», для которых увести кошелек у приезжего лопуха считалось святым делом. Краем глаза уловив тощую детскую ручонку, тянущуюся к карману его куртки, он резко развернулся и оказавшись нос к носу с ее обладателем, сурово сдвинул брови:

– У своего тыришь, крыса? Хоть представляешь, что с тобой сделают за это?

Чумазый, одетый в рваньё мальчишка испуганно отшатнулся и бросился наутёк, успев свистом предупредить товарищей, рванувших за ним следом. Ну а пожавший плечами Сид, кивнув продающему газеты пареньку, поспешившему сделать несколько шагов назад, чтобы в любую минуту дать стрекача, продолжил свой путь к докам.

До конечной цели оставалось всего каких-нибудь полсотни метров: межконтинентальный красавец «Конкорд», следующий к берегам Австралии, собирал последних пассажиров и вот-вот должен был отойти от пристани. У Сида был четкий план того как он окажется на борту, как спрятавшись среди тюков и ящиков зайцем доедет до родины родителей, где собирался предать земле урну с прахом отца, все это время находящуюся в его саквояже. Но всё пошло наперекосяк. Дюжина полицейских контролировала все подступы к судну, тщательно проверяя каждого проходящего. Мимо таких молодцов и муха не пролетит, не то что человек.

Да, Бойд недооценил силу современного телеграфа. Он-то думал, что достаточно было оторваться от хвоста в поезде, ан нет, купленные ирландцем легавые устроили ему западню в двух шагах от заветной цели.

Автоматически замедлив шаг, Сид, втянув голову в поднятый воротник куртки, попробовал было, спрятавшись за спинами носильщиков, прошмыгнуть в багажный отсек, но зацепил носком ботинка стоящую на земле клетку с симпатичной декоративной собачкой, которая, не привыкнув к подобной бесцеремонности, залилась громким лаем, тотчас же привлекшим внимание проверяющих.

– Стоять! Ни с места! – Где-то угрожающе щелкнул взводимый курок.

Разум парнишки еще пытался переварить случившееся, а ноги уже сами понесли его долой из этого места. Лавируя между ящиками и деревянными бочками, Сид понесся прочь от пристани. Звуки погони слышались за спиной, кто-то даже несколько раз пальнул, как ему хотелось надеяться, в воздух. Но это не только не заставило его остановиться, а напротив, побудило ускориться.

Петляющие улочки, тупики, задние дворы… Он несся так быстро, что не успевал замечать того, что его окружало. В голове билось только одно: бежать! Бежать как можно быстрее.

Постепенно звуки погони стали стихать. Ему удалось оторваться от преследователей, хоть он и понимал, что это ненадолго. Выскочив на открытую площадку за городом, он воспользовался моментом чтобы перевести дыхание и осмотреться.

Вдалеке горели ярко зажженные огни передвижного цирка Шапито. Под громкую музыку маленького оркестра и под крики зазывалы зрители спешили занять очередь. У входа собралась приличная очередь. Судорожно сглотнув, Сид бросил взгляд через плечо, здесь вот-вот должны были появиться преследователи. Не раздумывая, он поспешил затеряться в сборище жаждущих зрелища, и, смешавшись с массами, смог незаметно стянуть у одного горожанина билетик, по которому умудрился беспрепятственно проскочить внутрь.

Цирк. Он впервые оказался в месте, в котором мечтал побывать, будучи еще ребенком. Все здесь от галерки с музыкантами до ярко освещённой арены затянутой алой тканью манило его, будоражило воображение. На всякий случай натянув на брови кепку и подняв воротник, он занял свое место в ожидании чуда, не забывая время от времени бросать взгляды в сторону входа, где вот-вот могли появиться преследователи.

Между проходами сновали торговцы сладостями, бойко предлагая свой товар и перебивая цену конкурентов. Тут же подавали воду и прохладный лимонад для тех, кто готов был раскошелиться. А таковых, надо сказать, здесь было немало. Опытным глазом Сид определил толстосумов, занявших самые лучшие места. Запасшись биноклями, они не намерены были пропустить ни единого волнующего момента сегодняшнего выступления.

Эх, кабы не ситуация, в которой он оказался, он не преминул бы воспользоваться моментом, облегчить карманы десятку таких чванливых джентльменов.

Но вот заиграл оркестр и на сцену вышел забавный человечек в цветном фраке и в цилиндре, ростом не больше десятилетнего мальчишки. Его роскошные усы, сильно напомаженные и лихо закрученные концами вверх, как и вся его необычная внешность в целом, сразу вызвали реакцию у собравшихся. По рядам прокатился смех, который, впрочем, тут же смолк, стоило человечку неожиданно громким басом объявить: «Дамы и господа! Почтенная публика! Приветствуем вас на арене нашего цирка. Впервые на манеже…»

А дальше началось феерическое зрелище, во время которого все собравшиеся слои общества, позабыв о социальном неравенстве, с раскрытыми ртами наблюдали за таинством, именуемым шоу…

Позабыв обо всем, Сид с упоением наблюдал за смелыми акробатами, делающими сальто под самым куполом арены, за смешными клоунами, веселящими зрителей дурацкими шутками и пинками, щедро отвешиваемыми друг-другу. Тут было все: от силачей, легко перекидывающих с руки на руку тяжеленые гири, которые до этого с трудом дотащили шесть помощников, до индейцев и ковбоев, скачущих на лошадях по арене как по прерии и изображающих сцены сражений.

Сид уж начал было расслабляться, когда на входе появились одетые в форму люди, внимательно осматривающие зрителей. Нужно было скорее бежать и спасаться, но ноги отчего-то не слушались, как будто вот-вот должно было произойти что-то очень важное для него. Аккуратно привстав с места и прячась за спинами сидящих впереди, Сид, осторожно, не привлекая внимания, двинулся к проходу. Но внезапно передумал, и, вместо того, чтобы постараться покинуть палатку, бросился вверх к лесам, проходящим под самым куполом. Ненадежное убежище, с которого он в любой момент рисковал слететь вниз и расшибиться в лепешку, но он, крепко вцепившись в дерево, продолжал сидеть в ожидании продолжения волшебства, возобновившегося после небольшого антракта, во время которого народ щедро угощался лимонадом и имбирным печеньем, наперебой предлагаемыми им снующими между рядами торговцами.

Во втором отделении выступала труппа так называемых «уродов», людей с необычными физиологическими странностями, которым было довольно тяжело приспособиться к нормальной жизни вне защищающих их стен цирка, и которые нашли убежище только здесь, среди таких же изгоев, как и они сами.

Так странно… Повесив в помещении друг напротив друга две картины: одну с изображением идеальной красоты модели и другую, обнажающую уродство и несовершенство внешности натурщицы, как вы думаете, какая из них привлечет к себе больше внимания? Скользнув мимолетным взглядом по красоте, зритель непременно задержится возле второй. Этим же принципом руководствовались и те, кто решили заработать на человеческих недостатках, демонстрируя их людям за деньги. За очень неплохие деньги, надо сказать. И, хотя в старушке Европе бум на такие зрелища уже давно пошел на спад, в Америке, особенно в пригородах, цирки уродов по-прежнему пользовались повышенным вниманием ценителей всего необычного, позволяющего им, пусть и на короткое время, забыть о проблемах и заботах, и почувствовать себя гораздо лучше на фоне тех, на кого без содрогания невозможно было взглянуть.

Как бы в подтверждение этого, довольно скучающая публика во втором отделении заметно оживилась. Люди овациями встречали выход мужеподобной дамы, откусывающей головы живым крысам; рукоплескали сросшимся между собой близнецам, у которых на двоих было одно тело и три ноги, и человеку- носорогу, чьё лицо было обезображено страшным двадцати двухсантиметровым наростом на том самом месте, где у нормального человека располагался нос. Пришедшие поглазеть на «чудо» природы, испытывающие особое извращенное удовольствие, они с удовольствием соглашались подержать в руках шпагу глотателя, внимательно следя за тем, чтобы он не схалтурил и по самую рукоять воткнул оружие себе в гортань; или же погладить трясущимися руками целиком заросшее густой шерстью лицо «мохнатого мальчика», прячущего слёзы унижения под защитой из волос, за которые то и дело кто-то старался дёрнуть посильнее.

После фееричного выступления фокусника, под восторженные крики распилившего ассистирующую ему девицу на две половины, объявили последний номер, и те, кто уже не в первый раз видели представление, заметно подобрались, устремив взоры на арену, на которую направили свет сразу трёх прожекторов.

Под музыкальное сопровождение оркестра на манеж вышел сам хозяин цирка мистер Киллиан Риверс ведя за руку изящную фигуру, с головы до пят укутанную в блестящую накидку. Под крики и завывания толпы, он ухватился за край одеяния и резко отдернул его в сторону, обнажив стоящую под ним девушку-подростка лет шестнадцати- семнадцати, непроизвольно прищурившуюся от резкого света, бьющего ей прямо в лицо. Приподняв руку, она ладонью заслонила глаза, давая им возможность немного привыкнуть к такой резкой перемене.

Не спускающий глаз с фигурки с того самого момента как она появилась в поле его видимости, Сид, резко втянув воздух, подался вперед. Его порыв едва не стоил ему жизни. Не ухватись он за проходящий рядом трос, непременно свалился бы вниз с переломанной шеей.

Немного сдвинувшись влево для лучшего обзора, он занял прежнее положение, с возрастающим интересом наблюдая за действом, в эту самую минуту начавшим происходить прямо под ним.

Сначала он ничего не понимал, так как все его внимание было сосредоточено на необычной внешности девушки, чьи черты явно указывали на то, что ее далекими предками являлись коренные жители континента – индейцы. Высокие, словно выточенные искусным скульптором скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, хоть и не смуглый, но всё же отливающий бронзой цвет кожи, длинные разделенные на пробор очень прямые волосы, пожалуй, слишком тяжелые для её тонкой шеи и довольно хрупкого телосложения.

Одета девушка была в хлопчатобумажное платье цвета хаки, без рукавов, расшитое цветными нитками и бисером с двумя разрезами по бокам, доходящими до середины бедра и кожаные сандалии, чьи длинные ремешки были несколько раз обернуты вокруг щиколоток, подчёркивая их стройность и изящество.

Приветствуя публику, она сделала круг по манежу, легкая и грациозная словно чистокровная арабская лошадка, готовая взбрыкнуть от любого резкого движения рядом.

Не на одного Сида подействовало странное очарование девушки. Казалось, что все зрители подпали под него. И даже копы, до этого мнущиеся возле входа в палатку, будто забыв о цели своего визита, пробрались ближе к и без того переполненным рядам и уселись прямо на ступеньках в проходе.

Наблюдая за ней сверху, юноша никак не мог взять в толк отчего же такую красавицу показывают вместе с «уродами»? В поисках ответа на свой вопрос он даже спустился немного ниже, не отводя взгляда от объекта своего пристального внимания. Его он получил в тот миг, когда во время очередного движения разрез ее платья распахнулся чуть сильнее и обнажилась нога девушки. Господь всемогущий! Что это? Чулок? Нет, никакого чулка на ней не было. Это кожа незнакомки была покрыта странными узорами, издали напоминающими змеиную чешую.

Вздох ужаса и восхищения одновременно пробежал по рядам. Люди заметили несовершенство и сейчас тыкали пальцами указывая друг другу на внезапно открывшийся изъян.

По лицу девушки невозможно было прочитать никаких чувств. Натужная улыбка, напрочь приклеенная к губам, служила ей многие годы защитой от подобной реакции. Те, кто с гордостью именовал себя людьми, на деле были хуже животных, на которых они с таким интересом приходили поглазеть.

Юноша почувствовал странное тиснение в груди, будто те насмешки предназначались не незнакомке, а ему самому.

А она, к тому времени сделав полный круг по арене, по команде распорядителя встала в самом её центре. Не переставая улыбаться, она ждала того что должно было последовать дальше. Вместе с ней приготовился ждать и Сид.

Коротышка конферансье обратился к публике с пафосной речью, в которой рассказывал о происхождении девушки. По его словам, она не просто являлась потомком индейских племен, населяющих эти земли еще до появления первых колонистов, а самым настоящим божеством, обладающим волшебными силами, способными управлять природой. И когда в зале раздались скептические смешки, предложил им убедиться в этом собственными глазами.

Он обратился к присутствующим с не совсем обычной просьбой, суть которой заключалась в том, чтобы пожертвовать ради эксперимента одним или несколькими золотыми украшениями. Дама, расположившаяся в первом ряду, богато одетая и увешанная драгоценностями, поддалась уговорам сидящих по обе руки от нее внуков и, сняв с шеи тоненькую цепочку, протянула ее коротышке. Но, вопреки ожиданиям, брать украшения из протянутой руки он не стал, а вместо этого предложил ей положить цепочку на край затянутого тканью бордюра, отделяющего арену от зрительского зала. Снисходительно улыбаясь, дама именно так и поступила, вновь вернувшись на свое место.

Все взгляды обратились на девушку, которой распорядитель указал на изящную вещицу. Глубоко вздохнув, словно готовясь к чему-то предельно сложному, что ей не слишком нравилось, девушка, после недолгого колебания, решилась. Оперев ладонь правой руки о пол, левую она вытянула вперед… и о, чудо! Цепочка, как по волшебству, сдвинулась с места. Но это было еще не всё! Под охи и ахи изумленных зрителей, украшение, словно кто-то его тянул на невидимой ниточке, медленно задвигалось в сторону девушки. Когда же расстояние между ними сократилось до полуметра, артистка остановилась. Поклонившись, она выпрямилась, и, сделав шаг назад, остановилась с низко опущенной головой.

Подняв вещицу с места, коротышка с поклоном вернул его владелице, но она взмахом руки отмела его в сторону, предложив отдать его девушке. Конферансье энергично замотал головой. Он попытался объяснить неожиданно расщедрившейся даме почему его воспитанница не может оценить щедрость подобного жеста. По его словам, золото несет смертельную опасность для ее жизни. Разумеется, что никто ему не поверил. Никто, кроме Сида. Он отчего-то верил. Даже с такого расстояния он почувствовал, как артистка сжалась при последних словах. Её страх, как густая патока растекался в воздухе, всё больше, сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть и она упадёт в обморок.

Дама настаивала. Она считала, что, заплатив за билет в лучшем ряду, имеет право требовать всё что угодно. К ней присоединилось еще несколько голосов, и, вот уже все зрители, приподнявшись на местах, принялись требовать доказательств, подтверждающих слова конферансье.

Сильное беспокойство овладело Сидом. Стало трудно дышать. Будто подгоняемый неведомой силой, он рискнул ещё немного спуститься вниз. Опасность быть обнаруженным отошла куда-то на задний план. То, что вот-вот должно было произойти, отчего-то беспокоило его гораздо сильнее.

Не спуская глаз с побледневшего лица девушки, он спрятался за рядом софитов, с замирающим сердцем продолжая из-за своего нового укрытия наблюдать за происходящим.

Поддавшись на уговоры, распорядитель зычным голосом призвал всех соблюдать тишину и вернуться на свои места. Получив разрешение дамы на использование в следующем эксперименте всё той же цепочки и, предупредив, что обратно её уже вернуть не сможет, он подошел к девушке.

Вынужденная подчиниться, артистка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула воздух, после чего вытянула вперед правую руку. На глазах замершей публики коротышка обвил цепочкой её запястье, после чего отошёл на несколько шагов, давая возможность зрителям увидеть всё собственными глазами.

Лицо девушки исказилось от страданий. Неожиданно покрасневшая, рука дёрнулась как от сильной боли, но усилием воли хозяйка продолжила держать её в прежнем положении.

Тем временем, нежная кожа запястья покраснела ещё больше. Цепочка, словно раскалённая до предела, пузырясь и плавясь, впитывалась в плоть, проникала всё глубже и глубже, пока не въелась в неё полностью.

Девушка вздрогнула в последний раз и подняла глаза, на один короткий миг блеснувшие золотом. Всё произошло очень быстро, но этого оказалось достаточным, чтобы Сид успел всё заметить.

Лицо артистки вновь приняло непроницаемое выражение. Кожа, на которой после того, как золото впиталось, остались мелкие крошки от инородной примеси, постепенно начала принимать прежний цвет. Сдунув их с руки, девушка по команде распорядителя высоко подняла её вверх и несколько раз повернулась, демонстрируя пораженной публике запястье.

Толпа разразилась овациями и криками восторга. Кто-то покричал: «Бис!» – и потребовал продолжения шоу, на что хозяин цирка предложил ему купить билет на завтрашнее представление, где он сможет вновь увидеть этот номер.

Поклонившись под неутихающими аплодисментами, девушка чуть пошатываясь направилась за кулисы, где упала на руки подхвативших её товарищей.

Представление закончилось. Не переставая обсуждать увиденное, зрители нехотя расходились. Воспользовавшись суматохой, Сид незаметно спустился вниз, но вместо того, чтобы попытаться проскочить к выходу, направил стопы за кулисы, где кипела совсем иная жизнь.

Ноги сами несли его за поворот, за которым скрылась незнакомка. Он не знал, что скажет ей, что сделает, просто чувствовал, что должен оказаться рядом. Но его планам не удалось осуществиться. Когда до заветного поворота оставалось не больше метра, дорогу ему преградили два амбала, те самые, от которых, как он думал, ему удалось оторваться. Теперь же, они стояли напротив, на расстоянии вытянутой руки и злобно скалились, в предвкушении награды, обещанной за его голову.

– Поберегись! – Пробасил кто-то справа.

Краем глаза Сид увидел несущуюся в их сторону тележку с реквизитом силачей. Сработал инстинкт самосохранения, и он успел отскочить назад.

Тележка на полном ходу пронеслась между ним и преследователями, на мгновение разделив их. Этого оказалось достаточным, чтобы парнишка пришел в себя и собравшись с мыслями, понесся к служебному выходу.

Глава 5

И снова погоня. Бесконечные улицы, проулки, повороты, тупики. Бойд потерял счёт времени и преодолённому расстоянию. Грудь горела от беспрерывного бега, сильно кололо в боку, а кровь в голове пульсировала так, будто ещё совсем немного, и она разорвёт сдерживающие её сосуды, хлынет затопив всё вокруг.

Соображать становилось всё труднее. Сид понятия не имел о том в какой части города находится, пока, в попытке вдохнуть поглубже не ощутил на губах привкуса соли и не услышал где-то совсем рядом гудок парохода. Он снова оказался в районе порта. Мобилизовав все внутренние ресурсы для последнего рывка, он метнулся в сторону, откуда всё отчётливее доносились крики матросов и оглушительное шарканье сотен пар обшарпанных ботинок, принадлежащих доковым рабочим.

Увидев впереди большое скопление народа, он угрём проскользнул сквозь толпу, и, пока чуть запоздавшие преследователи чесали в затылках куда он мог запропаститься, юноша, подхватив с земли один из деревянных ящиков, на котором большими буквами было выведено: «Осторожно! Бьётся!» – затесался среди носильщиков, длинной вереницей выстроившихся перед большим круизным лайнером.

Согнувшись в три погибели, но уже имеющий опыт перетаскивания тяжестей, Сид, низко опустил голову и, стараясь не оглядываться по сторонам из опасения привлечь к себе внимание, целенаправленно двинулся вперед, пока, взойдя по сходням с грузом на плечах, не очутился в просторном багажном отсеке.

Однако вместо того, чтобы опустить ношу и поспешить наружу как остальные грузчики, он предпочёл спрятаться за сложенными коробками и тюками, удобно устроившись на одном из них.

Нужно было дождаться момента, когда закончится погрузка и судно вот-вот отдаст швартовы, тогда он потихоньку выберется из временного убежища и обходными путями вернётся туда, куда его с недавних пор влекло с непреодолимой силой. В цирк.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.