Влад Волков
Вампирские истории

Предисловие

Вампиры – фольклорные, мифологические, а, может, и вполне реальные существа, питающиеся кровью своих жертв. Манящие и загадочные, привлекающие своими возможностями вечной жизни, но пугающие способом и методами, которыми вынуждены эту вечную жизнь себе добывать. Бессмертные создания или же живые мертвецы? Чудовища, порождения мрака или мудрые собеседники, прожившие сотни лет? Романтичные особы или хладнокровные убийцы? Обитатели заброшенных кладбищ или величественных готических замков? Смогли бы вампиры пережить конец света и каким стало бы их существование без людей вокруг?

О многообразии подходов к трактовке вампирских сюжетов и постарается рассказать этот сборник. Носферату и подобные им существа встречаются повсеместно в мифологии самых разных культур – стригои, драугры, ламии, упыри и многие другие. Сказания и легенды о них существуют с давних времён, но персонажи эти до сих пор интересны, до конца не изучены и актуальны.

Их наделяют необычайными способностями, вычисляют по набору характерных слабостей. Их боятся, их любят, их пытаются уничтожить – сколько героев, столько и вариаций развитий есть в многообразии литературы. И, наверное, в этом и состоит главный плюс вампиров. В том, что они могут быть бесконечно разными и представать перед читателем в многочисленных сюжетных ипостасях.

Они могут олицетворять собой зло, добро, третью сюжетную силу или даже быть всеми действующими лицами в повествовании. А то и, наоборот, являться лишь второстепенными героями в сюжете, свирепыми монстрами, чьими-то подопечными… А, может даже, всё это иллюзия, и содержанию ещё будет, чем вас удивить и заинтриговать.

Среди вампирских историй вас ждут и короткие рассказы и большая проза, а также отдельные стихотворения со своими персональными мотивами. Сборник сочетает в себе множество жанров под самые разные вкусы. Ужасы, фэнтези, драма, романтика, детектив, пост-апокалипсис… Пусть эта книга каждому читателю подыщет что-нибудь специально для него. То, в поисках чего вы её открываете, чем заинтересовались и что хотели бы здесь найти.

И пусть это собрание не сможет познакомить со всевозможными легендами и поверьями, находящаяся здесь проза и поэзия постарается скоротать ваш вечер, наполнив его атмосферой готики, знакомством с новыми героями и их историями. Пусть серебристая луна осветит вам путь сквозь эбонитовый покров царицы-ночи. И пусть лесные огоньки под вуалью тумана мерцают желанными слушателями.

Носферату

Тихо крадётся в ночи, словно вор,

Дымка тумана с Карпатских Гор.

Тихо в селеньях, погасли огни,

Нечто охотится в свете Луны.

Ставни захлопнуты, дверь на засов,

Даже притих лай сторожевых псов.

Свечи потушены, пробил набат,

Семьи в подвалах трясутся, дрожат.

Филина крик в отдалённой глуши,

Лишь разорвёт пелену сей тиши.

Даже молитвы уже не поют,

Только летучие мыши снуют.

В шелесте крыльев, в блеске Луны,

Тихо ступают по тропам «они»,

Лики бледны, чем внушают лишь страх.

Голод один в их молчащих сердцах.

Тощей фигурой, тенью большой,

Их предводитель с костистой рукой,

В поисках дома, где могут пустить,

Жаждет лишь алые капли вкусить.

Скрежет старинных больших башмаков,

Всё раздаётся среди домов.

Их обитатели, чтоб не шуршать,

Очи закрыли, боятся дышать.

Стонут деревья от худобы,

Вскрыты на кладбище древнем гробы.

Ночь почитания предков пришла,

Голод с погостов сюда привела.

То, что скрывалось во мраке лесов,

В двери скребётся, срывая засов.

Бродят во тьме, где не видно ни зги,

Только снаружи слышны их шаги.

Ходят легенды в этих краях,

Лишь старики о таком говорят.

В склепах родов, что в безбожье росли,

Странные звуки слышны в эти дни.

С чёрных Карпат, где стоит их курган,

Что-то оттуда приносит туман.

Из дому кто в эту ночь выходил,

Путь свой обратный уж не находил.

Сколько исчезло так сильных мужей,

Жён, стариков и крестьянских детей.

Нынче боятся в сей проклятый день,

Жители этих глухих деревень,

Выйти наружу, умыться пойти,

Скот покормить да воды принести.

Помнят они, что во мраке ночном,

Кроется то, что слыло колдуном.

Ветер зловеще свистит в тишине,

Зубы оскалив при полной Луне.

Склеп перекошен старинной семьи,

Пуст их погост – на охоту ушли.

Подарок

Конец Света наступил двадцать пятого июля двести лет тому назад. Яркие вспышки и сонм последующих катастроф стёрли человеческую цивилизацию с лица Земли, оставляя в память о них живописными надгробьями лишь руины некогда величественных построек, чудом хотя бы частично уцелевших после всех случившихся катаклизмов.

Однако же вампиров такое вымирание не коснулось. Те, кто долгое время скрывался в тени, казалось, не существовал вовсе, а был лишь вымыслом народного фольклора множества народов и мифическими существами среди изживших себя предрассудков, на деле пережили всех тех, кто в них не верил, на пару столетий. Однако колыбелью для эдакой вампирской цивилизации эти года не стали.

Нет людей – нет и источника нужной крови. Пить животных было заменой вынужденной и не слишком-то подходящей. Звериную кровь не переливали человеку даже при тяжёлых потерях ещё во времена расцвета науки, медицины и высоких технологий, павших ниц без должного внимания. А затем вурдалаки перестали даже охотиться на животных, словно свыклись с этим чувством неутолимого постоянного голода, ставшего какой-то обыденностью в серой массе однотипных безрадостных дней.

Ни радиовышек, ни сотовой связи, ни достаточного количества персонала где-либо. Рухнули все привычные сферы жизни, оставляя вампирский народ, составлявший и без того порядка всего двух процентов от населения планеты, без всех обыденных развлечений – более ни ночных клубов, ни казино, ни даже виноградников, с которых бы кто-то собирал урожай и изготавливал хорошие напитки.

Жизнь в руинах обратилась для многих в извечные скитания. Путешествовать по остову разрушенной цивилизации, чьи очаги на пике возможностей попросту истребили друг друга, вместо живописного знакомства с природой обращалась в унылое зрелище изувеченных и изуродованных архитектурных памятников.

Настала эпоха, когда пережившие катастрофу практически позавидовали мёртвым. Не оставалось ничего, и при этом мало кто желал что-то брать в свои руки и возрождать утерянную культуру. Обитавшие в далёких захолустьях, внутри склепов заброшенных кладбищ, и вовсе могли не заметить крах окружавшего их мира. Деревни вокруг давно вымерли сами по себе, а глухие леса скрывали живым щитом повышенный уровень радиации, совершенно безвредный для представителей вампирских родов.

Иные уходили под воду вместе с городами, приходя в себя внутри затопленных помещений, пробиваясь через окна и дверные проёмы, всплывая из-под непомерной толщи воды и глядящие на закат всего того, что когда-то было им домом и родиной. Возможно, даже не все смогли выбраться из-под руин и подобных ловушек. Коротать вечность, когда тебя завалило тоннами опалённого камня, разбитого стекла, оплавленного железа и растаявшего пластика – было просто немыслимо.

Когда кошмар последствий потихоньку начинал развеиваться, было уже поздно. За первое столетие ядерной зимы, когда солнце не пропускало свои лучи через клубы непроглядного пепла, в отсутствии донорской крови многие деградировали почти до звериного состояния.

Когда же погода начала налаживаться, яркие лучи выжгли ещё добрую половину всех тех, кто пережил катастрофу, но позабыл, почему вампиры выходили прежде из своих могил исключительно по ночам. Населения планеты стало ещё меньше, и вторую сотню бессмысленных лет они коротали, как могли.

Кто-то наполнял бензином ещё рабочие генераторы и запускал книгопечатный завод, невесть для кого публикуя собственную философию и размышления. Кто-то выращивал виноград в попытках сохранить культуру предков, вот только за столетия вкус притупился так, что сладость, горечь и всё прочее уже было практически невозможно воспринимать и отличать друг от друга.

Это раньше, когда вокруг всё цвело и развивалось, при жизни окружавших их людей, вампирская «раса» могла роскошно жить среди разных групп общества. Теперь же не получалось даже пировать на трупе мира. Катастрофа по сути не оставила им даже тел, которыми можно было бы полакомиться. Редкие скелеты, прах испепелённых и чёрные силуэты-контуры на стенах, оставленные от безумных последствий применённого оружия.

Запахи слились воедино, количество маленьких радостей вокруг весьма поубавилось. Атрофировались многие чувства, угасли эмоции. Многие начали не выдерживать такого состояния, уходя из вечности и распрощавшись окончательно с бренным существованием. Вампиров становилось всё меньше и меньше. Одни собирались в общины, чаще всего по роду истока своей крови, иные предпочитали одиночество, третьи держались по одному или крайне скромными группами друзей, но изредка наведывались в гости к своим разным приятелям, проводя время вместе и пытаясь придумать своему существованию хоть какой-либо смысл.

– Ты здесь? О, как рада тебя видеть, – в конце зала из дверного проёма в коридор возникла женская фигура в облегающем тёмном платье и широкой шляпке с чёрной вуалью.

– Клодет? – сидящий за массивным древним столом бледный вампир, облысевший и измождённый, перевёл взор пепельно-серых глаз от оконных щелей лондонского Тауэра вдаль зала, некогда предназначенного для трапезы бифитеров – местной охраны.

Его сиреневые губы уже с трудом могли соприкасаться. Резцы давно удлинились, сменили форму и не отличались от клыков. Уродливая пасть жаждала свою группу крови, но не могла её заполучить отныне и вовеки больше никак. А самым страшным было то, что за минувшие столетия даже этот голод почти притупился. Вампиры забыли, каков он, вкус крови, испитие самой жизни. Они не ощущали услады так долго, что будто бы даже потребность в ней куда-то пропала. Тотальная апатия пронизывала всё их естество день ото дня, практически не оставляя в подвижном теле каких-либо желаний, чувств и эмоций.

Это касалось и внезапной гостьи, чьё «рада видеть» не слишком отражало её истинное настроение, но, тем не менее, она действительно со всей искренностью желала увидеться с этим господином и испытала, как минимум, некое облегчение, что не придётся его искать в других уголках останков этой постройки, а то и вообще где-нибудь по всему Лондону. Впрочем, едва ли тому взбредёт в голову пойти прогуляться под солнцем, а сквозь щели здешних бойниц виднелся именно что рассвет.

Лучи тонкими полосками проходили по столу, но не могли коснуться до бледной фигуры. Он был в безопасности, из укромного уголка наблюдая за тем, как встаёт новый день. Разлетались голуби, виднелась полуразрушенная башня с часами. Старый Бен уже не звонил, колокол выпал оттуда вниз почти сразу же при катастрофе. Однако общие очертания именитой постройки сохранились даже два века спустя.

Мужчина был старомоден, ведь его обратили ещё в восемнадцатом веке. К тому же магазины «современной» на момент катастрофы одежды почти не уцелели. Магазины, ателье, дома моды – всё стёрто, уничтожено, прожжено. Это коснулось даже музеев, впрочем, в руинах некоторых всё-таки обрели себе новый дом некоторые индивиды. Этот же предпочёл поселиться в разрушенном Тауэре.

– Сегодня же двадцать пятое, верно? Вот и двести лет минуло с Судного Дня, – прошагала она вперёд, пока прислуживающие ей, деградировавшие почти до звериного уровня и размеров карликов, голые упыри тащили какой-то сундук, не то её багажа, не то принесённого с собой товара.

– И ты пришла его отметить со мной? – поинтересовался вурдалак, перебирая когтистыми пальцами по столу.

Ногтями то, что орлиными крючьями произрастало из его пальцев, назвать уже никак не получалось. Дама была более ухоженной, на полдюйма выступавшие аккуратные ногти были покрыты блестящим сиреневым лаком, а ведь найти косметику спустя столько времени тоже было задачей непростой.

Но у дам-носферату обычно были немалые запасы всего ещё в былые времена, когда прогресс созидал, а не призывал к истреблению. Просто, им предстояло рано или поздно закончиться. Бывали вампиры-торговцы, роющиеся в любых руинах и продающие потом разные безделушки, путешествуя из города в город. Однако системы ценностей в новом обществе так и не утвердилось. Деньги давно потеряли смысл, натуральный обмен вещь на вещь не приносил торговцам должного удовлетворения, а потому такие личности представляли собой либо коллекционеров, которым просто для себя важно собрать какие-нибудь монеты или драгоценные камни, статуэтки в виде чего-то излюбленного, например дельфинов или русалок, кошек или обнажённых дам. А потому встретить таких торговцев можно было крайне редко, зато у них можно было найти разные диковинки былого мира – косметику, какие-нибудь приборчики, работающие на батарейках, древние игрушки.

Всё вокруг было старым. И даже не потому, что находились они в здании, давным-давно ещё при людской власти ставшим музеем, а потому что даже с момента последней изготовленной человеком мебели минуло уже два столетия. Ровно два, с учётом восходящего солнца в день двадцать пятого июля.

– Сколько мы не виделись, Валор, лет тридцать? – подходила она ближе к столику, – У тебя тут уютно, словно свидание в кафе, – алые губы женщины произвели подобие улыбки.

Она была не такая, как он. Не деградировала до облысения, когтей и торчащих зубов. От привычного человеческого облика её отличала разве что красная радужка глаз. А так, она была даже не настолько бледной, как её собеседник. Вьющиеся чёрные локоны, аккуратные брови, несколько украшении из числа браслетов, колец и аметистового кулона на шее.

А позади всё тащили громоздкий чёрный сундук упыри, коих было три штуки – все с заострившимися ушами, как у этого типа по имени Валор, лишённые носа и почти растерявшие черты человеческого лица, бледно-зелёные, сгорбленные, похожие скорее на голых уродливых крыс или мифических гоблинов… Впрочем, если вампиры существовали бок о бок с людьми все тысячелетия, почему бы где-то в горах и пещерах не жить вполне настоящим оркам, троллям и гоблинам…

– Двадцать семь и три месяца, – произнёс тот, не вдаваясь в дотошные подробности по дням и часам, хотя мог бы, притом, что отнюдь не считал каждое мгновение со времён их последней встречи.

– Поменялся внешне, а внутри всё такой же, – опять улыбнулась она уголками губ и села напротив, – Свободны! – жестом руки отпустила она свою звероподобную прислугу, и те, чавкающие и визжащие, на четвереньках разбежались по катакомбам Тауэра, подальше от дневного восходящего солнца, чьи, проходящие сквозь щели бойниц, лучи они аккуратно обходили, дабы не ошпариться и не опалить свою кожу.

– Где поселилась? – поинтересовался тот, взглянув серым выцветшим взором на свою знакомую.

– Так, путешествовала, – закатила она взор ввысь к шляпке, уходя от ответа, – Ты тут чем занят?

– Писал новую книгу, – скромно ответил вампир, – Уже от руки, эти чёртовы когти не дают мне печатать на машинке. Я б, может, состриг, подточил, но чего ради? Это всё равно занятие скорей для себя, не стану же я развозить свои работы всем, кого знаю.

– Это ты зря, мне понравилась последняя. Теория циклов, повторяющейся истории, – произнесла собеседница.

– Она тоже была от руки, я переписал для тебя копию, – напоминал Валор.

– Зачем вообще творить, если это никто не прочтёт? Что за рудимент у тебя от былой жизни? Ты итак не был востребованным писателем, не снискал славы… – интересовалась она.

– Клодет, если я не буду писать, я свихнусь! – воскликнул тот, прервав даму и проскрежетав по столу когтями.

– Так вот, что тебя держит от полного забвения, – глядела она на него, словно изучая, – Хорошо, когда есть смысл к творчеству, отгонявший все мысли о суициде. А у тебя тут… Нет прислуги? Официантов? – огляделась она.

– Не держу низшие деградировавшие формы. Чего-нибудь хочешь? – поинтересовался Валор.

– У еды вкуса нет, давай просто, традиции ради, вспомним, как когда-то так собирались. Чай и лимон, бутылка вина, если есть…

Вампир удалился, оставив свою гостью одну. Метнулся резкой тенью, едва встав из-за стола. Покинул помещение, а вернулся лишь через несколько минут со свистящим металлическим чайником поверх аккуратного узорчатого столика на колёсах, где кроме того находилось также три блюдца, две широкие чашки из одного сервизного комплекта, парочка более крупных контейнеров из числа керамической посуды и небольшой нож рядом с жёлтым крупным лимоном.

– Столько лет не разводил огонь, почти забыл уже как это, доводить воду до кипения, – признавался вампир.

– Арбис всё выращивает их в своей оранжерее? – удивилась та, поглядывая на спелый лимон.

– Для него это, как для меня писанина. Если б не выращивание экзотических деревьев, он бы уже давно вышел под солнце, – прозвучал размеренный ответ чуть шипящего вампирского голоса.

– И о чём теперь пишешь? – спросила она принимая из рук того блюдце с чашкой.

– Всё о том же, о превратностях природы, – отвечал тот, открыв те самые контейнеры, крупные резервуары, не считая чайника. В одном из них находились листья сушёного чая, а в другом белели кубики сахара.

– Ты всё ещё держишь здесь свою библиотеку? – поинтересовалась гостья, пока Валор занимался разлитием кипятка и нарезкой лимона.

Вокруг них воцарялся чайный и цитрусовый аромат, однако никто из них давно уже этого не мог ощутить. Рецепторы много лет назад перестали реагировать на что-либо, оставляя вампирам, пережившим Апокалипсис, лишь притупившиеся чувства, из которых лучше всего сохранялись тактильные ощущения – нервная система работала ещё исправно, получая сигналы с кончиков кожи, иначе пальцы бы уже, вне зависимости от ногтей, не способны были бы держать ни ножик, ни чашку.

– Да, хотела что-нибудь взять? – поглядел он, садясь напротив.

– Нет, скорее принесла тебе материала для размышления, – хмыкнула та, – Дашь почитать что-то из своего новенького?

– Она ещё не дописана, да и тебе не интересно будет. Анализ того, как природа изменилась за эти двести лет. Жизненный цикл пошёл почти заново, звери не то деградировали, не то, наоборот, заново эволюционируют в ускоренном темпе под влиянием мутаций от радиации. Вон, ракоскорпион из Темзы напал на пришедшего к водопою звероящера, – отвлёкся он на шум плеска и рычание снаружи. Почти горгонопс, они знаешь, когда вообще жили? А тут объявились чуть ли не сразу, как кончилось столетие зимы, – рассказывал он.

– Мы сами уже вымирающая порода, Валор, – сказала она, отпив чай и отставив чашку с выражением лица, преисполненным разочарования, видимо, вкус напитка ощутить так и не удалось, – Столетие зимы, Столетие солнца, что дальше? Забвение?

– Может, сахару? – глядя на это, произнёс тот.

– Ах, спасибо, милый друг, но, боюсь, это уже не поможет, – вздохнула женщина.

– Ты всегда была сладкоежкой, – напомнил он, как бы настаивая, – Нарадоваться не могла, что вампиры не полнеют, уплетала столько всего день ото дня, сохраняя фигуру. Как мы дошли до того, что ничего нас не радует?

– Что будет с твоей теорией циклов, когда закончится наш? Обратив, я была для тебя сперва матерью, потом любовницей, теперь мы как будто бы брат и сестра. Когда всё закончится, начнётся ли всё по-новой? Сохранится ли сознание, есть ли у вампиров душа, ждёт нас новый мир или какое-то перерождение? – задавалась она риторическими вопросами.

– Звучит так, словно в тебе зародился человеческий страх смерти. Разве спокойное принятие вечности не отбило все эти пережитки прошлого? – поглядел Валор на собеседницу.

– Я давно потеряла вкус к жизни, – отвела та взгляд, – Сначала исчезли люди, потом вместе с ними все те разные мелочи, среди которых мы жили, между нами погасли искры страсти, а затем меня даже путешествия перестали радовать. Я не нахожу больше смысла вот в этом всём, – приняло её симпатичное лицо страдальческую гримасу.

– Совсем ни в чём себя не находишь? Может, тебе поохотиться там… – предлагал он ей выследить какого-нибудь оленя или ещё чем-то себя развлечь.

– Валор, мы переиграли во всевозможные настольные и карточные игры за два века. Понапридумывали сотни новых правил оных, которые давно себя изжили. Продукты итак стали редкостью, весь хлеб давно сгнил, обратившись плесенью, нет ни булочек с маком, ни сладких пирожных, да и зачем они, когда даже лимон пресный, словно жёваная бумага, – положила она округлый ломтик себе в рот, никак не реагируя на кислый цитрусовый плод.

– Нужно как-то развеяться, найти себя, – говорил тот.

– Я вышла на солнце, – произнесла Клодет, и между ними воцарилось неловкое молчание.

Крупные жидковатые глаза вурдалака, казалось, расширились в эмоции искреннего удивления, чего уже давно не случалось. Он будто бы вздрогнул и изнутри всё ещё ощущал какой-то тревожный мандраж, поводив нижней челюстью с боку на бок, но не задевая острыми зубами друг о друга.

– Ты это серьёзно? – наконец, он первый нарушил тишину чаепития.

– Я повидала всё, кроме жарких стран, – проговорила женщина, – Мы не бываем в тёплой экваторной зоне, потому как солнце вредит нам…

– Экваториальной, – поправил он.

– Там слишком тепло, слишком солнечно, Валор, я была везде и видела всё. Крайний север, сибирские леса, тибетское высокогорье, острова Бермудского Треугольника, голубые серные вулканы, эти двести лет просто забрали весь вкус к моей жизни. Я не знала уже, чего хочу и ради чего мне существовать в этом мире. И вот я отправилась в жаркий климат, вышла на солнце и… – замялась она.

– И… как?! – не понимал он, если всё правда, почему она всё ещё жива и стоит перед ним не явившимся призраком или видением, что для антуража древнего Тауэра, может, было бы даже уместно, а сидит напротив столь настоящая, материальная, попивая чай, неотличимый на вкус от воды.

– И твои теории эволюции оказались верны… – вернула она на него свой алый взор, – Что-то случилось… Мы… Кажется, адаптировались что ли… Или я настолько разучилась чувствовать, что не смогла ощутить даже боль.

– Как же такое возможно? – дивился её собеседник.

– Ты мне скажи, ты об этом писал! Что у вампиров, погребённых под толщей вод, вырастут наружные жабры. Это же твоя писанина, Валор! Трансформация в рукокрылые особи и всё тому подобное. Причём, не думай, что мы деградируем обратно в людей. Клыки и способности никуда не делись, уж я-то проверила. Не знаю уж, касается ли это только нашей с тобой ветви Ламии или иные кланы тоже уже могут блуждать под солнцем, но этим наверняка можно как-то воспользоваться.

– Как? Гулять при свете дня? – только и усмехнулся тот.

– Мне не помогло даже это, – опять отвела дама пристыжено свой взор, – Двадцать семь лет, говоришь?

– И три месяца, и шесть дней, – дополнял Валор.

– Мне хватило всего двадцати лет под солнцем, чтобы от него устать… Не понимаю, как жить дальше и зачем это всё… Общение с тобой меня радует, но мы так устали друг от друга ещё за те столетия, когда вокруг кипела людская жизнь! Мы не можем встречаться чаще, иначе станет попросту нечего обсудить. Зато я нашла такое, отчего у тебя снова проклюнутся волосы, – заявила она, отмыкая сундук.

– Что там у тебя? – приподнял голову вампир, дабы ещё лучше видеть.

– Подарок на двухсотлетие Конца Цивилизаций, да такой, который ты никак не можешь ожидать, – отворила она крышку, продемонстрировав содержимое.

Внутри, на бархатном красном покрытии, располагалась нагая человеческая особь, ребёнок лет восьми, сжавшись и опасливо поглядывая на существо, которому приносили в дар. Не было ни визгов, ни паники, ни даже попытки сбежать. Казалось, жертва за время своего путешествия практически уже свыклась с собственной участью, лишь ожидая, когда же весь кошмар наконец-то закончится.

– Нет, – качал головой Валор, – Ты, должно быть, меня разыгрываешь. Живой ребёнок?! – вкушал он манящий аромат, будто в этот миг вновь сумел ощутить запахи мира.

– Как видишь, – заметила та, – Я испила её мать до последней капли… и ничего!

– В каком смысле, Клодет? – поглядел вурдалак на подругу.

– Такой же вкус тлена, как и безвкусной воды. Ничего! С нами покончено… Мы уже даже вкуса крови не чувствуем, Валор! Меня в этом мире ничего не держит, а ты… А тебе я привезла вот её. Дети нежнее, кровь её чище, может, хоть ты ощутишь что-нибудь, мальчик мой! – с надеждой в голосе проговорила она.

– Это девочка? – уточнил её друг, оглядывая светловолосую диковинку, глядя на слегка спутанные длинные локоны, но прекрасно понимая, что по длине волос пол не определяют, в его эпоху мода велела отращивать их обоим полам, затем пришёл спрос на парики, вскоре все менялось и мужской стрижкой стала максимально короткая причёска, но тоже не сказать, что повсеместно…

– Да, – схватив, подняла она ту на ноги, шлёпнув по голой попе, запретив прикрываться, и оставила так стоять в сундуке, чтобы детские стопы не мёрзли о каменный пол.

Малышка была немного чумазой, довольно стройной, но не костлявой, с округлым личиком, распущенной причёской и вогнутым пупком. На ногах кое-где виднелись мелкие шрамики царапин, небольшой синяк выше правого колена, но ничего кроме – по внешнему виду нельзя было сказать, что её морили голодом или как-то плохо с ней обращались, хотя сама поимка и путешествие в сундуке наверняка доставили той немало дискомфорта.

Торчащие вампирские зубы снова, не соприкасаясь, заходили от движения нижней челюсти из стороны в сторону. Казалось, этот жест выражал глубокие раздумья. Валор всё ещё был удивлён, однако же, верил глазам и пытался свыкнуться с фактом, что люди исчезли не до конца.

– Там есть и другие? – перевёл он взор с ребёнка на свою покровительницу.

– Да, небольшие общины, – кивнула Клодет, – Живут, как дикари, носят шкуры животных, шить ещё не умеют, всё, как ты писал. Не знаю уж, как пережили Конец Света. Может, как в том анекдоте во время Третьей Мировой, помнишь?

– Это где приходит семья бункер купить, а снаружи ядерная война? – припоминал он, скривив брови.

– Да, как-то так. Может, у них своё было убежище, может каким-то образом катастрофы их не достали. Пара поколений, и даже следы радиации их уже не трогают. Выжил, адаптировались, – удивлялась женщина.

– В Лондоне нет радиации, – отметил тот, – Моря и реки давно всё очистили.

– Ну, это здесь, а кто знает, что было у них там, где я её взяла, – пожала плечами дама.

– Фу, такая тёплая, – поморщился вампир, коснувшись руки девочки, молча взиравшей на него, – Как непривычно ощутить живую плоть спустя пару столетий.

– Будто ты зверей за это время не трогал. Заведи себе кошку, у тебя были когда-то, – хмыкнула женщина.

– Я устал их хоронить. Они прекрасны, но столь мало живут… Меня хотя бы радует, что они сохранились, – подметил тот.

– Надеюсь, ты хотя бы рад и моему подарку. Тут на один укус, я понимаю, но скажи мне, что ты и вправду не мог такого даже ожидать! – выглядела Клодет весьма довольной собой.

– Ну, конечно! Необычная диковинка! Людей никто не видел двести лет. Двести лет, Клодет! Ни путешественники-торговцы, ни кто бы то ни было! Если они пережили этот кошмар, то, может не всё ещё потеряно для этой планеты? А, может, в том-то и смысл, как я писал! – воскликнул он, – Цивилизация уничтожает саму себя и возрождается вновь! Об этом говорит ещё древнеиндийский эпос! Там плавились люди, лошади, даже слоны! Горели города, лучи смерти уничтожали всё живое… А человечество затем вновь процветало.

– Я же сказала, что у меня есть для тебя материал к размышлению. Напишешь теперь новые книги, – произнесла дама.

– Кто б их ещё прочёл… Слушай, а ведь её можно обучить читать и писать, дать ей основы счёта и вычислений, сделать себе мыслящего собеседника! – восклицал он.

– Так ты что, не собираешься её есть?! – не понимала Клодет.

– Ты видишь в ней последний деликатес умершей эпохи, а я вижу куда больше вариантов, дорогая, – отвечал тот уже с неподдельной улыбкой.

– Ты не называл так меня лет даже и не припомнить сколько. Мы разорвали отношения, когда там? В начале сороковых? – хмыкнула вампирша.

– В одну из самых жутких эпох в истории человечества, да. И пусть выжившие это узнают, чтобы никогда не повторять, – медленно произнёс Валор.

– Какого чёрта? Ты не собираешься разводить те поселения, как скот, для кормёжки? А собираешься стать их учителем? Кем ты себя возомнил? – не понимала она, – Хочешь поиграть в бога, найди где-нибудь муравейник.

– Интересно, какой же такой бог мог допустить все те войны и взаимное уничтожение всех народов, кому бы те ни поклонялись, – только и ответил на это вампир.

– Это всё кончится точно также, ты не понимаешь? Сначала гонения на вампиров, ведь мы не такие, как они. Потом, когда мы уйдём в тень, у них вспыхнет ненависть друг к другу. Человек такое существо, которому свойственно обвинять других в собственных проблемах и повсюду искать врагов. Их мышление так устроено, что жизнь это сплошная борьба, им нужен антагонист своей судьбы, как Арбису эти цитрусы, а тебе твоя писанина! – утверждала Клодет.

– Такова жизнь, – холодно ответил тот.

– Ох, она твоя, поступай, как тебе вздумается. Учти, она дикарка, почти из первобытного племени. Ест руками, говорить толком не умеет, манерам не обучена. Они там собирают ягоды и охотятся, нет ещё толком ни ремёсел, ни одомашнивания скота… Если и вернётся их былая культура, хотя, если наши пронюхают про остатки людей, это уж вряд ли, то она взойдёт через несколько тысячелетий!

– А сколько сохранилось-то вампирских кланов? – поглядел на неё Валор, – Истинные носферату, род Лилит, род Батори, мы – Ламии, потомки Дракулы, Нахемы, кто ещё? Не считая деградантов.

– Немного, – вздохнула бы Клодет, если б вампиры умели дышать.

– Нас всегда было мало, а сейчас уставшие от бренного плена всё, как и ты, не находя более ничего для себя привлекательного в мире, стараются уйти из жизни. Если и есть действительно людские общины, пережившие Апокалипсис, они ещё нас точно переживут, – заявлял, казалось бы, бессмертный Валор.

– Не вздумай идти к ним и обучать всему, что знаешь, – проговорила гостья, – Это была не наша война и не нам возрождать их цивилизацию.

– Какая тёплая, это ж надо, – вёл кончиками пальцев, стараясь на поранить девчонку когтями, вампир медленно вверх по её правой руке.

– Оставишь её, так она сбежит, – предостерегла Клодет, – Ей-то зачем жить с таким чудовищем? Лучше испей её да и дело с концом. Может, это вообще последний ребёнок на планете. Не упускай свой шанс.

– Удивительный запах, – проговорил вампир, разглядывая девочку, касаясь длинных светленьких волос.

– Какой? К тебе, что? Возвращаются чувства? – привстала с места вампирша в широкой шляпке.

– Не знаю, но я точно чую человеческий аромат, ощущаю как кровь бежит в её жилах, слышу дыхание жизни, каждый вдох, каждый выдох и стук сердца, который в разы превосходит частоту нашего, – отвечал тот.

– Кстати, ту свою рукопись о нас, про вампиров, ты бы тоже мог когда-нибудь издать, чтиво занимательное, – призналась Клодет.

– Там же очевидные положения с развеиванием средневековых мифов. Если б сердце совсем не качало кровь, мы бы окоченели. Для того мы её и потребляем, иначе куда бы она вообще шла?! Без тока крови по мышцам нет движения. Просто мёртвое сердце обращённых работает само по себе и стучит очень замедленно. Пульс вампира ощутить почти невозможно, мы как бы мертвы, но всё-таки живы. Мы лишены человеческих недостатков, но, тем не менее, имеем свои. В природе ничто не идеально, даже самые совершенные хищники вымерли или вынуждены были адаптироваться и измениться после случившейся катастрофы. Это было бы интересно людям, а не нам, – произнёс тот на это.

– Вот оно в чём твой интерес к этой чёртовой общине! Всё теперь стало понятно, хочешь возродить их строй, чтобы было кому читать твои книжки! Валор, ты хоть понимаешь, что пытаешься защищать род, с удовольствием готовый вогнать осиновый кол тебе в сердце?! – негодовала женщина.

– Пусть так, может, это даже и лучше, – холодно ответил вампир.

– Пытаешься стать мучеником. Созидателем и учителем, чтобы тебя почитали, убили и объявили святым! Так что ли? Ты всегда был не от мира сего, потому я и обратила тебя тогда. Слишком интересная, слишком странная личность. Тебе так идёт этот облик затворника-одиночки, сидишь здесь, в руинах темницы, скоблишь чернилами по бумаге, которую уж двести лет не создают, которая однажды кончится… И ты боишься этого забвения, не так ли? Твоя гордыня, твоё эго столь высоки, что ты мечтаешь снизойти представителем высшей расы, как божество, к деградировавшему народу и поднимать их с колен, вновь возводя блага цивилизации! Чтобы уже не ты, а о тебе писали! Хочешь воспитать их по своему образу и подобию, да? Вложить своё видение морали, свой жизненный уклад, идеи и философию, – утверждала Клодет.

– А кто-то мне может сие запретить? – не понимал тот.

– Ты играешь с огнём, Валор. Они сожрут тебя, как только окрепнут. Быть для них отцом и символом вечно нельзя. Сейчас их враг – дикие шакалы да стаи гиен, что нападают на них в жарких странах. Потом, став крепче на ноги, они будут искать себе иных врагов и всё повторится. А ещё они никогда не примут тебя, узнав, что их бог относится к расе кровососов. Мы должны стоять на верхушке пищевой цепи, а не уподобляться им! Как ты не понимаешь! – свирепо сверкала глазами женщина.

– Если ты не находишь для себя место в этом мире, это не значит, что я такой же потерянный и бесцельный! – прикрикнул он, что аж девочка вздрогнула, от испуга сжав свои пальчики в маленькие кулачки.

А затем вампир рассмеялся, да заливался так, словно ухохатывался за долгие годы, лишённые веселья, заново ощутив этот внутренний яркий задор только сейчас. Он аж опирался на стол, боясь упасть, второй когтистой рукой хватался за грудь и живот своё фиолетово-чёрного фрака с кружевным длинным воротником, задирал зубастое лицо вверх к потолку, широко раскрывая рот и сотрясаясь от смеха.

– Наша первая ссора спустя сто пятьдесят лет, Клодет, – наконец воззрился он снова на неё, даже безо всей своей точной дотошности, указав примерную цифру, – Такого давно не случалось.

– Рада, что тебе весело, – ледяным тоном заметила гостья, всё ещё несогласная с планами своего некогда подопечного.

– Мы болтали, болтали и болтали, как две сварливые бабки, всё это время! Наконец-то хоть что-то пробивающее на эмоции! – уселся он на место, отпив чая и укусив ломтик лимона, – Брр, какая всё-таки кислятина, – морщилось его лицо в столь жуткие гримасы, что девочке, глядящей нежно-карими глазами на того, кому принесли её в дар, словно вещь, становилось поистине не по себе.

– Что? Стой, что ты сказал? – наклонилась к нему Клодет, – Кислятина?

– Это же лимон, – уставился тот на неё, словно она спрашивала нечто в колоссальной степени очевиднейшее, но и сам призадумался.

– У него тленный пресный вкус, как и у всего в этом мире, – схватила женщина другую не нарезанную ещё круглыми ломтиками половинку и принялась усердно грызть в тщетных попытках ощутить своим языком хоть что-то кроме безвкусного прикосновения мякоти и сока плода.

– Ты понимаешь, что она со мной делает? – взглянул вурдалак на девочку.

– Да она здесь вообще причём! С тем же успехом можно жевать кусок дерева или железа, – рявкнула Клодет.

– Ты не смогла бы своими зубами жевать кусок железа, – не согласился Валор.

– Смогла! – уверенно заявляла та.

– Нет, ты бы все их переломала, – стоял вампир на своём.

– Ничего бы не сделалось! – фыркнула та, дожёвывая несчастный цитрус.

– Снова ссоримся, как же прекрасно, – вскидывал руки в пышных манжетах и снова заливался громким смехом жилец Тауэра.

– Не говори мне, что ощутил снова вкус к жизни, – завистливо хмурилась его гостья.

– Я даже чувствую теперь всюду этот характерный аромат с кислинкой после того, как ты изжевала весь лимон, – приподнимал он свой ровный нос, чтобы как можно больше частичек с окружающего воздуха попадали на неспособные вдыхать ноздри.

– Да быть того не может, – восклицала его гостья, с трудом способная в это поверить.

– Говорю тебе, это буквально вдохнуло в меня новую жизнь! Теплота кожи, живой человек. Ты только взгляни, чего мы без них были лишены! Кто мы без них, Клодет? Мир без людей в царстве одних вампиров выцвел дотла, растерял все краски, лишил нас чувств, эмоций и всяческих радостей! Это ли не повод возродить их из небытия? Эти ли не стимул всем нам двигаться дальше?!

– Безумец, – качала она головой, – Сам не понимаешь, чего хочешь.

– А у неё есть имя? – поглядел мужчина на девочку, – Ты меня вообще понимаешь? Как тебя зовут? – медленно и пытаясь как-то жестикулировать своими когтистыми пальцами, лысый вурдалак произносил каждую фразу, глядя в детские глаза оттенка молочного шоколада.

– Да назови как хочешь, – фыркнула на это Клодет, – Что ты с ней маешься, как с равной?

– Ирга! – звонким голоском бросила та, без тихой скромности, кажется, впервые вообще издав какой-либо здесь звук кроме дыхания.

Девочка, даже глядя на зубастое бледное создание напротив, стоя перед тем беззащитной, нагишом и ещё рядом со своей похитительницей, принадлежавшей всё тому же вампирскому роду, ни разу не завизжала, не застонала, не попросила её вернуть или отпустить на волю, не задавала вопросов и вообще не влезала в их нараставший по эмоциям разговор.

– Мартин, – произнёс он своё настоящее имя, – А ты своё помнишь? – поглядел он на Клодет, – Как тебя звали до обращения?

– К… К… Я же выбирала специально на ту же букву… Катрин, – припомнила, наконец, она, содрогнувшись под гнётом картинок из какой-то уже совсем прошлой и давно позабытой жизни, – Зачем вспоминать? Зачем ты это со мной делаешь? Тяжёлое детство, несчастливый брак, ужасная жизнь, в которой ровным счётом не было светлых пятен. Это никогда вновь не должно было появиться в моей голове, – потёрла она виски.

– Прости, я не знал, что всё так ужасно, – опустил тот глаза, – Мы о твоём прошлом особо никогда не говорили ведь… Видать, потому как раз, что тебе неприятно поднимать эту тему.

– Даже не знаю, что теперь хуже, то или вот это вот всё, – бросила она взор сквозь оконные щели на безжизненные городские руины, – Что тогда мне хотелось утопиться, что сейчас не вижу для себя больше смысла хоть в чём-либо…

– Ей бы пригодилась и твоя забота, – отметил Валор, поглядывая на ребёнка.

– Ты видишь в ней то, чего нет. Да и она никогда бы сама по себе не приняла ту, что угробила её мать. Что ты удумал? Стать снова семьёй, растить, как дочь, опять объединиться и делать вид, что всё хорошо? В этом, по-твоему, смысл? Она просто корм, расходный материал, она как пирожное. Ты кошка, чтобы играться с едой перед тем, как, наконец, сожрать мышь? Это, как поросёнок для запекания, как жертвенный агнец! Всего лишь человеческий детёныш!

– Я не собираюсь её убивать, – признался вампир, ещё раз коснувшись тёплой человеческой кожи.

– Ой, делай, что хочешь, – поднялась Клодет на руках из-за стола и напоследок ещё раз глотнула чая в надежде, что ощутит в нём хоть что-то.

– Так быстро уходишь? – поглядел на неё Валор.

– Мы не поймём друг друга. Это стало ясно ещё сто пятьдесят лет назад, нет, много раньше, ещё в сороковых годах двадцатого века, – проговорила та, – Свистну своих упырей, а вы делайте тут, что хотите. Учи её песням, алфавитам, хоть женись или расти, как свою родную. А лучше выпей и забудь, похорони на любом из кладбищ Лондона или где-то прямо здесь, в руинах проклятой темницы, где кроме тебя проживают лишь вороны. Мне-то и вправду какое дело.

– Это поистине чудесный подарок, Клодет, я даже выразить ещё не могу словами, что это для меня сделало, – благодарил её вслед вурдалак.

– Что ж, это для меня главное. Чтобы ты был доволен, – отметила она, неторопливо двигаясь к выходу.

– А сундук? Ты забыла сундук? – заметил он, что девочка всё ещё стоит на бархатной внутренней отделке древней увесистой вещицы.

– Оставь себе, мне он без надобности, – бросила женщина, всё также удаляясь.

– Что ты будешь делать? Мы ещё увидимся? – взволнованно вопрошал вампир.

– Ох, Валор, – остановилась та и обернулась к нему, – Я не думаю. Мир для меня обесценился, я не могу найти ни мира внутри себя, ни себя в этом мире. Я даже нашла человеческих потомков двести лет спустя исчезновения людской расы! И мне всё равно от этого ни горячо, ни холодно. Я первой испила крови за эти двести лет с момента конца… И ничего, никакого удовольствия! У крови вкус крови, Валор. Ничего особенного.

– Снова отправишься бродить под солнцем? – интересовался он.

– Нет, ты же меня знаешь. Я беспокоюсь о тебе, но не способна держать язык за зубами. Чтобы никто не прознал, что ты у нас теперь нянчишься с дитя человека, мне лучше исчезнуть, да так, чтобы совсем, – отвечала дама в облегающем чёрном платье.

– Нет, так нельзя, – поднялся он из-за стола, – Не накладывай на себя руки.

– Ты не понимаешь ведь, да? Я так устала! У тебя хотя бы есть твои книги, твои размышления, философия, у меня нет вообще ничего! Ты хоть помнишь, что я любила, Валор? Я любила музыку, комедийные сериалы, булочки с маком и слоёные торты. Всё исчезло, Валор. Нет ни концертов, ни телевидения, ни пекарен с кондитерскими. Ни «Битлз», ни «Симпсонов», ни вечерних шоу со звёздами, как нет в живых и их самих. Теперь только космическая бездна взирает на нас да насмехается, глядя на всю тщетность нашего бытия. А если ты ради меня всё это собрался возрождать, явившись могучим божеством для жалких остатков прежнего человечества, то лучше не стоит. Я жила лет четыреста до и вот уже двести лет после. Я видела смену эпох и крах всего, на чём держится мир. И, чёрт возьми, он выстоял. А я нет… Я не могу и не хочу больше здесь оставаться. Я не чувствую себя ни могучей, ни всесильной, ни даже свободной! Слоняться без цели, не ощущая ничего… Я лучше сгину с мыслью, что хотя бы у тебя всё хорошо.

Он рванул к ней, пытаясь обнять, удержать, метнулся тенью, настигнув в один миг, чем изрядно вспугнул не ожидавшую таких способностей девочку, повернувшую к ним голову и с широко раскрытыми глазами наблюдая за парочкой вурдалаков из клана Ламии по ту сторону зала.

Клодет поначалу отпрянула от него, не желая никаких объятий, но потом, взглянув на того, как в последний раз, всё-таки прижала к себе, поглаживая по спине где-то над лопатками по ткани его бархатного фрака, и всё равно не ощущая этой тягостной горести прощания, а лишь чувствуя, что он не желает расставаться с ней навсегда.

– Ты можешь поселиться где угодно и быть кем угодно, – заявлял он, поглядев на свою создательницу.

– Я знаю, – кивнула та, – Но ничто из этого, увы, не доставит мне удовольствие. Ох, Валор, тебе теперь будет с кем поболтать. А ещё есть Арбис и другие вампиры Лондона.

– Мы столько пережили, – проговорил тот.

– И каждый из нас преуспел в чём-то своём. Но пути разошлись, ты давно уже не беспомощный, а я не та, что когда-то была раньше. Вечность меняет, – признавалась вампирша, – Где там шастают эти увальни? – созывала она, уже закончив прощальные объятия, тройку слуг-упырей за порогом трапезного зала в тёмном коридоре старинной каменной кладки.

– Точно решила уйти? Навсегда? – вопрошал Валор вновь уходящую от него фигуру.

– Мир без меня не потускнеет, – ответила Клодет, ещё раз, уже в самый последний, оглянувшись на своё «дитя», – А я хотя бы обрету долгожданный покой. Надеюсь, тебе подобное не грозит.

– Клодет… – не верил последнему мигу их отношений Валор.

– Ты это, смотри за ней там, а то ведь сбежит, – поглядывали алые глаза вампирши поверх мужского плеча на оборачивавшуюся на них голозадую девчонку, всё стоящую ногами в распахнутом сундуке.

– Да, ещё раз спасибо за подарок, – ответил он, также оборачиваясь на девочку, а когда вернул взор обратно, уже ни Клодет, ни её верных «псов» в коридоре не было.

Не он один мог стремительно перемещаться и исчезать, хотя та, уставшая от всего и даже от вампирских способностей, пользовалась подобным в последнее время нечасто. Она упорхнула в неизвестном направлении, а тот всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что больше они уже не увидятся.

– Ну? Ирга, да? Долго будешь стоять здесь вот так? – какое-то время спустя, вампир вернулся в обеденный зал, глядя, как лучи солнца освещают тело его подопечной, – Вылезай, давай и пойдем, поищем тебе что-нибудь в гардеробе, – повелел он девочке, когда они с ней поравнялись, – Ишь, шкуры носят, говорит. Покажу тебе, что такое платья. А как стемнеет, пойдём прогуляться. Увидишь, каков нынче Лондон после полуночи.

– Ночь – страшно, – заявила ему малышка, перешагивая через борт сундука на квадратную плитку пола.

– Да никто не тронет тебя, не бойся. Всё будет хорошо, – заверял он, – Я – Мартин, запомнила хоть? Буквы выводить на песке научу, рисовать всякое разное палочкой, будем разгуливать под надзором тысячи звёзд, среди которых будут глядеть на нас и твои родные, и Клодет, и многие исчезнувшие поколения ваших и наших. Привыкнешь гулять по ночам. А, что делать, я-то вампир… Хотя, погоди-ка… – отошёл он от девочки и аккуратно приблизился к располагавшейся неподалёку одной из щелей, откуда падали лучики света.

Когтистая мужская рука осторожно протянулась на впадавший в комнату свет, ощущая тепло и с любопытством наблюдая, начнёт ли привычно плавиться и лопаться кожа под солнечными ожогами, или же род Ламии действительно за время своего существования, под воздействием тех или иных факторов, радиоактивного облучения, последствий Армагеддона или вообще вне зависимости от них, сумел адаптироваться и приспособиться, чтобы не страдать от самого давнего своего врага – Солнца.

Кисть и область запястья чуть подрагивали в луче света, держать руку идеально ровной он от нервозности просто не мог. Розоватый язык, всё от того же волнения, облизнул передние игольчатые зубы, а искренняя эмоция сильного удивления не желала сходить с бледного, почти потерявшего дар речи, обескураженного вампирского лица.

Ночная гостья

То ли ведьма, а то ли суккуба,

Посещает обитель в ночи.

Бледный лик, в крови алые губы,

И танцует, как пламя свечи.

Сон кошмарный, дурное видение,

Силуэтом скользит среди стен.

Безобразное приведение,

Обратившее дом в страшный плен.

Вместе с ливнем костлявой рукою,

Бесконечно скользит по стеклу.

И тягучей осенней порою,

В моё сердце наводит тоску.

Демоница ль из пламя Геенны,

За грехи, что по душу пришла.

Или призрак войной убиенной,

Что дорогу к живым вдруг нашла.

Словно баньши она завывает,

Словно стрыга стрекочет во мгле.

На иконы и крест уповая,

Я в кровати дрожу, поседев.

Смольно-чёрные локоны вижу,

В отраженьях коварных зеркал.

С каждой ночью крадётся всё ближе,

Лишь к утру растворяясь в астрал.

Сгинь! Уйди! Я её заклинаю,

Прогоняю из комнат своих.

Солью всё я вокруг посыпаю,

И шепчу вслух молитвенный стих.

Но внимать не желает мерзавка!

И висит пауком в потолках,

И хохочет над мной, словно мавка,

Угнетая мой разум во мрак.

Как упырь, подбирается тихо,

Словно жертву свою стережёт.

Только беды, проблемы и лихо,

В особняк тень с собою несёт.

Слышу я то, как стонут осины,

В листопадовом вальсе ветров.

Это висельники герцогине,

Шепчут тихо из мрака миров.

И не хочет уняться колдунья,

Всё никак не даёт мне уснуть.

Будь ты навью иль дивью, хоть чудью,

Позабудь в мои комнаты путь!

Не оставит меня этот призрак,

Злобный смех мне покоя не даст.

Стоя ветхо на мокром карнизе,

Не дано повернуть время вспять.

Лучше в бездну изломанной костью,

Рухнуть и от неё ускользнуть,

Чем лицом к лицу встретить ту гостью,

В ледяной её хватке уснув.

Поворот ключа

– Я лорд Эскан, – верещал мальчишеский голосок, – Рыцарь лучезарного света, первый паладин Его Величества короля-солнца Ротшильда!

– Родгара, – громким шёпотом подсказывала привязанная сплетённой верёвкой к древесному стволу девочка, – Вчера играли так.

Натянута эта верёвка была несильно, кое-как связанна хлипким узлом где-то там, на противоположной стороне дерева, практически её не сдавливала и не мешала в движении. Конечно же, она могла бы просто присесть, выскочив прочь или приподнять ту руками, чтобы вылезти. Но правила и сюжет игры требовали изображать беспомощную пленницу.

Оставалось только вздыхать, прислоняясь уймой тонких косичек к старой тёмной коре, и снисходительно взирать, как её «спаситель» не помнит даже, за чью честь сражается и кому из королей, придуманных ими же в таких своих игрищах, как бы прислуживает.

– Короля Родгара! – поправился в своей пафосной речи с её слов светловолосый мальчуган, чуть выпятив нижнюю губу и сдувая лезшую в глаза непослушную чёлку.

Детские ручки в спадавших рукавах крестьянской белой рубахи задирали к небу резной деревянный меч, причём не просто парочку перекрещенных маленьких дощечек, с какими обычно играли деревенские ребятишки, а настоящую резную работу мастера-столяра Войтега, отца мальчика.

– Тебе не пройти мою защиту, – изображал едкий старческий хрип другой мальчуган, сжимая перекошенную извилистую палку с себя ростом, судя по всему, изображающую колдовской могущественный посох.

Ветер забавно поигрывал с длинным хвостиком каштановых волос, оставленным позади, хотя в анфас его причёска казалась довольно коротким прямым пробором, аккуратно в чёлке расчёсанным на обе стороны. Как мог, он изображал пленителя несчастной, которую явились освобождать.

– Мне, нет, – оставив меч только в правой, протянул светловолосый Эскан левую ладонь вперёд, расставив пальцы, будто бы упираясь в невидимую капсулу плотного барьера, и обречённо опустил голову, взмахнув своими густыми волосами, – Но вот моему зачарованному в драконьей крови и выкованному из серебра горных эльфов мечу – да! – швырнул он тот, как копьё, угодив не шибко заострённым кончиком в живот зелёного жилета своего оппонента, чуть выше синего с медным рисунком узла пояса.

– А-а-а, нет… как… – скрючивая пальцы, выронив посох, высовывая язык, и сгибаясь пополам, хрипел второй мальчишка, изображая гибель своего персонажа.

– О, дочь Редгара! – подобрав свой деревянный клинок, Эскан намеривался разрубить им «оковы» рыбацкой верёвки, дабы спасти «принцессу».

– Родгара, – снова поправила она его, закатив свои цвета мускатного ореха глаза к причёске-косичке в виде сплетённого венка, окаймлявшей девичий лоб и обращаясь сзади во множество более маленьких кос.

– Я погубил это исчадье преисподней и всех его демонов! Теперь, ты свободна! – гордо заявлял мальчуган.

– Да, наконец-то! – вылезла из-под верёвки пленница, – В смысле, я так рада, сэр Эскан, что вы, наконец-то, прибыли в эту тёмную пещеру из столицы!

– Да, ха-ха, – гордо улыбнулся тот, выпячивая грудь и запуская пальцы в свои волосы, дабы поправить их, – Это было непросто, но…

– Гаргамеш! Домой! Ужинать! – откуда-то снизу раздался визгливый и тонкий женский голос.

Тихо шипящий парнишка, изображавший колдуна, аж вздрогнул, вскочил с земли, отряхиваясь от листьев, веточек, травинок и прочего мусора. Поправил пальцами тёмно-синюю, в тон своего пояса, ленту, стягивающую волосы на затылке в хвост и промчался мимо остальных двоих своих друзей, быстро топая ножками.

– Мне пора, пока Эскан, пока Мирра! – махал он им рукой, спеша на зов матери.

– Блин, если его зовут, то мне тоже пора, – томно засопел на выдохе светловласый мальчишка, – Мама сказала, когда Гарг домой, тогда и мне.

– Вот те раз, – расстроилась Мирра, – Я думала, мы ещё поиграем, – взглянула она не на собеседника, а с холма на вид красивого заката над далёким хвойным лесом и рекой, что подходила к их поселению весьма близко.

Зарево было кроваво-алым, стремясь к багровым оттенкам, растворявшимся в фиолетовую окраску вечереющего неба, всё ещё пронизанного последними золотистыми лучами. Ещё немного и начнёт по-настоящему темнеть. Играть на холме в сумерках было куда интереснее, как ребятишкам всегда казалось, можно было увидеть лесные блуждающие огоньки – вылезших из-под своих укрытий светлячков, можно было рассказать страшные истории, поиграть в нападение вампира, в конце концов, просто посидеть на массивных ветвях многовекового дуба, которому между собой дали прозвище «Старина Джек», как обозначение места для встречи в случае необходимости.

Но сегодня мальчишки уходили пораньше, что не могло не сказаться на настроении Мирры. Без них, совсем одной, играть уже было как-то не интересно. Но и сделать с этим она ничего не могла. Прошли уже те деньки, когда она была способна уговорить кого-то из них ослушаться старших, нарушить те или иные правила и запреты: отправиться в лес по ту сторону речки или явиться за полночь, загулявшись на улице. Повторять свои полученные за то наказания те теперь не желали и знали, что с такой озорной девчонкой лучше держать ухо востро.

– Не сегодня, – вздохнул тот, тоже опустив глаза, но не спеша покидать её общество, словно ему хотелось до последнего мгновения здесь задержаться.

– Тупая традиция, после ужина сразу укладывать спать, – фыркнула девочка на нравы местных взрослых, – Сами ещё сидят за столом, горланят, или во дворе на лавочке, почему мы не можем тоже пол ночи ещё гулять?

– Да уж, тебя не загоняют, ты у нас та ещё «ночная фурия», – смеялся Эскан.

– Просто уже почти год после переезда, а всё равно не понимаю местные нравы, – вздохнула та.

– Старший брат Гарга гуляет с девицами семьи Мофет после захода солнца, мы тоже сможем, надо только подрасти, – заверял тот.

– Ох, скорее бы! Может, завтра подольше получится, – пожала девочка плечами в своём фиолетовом сарафане с розовым декором цветов и белыми тонкими узорами традиционных орнаментов.

– Да! Поиграем в защиту от упырей, наберём осиновых палок, сделаем кресты, я чеснок стащу, Гарг ещё что-нибудь, – пообещал Эскан.

– Отлично, можно будет побегать прямо возле кладбища, – улыбнулась Мирра.

– Ой, завтра ж банный день, загонят париться, потом надолго не выпустят, – вспомнил тот, – Может послезавтра? В поле пособираем маки и медуницу, венок тебе сделаем. Чертополох твой любимый вот-вот зацветёт! И я обязательно выучу имя этого короля, – пообещал он, – Надо ж ещё схватку с драконом сыграть, штурм замка, – глянул он снизу вверх на могучий дуб, которому предстояла роль не то первого, не то второго в этом списке, – Рыцарский турнир или смертельные бои на арене, – перечислял он, задумавшись о планах и фантазиях.

– Может, лучше придумаем ему имя попроще? – усмехнулась та.

– Да, можно. Гарг сыграет мага или рыцаря, убившего короля, а я буду наследным новым принцем идти по его следу, – кивнул Эскан.

– А я кем буду? Его помощница? Твоя спутница? Цыганка-гадалка, попавшаяся в пути? – покружилась она в своём сарафанчике, – Может, вообще, я убью короля, а не Гаргамеш?

– Точно! Будешь ведьмой чёрной розы, повелительницей воронов, с оружием из чистейшего обсидиана! – фантазировал её приятель.

– Лук свой возьму, – кивнула на это Мирра, вспоминая про игрушечный и где-то висящий в её комнате.

– А в конце мы тебя поймаем и сожжём! – с уверенностью заявил Эскан.

– Хей! Что так сразу-то?! – нахмурилась его подруга.

– Ну, не по-настоящему же. А что, ты хочешь, чтобы зло победило? Взялась играть злодейку, изволь корчиться вон, как Гаргамеш, – указан он рукой туда, где недавно тот корчился, изображая предсмертные муки, а сейчас валялась лишь палка, его отброшенный «посох».

– Он вот любит играть злодеев, – подметила девочка.

– Ну, у него круто получается, – произнёс Эскан, – Все вот эти голосочки ещё, – попытался он сам изобразить что-то одновременно старческое, мерзкое и шепелявящее, высунув кончик языка сбоку.

Мирра засмеялась. Эскан выглядел глупо, когда пытался так подражать образу типичного сказочного негодяя. У него они никогда не получались. Разве что какой-нибудь грозный командир орков. А так, даже в образе чёрного рыцаря мальчишка казался ей слишком преисполненным доблести и светлого пафоса, из-за чего атмосфера игры рушилась, и ничего толком не получалось.

– Ладно уж, иди, давай, пока не наругали, – подметила Мирра, что солнце совсем садится.

– Да, а то ещё меньше шансов будет завтра куда-либо выбраться. Ну, увидимся утром, пока в баню не загонят, а после уж не знаю, обычно никуда не пускают, чтобы не простыл, – морщился тот.

– У меня волосы у самой сохнуть будут долго, на вечернюю прогулку с холодным ветром тоже не выпустят. Послезавтра поиграем во что-нибудь до самой темноты! А завтра утром тогда пособираем цветки чертополоха, – согласилась теперь девочка на его предложение.

– И чем он тебе нравится, колючий весь такой, даже в листьях, – пробубнил тихо Эскан.

– Зато цветёт красиво! Так распушится ярко-розовым с малиновой серединкой и торчащими фиолетовыми «палочками»! – улыбалась та, вспоминая прошлое лето, когда они с семьёй как раз здесь обосновались у старушки Клотильды, приютившей всех троих – Мирру с родителями в своей просторной, но опустевшей избе, – У роз тоже шипы, между прочим, – заодно напомнила она, так как большинство девушек и женщин в деревне особо радовались подаренным именно этим цветам, насколько она подмечала.

– Тогда, надеюсь, что завтра уже распустится. Бутоны уже все такие розовые-розовые проглядывают на кончиках «шишечек», видел. Словно вот-вот взорвутся красками. А мама вот из одуванчиков плести венки предпочитает, – рассказывал тот, всё никак не уходя домой.

– Папа бы сказал, что из одуванчиков лучше вино, а не венки, – рассмеялась Мирра.

– А ты сама ещё тут останешься? Домой не пойдёшь? – интересовался он у девочки, явно желая пойти по деревне с ней вместе.

– Ага, посмотрю, как звёзды в речке отражаются, – кивнула та.

– Ладно, долго не сиди. А то обычно встану, а ты ещё спишь, – насупился Эскан, – Я твоего отца уже достал, наверное, пять раз за утро забегать, звать тебя.

– Он сегодня сети готовил. Откуда, по-твоему, у нас для игры появилась лишняя верёвка?! Так что он с утра пойдёт рыбачить, завтра не сможешь ему надоесть, – рассказывала Мирра.

– Ну, хорошо! Давай тогда, до завтра, спокойной ночи! – потупив взор, раскачиваясь на своих башмачках взад и вперёд, вставая то на пятки, то на носочки, проговорил он, лишь мельком поглядывая подруге в глаза и снова отводя взгляд куда-нибудь под ноги на траву поляны возле дуба и гонимую ветерком старую листву.

– Ага, спокойной ночи, – кивнула девочка, – И приятного аппетита заодно, – припомнила та, что ему сейчас бежать на ужин.

Тот благодарно кивнул, порозовев щеками. Прощаться у него никогда не получалось, особенно, если приходилось вот так наедине, а не просто помахать рукой и бежать на зов родных, как сегодня их приятель. Хотелось-то вообще обняться или даже получить поцелуй от девчонки в щёку, но на подобное с Миррой рассчитывать не приходилось.

Тем не менее, понимая, что итак уже изрядно задержался на закате, Эскан, сжимая игрушечный меч в правой руке, понёсся вниз с холма к бревенчатым домикам деревни, где справа у ближайшего паслись привязанные белые козы, а через дорогу напротив в наплывающих сумерках ещё внятно виднелись грядки с зелёной ботвой крупной свёклы.

Мирра осталась одна, неспешно обходя дуб в бурых сандалиях и развязывая слабый узел на папиной верёвке, чтобы ту не забыть вернуть домой. Оставь они её здесь, наверное, бы, ничего не случилось и никто не забрал, но всякое же возможно. Мало ли кому понадобится вдруг ничейная, плотно связанная в переплетённую косичку из трёх более тонких частей, верёвка.

Пробыть в одиночестве долго она не планировала. Голод уже тоже давал о себе знать, неплохо было бы и домой наведаться. От деревни ввысь холма поднимались ароматы супов и жареной крольчатины, иногда можно было особо хорошо учуять морковное рагу, пропаренную репу или же перебивающий многие другие запах сельдерея, который ей, в отличие от друзей мальчишек, как раз очень нравился и не казался противным. А вот цветную капусту она не любила, но и насильно есть её девочку никто, благо, не заставлял.

Свет не горел только в доме музыканта Стефана, молодого одиночки, пока так и нашедшего себе пару ни здесь, ни среди девок на выданье из соседних деревень. Он уже отужинал, а потому бренчал и настраивал свою лютню, пока вокруг никто не спал и не жаловался на его музыку. И звуки его мелодий тихо-тихо доносились даже до холма со старым разросшимся дубом.

Когда девочка обошла дерево, сматывая верёвку в свисающее с руки кольцо, и вернулась примерно на то самое место, где прощалась с приятелями, то спешащий к себе домой по дорожке силуэт Эскана уже не было видно. Теперь уж точно одна. Все по домам, в окошках повсеместно горели свечи, слышался гул голосов с вечерних застолий, в котором даже можно было с огромным трудом выловить знакомые тембры, но невозможно было конкретно разобрать слова.

Пальцы свободной руки, закончив с верёвкой, коснулись сплетённых волос над лбом, мечтая, чтобы завтра в этом полукруге косички оказались пышные цветы чертополоха, карие глаза взирали на потемневшее небо, где загоралось бесчисленное количество огоньков, и на то, как оно отображается в извилистой уходящей к дальнему сосновому бору речушке, в которой завтра будет рыбачить сетью её отец.

Тело вздрогнуло, вытянувшись стрункой и ощутив холодок пробежавших мурашек буквально повсюду – по шее, спине, всем конечностям, вмиг потеряв даже аппетит, когда маленькие детские ноздри среди идущих с деревни ароматов сготовленных к ужину блюд ощутили доносящийся сзади мерзостный запах тлеющей гниющей плоти.

Не оглядываясь, доверяя собственному слуху, она ощущала мягкий шелест листьев под бледными когтистыми лапами, аккуратно ступавшими по ту сторону холма и взбиравшимися вверх, уже практически приблизившимися к дереву. Хруст тоненьких веточек по разные стороны от ствола выдавал, что тварь была не одна.

Если бы упыри могли дышать, наверняка можно было сориентироваться ещё по отзвукам тихого дыхания, однако бледно-серые, лишённые давным-давно глаз сросшейся кожей, были представителями мира чужеродного и потустороннего. И хотя у них был человеческий по строению торс, а также по две руки и ноги, эти существа, привыкшие уже пресмыкаться исключительно на четвереньках, не оставили в своём облике ни следа того, что когда-то тоже были людьми.

Обратившиеся силами тёмного колдовства после смерти в обезумевших от голода пожирателей плоти, они меняли свой облик год от года, пока не превращались вот а таких ползучих белёсых ищеек, верных спутников некромантов и других чёрных чародеев, что способны призвать таких к себе на службу.

Мирра помнила, что куда бы они с родителями не отправились, где бы ни пытались начать нормальную жизнь, их след всегда находили и за ними являлись твари с подобным запахом, который девочка ни с чем не могла спутать. И этот запах означал неминуемую трагедию и новое бегство с насиженного места.

Буквально кожей она ощущала каждое их движение, знала их чёткое количество и будто каким-то внутренним взором видела расстояние от её хрупкого тельца до каждого из приближавшихся упырей.

Просчитав всё до мельчайших деталей, уловив подрагивания окружавшего воздуха от прыжка и усиление тошнотворного аромата гнили от их приближения, она сделала резкий скачок вперёд, когда два голых и истекающих слюной со своих многочисленных лезвий-зубов существа одновременно ринулись на неё и столкнулись гладкими лбами вместо того, чтобы схватить своими вытянутыми, как грабли, длиннющими когтями примерно в том месте, где она до этого стояла.

Медлить дальше было нельзя. Эти двое ещё порычат друг на друга, словно обвиняя в случившемся провале, слегка преградят путь остальной своре ищеек, но другие из них будут уже более расчётливы, да и склон холма вниз благоволит её отступлению. Так что ножки в сандаликах с жёсткой подошвой, что было сил, ринулись вперёд по деревенским улочкам в направлении дома, в котором она жила.

На плече подрагивала сложенная плетёная верёвка, увы, ничем не способная сейчас помочь или как-то защитить. Но хотя бы лёгкая, почти невесомая, никак на обременявшая своей ношей и не задерживающая быстрый бег. За спиной слышался топот множества догонявших лап, вырывающих своими крючковатыми обсидианово-чёрными когтями клоки травы и поднимая пыль с земли в скрывавшую их от любопытных глаз серо-бежевую дымку. Сердце бешено колотилось в груди, а лязг выпирающих из крупных и лишённых щёк челюстей этих размашистых прожорливых пастей звучал резкими вспышками тревожных почти парализующих молний прямо над ушами.

Они пронзали воздух своим пугающим шипящим свистом, характерным для этих созданий, исходящим на особой волне для человеческого уха, отчего услышавшим становится не по себе, морозные иглы тревоги вонзаются в кожу, а на глаза от испуга сами собой наворачиваются слёзы. Они отравляли воздух своим зловонием, клацали пастями и стремились, как можно скорее настичь свою жертву.

Впервые в жизни, девочка жалела, что не попросила себе короткую стрижку, опасаясь, что эти многочисленные клыки враждебных зловонных ртов, усаженные там сверху и снизу в несколько рядов, вот-вот дотянутся до её задранных в воздух от быстрого бега косичек, предательски делающих её такой досягаемой и уязвимой.

И всё было бы именно так, но от трагической неминуемой гибели её спасло расположение жилища старой Клотильды – нужно было сделать поворот, что ловко удалось ребёнку, но оказалось непосильным ни для кого из целой своры хорошо разогнавшихся четырехлапых бледных ползунов. Ближайших за ней заносило собственным весом, они были не готовы, что уже настигнутая ими жертва внезапно улизнёт куда-то в сторону. Другие, такие же безглазые свирепые существа, не успевали притормозить и сориентироваться на нюх своими треугольными носовыми впадинами, а потому натыкались на своих же, сбивая с ног или отталкивая подальше.

Когда они все снова были готовы продолжить погоню, озлобленно рыча друг на друга, издавая дикое озлобленное шипение, выгибая щетину на костлявой спине, словно бесконечно ругаясь между собой, девочка уже плотно закрыла массивную дверь, забегая на крыльцо и громко захлопнув вход в сени.

– Вот и наш ночной мотылёк подоспел, – раздался приятный бархатный голос отца, выглянувшего к ней, – Даже как-то рановато для тебя, сегодня. Думаю, даже картошка не пропеклась в печи.

Тёмно-каштановые, почти чёрные, глубоко посаженные глаза из-под густых чёрных бровей и слегка взъерошенной недлинной причёски взирали на неё с улыбающегося вытянутого лица, окаймлённого аккуратной того же тона бородкой. Улыбавшиеся чуть приоткрытые мужские губы тут же опустили свои уголки. Глядя на напуганную, примкнувшую спиной к двери и пытающуюся отдышаться после погони дочь, он всё понял.

– Дани, они здесь! – встревожено крикнул он кому-то, оглянувшись на залитую светом подсвечников комнату, а затем рванул в сени к девочке, взяв ту на руки и спешно занося в дом.

Внутри, за обеденным столом сбоку сидела в голубоватом платье её мать, молодая женщина чуть за тридцать с золотистыми волосами собранными под изящной маленькой диадемой из разукрашенного дерева в крупную косу, пронизанную переплетёнными белыми лентами. Её янтарный взгляд выражал явный испуг на нежном лице с такими же аккуратными мягкими скулами, как и дочери. А по дальнюю сторону, возле принесённого чайника, располагалась сама Клотильда – низенькая пожилая дама с округлым морщинистым личиком, в тёмно-зелёном сарафане и уложенной в пучок копной седых волос, похожих на тонкую паутину.

Снаружи раздалось характерное шипение скулящих и предупреждающих о том, что они уже рядом, бледных упырей. А потом все четверо ощутили скрежет, с которым эти создания, окружившие избу, карабкаются по бревенчатым стенам и даже залезают на крышу, постукивая длиннющими когтями мощных лап, как бы перекрывая все пути обхода и даже попытку влезть на чердак.

– Только ищейки или «они» тоже? – приняла дочь из рук супруга Дани, прижав Мирру к груди, а потом поставив ножками на пол.

– Не знаю, ты видела? – присел отец возле дочери, посмотрев той в перепуганные глаза.

– Только этих, – всё ещё не отдышавшись, отвечала напуганная девочка, кивнув в сторону окна.

– Так или иначе, себя ждать не заставят, придётся сражаться, раз снова выследили, – показывала свой серьёзный настрой женщина в голубом платье.

– Я отважу любую дрянь с порога моего дома, – спокойно отпила чашку чая Клотильда, – Они ещё не знают, на чью избу позарились.

– Дело не в них, дело в… – забормотала мать девочки, но её оборвал стук во входную дверь.

– Здесь не рады гостям, – громко старческим скрипучим голосом воскликнула Клотильда тем, кто стучался снаружи, опираясь на стол и поднимаясь медленно на ноги подрагивавшим совсем не от страха, а исключительно из-за старости телом, хватаясь за изогнутую деревянную клюку, без которой уже не могла передвигаться.

Стук повторился, что, несомненно, злило хозяйку дома. Она неспешно, прихрамывая левой ногой, вышла из-за стола, но встречать незваных гостей не намеривалась, а просто встала по центру этой трапезной комнаты, откуда одна дверь, что была напротив, вела в сени, а три вдоль стены по левую руку – в спальни, принадлежавшие ей, Мирре и родителям девочки.

– Я сказала, вам здесь не рады! – приподняла клюку старуха, ударив той по полу и издав невидимую, но ощутимую энергетическую волну, сбросившую со стен, всех, цепко рассевшихся там, как пауки, упырей, попадавших на землю и заскрежетавших зубами от такой дерзости в их адрес.

Мирра жалась к матери, хватая ту за талию и прижимаясь к бедру. Нежная заботливая ладошка поглаживала по всем заплетённым косичкам в тщетных попытках как-то успокоить и сбить нарастающее изнутри напряжение. Отец стоял у двери, чуть согнув колени и сжав руки в кулаки, будто готовился к драке и намеривался врезать первому встречному, кто заявится к ним в дом.

Снова раздался всё тот же стук, с чуть большими промежутками между ударами, ставшими более сильными и оттого более громкими. Клотильда попросила Дани помочь ей и сдвинуть стол к центру комнаты. Убрав небольшой ковёр, на котором тот стоял, открылась дверца в подземный лаз, куда тут же велели направиться девочке. Маленькие каменные ступеньки вели неглубоко, сверху свет проникал в щели между половыми досками, а внутри была лишь кладка из серых камней и ничего кроме – ни припасов, ни мебели, ни мешков, просто небольшая узкая комнатушка, где девочке пришлось затаиться в углу, поджав колени.

Все эти попытки постучать снаружи были не более, чем проявлением любезности или даже игрой в кошки-мышки. Одним рывком под треск всех засовов, срывая дверь с петель, её вырвали направленным магическим действом. В сенях раздалось постукивание чьей-то обуви под элегантные неспешные шаги, и вскоре в дверном проёме показалась женщина в широкой тёмной шляпе с приподнятыми полями.

Брошь с эмблемой орла – символом ордена, украшала тонкие чёрные ленты завязок на вороте её белой атласной блузки с красивыми кружевными манжетами. Поверх той был надет блестящий чёрно-синий жилет с тесьмой вдоль застёжек и помпезными эполетами с серебристой бахромой и фигурами смотрящих в разные стороны металлических черепов без нижней челюсти.

Снизу же было ощущение, что на даме одновременно и брюки, да ещё и декоративная юбка поверх них, а чёрные блестящие туфли с небольшими цокающими каблучками венчались в носке украшением в виде серебристой розы с жемчужиной в центре цветка.

Лицо, да и вся кожа, казались бледноватыми на фоне находящихся в доме людей, губы напомажены вороным тоном, ресницы столь густые и большие, что даже представить подобное было тяжко. Женщина смотрелась статно, выглядела молодо, но едва ли была младше Дани, а недобрый и даже презрительный прищур её нежно-фиалковых глаз, с которым она разглядывала троицу взрослых, казалось, изучал их и следил за каждым движением.

– Данея, Клотильда и… – взглянула она с усмешкой на мужчину.

– Фрис, – уверенно представился тот.

– Так ты теперь себя называешь? Снова свиделись, – вскинула гостья пальцами, блестящими от тёмно-синего лака, усмехнувшись на это, – Впрочем, не важно. На этот раз вам некуда бежать. Величественный Стонбридж, оборонительный форт Хорзенкорн, туманная Арьелла… Так и будете переселяться с места на место? Жизнь в бегах, она того стоит? Вы молоды, могли бы завести ещё десятерых! Слышала, для этой деревни это даже не редкость. Найти вас с Страгенхолме было удивительным открытием, но в глубине души я знала, что вы завяжите с крупными городами.

– То, что было на мосту Стонбриджа, можем повторить, если хочешь, – угрожающе глядел на неё мужчина.

– Я бы повторила бойню в Арьелле, но там у вас было много друзей, а тут всего лишь одна ведунья, – хмыкнула та, оценивающе взглянув сверху вниз на Клотильду.

– Ты не знаешь, девчонка, в чей дом зашла, – морщилась та, сверкая кошачьими зелёными глазами и крепко сжимая морщинистой с обилием выступавших вен кистью руки изогнутое навершие деревянной клюки.

– А ты не знаешь, кого приютила, – мило улыбалась незваная гостья, оглядев родителей спрятавшейся и затаившейся девочки, закрывшей ладошкой рот, чтобы шумно не дышать и не кричать в случае чего.

– Где Мирра? – сделал шаг вперёд Фрис, чуть дрогнув лицом, но стараясь выглядеть уверенным.

– Это вы мне скажите, стали бы вы здесь держать оборону, если бы она всё ещё была на улице, – рассмеялась статная дама.

– Она приходит после полуночи, ей нравится гулять одной, когда видно звёзды, – заявлял тот, как бы утверждая, что девочки среди них нет.

– Вот так, – кивнула Дани, – Провели мы вас на этот раз. Пока ваши «ищейки» окружили избу, Мирра их давно заметила и уже на полпути в Целесберг или вообще в направлении леса.

– Нет-нет, Данея, она ещё не такая взрослая для самостоятельных путешествий, – не верила та, – Ищейки привели сюда, иначе бы уже гнались за ней хоть к реке, хоть к лесу, хоть к другому дому. А они здесь, дорогуша. К тому же я прибыла не одна, со мной снаружи компания. Вы же знаете, мне всё равно, я просто выполняю свою работу.

– Как ты можешь служить такому человеку? Что тобой движет вообще? А? Адель? – не понимал её Фрис.

– То же, что движет каждым живым существом на планете, – медленно отвечала она, повернув на него свою голову, – Желание жить.

– Ты должна была защищать её, – чуть ли не со слезами упрекала гостью Данея, – Оберегать! А ты… Она же тебе…

– Молчать! – выставила руку вперёд с задранным указательным пальцем гостья, прервав всё то, что собиралась сказать ей женщина, – Я делаю то, что должна. А вот вы, зная всё, не решились…

– Служишь им, да? – с прискорбием Фрис смотрел на герб с орлом, – Без тебя нас бы не нашли, маленькая предательница.

– А ты? Что сделал ты, когда у тебя был выбор? – дрогнули мышцы на её гладком и напряжённом лице, – Я познала агонию обречённости, пока ты грелся в пылком огне любви. Мною пожертвовали, как пешкой, а теперь я должна помогать? Так ты себе это представляешь?

– Давай, Адель! Скажи мне, что не поступила бы также, спасая Бенджамина! – нахмурил свои густые брови Фрис.

– А где был ты, когда моего сына казнили, а?! – топнула та ногой, – Ну, а ты, – повернулась она вдруг к Дани, сделав шаг ближе и погладив пальцами по её изящному остроконечному подбородку, – Что может знать узница, предавшая абсолютно всё! Свою веру, свою семью, своего дядю-первосвященника, все те идеалы, с которыми тебя растили! Ради чего? Ради вот этого? – развела она руками в тесноватой комнатушке, изобразив усмешку на лице.

– Да уж, не твой дворец в пышном Фламанше, – хмыкнула та, – Но это был наш дом и мы были счастливы, пока вы не явились! В который раз… Тебе никогда не понять! – резко убрала чужую руку от своего лица Данея.

– Беглянка! Дерзкая невоспитанная и безродная дикарка! – рявкнула на неё Адель, – Такие, как ты, не достойны даже чистить мою обувь! И какая-то простолюдинка смеет говорить со мной на равных, утверждая, что якобы знает, что такое «счастье»?! Сама ваша связь абсурдна! Она вне логики, вне добра и зла! Ваш союз недопустим ни на земле, ни на небе. И то, что у вас родилось…

– Дай свою половину ключа, – проговорил Фрис, – Это единственное, что ты действительно можешь для нас сейчас сделать.

– Выпустить чудовище? – усмехнулась та, – Ты думаешь, меня бы пустили к вам, имей я его при себе?

– Вы не могли явиться без куска, – качала головой и усмехалась Дани, – Половинка Фриса нужна им так же, как она.

– Так, где она? – злобно оскалилась Адель, отчего вздрогнули все кроме Клотильды, – Она сама есть ключ ко всему!

– Сказано тебе, она на улице. Убирайся из моего дома, чёрное отродье! – кряхтела на неё хозяйка избы.

– Если выйду я, сюда явится Локдеран с сотоварищами, всё вверх дном перевернут, разберут ваш дом по щепкам, где бы вы её не прятали: на чердаке, в тайном лазе между брёвнами, мои ищейки учуют. Открывай сама лучше двери в подвал! – в пренебрежительном тоне угрожала той гостья.

– Подвал? Так вам нужен мой погреб? – усмехнулась старушка, направляясь к печи и сдвигая синий вытянутый коврик у дальней стены, – Милости прошу, что вы собираетесь там найти? Я не понимаю. Вам уже сказали, девочки здесь нет.

– Хорошо играете, буду рекомендовать вас в труппу уличных артистов. Тебе пойдёт шутовской колпак, дорогуша, – с насмешкой глянула она на Фриса, двигаясь к погребу, – Эй, Хорлен! – крикнула она, позвав кого-то снаружи, и вскоре в дом вошёл ещё один гость.

Мужчина в массивной броне, преисполненной всё той же орлиной символики, с львиной мордой на пряжке широкого пояса и двуручным широким гладиусом в вытянутых узорчатых ножнах, взирал исподлобья колыхавшейся и зачесанной на две стороны чёлки серыми глазами с грубоватого лица с выступающей «подковой» густых светлых усов.

Рыцарь выглядел суровым и напряжённым. Фактурные губы с выразительной ямочкой плотно сжаты, лицо слегка опущено вниз, словно в скромном приветливом поклоне головы с пшеничного оттенка длинными волосами. Он был крупным, плечистым и рослым, на пол головы выше Фриса и стоявшей на каблуках Адель, к которой и последовал.

Открыв погреб, они бродили по нему довольно долгое время, перебирая буквально всё, что там находили. Хлопком в ладоши женщина вызвала сверкающие сиреневым пламенем призрачные черепа в количестве трёх штук, которые неслышно постукивали челюстями, неспешно паря в воздухе, словно просили есть или бормотали какое-то песнопение. Вот только голос у них отсутствовал и ни единого звука не приходило в наш мир с того света.

Черепа служили источниками освещения, подсвечивая сиреневым пламенем, собственным ореолом, всё просторное убранство подвала избы старухи Клотильды. Зерно, мешки картофеля, сушёные травы, банки с разными заготовками, отдельные полки под многочисленные виды варенья, медовый бочонок, уже полупустой, много всего, но никакой девочки здесь не было. Хитрая планировка дома позволяла ей быть в соседнем огороженном помещении, и Мирра могла только слышать, как они бродят где-то рядом и всё перебирают, что только попадается под руку.

А по итогу ни с чем Адель и Хорлен унылой тяжёлой поступью возвращались в залитую огнями свечей комнату, недобро оглядывая всех остальных. Клотильда стояла с довольной улыбкой, а вот вид остальных двоих выдавал определённое внутреннее напряжение. Черепа испарились, их потусторонний свет чародейке был больше не нужен, и обречённый вздох её выдавал определённое замешательство, даже растерянность, мол, неужели и вправду смогла упустить?

– Нашли, умники? – усмехнулась старушка, – Можем мы теперь поесть и чай попить уже? Или вы ещё чердачную лестницу снаружи захотите приставить и слазать наверх? Шею свернуть не забудьте, когда ни с чем опускаться надумаете. А лучше валите подобру-поздорову! В лес своих ищеек отправь лучше. Да Мирра девочка обученная, любые следы уже за…

– Чай, – кивнула, глядя на стол Адель, двинувшись к столику, – Он небрежно разлит по блюдцу по краям чашки. Этот стол двигали, ну-ка, Хорлен!

– Двигали? Я тебе чайником этим двину сейчас, – не подпускала рыцаря, метнувшаяся туда старушка, выхватив оный с угла стола, – Руки трясутся от дряхлости тела, вот и проливаю. Ещё не хватало, что вы мне мебель ломать будете!

– Прямо по всем чашкам сама разливала? – хитро улыбалась дама в чёрной юбке, – Какая услужливая старушка. Хах. Я тебе говорила, что всю избу твою по щепочкам разберут, – отбросила ту в сторону печи Адель магическим броском, дабы не мешалась.

Хорлен аккуратно взял стол с той стороны, где до этого трапезничала Данея, и неспешно сдвинул с коврика, под которым скрывался, но ещё не предстал перед их глазами секретный лаз во второй «погреб», о котором те никак не должны были узнать. Слегка оправившись от удара спиной и устояв, благодаря опоре на клюку, на ногах, Клотильда озлобленно взглянула в направлении гостей, и по комнате заметался завывавший мистический вихрь.

– А я предупредила, что ты не догадываешься, в чей дом пришла, ведьма! – выставила свою клюку подрагивающей рукой та вперёд и на незваных гостей понеслись с её стороны полупрозрачные, будто сотканные изо льда и кристаллов, снежные волки, сбивая с ног и унося из комнаты прочь обратно в сени.

Чёрные молнии слетели в тёмно-синих блестящих ногтей чародейки, разбивая с треском на разлетавшиеся и вонзавшиеся вокруг осколки диких зверей, едва не вытолкавших их с рыцарем в окна прочь. Тот тоже достал свой двуручный клинок, разрубая кристальных животных, расставив ноги в жёстком упоре, дабы его было тяжелее снести с места.

Наконец, под жест сверху вниз сквозь крышу избы в старушку ударила сверкающая молния, разбивая доски и разбрасывая с треском всё вокруг, заставляя Фриса с Данеей отскочить подальше и даже закрыться руками от яркости вспышки. Те двое незваных гостей уже вновь шагали в направлении застольной комнаты, вот только в проёме сверху и снизу высунулись деревянные колья, преграждая путь и мастеря собой подобие решётки.

Это было колдовством Клотильды. Старушка оставалась жива, хотя причёска её растрепалась, на коже были видны обугленные пятна, а одежда и вовсе почернела, будто прогорев. Но даже сбить с ног это пробившее дыру в крыше колдовство её не смогло.

За дело взялся Хорлен, прорубаясь сквозь деревянную решётку сначала под натиском наплечников, толкая тело вперёд прыжками, но колья лезли и лезли снова, потом в ход пошёл верный меч, изрубавший палки в щепки, вот только живая древесина и не думала униматься. Подустав, он сквозь щели между кольями взглянул на троицу, стоявшую по ту сторону от них с Адель.

– Если за дело возьмётся Зик, он уничтожит вас всех, – предупредил он медным и гудящим голосом.

– Подавай его мне на стол, патлатый! – уверенно заявляла Клотильда, – Давненько я не убивала архимагов! – расставила она руки, охваченная искрящимся снизу ярким переливающимся сиянием в окружении расплывавшихся вверх вдоль её тела спиралей золотисто-рыжего и голубоватого оттенка, словно две крупных змеи кружили вокруг старой ведьмы.

– Ганс! – скомандовал рыцарь наружу, и сквозь окно позади старой женщины пролетел ворох стрел, впиваясь в её тело, как иглы в подушечку для шитья, кое-где даже пронзая немощное дряхлое тело насквозь.

Четырёхгранные окровавленные наконечники торчали из горла, из предплечья, вдоль всей старушки, пройдя сквозь ткани почерневшего сарафана, вонзившись на разную длину. Сверкающие переливами потоки стихли, тело слегка покачивалось, пока дрожавшие губы пытались поймать последний предсмертный глоток воздуха, а потом она рухнула на пол плашмя, распластавшись на досках и под напором веса проталкивая все вылезшие спереди из туловища стрелы обратно, но те всё ещё продолжали торчать своим грозным воинством из несчастной Клотильды.

Кожа будто начинала слезать со старухи, слипаясь с дощатым полом, струйками, похожими на корни деревьев, расползаясь тонкой вереницей ниточек разной толщины, и устремляясь к дверному проёму. Клюка врастала в доски намертво, распускаясь мелкими стебельками с зеленевшими побегами и крохотными листочками. Даже одежда рассыпалась, формируя круглые розетки бутонов с обособленными торчащими лепестками.

Вросший в пол скелет уже и сам казался каким-то деревянным каркасом, словно работой мастера по дереву, как местный Войтег. Все дверные проёмы и окна вокруг Адель и Хорлена оказались стиснуты повылезавшими толстыми лианами, мутно-зелёными в тон когда-то существовавшего на хозяйке этого дома сарафана. Эти живые стебли были покрыты слегка изогнутыми наростами буроватых шипов, а со всех сторон на двух незваных гостей вновь полезли заострённые деревянные колышки.

– Это место станет вашей могилой! – прогремел старушечий голос, не имевший источника, угрожающе зазвучав как-то сверху, где-то в воздухе, совсем не от её трупа и даже не в обеденной комнатушке, а непременно в прилегавших сенях, словно туда двинулся её невидимый дух.

Статная чародейка заискрилась чёрными и фиолетовыми молниями, воин держал наготове свой меч, готовясь рубить приближавшуюся колкую древесину. А снаружи по дому вновь ползали упыри, но прораставшие из брёвен живые колючие побеги их отшвыривали прочь, хлестали наотмашь и иногда хватали, обволакивая пронзавшими бледную кожу шипованными стеблями, как душащие змеи ловят свою добычу.

Верный меч справлялся успешно, а вот магии тёмной волшебницы как будто бы не хватало. То и дело колья ранили её, разрывая дорогие ткани и оставляя царапины, прежде, чем той удавалось заметить опасность и испепелить их. Хорлен периодически кряхтел, махая клинком, а вот Адель всерьёз покрикивала от колкого острия, находящего путь к её телу.

Сени буквально отделились от основного дома, зажили собственной жизнью на толстенных стеблях, словно подвижных щупальцах, намериваясь уничтожить двух непрошеных гостей внутри собственных стен. Было видно, что те уже не справляются, всё ближе и ближе подбиралась к ним магия хозяйки избы.

– Довольно! – ярко-малиновой вспышкой с двойным, рыжеватым и ослепительно жёлтым, ореолом, разряд архимага обратил ходячую комнату в щепки, изодрав на куски и брёвна, и дощатый пол, и стебли лиан, и все ползущие прямые колья, разбросав ошмётки сеней всюду по небольшому двору.

Мужчина внешне слегка за сорок, с густой чёрно-серой бородкой и такими же двуцветными усами, составлявшими с той общий узор, вышагал в высоких багряных сапогах на множестве застёжек и меховом красно-буром кафтане, сжимая свой рубиновый сверкающий посох в крепких руках.

На голове его, поверх бурых слишком длинных кудрей, красовалась бежевого оттенка коническая нонла – плетёная из осоки шляпа, которую на родине самого волшебника именовали «саккат» – типичный головной убор странствующего мага, фокусирующий энергию и заодно защищающий, как от ливня, так и от яркого солнца в пути.

Высвободившиеся из смертельной ловушки Хорлен и Адель отскочили подальше, отряхиваясь от щепок. А на всё это уже спешили деревенские мужики, заслышавшие шум с земель уединённого домика Клотильды. Здесь стояло дружным пришлым в их край отрядом немало людей, да и не только людей, заявившихся в Страгенхолм с одной единственной целью, но вид Фриса и Данеи, выскочивших на защиту оставшейся постройки, где пряталась их дочь, говорил о том, что легко сдаваться они не намерены.

– Вот же старая грымза! – ощупывала Адель не столько порезы, сколько дыры в своём костюме, – Да ей в жизни не заработать даже на кусок этой ткани!

– Хватит причитать, чёрная! Где девчонка? – скрежетал недовольный голос архимага.

– Грр! В доме, во второй норе под столом спрятана, – бросила та.

– А ну, что у вас здесь? Что происходит? – уже седовласый, но весьма крепкого телосложения деревенский староста Кольбег первым подскочил к архимагу.

– Какого вы здесь вообще делаете? – басил темноволосый кузнец с кольцами в ушах, а его недовольство поддерживали целой толпой.

– Не мешай, народ! Видишь дело особенной важности, – размеренно отвечал им волшебник.

– Что тебе рыбак-то наш сделал? Чудовище вместо тебя поймал? – голосил иронично один рыжебородый и полноватый мужчина: нос картошкой, бобровая шапка наспех криво надета, топорик для колки дров за тканый бордовый пояс заткнут на всякий случай, а весь вид крайне недружелюбно настроенный к отряду проходимцев.

– Дочку нашу убить хотят изверги, – заявила им Данея, бегая взглядом от одного неприятеля к другому.

– Может, обознались вы? Эта девчонка никому зла не делала, наши ребятишки с ней играют и ничего, – заступался кто-то из сбежавшихся поглазеть.

– А ну назад! – тремя стрелами, держа резной бурый лук на уровне пояса, отгонял их мужчина с треугольной тёмной бородкой, наблюдая тёмно-зелёным оливковым взором за толпой из-под своего тёмно-синего в рыжеватой кайме орнаментов капюшона.

– В обиду своих не дадим, – перебрасывал из руки в руку свой массивный молот местный кузнец, – Рыбак никому из нас зла не делал.

– Сказано же, назад! – с другого края угрожала им уже женщина с похожим луком и чем-то даже похожей внешности, вероятно сестра-близнец того с тремя стрелами.

– А ты нас оружием своим не пугай, дрянь неместная, знаем мы ваши Лонгширские штучки. Убирайтесь восвояси! – с презрением кричал мужской голос и толпа начала напирать.

Первым их урезонить ринулся Хорлен, причем, не применяя в ход меч, а стараясь сдержать натиск, приняв рассерженных местных на своё бронированное плечо. Удары их кулаков были нипочём, а когда в ввысь уже взметнулись угрожающие орудия, то раздался свист первых стрел. Лучник и лучница уложили первый ряд напирающих, падавших на спину, хватавшихся за оперённое древко, своей участью распугивая остальных.

Народ начинал отступать, но всё же не разбегался. Теперь им уже хотелось отомстить за своих павших невесть за что друзей и соседей. А когда лучник вновь зарядил три стрелы, то о его голову в капюшоне разлетелась со звоном деревянная лютня – бард Стефан подкрался к тому со спины, и свалил в обморочное состояние хорошим ударом, не пожалев свой единственный инструмент для спасения невинной девочки.

– Ганс! – обеспокоенно вскрикнула сестрица того и была готова уже выпустить стрелу в обидчика, но из тени вышел их хозяин, сам Локдеран.

Доспехи его были красивые и многосоставные, совсем не такие массивные, как на Хорлене, утончённые, но прочные, не стеснявшие в движениях и позволявшие удобно принимать любые позы в бою. Пластины серебристых, серых и чёрных оттенков чередовались, плотно скрепляясь по фигуре, покрывались завитками узоров и припаянным серебристым декором в виде листвы и блестящих перьев. Даже панцирь кирасы на спине, обычно цельный у большинства воинов, здесь состоял из трёх элементов, находящих друг на друга наслоением пластин именно в тех зонах, куда, согласно наблюдениям, чаще всего попадают вражеские стрелы во время сражения.

Автор этой брони хорошо знал своё дело и в первую очередь руководствовался функциональностью своего элегантного и удобного творения, а уж затем, правда, далеко не в последнюю, красотой внешнего облика. Присутствие известного рыцаря немного угомонило враждебно настроенных жителей, а тот с важным видом, сняв блестящий шлем, похожий на дуги сошедшихся полумесяцев, предстал своим молодым гладко выбритым лицом перед собравшимися.

– А знаете ли вы, кого защищаете? Знаете ли, кто этот ваш «рыбак» и откуда прибыл? То, что он зла вам не делал, ещё не значит, что он хороший человек! – лился мелодией молодой звонкий голос голубоглазого аристократа, а зачёсанные назад жемчужного оттенка волосы слегка колыхались на вечернем ветерке.

Рядом с ним стоял коренастый дворф, чьи усы и борода были сплетены в густые рыжие косы крупного плетения, удерживаемые металлическими зажимами. Голову низкорослика венчал рогатый шлем, броня нагрудника казалась будто бы каменной, из какого-то непонятного материала, а сам он уплетал треугольный кусок ароматного твёрдого сыра, пользуясь случаем, будто никто вокруг не видит.

– Я лорд Лок де Ран, рыцарь Короны, защитник Северных Королевств, а вот он… – недобро сверкнул он своими небесно-голубыми глазами на отца Мирры.

– Сдавайся на его милость и встань на колени, – подходила к Фрису Адель в изрезанном костюме, – Быть может, он простит тебя, придумает, что с тобой делать и кем взять на службу.

– Змея предательница, – процедил он ей, сжимая кулаки.

– Только некромант может выследить другого некроманта, да, братец? – усмехнулась та, созывая пущенными вниз ладонями вокруг себя стайку послушных бледных упырей, – Ваш «рыбак» на самом деле бывший повелитель нежити, – громогласно заявила она под оханье деревенских мужиков, – Неупокоенные Ликана, восстание мёртвых в деревушках Книсса, шествие на Фонтенбах, осада мертвецами Сирилла! Всё это его рук дело, неужто не наслышаны? – видела она по глазам взиравших и перешёптывающихся, что здесь знают, о чём она говорит.

– Я отрёкся от своего колдовства! – подскочил он к ней ближе, – Я изменился, завязал с подобным!

– Кому от этого легче? Осаждённым Сирилла, пожиравшим друг друга от голода и изнывавшим от насланных болезней? Истреблённым вот таким деревенькам, с которых тебе просто было нужно новое воинство? Кто тебя должен прощать, не попавшиеся под руку живые или призраки мёртвых? – вопрошала она, – Есть «Табель о некромантах» Его Императорского Величества, братец, который призван ограничивать таких, как мы, от безрассудства и направлять наши силы на помощь идеалам Короны! Все пункты единым списком. Мы должны упокаивать кладбища, а не пробуждать их. Использовать вот таких тварей, – погладила она одного из упырей по широкой и округлой голове, лишённой глаз, давно заросших складками на лицевой коже, обнажавшей зубы из неспособного уже сомкнуться рта, – для слежки, а не для нападения на мирных жителей. Мой собственный сын нарушил эти правила и был казнён, теперь мой брат скрывается от закона, предписывая себе схожую участь, – заявляла она, – Из-за таких, как ты, люди боятся и ненавидят таких, как я! – крикнула она на Фриса, заискрившись глазами.

– Некромант-самоучка с поехавшим эго, возомнивший себя над законом, это ещё полбеды. Плавали, знаем, – звучал голос Локдерана, – Но она… – указал он на женщину в голубом платье, – Монахиня, племянница первосвященника, отринувшая веру, свои набожные светлые идеалы, своё призвание! Полюбившая некроманта, чьи войска убили её собственных родителей!

– Что?! – озлобленный взор Данеи сменился удивлением, и янтарные глаза с фигуры рыцаря-аристократа переместились на собственного супруга.

Сердце больно кольнуло и оно будто бы сорвалось в ледяную пропасть где-то внутри, где сонм ранящих льдинок разыгравшегося вихря начинал своё шествие по уголкам души, омрачая прежние знания о собственном супруге. Шокирующее известие принять было очень непросто, однако оно свалилось настоящим безжалостным откровением, сейчас сдавившим её силу и волю под глыбой печали и разочарования.

– Дани, я… – замялся тот, опустив голову.

– Она, вон, даже мужа своего толком не знает! – усмехнулся Локдеран, – Бойня на Кричне тоже его рук дело. Ты успела сбежать, а родители нет, верно? Воспитана дядей в монастыре, но не знающая, кто поднял ту проклятую нечисть, что стёрла родную деревню с карты Гростерна навечно!

– Я же… был молод, амбициозен! Дани, я не хотел… – оправдывался он.

– Молчи, – со слезами проговорила девушка, потрясённая услышанным, прижав руку к заболевшей груди, а другой ладошкой прикрыв себе рот покачивавшейся из стороны в сторону головы, не веря своим ушам.

– И этот невозможный союз отрёкшегося от силы некроманта и отрёкшейся от святой веры монахини ещё и породил дитя! – рассказывал рыцарь, затем нагнувшись к рыжему гному и процедив так, чтобы остальные не слышали, – Может, хватит есть, Борус?

– А что, мы уже дерёмся? – опешил тот, нащупывая в специальных держателях-ножнах свои верные маленькие топорики свободной рукой.

– Уже пора бы, но они пытаются нам зубы заговорить, – также тихо говорил тот, – Не спускай глаз с дома, чтобы девчонка из погреба не сбежала. И хватит постоянно жевать, а то мне кажется, у тебя ошибка в имени и звать тебя следует не «Борус», а «боров».

– Так сыр же, ваша светлость! Набираюсь сил, заряжаюсь энергией перед битвой! – откусывал тот кусок за куском от крошащегося и спадавшего мелкими частичками по косам его бороды сыра.

– Всё вокруг уже им пропахло, – негодовал рыцарь-аристократ.

– Хотите кусочек? – дружелюбно делился тот, протягивая ароматный желтовато-рыжий ломтик.

– Господь всемогущий, да нет же, просто убери и не чавкай! Будь начеку! – взмолился Локдеран.

– Я не господь, ваше превосходительство, я Борус! – продолжал тот жевать сыр, поглядывая внутрь оставшейся конструкции избы, пока длинноволосая лучница уже приводила в себя своего брата, оглушённого недавно разломанной лютней.

– Давай, братишка, всё хорошо! Поднимайся. Этот треклятый менестрель же не пробил тебе череп. Увижу ещё раз, вонжу свой кинжал ему в горло! – сверкал оливковый женский взгляд, выискивая среди недовольной толпы того барда, – Будем дома, сделаю тебе твой любимый чай с малиной. Купим себе новые одинаковые колчаны, как ты предлагал! – гладила она его по платинового оттенка причёске, пока тот медленно открывал глаза и очухивался после обморока.

– Ты дала жизнь тому, перед кем трепетали веками… – тем временем качала головой чародейка, глядя на рыдавшую мать девочки.

– Да, я родила её, – подняла взгляд эта светловолосая женщина, – Я подарила жизнь!

– Ты принесла столько горя и смертей, о которых даже не догадываешься! – морщилась некромантша.

Сама Мирра слушала всё это, и насколько позволяли щели, пыталась наблюдать. Однако же, когда всё действие разворачивалось на улице, следить за происходящим из секретной коморки подвала, в которой она скрывалась, по большей части удавалось только на слух.

– Нечистое отродье, Разрушительница миров, Несущая смерть, – затрепетали взволнованные мужские голоса эпитетами из пророчеств, – Вон из деревни! Прочь! Прочь! Она и нам бед накликает! Так вот из-за кого моя жена захворала! Вот почему гусеницы пожрали листья моих яблонь! Вот отчего коза третий день есть отказывается! – желали они винить во всех своих бедах и несчастьях теперь исключительно семью некроманта, уж почти год как живущую с ними бок о бок.

– Этот союз не мог, не может и никогда не должен существовать! – мелодично звучал Локдеран, – Есть закон, запрещающий монахиням вообще выходить замуж, за исключением сана настоятельниц монастырей. Есть закон, запрещающий свадьбу любого клирика на некроманте! Корона всё делала, чтобы на землях империи Гростерн царил мир, чтобы пророчество о ключе, выпустившем демонов, никогда не сбылось!

– Её следовало убить в младенчестве, – соглашалась Адель, – Сразу же, на месте! Не нужно вот этих соплей про то, как невинный ребёнок собирает в поле цветочки, играет с другими детьми и никому не вредит. Будто вы даже не догадываетесь, что может скрываться за невинным личиком. Но вы сбежали! Улизнули от стражи закона! Мы нашли вас лишь четыре года спустя, когда вы уже слишком привязались к этому ребёнку…

– Нашему с ним ребёнку, тварь ты бездушная! – крикнула ей Данея, сгибаясь от переполняющих эмоций.

– Ты зря отрёкся от тёмных сил, братик, – поглядела чародейка в глаза Фриса, – Она бы тебе весьма помогла в её защите, – резким уколом обсидиановый кинжал, схваченный с ножен на бедре под скрывающей юбкой, вонзился тому в живот, пронзая зазубренным грациозным лезвием буквально насквозь.

– Фрис! – крикнула, глядя на это, его супруга.

– Тебе не спастись, – тихо произнёс он сквозь боль, превозмогая нараставшую гибельную пульсацию с глубокой раны.

Но едва чародейка вынула кинжал, как в спину некроманту ударил луч яркого света из ладоней Данеи, и окровавленная прорезь на коже сама начала вдруг затягиваться, оставляя ту, да и остальных, кто это видел, с настоящим изумлением на лицах. Даже открывшаяся правда о его вине в смерти родителей не смогла унять в женщине любовь к собственному мужу и желание защитить, как его самого, так и их совместное дитя.

– А монашка-то многому научилась, ваше превосходительство, – отметила про ту Адель, повернувшись к Локдерану.

– Оставьте свой цирк и бесконечную болтовню, – торопил Зик, – Здесь лучший отряд империи, величайшие герои, уже побеждавшие и не таких колдунов, и не таких чудовищ! Ганс, Хорлен, Сирильда, Борус! Сколько они уже сделали для Короны! Я, в конце концов, не последняя фигура в Северных Королевствах! Я, вашу мать, архимаг, а не какой-нибудь зачарователь амулетов! – всполохнул вокруг него ореол гигантского огненного сокола, – Прекратите уже трындеть и давайте уже покончим с этим!

– У вас нет ни шанса, – в поддержку сказанного поглядела тёмная чародейка в глаза брату.

– А тебе стало легче? Хоть немного? Что ты почувствовала, вонзая в меня свой нож? – спрашивал тот, – Отомстила за сына? За кого-то ещё? За то, что бросил тебя, когда должен был спасать любовь всей своей жизни? Думаешь, мне легко дался этот выбор? Но я его сделал и прошлого не вернёшь. Я спасал свою беременную и отчаявшуюся супругу. И знай, вернись я во времени с десятки и тысячи раз, то поступил бы также.

– Мы никогда с тобой не ладили, – навернулись у той слёзы на фиалковые глаза, – Дрались в детстве, спорили и состязались в юности, никогда не могли найти общий язык… И всё равно были вместе, пока ты не решил, что тебе всё дозволено.

– Разве мы не квиты? Ты не поддержала мой выбор тогда, а я предпочёл жену вместо семейных уз, – ответил тот, томно выдохнув.

– Ты обезумел?! Я не примкнула к тебе, потому что ты стал злодеем! – нахмурилась Адель.

– А они кто, по-твоему? А? Лучшие герои Гростерна? – развёл он руками, – Явились убить восьмилетнюю девочку, велика честь! И как часто доблестные герои подобными вещами занимаются втихаря от своих более известных подвигов? Ваш закон не более, чем написанный мертвецом текст на белой бумаге. Это теперь император решает, кому можно друг друга любить, а кому нет? Такого мира вы хотите? Где за вас решают всё? Одному – в кузнецы, и не вздумать рыбачить, а другому сразу руки отрубим, ибо на вора похож! Так? Решают всё за всех. Явились убивать женщин и детей! Хотите забивать младенцев, чтобы из них не выросли чудовища? Так может, не надо их преследовать изо дня в день и пугать, отнимая всё, чтобы не сковать из них клинки, разящие в спину?! Может, дело в воспитании, а не в предназначении и какой-то там судьбе? Верите в допотопные пророчества, пытаетесь самообманом убедить себя, что все ваши бесчинства ради высшего блага!

– Не тебе их судить! – скалилась та.

– Скажи, у кого вторая половина ключа, сделай хоть что-то ради себя настоящей, а не нынешней! – просил некромант, – Посмотри, кем ты стала! Пресмыкающаяся перед попиравшими наш род, топтавшими нашего отца! Просто я восстал, против этих напыщенных самовлюблённых мразей, а ты продолжала терпеть! Тебе и потери сына мало, я не знаю, что тебя изменит, Адель! У тебя был шанс свергнуть со мной эту чуму самовлюблённых аристократов, а ты предпочла упокаивать кладбища обратно…

– Замолчи, оскорбление чести рыцаря тоже тебе «зачтётся», – пригрозил Локдеран.

– А я кто? Я тоже благородных кровей, достопочтенный сэр! У меня были владения и замок, они и сейчас есть, просто в них проживает она, – мотнул тот головой в сторону сестры, – Я и принял некромантию, и уже отказался от некромантии, но не отрекался от своего титула.

– Ты даже имена меняешь, как перчатки, глупец! Не смей претендовать на Фламанш! – злилась Адель.

– Покончить с ними! Убрать девчонку! – уже раздавалась народная поддержка среди деревенских мужчин, по-быстрому сменивших сторону на очевидного победителя в схватке семерых против двоих, не считая Мирры, да ещё в компании пугающих деревенских жителей своры белёсых упырей.

– Время припомнить былое, – засверкали подушечки пальцев некроманта чёрными сферами, вокруг которых колыхалось кружащее фиолетовое пламя, после чего он направил ладонь к земле, посылая волны тёмной энергии вокруг себя.

– Так твоя магия ещё не оставила тебя? Как она может служить отрёкшейся от неё бездарности… – с отвращением глядела Адель на брата.

– Меня больше удивляет, почему она служит такой, как ты, – процедил тот.

– Доставай девчонку и дело с концом, – скомандовала та, повернувшись к Хорлену.

Тот, повинуясь, кивнул и с мечом, так и не убранным в ножны после сражения с лианами, направился в сторону обмельчавшего без крыльца и сеней дому, намериваясь уже довести дело до конца.

– Нет! – встала у него на пути Данея, не зная даже толком, как защищаться, – Через мой труп!

– Уйди, женщина! – рявкнул усатый воин, пробуя ту оттолкнуть.

– Не трогай мою дочь! – царапала она ногтями его лицо, лезла к глазам, как угодно мешая тому ринуться к секретному месту под столиком.

– Как пожелаешь, – Хорлен рявкнул на это озлобленно, оттолкнул её ладонью в грудь, в одночасье взмахнул гладиусом вокруг себя, и снёс клинком женщине голову, отскочившую в сторону под визги всё видавшей беспомощной девочки, очень не вовремя нашедшей-таки щель для наблюдения за происходящим.

В спину тому метнулись чёрные молнии разъярённого некроманта, но тому помешала сестра, отпихнув в сторону, направляя своих упырей, да ещё и стрелы засвистели в его направлении от других брата с сестрой. Так что вместо литья слёз по супруге, Фрису предстояло защищать свою собственную жизнь.

Адель не давала его энергии добраться до деревенского кладбища, а тот пытался прощупать почву, выведав хоть что-нибудь – дохлых крыс, захороненную неподалёку козу, что угодно, из чьей мёртвой энергетики и останков он мог бы сплести собственного компаньона ничем не хуже тех самых бледных ползунов.

А обезглавленное тело Данеи вдруг засветилось сверкающим столпом снизу из-под ног, голова на земле со своего места рванула обратно, и перед лицом Хорлена будто бы в обратном порядке произошла вся сцена обезглавливания. Вмиг вновь перед домом стояла живая Данея, готовая выцарапать ему глаза.

– Святое заклятье сохранения времени? – пыхнул он на свою светлую чёлку, полезшую в глаза, – Одно одноразовое. А что дальше? – направил он клинок прямо вперёд, пронзив живот женщины и тут же вынув окровавленное лезвие обратное, глядя, как та падает, хватаясь за серьёзную рану.

– Мама! – кричала девочка, вновь выдав своё расположение.

Ей бы затаиться, не подавать голоса, овладеть тайной магией и окружить себя заклятьями отражения, пеленой тьмы и иллюзий, освоить невидимость, чтобы никто не заметил и никто не нашёл, однако же ничего такого она не умела, да и впервые для себя открывала возможности отца и вот только что на её глазах воскресшей и вновь погибшей матери.

– Дани! – окружённый магической сферой, испускающей косые разряды, словно щупальца, поражающие на подлёте любые стрелы и поджаривающие шкуру лезущих упырей, метнулся Фрис к возлюбленной, застав её последние мгновения, – Дани, прости меня! – приподнял он её голову, присев рядом, не представляя, чем сейчас помогать, разве что её святая магия опять что-нибудь сможет.

– Милый Фрис… – едва смогла она произнести от покидающих сил.

– Нет, назови меня настоящим именем, к чему теперь эти маски и притворства, – почти шептал тот, лаская её золотистые волосы, поглаживая по голове.

– Акаш, – попыталась та изобразить подобие улыбки, сквозь боль и мучения, вкладывая в его руки маленькую шкатулку в виде бирюзового куба с замочной скважиной.

– Не уходи! Родная моя, чудесная! Солнышко всей моей жизни. Прошу тебя! Только не ты, только не туда! Этот мир мёртвых не желает меня отпускать, теперь забирая ещё и тебя! Дани! Живи! Только живи! – бормотал он, придерживая её.

– Защити её… – напоследок слетело с женских пухловатых губ, прежде чем взгляд стал почти что стеклянным, а тело окончательно обмякло в его руках.

– Лучше так, чем пытки цепями и крючьями, что церковники готовили ей за измену, если бы нам удалось схватить её живой, – подметила шагавшая ближе Адель, встреченная переполненный ненавистью слёзный взгляд своего брата, – Что? Не думал о том, что вас ждёт? Это самая ужасная смерть, когда тебя буквально заживо раздирают на куски! Словно ты призвал орды зомби, а они не стали тебя слушаться, схватили и начали пожирать! Брр! – её аж по-настоящему трясло во время представления в своей голове подобной сцены, – Укус за укусом, кусок за куском… Кожа, мышцы, пальцы… Съеденной заживо или разорванной на части быть даже врагу не пожелаешь, Акаш. Вам лучше принять нормальную смерть, чем пытаться искать справедливости на суде. Ты же помнишь, что случилось с Бенджамином.

– Чего медлим?! – недовольно скрежетал Зик, – Убил её и убил, действуем дальше. Испепелим дом и дело с концом, – громко говорил волшебник, пока Хорлен возился со столом, ковриком и дверцей.

– Да здесь она, – буркнул тот, заглядывая в подвальную комнату.

Заплаканный детский взгляд видел над собой воина в блестящих доспехах, стоявшего вверх по ступенькам каменной лестницы с окровавленным мечом. Мирра всё ещё жалась в углу, не представляя, куда можно отсюда сбежать и как теперь выбраться. Страх изнутри боролся с переполняющей ненавистью к этому рыцарю за убийство матери, в горле застыл крик отчаяния, презрения, желания жить, а ещё сильнее – отомстить всем обидчикам.

– Так даже лучше, в узкий лаз погреба удобнее будет направить заклятье, – энергично зашагал архимаг в сторону дома.

– Не тронь её, ты! Продавший душу стихиям! – в спину мантии бородача метнулись вопящие черепа сферической чёрной дымки заклятий некроманта.

Тот легко отразил первого, благодаря впитавшей ауре наложенной защиты, однако был сбит с ног последующими, ощутив крепкие разряды по всему телу, подёргиваясь в конвульсии, но не разжимая руку на очерчивавшем спирали посохе, что-то колдуя и пытаясь выбраться из некромантических цепей.

– Лови топор, некромант! – двусторонний боевой метательный снаряд полетел, кружась в воздухе своими лезвиями, в некроманта откуда-то справа, но тот успел увернуться, глянув на бородатого рыжего дворфа, что был при отряде Локдерана среди остальных.

– Сам лови, гномье отродье, – из тёмной материи Фрис, он же Акаш, смастерил такие же, метнув порцию тому в ответку, и ещё ряд в близстоящего элегантного рыцаря.

Перехваченное и зависшее в воздухе оружие было переправлено обратно при помощи чародейства Адель, и не думающей униматься в своём преследование брата. Пришлось защищаться от своего же колдовства, пока Зик уже приходил в себя, разделывался с вопящими черепами и вот-вот мог нагрянуть к подвалу, куда уже ринулся Хорлен, не то пронзить девочку сразу, не то вытащить её наружу для суда и приговора.

Ганс и Сирильда пускали в воздух новые стрелы, мешая некроманту сосредоточиться. А в это время сам дом пришёл в движение, формируя над Хорленом какое-то безумное чудовище из брёвен, досок и оплетавших их живых корней. Свирепый огромный зверь, напоминавший одновременно быка, льва, кабана и каких-то невиданных животных, издавал рык на воина, не давая тому приблизиться к девочке.

– Я сказала, лохмач, вы даже не представляете, в чей дом явились! – издало составное чудовище старушечий голос хозяйки этой избы, а затем монстр нырнул своей вытянутой мордой в подвал, схватил Хорлена за лишённую шлема голову и принялся пожирать, сдавливая все латы покрытой брони, перемалывая и пережёвывая вопящего и метавшегося внутри человека.

Гладиус, пусть даже направленный в глотку чудовища, был довольно громоздким, не мог без размаха прорубить куски брёвен, да и не факт, что смог бы это сделать и при других обстоятельствах. Когда ошарашенный воин сообразил, что вообще происходит, было уже слишком поздно. Зубы-колья сминали своим натиском панцирь вовнутрь, ломая мужчине рёбра, пронзая конечности, отыскивая уязвимые места, самым незащищённым из которых оказывалась голова.

К тому же это деревянное нечто, пусть и выглядело, как эдакий зверь, скорее всего, никак не зависело от природной животной анатомии. А потому условно пронзённое сердце или отсечённая голова едва ли как-то усмирили такое создание, способное меняться и отращивать любые конечности заново, пока есть подручные ресурсы и природная энергия, которую корни лиан питали из почвы.

– Отродье дриады, кто о тебе не наслышан, – хмыкнул Зик, совсем не удивлённый такими событиями, и направил огненный вихрь стаей полыхающих фениксов прямиком на гигантское создание, заставляя то быстро прогорать от охваченного жара мощно сплетённой стихийной магии.

Защищаться от подобного натиска Клотильде, увы, было нечем. Элементы мебели и каркаса прогорали, обращаясь чёрным углём, шевелящиеся корни и лианы также быстро темнели, переставая двигаться, и рассыпались вниз на куски. В воздухе медленно оседал чёрный и серый пепел, однако помочь сдавленному Хорлену это спалившее дотла деревянную сущность заклятье уже ничем не смогло.

– Как вы мне надоели! Что б вы все сдохли! – пользуясь моментом, что маг потратил силы, старушка отвлекла на себя, а убийца матери где-то там внутри уже пережёван в кровавое месиво, Мирра рванула из погреба, дабы тот не стал её могилой, и, взглянув с этими словами на миг архимагу в глаза, бросилась бежать прочь.

– Девчонка! – завидел её сиреневый сарафан благодаря белым узорам Локдеран, и лучники направили свои стрелы преследовать удирающий силуэт.

– Мирра! – метнулся туда Акаш, стараясь прикрыть дочь своими заклятьями.

Мужские пальцы точечными ударами направляли тонкие искрящиеся разряды по разрезающим воздух орудиям, сжигая древко в пыль и заставляя металлические многогранные наконечники просто опадать наземь. Задыхаясь от потери сил, слишком долго не обращаясь к тёмной стороне мироздания и уже слишком сильно себя вымотав, он, расправившись со стрелами, вновь вонзил пальцы в землю выискивая хотя бы звериные мёртвые тела и собирая их них собственного голема-защитника.

Девочка бежала стремглав, однако соперников у неё было немало. Впереди возник, как ей казалось, могучий и рогатый демон с медвежьими чертами и лезвиями-руками. То был в тени кустов дворф Борус в звериной шкуре в качестве плаща-накидки, вертящий свои двусторонние топоры и преграждая Мирре путь к отступлению.

Пришлось разворачиваться, да ещё петлять, чтобы метаемые им лезвия её не задели, а, вращаясь в полёте, со свистом пролетали мимо. По другую сторону чёрным силуэтом, словно взошедший гигантский цветок, перед ней объявилась Адель в своей широкой шляпе, не намеренная куда-либо вообще больше упускать Мирру, и готовя уже сильный раскат энергии между своими блестящими ногтями.

Их глаза встретились. Чародейка впервые смотрела на свою племянницу, чью предсказанную судьбу требовалось немедленно остановить. По взгляду ведьмы казалось, что она, вроде и не хотела бы убивать девочку, но так было нужно, так было велено. Руки дрожали, не слушались, а вот искрящиеся с электрическим треском раскаты тёмной маги сгущались и формировали как можно более разрывную сферу, способную задеть своими вибрациями все внутренние органы, вызывать повреждения сосудов и даже остановить сердце.

– Что ты с ней медлишь?! – издали возмущался архимаг.

Мирра оказалась меж двух огней. Отец спешил на помощь где-то справа поодаль, поджигая до красной корочки пузырящиеся тела ползущих упырей, что его преследовали. Для стрел лучников она была далеко, но ни Ганс, ни его сестра, на месте, в отличие от их предводителя Локдерана не стояли, двигаясь ближе к видимой цели.

Да и тот стоял там не просто так, а чтобы все вдруг не ринулись в одном направлении, а девчонка прошмыгнула в ту сторону. Молодой лорд перекрывал собой путь отступления в сторону деревни, да и там уже негодовали местные. Постепенно её старались окружать, просто расстояние для каждого в этом отряде между ним и девочкой было различным.

– Папа! – звонко крикнула она, подняв такой визг, что это прервало Адель подготовку к заклинанию.

Ей вспомнились предсмертные крики сына, перед глазами мелькали и сцена казни, и ликующая толпа, среди которых никто не проявлял к тому ни капли жалости. Долг, страх, чувство жалости – всё это смешалось в замешательство и лёгкую слабость, которую здесь никто не прощал.

Ударной волной Акаш свалил сестру с ног, чтобы та и не вздумала по-новой начинать создавать нити заряда своего колдовства. А на дворфа ринулся голем-скелет, собранный из найденных некромантом остатков птиц, кротов, полёвок и другого зверья, обращённого вместе в чудовищное подобие эдакого пса с четырьмя лапами и даже зубастым черепом на конце хвоста, явно являвшегося некогда чьим-то позвоночником.

Рёбра и прочие заострённые кости, а также их подходящие для такой цели их обломки, становились многочисленными зубами и когтями. Возможностей кусать и вгрызаться у такой «собаки» было множество помимо сформированных основных челюстей вытянутой головы. Метатель топоров совершил самую серьёзную ошибку в своей жизни, – слишком увлёкся швырянием своих верных заточенных снарядов, оставшись совершенно безоружным перед новой напастью.

Несмотря на панцирь его брони и защитный шлем на рыжеволосой голове, костяное чудовище некроманта находило, за что можно того кусануть, вцепляясь где в ноги, когда в шею, откусывая вопящему гному пальцы не защищённых какими-либо перчатками кистей рук. А тому никто даже не бежал на помощь.

Архимаг при всём своём могуществе, шагал со стороны остатков хижины Клотильды и был ещё далеко, да и следил за девочкой, не заботясь о судье дворфа. Обоих лучников на себя отвлекал её отец. Растерянная Адель лежала на земле, мастеря сверкающий сиреневый шар между своими ладонями, пытаясь казаться незаметной и сосредотачиваясь на отдаче энергии. А Хорлен уже был мёртв, сожран и перемолот «големом» иного происхождения, которого даже после собственной смерти напоследок смогла воплотить к жизни приютившая семью Мирры старушка.

– Да помогите же ему кто-нибудь! – кричал жалевший своего товарища Боруса Ганс, наконец, подбежавший ближе, но чьи стрелы костяной твари абсолютно не наносили никакого вреда, когда отскакивая, когда застревая в туше.

– А-а-а-а! Горные боги! Нет! Не-е-ет! Помогите! – крики агонии заживо пожираемого дворфа то и дело отвлекали на себя всех, за исключением Зика.

Волшебник, казалось, вообще даже не моргал, не выпуская из поля зрения спешащую Мирру. Постукивая своим роскошным посохом о землю, он вызывал колючие терновые заграждения при помощи магии природы, преграждая ей путь. Кустарники восходили ввысь с человеческий рост, так, чтобы девочка не могла ни перепрыгнуть, ни перелезть через них.

Многие ленты цеплялись за колючки своей тканью, оставаясь там и разматывая детские косы, оставляя волнистую копну переливавшихся локонов колыхаться от бега. Чтобы уже сами волосы не застревали среди кустов, она уже думала какой-нибудь из ещё остававшихся в причёске ярких ленточек обвязать себе все их вместе в собранный хвост, но времени на это совершенно не было.

Её отец, устав бесконечно обращать в пепел чужие стрелы, поступил хитро, но для этого требовалось стоять на месте и сосредоточиться. Пришлось уповать на случай, что за время своей концентрации, Мирра как-то сама, ловко перескакивая, петляя змейкой и удирая от уменьшавшегося числа преследователей, сможет чуть-чуть продержаться. Если, конечно, пространство вообще ему поддастся, ведь он не практиковался не только эти восемь лет, но и даже какое-то время до её рождения, завязав со своим прошлым ради надежды на будущее. Акаш, придерживая заветную шкатулку, чертил в воздухе спирали, формировавшие пустоты в виде овала.

Необходимо было успеть к моменту, когда Сирильда и Ганс снова, встав на одно колено, дадут залпы из хорошенько натянутых грациозных луков. И в этот миг он расставил свои открытые порталы, тут же с громким хлопком пальцев, чуть не выронив бирюзовый куб, меняя их местами, едва те впустили в себя влетевшие в них стрелы.

Таким образом, они, влетевшие в одно пространство, вылетали из другого, изранив самих лучников вместо девочки. Но покончить с ними так легко не удалось, лишь ранить и прервать их преследование на какое-то время. А замеревший на месте архимаг готовил из природных сил нечто сверкающее и ярко-зелёное, с переплетением древесных оттенков внутри накопленной большой сферы, из которой выходили крупные заострённые шипы.

Акаш ринулся на помощь дочке, а та уже стремглав неслась к нему, завидев отца среди всей этой кутерьмы. Он ощущал, что сил у него недостаточно, что какой барьер он бы сейчас на неё не повесил, тот не выдержит натиска могучего колдовства от самого архимага. Мужчина надеялся хотя бы толкнуть тог плечом, сбить концентрацию, налететь с кулаками, повалить на землю – главное было отвлечь от попадания его разряда прямо в цель.

Тем временем, Зик и вправду показывал, что он не рядовой волшебник, а действительно человек, обладавший чуть ли не уникальным даром. Корни окружавших деревьев начинали вылезать из-под земли, приводя те в движения. Все садовые яблони, полосатые берёзы, липы и прочие обращались подвластными ему косматыми великанами, размахивавшими своими кронами и ветвями, словно прибывшее подкрепление на поимку девчонки.

Когда могучий чародей уже готов был явить всю мощь своего заклинания, вокруг него померк весь мир, а сознание погрузилось в пучину темноты, навеянную некромантом, застлавшим тому глаза и не позволяющим попасть по своей дочери. А вот вплотную схватить за кафтан и напасть с кулаками – не вышло – Акаша отбросил прочь окружавший Зика барьер.

Вокруг архимага сияла сверкающая янтарным оттенком капсула, поглощающая всё заклятья, что швырял в него тёмный чародей и будто бы становясь от того только крепче. Некромант не мог понять принцип этого заклятья, как полученную чужую энергию такая защита преобразовывала в свою собственную.

Он вытянул ладони вперёд, с расстояния ощупывая эту магию и пытаясь разобраться в сути заклинания. Ведь не могло быть вещи универсальной и абсолютной, и он, и сам Зик это прекрасно знали. Весь принцип магии издревле строился на гонке вооружений, заявленных противоречивой, но как нельзя абсолютно правдивой истиной: «Нет такого барьера, которого нельзя было бы сломать и нет такой атаки, от которой нельзя было бы защититься». Ключ можно было подобрать ко всему, и к защитной капсуле и к летящему в тебя разряду, главное было сориентироваться и разобраться в структуре.

А здесь Акаш ничего не понимал. Подпитка шла извне, барьер словно требовал себе принесённые жертвы – направленную в него чужую энергию, отчего креп и утолщался, всё лучше и лучше защищая могучего колдуна. Попытка некроманта попробовать впитать в себя эту силы, подключиться к ней и заняться энергетическим вампиризмом, успеха не принесла, лишь защитным разрядом отбросила ещё дальше под детский вопль «Папа!», увидавшей это всё девочки.

Окровавленный голем-скелет к тому времени покончил с незадачливым любителем сыра, Ганс и Сирильда, получившие несколько ранений от собственных стрел, вытаскивали те под собственные стоны, заливая раны эликсирами, снятыми с пояса, а заодно что-то глотнули из фляг, чтобы как-то унять боль и вернуться на поле боя. В колчанах оставалось несколько стрел, однако, пущенный по три за раз всеми этими залпами, их запас всё-таки довольно быстро истощался.

Чудовище некроманта ринулось на лежавшую на земле Адель, мешая колдовать чёрную с голубыми пронизывающими прорезями сферу. Но та, не до конца ещё доделав своё заклятье, швырнула его не по намеченной цели, а вбок, в напрыгивающего костяного пса, окружённого тёмно-сиреневой связующей дымкой, раздробив того на составные части и тем самым, покончив с големом своего брата.

Архимаг, приходя в себя после насланной темноты, вскидывал посох, вращался в своей конической плетёной шляпе на месте, и из сверкающей зелёной энергии природной стихии мастерил полупрозрачного змееподобного дракона высотой с пятерых людей. Чудовище обретало детальную форму – узорчатые чешуйки, каждая из которых была покрыта переливающейся руной природы, более светлого тона, нежели окружавшие пластины. Извивающаяся туша, загнутые назад рога, недобро хмурящийся изумрудный взор, скалящиеся челюсти с треугольными зубами и на морде дополнительные органы осязания, напоминавшие «усики» сома.

А пока Мирра вглядывалась в это огромное «призрачное» чудовище, не представляя, что от того ожидать – лучи из глаз, огненное дыхание, сонм плевков или же выпад вперёд прожорливыми челюстями, пытающимися её схватить и сожрать, рядом из рыжей огненной энергии архимага появлялось ещё одно подобное. Морда весьма отличалась, была с загнутым крючковатым клювом, рога остроконечно вели вверх, на лбу виднелся третий глаз с вертикальными веками. Однако остальное оставалось примерно тем же – извивающаяся толстенная туша обхватом со «Старину Джека», множество полупрозрачных рыжеватых чешуек, правда, на этот раз с горящей жёлтым на них руной огня.

Адель скомандовала упырям ринуться на девчонку, однако же, никто её не послушал. Вокруг больше не было её четвероногих спутников – каждый пал, если не от чар старушки Клотильды, то от заклятий Акаша, не оставалось более никого, кто бы был подвластен чародейке.

Вокруг, правда, валялись кости умерших животных от разбитого ею некромантического «пса», потому, даже не поднимаясь, в своём давно изодранном дорогом костюме, она, обильно перебирая пальцами, принялась создавать из них своего собственного «голема», уже не в форме пса, а чего-то более ужасного. У создания формировалось шесть ног, но на насекомое оно походило не слишком. Хвоста не было, голова раскрывалась пополам вертикальной пастью с острыми выступающими костями, выполнявшие теперь функцию зубов.

Размера существо было примерно того же самого, что не удивительно – исходные части были всё те же, вот только ростом пониже – на две дополнительные лапы ушла уйма косточек, зато головой покрупнее. Тварь немедленно понеслась за девочкой, едва хозяйка указала в ту сторону и приказала громким уверенным голосом «Возьми её!».

Архимаг, тем временем, продолжал обращаться к стихиям – рядом с огненным и природным драконом формировался водный – сине-голубой с перепончатыми ушами-плавниками, без рогов, но с составным гребнем, ещё большим количеством чувствительных усиков и жаберными щелями, не выполнявшие сейчас никакой своей функции – просто именно так волшебник представлял и визуализировал для себя морского змея.

Ждать себя не заставил и белый, олицетворявший стихию воздуха – широкие ноздри, выпирающий рельефный лоб, грива из мельчайших длиннющих перьев, более напоминавших мех. А последним Зик возвёл коричневого дракона земли с обилием всячески пластин, рогов и наростов, с приплюснутой, но от того не менее зубастой мордой, глубоко посаженными глазами, глядящими, словно факелы из нутра пещер. И все пятеро змеев начали срастаться в единую стихийную гидру, пока некромант всё это время подбирал ключ к защитному барьеру волшебника.

Со стороны это смотрелось, словно от золотистого эллипсоида вокруг занятого магическими пассами мужчины, тянулись чёрные дымчатые нити к земле с разных сторон, будто некий огромный паук оплетал яйцо. Тёмная энергия вкрадывалась в саму структуру оборонительного заклятья, не подпитывая, а разрушая его энергетику. Буквально рассеивая её, заставляя отмирать.

Помимо этого, дабы защитить дочь от костяной нечисти, созданной своей сестрой, подобно тому, как Зик возводил из колючих растений преграды, Акаш создавал квадратные стены черноты, по сути являвшиеся всего лишь проекцией звёздного неба. Как если бы глядящий на эти стены человек смотрел вверх, над собой, а не вперёд.

Это не требовало много затрат, скорее относилось к тактике иллюзий. Сил уже оставалось мало, и он берёг их на какое-нибудь последнее самое сильное заклятье в своей жизни. Может, защитное, может, атакующее, а стихийный дракон, закончив свою трансформацию из нескольких организмов в один длинношеий и многоглавый, начал нападать на некроманта, как на ближайшую из двух целей, заодно защищая своего хозяина-волшебника, пока девочка, уже начиная выдыхаться, стремительно бежала от костяного чудовища.

Но Мирра двигалась не просто так, не наобум и не хаотично, как могло бы показаться на первый взгляд с учётом запутанного и петляющего маршрута. Она вела своего преследователя в сторону лучника, целящегося сейчас в её отца. Один ловкий бросок тому под ноги, сжавшись в комочек, максимально прижимаясь к земле, и вот уже хищная костяная пасть уродливой составной твари сносит с ног несчастного Ганса, хватая его вместо успевшей ловко улизнуть девочки.

Волосы совсем растрепались, от былого многообразия мелких косичек не осталось и следа. Отсюда лучше было двигаться не дальше, мимо этой схватки живого скелета с вопящим стрелком, к которому уже спешила сестрица этого несчастного, трепыхавшегося в вертикальной пасти мужчины, а к отцу или вообще прочь, благо был один путь к отступлению, где лежал растерзанный другой такой нежитью труп дворфа. Однако примерно там же уже поднималась на ноги и Адель. Мимо своей злонамеренной тётки бежать было опасно, впрочем, врядли это выглядело более пугающим, чем гигантский дракон из пяти стихий, от атак которого старался увернуться её отец.

Синяя голова испускала брызги, бурая плевалась булыжниками, пламенная, разумеется, дышала огнём, а с разных сторон ещё шастали ожившие деревья, намеренные схватить ветками и опутать своими корнями. Некромант создавал отвлекающих фантомов – заклятья страха в виде клыкастых черепов, крупных летучих мышей, воронов и тому подобного, что кружились бы вокруг многоглавого, назойливо выманивая его внимание. На самом деле подобный приём чаще имел смысл напугать жителя империи или животное, но так как гидра была создана исключительно из магии – своего, как такового, разума её головы не имели, а потому в прямом смысле напугать дракона было попросту невозможно, лишь провоцировать на какие-то ближайшие объекты.

– Ганс! Братик! – рыдала, вступившая в схватку с костяным порождением Адель Сирильда.

Стрелы закончились вовсе и притом абсолютно никак не помогали. С ножен на поясе были выхваченные клинки с тёмно-зелёными рукоятками и сиреневыми узорами по контуру необычных по форме загнутых лезвий с прорезями и завитками. Женщина вкладывала всю ярость в удары, отсекая костяные куски от уродливой твари, но спасти брата уже не было никаких шансов. Слёзы капали с остроконечного подбородка на истерзанные останки, ярость кипела в груди, и, не закончив биться с чудовищем, крича имя своего погибшего брата, гонимая сильным и прожигающим всё изнутри желанием мести, Сирильда двинулась в погоню за девчонкой.

Сзади Мирры послышался свист и несколько ловких скачков. Разъярённая гибелью брата лучница стремительно её нагоняла, неслась теперь с орудиями ближнего боя – крупными кинжалами, больше даже похожими на маленькие мечи. Удирать от такой проворной и ловкой преследовательницы у девочки просто не хватало сил.

Спасал лишь образовавшийся «лабиринт» из стен черноты и терновых кустов, за которыми можно было спрятаться, исчезая из поля зрения девицы в синем капюшоне, от чьего лица виднелись лишь маленькие сосредоточенно сжатые губки и острый подбородок с румяной нежной кожей, обрамлённый свисавшими с обеих сторон из-под капюшона колыхавшимися светлыми волосами цвета платины.

Не было времени даже отдышаться, к тому же огненная пасть гидры попадала и по живым деревьям, и по колючим кустарникам, сжигая те. Это как бы, в каком-то смысле, портило планы мага, но теперь мешало и самой Мирре скрываться от озлобленной Сирильды, мечтавшей вонзить той ножи в спину или схватить, да заколоть в грудь, перерезать горло.

То, что сама лучница была ранена в плечо и левую часть живота, никак не сказывалось на её нынешней скорости и сноровке. Обработка ран позволила потерять на время чувствительность в тех местах, а принятое внутрь пойло позволяло ещё меньше думать о собственных порезах.

Малышка споткнулась о корень живой липы, тут же поднявшей её за ногу в воздух, опутывая сильнее и сильнее, как напавшая душащая змея. Сарафан закрыл весь обзор, ориентироваться стало практически невозможно – на слух это получалось очень уж скверно, потому как, если Гидру и голос отца она ещё слышала, произносимые архимагом тексты заклинаний тоже выдавали его местоположение, а вот Адель и лучница, ставшая кинжалщицей, могли настичь её беспомощное тело в любой момент, да и где был сам Локдеран она не видела.

Попытавшись самостоятельно что-то сделать, её ладошки от гнева и пережитого ужаса засверкали, направляя тёмно-фиолетовое пламя на живой ствол, поджигая всё дерево разом. Хотя даже и его точное расположение она сейчас не знала, вращаясь в воздухе, просто повезло направить руки. Слышался треск и клёкот, оживлённая древесина буквально стрекотала и вопила под натиском магического пламени, причём никогда до этого Мирра не замечала за собой чего-то подобного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.