Александра Турлякова
На свои круги

Часть 1

Глава 1

Гостей, подъезжающих к замку, заметили издалека, и, когда всадники приблизились, их уже встречали в распахнутых воротах замка. Слуги принимали лошадей, под ногами крутились местные собаки. Встречать гостей вышел сам хозяин – молодой граф Эрвин Гавардский. Стоял в стороне, наблюдая за всеми, заложив большие пальцы обеих рук за пояс.

Спрыгивая с коня, барон Вольф отметил про себя небрежную осанку улыбающегося графа. Ну что ж, повезло мальчишке по жизни. Нет и восемнадцати, как стал полноправным хозяином таких земель и такого замка. Как схоронили весной старого графа, так и стал Гавард владением этого сопляка. Какие земли пропадают зря! Да с такими возможностями можно в свиту к самому королю проситься, стать приближённым к монарху.

Барон Вольф ещё раз глянул в лицо молодого племянника. Да, повезло ему. Интересно, он хоть это понимает, осознаёт хоть что к чему? Улыбается, паршивец, смотри, как высокомерно голову держит… Конечно, он граф, а к нему пожаловал дядя – барон, всего лишь барон… Подойдёт ли ещё сам?

– Здравствуйте, дядя Вольф. – Подошёл, протягивая руки, ну, ни дать ни взять, любимый племянник – сын младшей сестры, храни Господь её душу. – Как добрались? Как дорога? Мы не ждали вас так скоро, после последних дождей дороги отвратительные… Вы останетесь до Троицы?

– Как позволишь… – Барон обнял племянника, притиснул к груди, ощущая ладонями под тканью дублета – камзола сильную спину молодого человека. Как ни крути, а мальчишка в свободное время занимался, учился владеть оружием; хорошо ездил верхом и плавал ещё с детства. Он готовил себя к ратному делу. Правда, теперь он не скоро отправится в поход, пока не женится и не родит наследника, иначе король не позволит.

Барон вдруг рассмеялся, обнимая племянника, ответил на вопросительный взгляд молодого родственника:

– Позволишь погостить? Или мне сказать лучше «позволите», а обратиться как? Милорд?

– Да что вы, дядя Вольф, какой я для вас милорд? Мы же свои! Вы о чём?

Барон чуть улыбался в чёрную аккуратную бородку, следил за глазами молодого графа. И где вся эта небрежность, где высокомерие? Мальчишка открыт и доверчив, всё такой же простодушный малый, как был при последней встрече пять лет назад. И титул, и земля не изменили его. Это к лучшему. Раннее сиротство не испортило его, по крайней мере, на первый взгляд.

– Пойдёмте! Ваших людей устроят, скоро обед… Я покажу вам вашу комнату. Это хорошо, что вы приехали, я так хотел увидеть кого-нибудь из своих…

В замке мало что изменилось после смерти старого хозяина. Прошло три месяца, как схоронили графа (барон не был на похоронах), и зачем было бы всё здесь менять? Те же слуги, тот же старый кастелян показал комнату гостям – барон Вольф приехал со своими людьми. Несколько человек охраны из свиты расположили на первом этаже у кухни, а барона и его советника – наверху, поближе к комнатам хозяина.

Скоро подали обед, он был горячим. Насколько знал барон Вольф, обеды подавались в Гаварде с помощью лифта прямо из кухни. Ещё одно преимущество этого замка, не везде такое встретишь, а, точнее, почти нигде и не встретишь. Когда ты голоден и намёрзся в холодных зимних комнатах, горячие блюда только-только с огня кухни точно сумеют поднять настроение. И пусть сейчас не зима, а июнь цветущий, горячий обед не перестаёт быть плодом мечтаний, тем более после долгой дороги верхом.

Барон Вольф успел насладиться и хорошим вином, и послушать болтовню своего племянника. Мальчишка, он и есть мальчишка. Его привлекали далёкие путешествия и военные битвы. Как всякого молодого человека его возраста, хотелось ему применить свои умения и навыки владения оружием. Король давно говорил о заграничных походах, для этого ему нужно войско, это ли не шанс воплотить желания?

– Тебе пока рано думать об этом. – Барон с улыбкой крутил на столе пустой бокал из-под вина, тонкими пальцами вращая его за ножку.

– Почему? Только из-за того, что я не женат и не имею сына? – Молодой граф с усмешкой смотрел на родственника.

– Ну, – протянул барон, – иметь сына это, конечно, хорошо, в твоём случае хватило бы и дочери. Девочки тоже могут быть наследницами, ты же это знаешь… У тебя вообще пока нет детей и нет наследника, так что тебе ещё рано думать о походах. Ты ценен своему королю, как воин, но и род твой ты должен продолжить, так что… – Многозначительно пожал плечами.

– Всё это глупости. Мне надо самому встретиться с королём, я смогу убедить его. Причём тут дети? Я могу оставить наследником кого угодно, не всё ли равно!

– Кого, Эрвин, мой мальчик, кого ты можешь оставить наследником? У тебя нет родителей, нет братьев и сестёр, у тебя даже нет ни одного кузена! Даже у меня нет пока сыновей…

– Да хоть вас! – выпалил в горячке молодой граф Гавард. На какое-то время в зале повисла тишина; барон Вольф не сводил взгляда с лица племянника.

– Меня? – переспросил, дрогнув чёрными бровями.

– А почему бы и нет? Вы – мой единственный родственник, брат моей матери. Кого, как не вас, оставить мне в наследники?

– Таким не шутят, мальчик мой. Это серьёзное заявление.

– А я и не шучу.

– Ты – граф, у тебя титул и земли, всё это ты получил от отца, по его линии. Я не могу наследовать это всё, потому что принадлежу другой линии, баронской. Мой отец был барон, мать твоя была баронесса, и я – барон. Я не могу просто по твоему желанию сделаться вдруг графом Гавард.

– Если по линии отца родственников нет, то наследником может быть кто-то по линии матери, разве не так?

– Конечно же, так, но… – Барон улыбнулся, опуская взгляд на угол стола.

– Просто надо обратиться к нотариусу и составить завещание, и всё станет понятно. Вы, как единственный из живых моих родственников, станете наследником моих земель и титула. Вы же согласитесь?

Барон, улыбаясь только половиной губ, смотрел в лицо своему племяннику, потом ответил:

– Король имеет право оспорить любое завещание.

– Ну и что? Пусть оспаривает! Это его право! Пусть, что хочет, то и делает, а я к тому времени буду готовиться к военным походам. – Улыбался, как начищенный сребреник, найдя по-своему хороший выход.

Барон усмехнулся. Как, оказывается, бывает мало надо для счастья в таком вот возрасте. Первая подстреленная дичь, первый поцелуй украдкой, перспектива первого военного похода. Да. Как давно всё это было. Неужели и у самого были такие же безумные глаза?

– Эрвин, дорогой, что тебя так манит вырваться из дома? Зачем тебе это? Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Мальчишку, который ждёт – не дождётся, когда же у него начнёт расти борода. А потом всю жизнь об этом жалеешь и вспоминаешь то время, когда не надо было бриться.

– Это другое, дядя Вольф.

– Совсем нет. Когда ты вынужден будешь всю свою жизнь мотаться по походам, спать в палатках, выполнять всякие поручения короля, ты поймёшь, какое было время, когда ты был сам себе господин, просыпался в своей постели и в своём доме. Помяни моё слово, всё будет так, вот увидишь.

– Может быть.

– Нет никакой романтики, поверь мне. А если король ещё и заметит тебя, ты вообще не будешь появляться в своих землях месяцами, и, если у тебя будет жена, она будет забывать черты твоего лица, а дети будут бояться тебя, как чужого.

Молодой граф Гавард рассмеялся словам своего родственника.

– Зря смеёшься, всё так и будет. Так что, друг мой Эрвин, сидел бы ты дома, пока есть возможность, наслаждался бы юностью, выбирал бы себе невесту, охотился, ездил бы в гости. Не торопись ты становиться взрослым, уж поверь моему слову.

– Но вы же не откажете мне, если я пошлю в монастырь святого Антония за нотариусом?

Барон вздохнул, поднимаясь на ноги, прошептал:

– Своей упёртостью ты напоминаешь мне моего отца, твоего деда, вот уж точно. Куда от тебя денешься?

Молодой граф улыбался, следя глазами за своим дядей, конечно же, он не откажет, кто не хочет быть наследником таких завидных земель, как Гавард?

– Ты проводишь меня? Что-то я устал с дороги…

– Конечно.

Юный граф проводил своего дядю, но барон Вольф долго ещё не ложился, беседуя со своим советником бароном Лурром, рассказывал ему о планах своего родственника. А граф Гавард всё же поступил так, как решил. Через несколько дней, когда барон покидал замок племянника, граф Эрвин уже известил монаха-нотариуса в монастыре святого Антония о своём решении, и завещание уже составлялось.

– Мы ведь ещё увидимся, правда? – спросил барон с высоты вороного коня.

– Конечно, дядя Вольф, вы – желанный гость в Гаварде. Я жду вас всегда.

– Ну, будь здоров. – Барон поднял ладонь, прощаясь, толкнул коня сверкнувшей на солнце шпорой. – Даст Бог, увидимся.

– Храни вас Господь.

Долго ещё провожал уезжающих гостей взглядом. Барон Вольф о чём-то спорил со своим советником, ни разу не обернулся, а ведь молодой граф загадал, что если барон обернётся, всё будет хорошо. Ну и ладно, нет, так нет.

* * * * *

Ания дрожащими пальцами разгладила получившийся рисунок вышивки, принялась вдёргивать в иглу новую нитку, но из-за дрожи в руках ей это не удавалось.

– Господи… – прошептала, роняя руки на подол платья. – Что это со мной? – Вздохнула, выглядывая в окно монастыря.

Конечно же, она прекрасно знала, что с ней. Сегодня в монастыре святой Варвары ждали делегацию от барона Дарнтских земель. Они должны были приехать за ней, за Анией. И это была свадебная делегация, за ней приедут как за невестой барона Дарнтского.

С двенадцати лет, как потеряла своих родителей, Ания воспитывалась в монастыре, так распорядился епископ, он был её опекуном. Пять лет жизни в монастыре – это много. Общение только с послушницами и настоятельницей, молитвы и женские ремёсла. Могла ли она даже помыслить противиться воле своего опекуна? Она подчинилась, даже не зная ничего о своём будущем муже. Но думала, что епископ не выбрал бы ей в мужья недостойного человека.

Каким он будет? Как будет выглядеть? Сколько ему лет? Будет ли он любить её? Знала она только одно, он издалека, из северных земель, поэтому здесь о нём знали мало.

Её заберут и повезут на север, и только там состоится свадьба. Она станет баронессой Дарнтской. Её супруг объединит их общие земли, ведь где-то там, на северо-востоке, находятся и её владения, она ведь тоже баронесса Эванская. Эванс и Дарнт станут одним владением, и хозяином их будет её супруг. Её супруг…

Она вздохнула. Лучше бы её оставили в покое, она не хочет никакой свадьбы, она не хочет замуж за кого бы то ни было, она не хочет уезжать из монастыря, не хочет ничего менять в своей жизни.

Она ни разу не любила, не читала ничего о любви, её окружали только монахини, что о любви они могли ей рассказать? А сейчас она должна стать женой, хозяйкой, матерью! Как она могла стать ими, если ничего не знает? Она слишком рано попала в монастырь, чтобы успеть научиться хоть чему-то.

Ания снова вздохнула и принялась опять вставлять нитку в иголку. Руки её всё равно дрожали, предательски, и эта дрожь вселяла ещё большую тревогу. Если внешне тревогу ей удавалось скрыть, то внутри всё протяжно звенело.

– Ания! Ания, ты здесь! – В дверях кельи появилась монахиня, глаза её восторженно сияли. – Я искала тебя в саду, думала, ты там. А ты у себя…

– Что случилось, Лиза?

– Они приехали… – Улыбалась.

– О Боже! – Ания вскочила на ноги, роняя вышивку и иглу с ниткой (только-только смогла вставить). – Как?! Уже приехали? Я ничего не видела из окна.

– Они подъехали с другой стороны, из твоего окна не видно. Их много. Лошади, повозки, столько людей. Они преподнесли подарок настоятельнице…

– Ты видела его, Лиза? – перебила молодую девушку Ания, ища глазами на полу иголку с ниткой.

– Их много. Но если это тот, кто подносил подарок нашей матушке, то он… – Замолчала, улыбаясь, не сводила взгляда с растерянного лица молодой невесты.

– Что? Что – он? Лиза, говори!

– Он молодой и очень симпатичный!

– Правда?! Да?

– Да! – Монахиня Лиза захлопала с ладоши, понимая тревогу подруги, радуясь за неё. – Всё будет хорошо, Ания, милая, ты зря боялась. Он… Он, о-о-о… – Она мечтательно закатила голубые глаза. – Я даже завидую тебе, честное слово, да простит меня Господь. – Поспешно перекрестилась. – Ты должна понравиться ему… Из вас двоих получится чудесная пара. Хвала епископу, он нашёл тебе хорошего мужа, ты зря боялась… Ты…

Ей не дали договорить – вошла ещё одна из обитательниц монастыря, и молодая монахиня, примолкнув, приветственно склонила голову.

– Сестра Лиза? Что вы тут…

– Сестра Бетт.

Пожилая монахиня сухо поджала губы, перевела недовольный взгляд на молодую баронессу, взгляд её тёмных глаз тут же потеплел.

– Ания, дорогая, за тобой приехали. Собирайся, тебя ждут.

– Собираться… – растерянно переспросила Ания. – Что собирать? Я уже всё собрала вчера вечером. – Наклонилась и подобрала иголку, рассеянно, думая о другом, завязала узелок на конце красной нити.

– Хорошо. Если это все твои вещи, твой сундук перенесут. Ты возьмёшь свою вышивку?

– Да, конечно. – Ания подобрала свою работу, воткнула иглу и сложила всё в небольшую корзину с клубками цветных ниток. Лиза тут же взяла из её рук корзину, предлагая помощь, забрала со скамьи тёплый плащ с капюшоном.

– Пойдёмте. – Сестра Бетт открыла дверь, пропуская молодую баронессу вперёд, заговорила опять: – До самого Дарнта вас будет сопровождать сестра Вэлл, потом она вернётся, вашим духовным воспитанием будет заниматься местный священник. – В ответ Ания только вздохнула. – Ничего страшного, моя девочка, почаще обращайся к Господу, Он всегда утешит тебя, моя милая. Помни об этом.

Ания несколько раз согласно кивнула, выдавая этим свою тревогу.

Делегаты из Дарнта стояли группой в главном зале монастыря, от такого количества людей не в монашеской одежде перехватило дыхание. Это всё были люди из другого мира, того, что за стенами. Как их много! Какие они все красивые! Это не чёрные с белым строгие одежды монахинь, это яркие камзолы и золотые вышивки, дорогие плащи.

Она не смогла заставить себя рассматривать их лица, скромно опустила взгляд в пол. Настоятельница сама представила гостям юную баронессу.

– А вот и наша воспитанница, баронесса Эванская Ания! Прошу любить и уважать это доброе дитя, – добавила с улыбкой, – она любима всеми нами как родная сестра.

Настоятельница с улыбкой взяла девушку под руку и вывела вперёд, к гостям. Сколько было много молодых людей среди них! Глаза разбежались! Красивые молодые люди из другого незнакомого мира! Ания снова опустила взгляд в пол. Она должна быть воспитанной и скромной.

Один из молодых людей подошёл к ней первым, протянул руку ладонью вверх. Ания растерялась: что ей делать?

– Руку, – подсказал ей молодой человек, глядя прямо в глаза, в самую душу, – подайте руку…

Ания протянула ладонь, и он, взяв её, поднёс к своим губам и поцеловал кольцо на пальце, склоняя голову, шепнул:

– Миледи, я – барон Орвил Дарнтский. – Отпустил её руку и принялся рассматривать её лицо.

Ания почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это он! Он!

Она должна была сейчас опустить взгляд, быть образцом скромности, но она, как и он, смотрела на него. Он понравился ей, понравился с первого взгляда. Высокий, хорошо сложенный, тёмноволосый, как все северяне. Тёмные, внимательные глаза, тёмные брови, только губы в непонятной угрюмой, еле приметной улыбке. Она не понравилась ему, да? Почему он так улыбается с горечью?

Ания опустила взгляд, замечая, какое простое платье на ней, совсем не по её происхождению. Какой, наверное, глупой кажутся ему её наивность и простота, она даже не знала, что должна была подать ему руку в момент приветствия. Она, почти монашка здесь, а он из того, другого мира. Что могло быть общего у них? Конечно же, она не понравилась ему.

Боль ожгла сердце разочарованием, Ания отвернулась, встретив взгляд голубых глаз монахини Лизы.

– Барон, вы останетесь до утра? Дом для гостей у нас свободен, вас разместят, – заговорила настоятельница первой.

– Нет, спасибо, мы отправимся уже сегодня, переночуем в таверне, быстрее доберёмся, вы же знаете, что ехать нам далеко.

– Как хотите. Ания, ты готова?

– Да, матушка…

– Ну, вот и хорошо.

Всё завертелось вокруг неё с этого мгновения, всё задвигалось. Не успела баронесса опомниться, как её завернули в плащ, усадили в крытую повозку вместе с сопровождающей её старой монахиней, все прощались, плакали, махали им вслед.

Глава 2

В этот раз слуги заложили для него гнедого коня, он послушно выполнял команды, стоило лишь двинуть повод в ладони. От холодного встречного ветра свистело в ушах, сердце заходилось восторгом. Охота! Эрвин Гавардский всегда любил бывать на охоте, а тем более, когда приезжали гости, да какие! Приехал дядя Вольф. Он не был в гостях с начала лета. Стоило его приезд отметить пиром и охотой, весь Гавард гудел, принимая желанного гостя и его людей.

Молодой граф, погнавшись за взлетевшей с озерка стаей уток, отдалился от всех, упиваясь скоростью, гнал коня вперёд. Сокол, слетевший с перчатки, парил рядом, расправив крылья, клекотал. Всё радовало Эрвина: приехавший родственник, светлый осенний день, зелёная трава, земля, улетающая под копыта коня, свежий ветер в лицо. Здорово!

Он, конечно же, отстал от всех, все слуги, свита, гости остались далеко в стороне. Ну и пусть, это же его земли, что с ним может быть! Сейчас он развернёт коня и догонит всех. Это недолго. Даже если он и потеряется, его всё равно легко найдут – в свите опытные лесничие, да и где здесь можно потеряться? Места знакомые, в лесу рядом речушка, она всегда выведет его к замку. Да и дорога до ближайшего монастыря совсем близко, монахи из обители святого Антония знают его хорошо, может быть, не в лицо, конечно.

Конь перешёл на рысь, вскидывал голову, звеня удилами. Ну и пусть. Граф въехал в лес, редкие деревья – берёзы и осины – шелестели над головой. Хорошо, что ещё только самое начало осени, с берёз где-нигде слетали одинокие жёлтые листья. Хорошо. Покойно и здорово. Чуть-чуть как-то грустно, когда знаешь, что все где-то там, а ты один. Но ничего. Сейчас его гнедой немного отдохнёт, он и так уже перешёл на шаг, иногда умудрялся даже откусывать на ходу верхушки у травы, вкусно жевал, стуча трензелем по зубам. Лес жил своей жизнью, пели птицы, паук натянул огромную паутину между деревьями, и пришлось заслониться ладонью, чтобы паутина противно не коснулась лица, пусть уж лучше ладонь, она в перчатке.

Гнедой шёл сам в каком-то только ему известном направлении, и чуть позже граф понял, куда он шёл. А вот и речушка. Деревья расступились, и открылась вода. Конь вошёл в неё, опустил голову, принялся пить. Эрвин смотрел по сторонам, видел, как неподвижно течение воды здесь, как заросли берега непроходимыми кустами.

– Ну всё, хватит, пошли назад. – Он развернул коня и поехал по лесу вдоль реки.

Если он правильно помнит карту, то река должна вывести его на северо-запад, там, примерно, должны дожидаться его гости, дядя Вольф и его люди. Они не пожелали принимать участия в охоте, захотели остаться в загоне. Он должен выехать прямо к ним. Ну и что, потом они все вместе вернутся в Гавард, вряд ли его успеют сильно хватиться.

Конь сам перешёл на лёгкую рысь, заржал, почуяв других лошадей. Так и есть. Эрвин выехал навстречу небольшой группе людей. А вот и дядя Вольф, барон Лурр.

– Эрвин? Что ты здесь делаешь? Почему ты не со своими? Где все? – Это барон Вольф принялся засыпать его вопросами.

– Я отстал, они все там, – махнул рукой за спину, – на той стороне, через лес. Я буду с вами. – Улыбнулся. – Как у вас дела? Что – дичь, есть хоть что-нибудь?

– Пара уток, да зайцев догнали. Тебя не потеряют?

– Не знаю, подумают, сам вернусь, – отмахнулся небрежно.

Они разговаривали, а люди барона, их и было-то всего человека четыре, стояли молча. Это были не все люди, с кем уехал на охоту барон Вольф, не было загонщиков с собаками, лесников, слуг из Гаварда, здесь была только личная охрана высокого гостя. Эрвин поздно заметил это и не сразу подумал о чём-то неладном. Спросил:

– А где все остальные? Почему вас так мало?

Барон Вольф скривился от этого вопроса, словно он был ему неприятен, ответил нехотя:

– Мы хотели поговорить… без свидетелей… Ничего особенного…

– А-а, – протянул молодой граф, понимающе кивая головой, обернулся, услышав шорох за спиной. Один из слуг барона забирался в седло. Граф снова глянул в сторону родственника и обомлел – барон Лурр – советник – наводил на него заряженный арбалет.

– Что… происходит? – Перевёл удивлённый взгляд на лицо своего дяди. – Дядя Вольф? Это что – шутка? Скажите своему… советнику… – Заозирался по сторонам, замечая, что люди барона как-то незаметно окружили его со всех сторон. – Что это?

– Прости, мой мальчик, лично против тебя я ничего не имею.

– Что?.. Что происходит?

– Мы думали, как это сделать незаметно, чтобы не было подозрений, а ты сам всё сделал… Отбился от своих, потерялся… пока тебя хватятся… Извини…

– Почему? – Голос молодого графа дрогнул, осип вдруг, перешёл на шёпот. – Что я сделал? Из-за чего?

Барон Вольф пожал плечами.

– Твоё завещание… Ты разве не понял? Я отказывался, ты помнишь? Но ты уговорил меня, ты сам заставил меня сделать это…

– Я?

– Ты искушал меня своими титулом и землями. Знаешь, я подумал, а почему бы и нет?

Молодой граф долго смотрел ему в лицо, не веря своим ушам, боясь верить в услышанное, прошептал:

– Вы не посмеете, я же – ваш родственник, я – сын вашей сестры…

– Вот именно, я – единственный твой родственник, и это всё решило. Прости меня. Этот грех мне придётся замаливать всю свою жизнь…

– Нет… – прошептал он, двигая подбородком в отрицательном жесте. – Я же любил вас, я вам доверял…

Барон Вольф пожал плечами, сам скривился от боли, видно, данное решение стоило ему больших усилий, прошептал:

– Прости меня, Эрвин…

– Нет! Нет! Я не могу в это поверить…

Граф Гавард развернул коня и толкнул его в бока, направляя на одного из слуг барона. У того тоже в руке был заряженный арбалет, но он отступил в сторону, не сумев выстрелить в безоружного.

Возможно, он так бы и уехал, но выстрелил советник – барон Лурр, и пружина арбалета сработала оглушительно громко, так, что вздрогнули все присутствующие.

Безвольное тело графа Эрвина сползло на шею гнедого коня, упало вниз, на землю. Конь испуганно шарахнулся, но слуга успел подхватить его за повод.

И только тут ожили все, загомонили. Громче всех распоряжался барон Лурр:

– Коня надо убрать, в Гавард его нельзя, его узнают… Убить где-нибудь в овраге и закрыть ветками, волки растащат… Мальчишку… надо сделать так, будто его ограбили… Заберите всё ценное… Если его найдут, то могут и не опознать, а если и опознают, подумают, что нарвался на лихих людей…

Через момент несколько всадников бросили в лесу тело молодого графа Эрвина Гавардского. А ещё через время его нашёл сокол. Крутанулся, клекоча, сделал круг и опустился на левую руку в кожаной перчатке, громко заклекотал, будто Что-то понимал, но человек даже не шелохнулся.

* * * * *

На ночлег они остановились на постоялом дворе, всех сумели разместить, несмотря на такое большое количество людей и лошадей. Молодые люди из свиты расположились в одной комнате, молодёжь не всегда требовательна к удобствам. Юной баронессе с монахиней нашли хорошую комнату на втором этаже. В комнате этой было не жарко, а свет заходящего солнца пробивался через листву яблонь, закрывающих окно. Яркий свет бликовал на кожуре созревших яблок.

– Здорово. Как красиво, – прошептала Ания. Горничная помогала занести вещи. Сестра Вэлл осматривала комнату, заглядывала в углы, разыскивая пыль.

– Ужин будет скоро, внизу, – предупредила горничная и ушла.

– Могли бы и сюда подать… – проворчала старая монахиня. – Могли бы и комнату прибрать почище.

– Всё нормально, сестра Вэлл, нам здесь только переночевать, а утром мы поедем. Не всё ли равно?

– А ночью из углов вылезут клопы, вот увидишь, моя дорогая, сна здесь не будет, это точно.

– Смотрите, какой вид из окна! – Баронесса глядела из окна вниз, на заходящее солнце. Протянула руку, сорвала зелёное с розовым бочком яблоко. – Хорошо. – Понюхала яблоко, вдыхая пыльный солнечный аромат. – Всё равно хорошо, что бы вы ни говорили. – Обернулась к монахине с улыбкой. Сердце её радовалось, душа ликовала. Почему бы это? Может быть, она просто влюбилась?

– Дорога долгая, милая, скоро ты устанешь от всего этого и перестанешь удивляться.

– Может быть, – согласно кивнула Ания. Конечно, всё казалось ей сейчас интересным, она ведь так долго не покидала стен монастыря.

Монахиня проверяла кровати, подушки, Что-то ворчала под нос, но Ания не слушала её. Всё равно место для постоялого двора выбрано удачно. Рядом деревня, мычат коровы и поют петухи, слуги внизу рассёдлывали лошадей постояльцев, уводили их в конюшню, служанка проносила вёдра с чистой водой, в лучах заходящего солнца грелась кошка. А яблонь, сколько было яблонь вокруг! Весь постоялый двор утопал в яблочных деревьях. Они были старыми, необрезанными, но ветки их клонились под тяжестью созревших яблок.

– Нынче хороший год на яблоки…

– А? Что? – Сестра Вэлл была занята совсем другим – разбирала вещи баронессы, отбирала то, что понадобится для сна, не слушала.

– Я говорю, урожайный год нынче на яблоки, – повторила Ания.

– На всё воля Божья. – Сестра Вэлл перекрестилась.

Скоро их позвали на ужин. Стол накрыли один на всех, только слуг покормили на кухне, а всю свиту и господ усадили за один стол.

Барон Дарнтский встретил Анию и снова поцеловал пальцы её ладони; на этот раз девушка не растерялась и сама подала ему руку. Усадили их рядом, и Ания почувствовала, что слышит только удары собственного сердца. Вряд ли она сможет нормально поужинать сегодня, вряд ли сможет хорошо выспаться после трудного дня. Что это с ней сегодня? Неужели этот молодой человек, барон Орвил Дарнтский, так влияет на неё, ведь она никогда не жаловалась на аппетит, на сон.

Молодёжь о чём-то разговаривала на другой стороне стола, все ужинали. Ания же смогла протолкнуть в себя только несколько глотков сильно разбавленного вина. Горничная раскладывала на столе мытые яблоки из большого бронзового таза, то тут, то там между тарелками и кубками. Кто-то из молодых людей Что-то сказал ей, и все рассмеялись.

Ания повернула голову и встретила прямой взгляд барона Орвила. Он что, всё это время смотрел на неё? Она отвернулась и опустила взгляд. Какой же он симпатичный, Боже! Целый день дороги никак не отразился на нём, тот же взгляд, та же угрюмая улыбка. Почему ты такой грустный? Почему?

– Вас нормально разместили? – спросил первым.

– Да, вполне… – Ания глянула ему в лицо.

– Постарайтесь выспаться, завтра мы проведём весь день до вечера в дороге, даже больше, чем сегодня. Это тяжело…

– Мы торопимся? – спросила сама.

– Вас уже ждут…

Ждут? Что он хотел этим сказать? Кто её ждёт? О чём он говорит?

Ания смутилась, не зная, что ответить, отпила пару глотков вина из кубка. Молодой человек выбрал яблоко на столе и принялся разрезать его ножом, прорезая острием зубчики. Ания следила за его руками. Наконец, он разделил яблоко на две зубчатые половинки. Так когда-то в далёком детстве делал отец Ании, она только сейчас вспомнила об этом, когда увидела, как это делает барон.

– Хотите яблоко? – предложил ей половинку.

– Спасибо. – Ания откусила кусочек ароматного яблока. Да! Как здорово! Какой же он…

– Нам добираться ещё пять дней. Это долго. Боюсь, вы устанете от дороги, поэтому старайтесь высыпаться по ночам. – Ания согласно кивнула, принимая его слова, шепнула:

– Надеюсь, мне дадут пару дней до свадьбы, привести себя в порядок?

Молодой человек перевёл на неё тёмные глаза.

– Надеюсь…

– А что, это зависит не от нас?

Он вдруг усмехнулся громко, будто она сказала великую глупость.

– От нас? – переспросил с ухмылкой. – Нет. От нас ничего не зависит, ни от вас, ни от меня.

– А от кого зависит?

– От кого? – опять переспросил. – От моего отца зависит, вот от кого. Захочет ли он дать два дня вам до свадьбы или нет, я не знаю.

– Всё зависит от него? – Ания нахмурилась, откусывая кусочек яблока.

– Конечно. Он же самый главный. Он же – жених…

Вот тут Ания обомлела от услышанного. Хорошо, что она уже успела проглотить кусочек яблока, иначе она бы подавилась.

Как?! Как это может быть? О чём он говорит?

– Жених – ваш отец? – прошептала еле-еле вопрос.

Орвил нахмуренно смотрел ей в лицо долгим взглядом, будто сам Что-то обдумывал, ответил вопросом на вопрос:

– А вы не знали?

Она отрицательно покачала головой, всё ещё не представляя для себя то, что узнала. Не может быть… Господи, этого не может быть…

Он вдруг понял всё и спросил сам:

– А вы, что же, думали, что вашим женихом буду я? – Ания посмотрела ему в глаза без ответа, и так всё было ясно. – Я? – Он усмехнулся, и Ания от этой усмешки отвернулась и закрыла глаза, претерпевая боль, словно из неё, из живой, вынимали сердце.

Дура… Какая же она дура! А она-то подумала, понадеялась, даже уже успела влюбиться в него…

А молодой барон продолжил:

– Конечно, я понимаю вас, я же тоже барон, как и мой отец, барон Дарнтский. Извините за эту путаницу. Епископу надо было послать вам письмо, чтобы вы знали обо всё заранее. Это он так решил, ваш опекун. – Он опять усмехнулся, и эти его насмешки буквально рвали душу молодой девушки на куски. – Ваш жених – барон Дарнт, но это не я, это мой отец. Я только сопровождаю вас, везу вас на свадьбу. Так уж получилось. Извините.

Ания поднялась на ноги, не глядя ни на кого, метнулась на второй этаж, не помнила, как преодолела лестницу, как рвала на груди шнуровку тесного платья. Слёзы боли и разочарования душили её.

Муж… Барон Дарнт… Отец… Отец этого Орвила… Сколько ж ему лет, если у него такой уже сын? Господи… Да что же это происходит?

Ей тут же захотелось обратно в монастырь, к сёстрам. Нет! Нет, я не хочу… Давясь слезами, Ания глянула в окно. Солнце уже зашло, в сумерках не видны стали ни яблони, ни яблоки. Она закрыла ставни, слёзы заливали глаза. Ничто не радовало её теперь, жизнь предстала вдруг в один миг в чёрном цвете. Молодая баронесса упала на постель, уткнулась лицом в подушку, шептала:

– Я не хочу… Я не хочу замуж за его отца… Я не хочу, Господи, пожалуйста, за что мне это? За что? О-о…

Она плакала, теряя силы от слёз, не понимая, что же делать теперь ей, как быть.

Глава 3

Он очнулся и сразу же ощутил боль, такую боль, что даже дышать больно было. Где он? Что случилось? Откуда эта боль? Попытался приподняться на локте, но от боли в груди накатила такая слабость, что он опять рухнул на подушку. Что это с ним? Что произошло? Он тяжело прикрыл глаза, хрипло дыша больной грудью. Что случилось? Где он? Кто он?..

От последнего вопроса он резко открыл глаза. В самом деле, он даже не мог вспомнить, кто он, как его зовут, что с ним случилось. От попытки вспомнить о себе хоть Что-то разболелась голова, накатила слабость. Как же так? Разве такое может быть? Как он может не помнить о себе ничего?

От бессилия, тщетности он застонал, и на этот звук к нему вышла девушка. Он смотрел на неё во все глаза, она казалась ему ангелом в сияющих одеждах, какой молодой и красивой она была. Осторожно присела рядом, заботливо коснулась горячего лба, поправила одеяло, ободряюще улыбнулась, шепнула:

– Вам нельзя двигаться, нельзя подниматься. Потерпите. Если хотите выздороветь, если хотите жить, то нельзя. Поверьте мне.

– Кто вы? – прошептал сухими губами.

– Я – Ллоис, я нашла вас и ухаживаю за вами.

– Где… где вы нашли меня?

– На опушке у леса… На вас, наверное, напали разбойники, вас ограбили и пытались убить. Вы разве не помните? – Он отрицательно покачал головой. – Вас ранили в спину, вы чуть не умерли… Я нашла вас совсем случайно, вернее, мне помогла моя собака, а сёстры уже помогли мне привезти вас сюда…

– Сюда?

– Вы в обители… Мы – бегинки…

Он прикрыл глаза, сохраняя в памяти её образ. Она молоденькая, ей от силы лет шестнадцать -семнадцать, небольше. Красивые серые глаза с длинными ресницами, тёмные брови, и светлые волосы из-под тёмного платка выбивались на шее, лбу, на висках. Какая же она хорошенькая!

Милая, милая девочка, ты спасла меня… Спасла мне жизнь…

Бегинки. Он что-то слышал о них, но никогда особо не задумывался. Это особые женские союзы, не монастыри, у них нет жёстких обетов и правил, как в орденах. Они мирские и занимаются обычно благочестивыми делами: ухаживанием за больными, помогают нищим и странникам, помогают брошенным детям, собирают оставшихся одинокими женщин и девушек. И он оказался среди них, среди бегинок.

– Что со мной? Серьёзно?

– Вас ранили в спину… Серьёзно. Если бы я не нашла вас так скоро, вы бы умерли. Вам повезло… – Она вздохнула, вспоминая те события, как испугалась сама.

– Сколько я уже у вас?

– Неделю…

– Неделю?

– И сейчас очнулись в первый раз, я молилась за вас… – Перекрестилась, шепнув молитву. – Если бы вы вспомнили о себе, мы постарались бы найти ваших родственников, за вас, наверное, сильно переживают…

– Я не помню, кто я… что случилось…

Она помолчала, закусила губу растерянно, шепнула:

– Совсем-совсем?

Он нахмурился, силясь вспомнить хоть Что-то, отвернулся, закрывая глаза. Девушка зашептала рядом:

– Не надо, не мучайте себя. Всё вспомнится потом, тогда, когда надо будет… Не надо. Сейчас вам лучше всего отдыхать… Я принесу вам попить, это травы с мёдом… Будет лучше, если вы заснёте… Моя мама говорила, сон – это лучшее из всех лекарств. Хорошо?

Она поднялась, и он, открыв глаза, следил за ней. Боялся, что она уйдёт, исчезнет, как наваждение, растает, как зыбкая дымка. Позвал:

– Ллоис? – Она обернулась, вскидывая тёмные брови. – Спасибо… – шепнул чуть слышно. – Вы только не бросайте меня, вы – мой ангел-хранитель…

Она засмеялась негромко, ответила:

– Конечно, я вас не брошу.

* * * * *

Ания молча смотрела из окна повозки на проплывающие мимо поля, на работающих крестьян. Некоторые из работников останавливались на дороге, снимали с плечей косы, грабли, кланялись проезжающей процессии господ. Кто-то обронил, проезжая мимо верхом, и Ания услышала, что это уже земли барона Дарнта. Как? Уже? Сердце учащённо забилось, стало трудно дышать. Говорили, дорога будет долгой, очень долгой, но нет, она пролетела так быстро.

Всё это время Ания думала, решала, как ей быть, что делать. И пришла к мысли, что должна не допустить этой свадьбы, должна поговорить со своим опекуном, со своим новоявленным женихом, и всё объяснить им. Не звери же они там, они должны её выслушать, должны пойти ей навстречу, должны её понять. Особенно епископ, он же её опекун, это он после смерти родителей отправил её в монастырь – так было проще всего. А сейчас он сам нашёл ей жениха, даже не посоветовавшись с ней! Так не должно быть! Она не должна молчать! И она не будет молчать!

Но добрались до замка они только к вечеру, уже после заката. Устав за этот день, Ания не успела даже толком рассмотреть всё, просто прошла за кастеляном в ту комнату, что ей указали, и только тут перевела дух. Служанки заносили вещи, а слуги – сундуки, опять недовольно охала старая монахиня, всё задавала какие-то вопросы, интересовалась ужином, растопят ли камин? Анию же интересовало совсем другое. Где её жених? Здесь ли епископ? Когда назначена свадьба? Но она не знала, кому могла бы задать эти вопросы.

Она только успела снять плащ и пригладила волосы, растрепавшиеся в дороге, как за ней явился слуга и попросил пройти за ним. Ания заметно растерялась в дороге, пока спускалась вниз по лестнице, пока обдумывала всё, что хотела сказать. Она оказалась в зале, где горел камин и всего несколько свечей. Здесь она увидела молодого барона Орвила и ещё одного человека, с которым разговаривал молодой человек, но как только Ания появилась, все посмотрели на неё.

От прямого взгляда незнакомого человека баронесса смутилась и опустила глаза, всё, что хотела сказать, тут же забылось где-то. Это что, он? Он, её жених? О, Боже…

Барон Дарнт подошёл к ней сам, причём Ания заметила, что он сильно хромал, и шёл, опираясь на трость. Встал напротив, рассматривая невесту долгим медленным взглядом. Ания осмелилась поднять глаза и посмотреть на него. Да, он уже был далеко не мальчик, вряд ли он подходил ей, как жених, он годился ей в отцы, а не в мужья. Пятый десяток, седые коротко стриженые волосы, гладко бритый подбородок. Его тёмные глаза смотрели настороженно, словно он ждал подвоха, выбирая товар на рынке. Такая же, как и у сына, угрюмая ухмылка на тонких губах, морщины на лбу, глубокие складки от носа шли до губ. Несмотря на хромоту, он не казался больным или дряхлым, сильная грудь, плечи выдавали скрытую силу недавнего воина. И, судя по всему, характер тоже был под стать. Такой не будет долго разговаривать или выслушивать, что не по его.

При взгляде на лицо барона Ания почувствовала, как обречённо опустились плечи. Он не будет её слушать, такой не пойдёт навстречу, и если он решил, то решил.

– Как вы доехали? – спросил негромко и властно.

– Нормально… – шепнула Ания, сморгнув устало.

– Мой сын сумел обеспечить вам хорошие условия в дороге?

Ания коротко глянула в лицо молодого барона Орвила, кивнула, отвечая:

– Да, спасибо.

– Как вас разместили сейчас?

– Хорошо.

– Отдыхайте, завтра я хочу поговорить с вами о предстоящей свадьбе. Всё уже готовится, скоро начнут прибывать гости. Я хочу, чтобы вы хорошо отдохнули и выглядели подобающе. Я понимаю, что вас привезли из монастыря, и воспитывались вы там же, но мне нужна жена, а не монашка. Понятно вам? – Он окинул медленным взглядом простое платье Ании и недовольно нахмурился. Снова глянул в лицо. – Спокойной ночи, миледи. – Глянул на сына. – Орвил, проводи госпожу баронессу до её комнаты, завтрак будет рано, долго ждать я не люблю.

Развернулся и ушёл, хромая. Молодые люди проводили его взглядами в спину, потом переглянулись.

– Это – ваш отец? – шепнула Ания.

– Да, барон Элвуд Дарнтский, ваш жених.

– О, Боже… – вырвалось невольно. Ания тяжело прикрыла глаза, отрешённо качая головой в бессилии. – Я не понимаю, кто это решил? Чья это была идея? Кто это придумал? Я не хочу замуж за вашего отца! Извините меня, конечно, но… – Она опять покачала головой в растерянности. Что за тон? Как он с ней разговаривает? Она ему ещё никто, а он уже командует и предъявляет претензии. Не нравится, что так одета, что воспитана в монастыре, ну так и не берите тогда в жёны, найдите другую!

– Вам не понравился мой отец? – Молодой барон взял подсвечник с горящей свечой, глянул в лицо невесты отца.

– Конечно же, нет! Вообще, я… – Но он перебил её, не дав договорить:

– Я – его сын. – Он словно напомнил ей, что он на его стороне, и не собирается слушать её. – После свадьбы мне что, называть вас «мамой»? – Усмехнулся.

И после этих слов Ания поняла, что в этом месте нет ни одного человека, кто бы постарался её понять, помочь ей. А ведь этот молодой барон понравился ей, она даже подумала, что влюбилась в него. И, осознав это всё, Ания почувствовала, как в горле опять запершило от подступающих слёз. Она еле-еле сдержалась, чтобы не расплакаться по дороге до своей комнаты, чтобы не показать свою слабость при нём, при сыне этого человека.

Да что же это такое? Почему она должна переживать это всё? Проплакала полночи и проснулась уставшей и разбитой вконец. Ну и что, ей всё равно, какой она предстанет перед ним, перед своим будущим мужем. Ей всё равно!

Глава 4

С каждым днём ему становилось лучше, он даже начал потихоньку подниматься, а ещё через несколько дней и ходить. Ллоис не отходила от него, как и обещала, выводила его на улицу и усаживала на осеннем солнце. Молодой человек набирался сил, но так и не мог вспомнить, кто он и как его зовут. Все попытки сестёр-бегинок разыскать хоть что-нибудь о пропавших в округе ни к чему не привели. Имя молодого человека было неизвестно, а искать хоть кого-то без имени – пустое дело.

С каждым днём, чем больше больной общался с молодой бегинкой Ллоис, тем больше замечал, какими долгими становятся его взгляды на лице девушки, как он любуется ею, как ждёт встреч с ней по утрам, с какой тоской ожидает расставаний, неизбежных в их случае.

Нет, бегинки, конечно же, не были монахинями, они не давали обетов и всегда могли вернуться к мирской жизни из своей обители. Но вряд ли Ллоис покинула бы своё братство, чтобы остаться с незнакомым молодым человеком, у которого даже нет имени. Кто он? Ремесленник или торговец? Из каких он земель? Что у него за семья? Чем он может зарабатывать себе на жизнь?

И молодой человек понимал, что он в обители лишь временно, как только ему станет лучше, он должен будет уйти. Ему спасли жизнь, дали приют и заботу, но нельзя постоянно пользоваться чужой добротой.

Он вздохнул, поправляя на себе тёплый плащ. Глаза следили за ребятнёй, играющей на лугу в мяч. Сюда, в обитель, привозили брошенных детей, или иногда матери оставляли своих детей на время, когда начиналась осенняя страда или надо было отлучиться на несколько дней в город или в далёкую деревню. Мальчишки пинали мяч, сшитый из кожи и набитый шерстью и опилками, кричали и смеялись. Осеннее солнце днями пригревало, а с деревьев сада летели жёлтые листья.

– Эрвин! Эрвин! Давай сюда!

– Лови! Лови! – кричали мальчишки друг другу.

Его словно подбросило, будто кто ударил по лицу.

Эрвин? Эрвин! Ну, конечно… От волнения даже в глазах помутилось, и сердце застучало тревожно, будто ещё миг – он вспомнит всё, что не помнил до этого. От напряжения разболелась голова. Нет! Всё пустое! Он сумел вспомнить лишь своё имя…

Приложив усилия, он смог подняться. «Надо сказать кому-то… Где ты, Ллоис? Ты должна знать, кто я… Ллоис…»

Сил хватило только на то, чтобы войти в церковь. Замер в дверях, обессилев на двух ступеньках. Сёстры заозирались на него. Шла служба, наверное, обедня…

Ллоис поспешила навстречу, поддерживая под плечо, не дала упасть, зашептала тревожно:

– Что вы делаете? Зачем вы ходите так далеко? Вам нельзя… Надо было дождаться меня, я бы помогла… Пойдёмте… Я помогу вам, я доведу вас до кровати… У вас жар! Что случилось? – Даже через ткань плаща и рубашку чуткие девичьи пальцы ощущали жар его тела, глаза смотрели с тревогой.

– Ллоис… я… я вспомнил… я смог…

– Что? – Тёмные брови от удивления вскинулись вверх, девушка смотрела с тревогой.

– Я вспомнил своё имя… вспомнил, как меня зовут… Я – Эрвин…

– И всё? – Она ждала продолжения.

– Да… – ответил он. – Я – Эрвин…

– Пойдёмте. – Она вывела его на улицу, прикрыв дверь церкви за собой. – Это хорошо. Память вернётся к вам, я же говорила. Только вы успокойтесь, не волнуйтесь так, всё будет хорошо…

– Я – Эрвин… Эрвин… – повторял он всю дорогу, даже тогда, когда Ллоис укладывала его в кровать, поила отваром малины и шалфея. Он всё никак не мог поверить, что ему Что-то удалось вспомнить, всё пробовал своё имя на вкус, всё хотел вспомнить ещё что-то, но ему не удавалось. Огромные глаза, испарина на лбу, и румянец на скулах выдавали его состояние, но он всё не сдавался. – Я – Эрвин…

Глава 5

Никто её даже слушать не стал. Епископ обещался приехать только на свадьбу, да и то, если сумеет вырваться, а барон Элвуд выслушал её, глядя неподвижным взглядом в лицо, не перебивал, а потом отрезал одной фразой:

– Готовься к свадьбе, дорогая.

О, от подобного обращения даже слабость навалилась. Она никому не нужна здесь, никого не волнует, что чувствует и думает она сама. А она-то верила, что здесь люди, а не звери, что её выслушают и попытаются помочь, а вышло…

На свадьбу съезжались гости, весь замок готовился к празднику, везде наводили порядок, сновали слуги, и только молодая баронесса смотрела на всё с больным сердцем. Нет. Она хотела всеми силами остановить это безумие, прекратить это всё, что творится вокруг. Но как? Как это можно было сделать силами одного человека, пусть, даже если это и невеста?

Лучше бы она не покидала своего монастыря, здесь же она была как в клетке, всюду чужие люди, чужие места, громада каменного замка, и поля, рощи, деревни, принадлежащие барону Элвуду. Неужели ей придётся смириться? Стать женой этого мрачного человека? Стать хозяйкой здесь?

По рождению она ничуть не ниже этого барона Элвуда, она тоже баронесса, правда, епископ очень удачно выбрал ей жениха. Она ещё не освободилась от власти своего опекуна-епископа, ей восемнадцать станет только в ноябре. Ещё бы два месяца, и его преосвященство не имел бы власти над ней, она сама бы решала свою судьбу. И никто не осудит властного опекуна. Он просто выгодно пристроил воспитанницу, нашёл ей партию, не бросать же восемнадцатилетнюю девочку одну. А так она уже замужем, судьба её решена, и епископу спокойно. Подумаешь там, что жених годится ей в отцы и имеет сына старше её по возрасту. Всё нормально. Сейчас часто подобное встретишь. Кто спрашивает мнения молодых невест? Кого интересует, что чувствуют дочери, когда отцы заключают династические союзы? Всем всё равно.

А у Ании нет родственников, кто бы заступился за неё, а сама она несовершеннолетняя. Никто не заступится за неё, никто не пожалеет. Ей придётся стать женой этого человека. Но как? Как?

От бессилия она роняла руки и поднимала глаза в молитве. Что можно иметь общего с этим человеком? Как можно позволять ему касаться себя, целовать? Как спать с ним в одной постели? Как терпеть его? А если он захочет детей? Он ведь для этого, наверное, и решил жениться на молодой девушке! О, Боже…

Она вспоминала лицо молодого барона Орвила. Кто-то же был его матерью, была какая-то женой этого человека, и, может быть, даже любила его по-своему. Он, вот, тоже прислал ей новое свадебное платье, украшения, хочет, чтобы новая молодая жена хорошо выглядела – как он сказал ей? – подобающе…

А если на венчании сказать, что я против свадьбы? Что не хочу замуж. Ведь спрашивают же невесту, согласна ли она выйти замуж за своего жениха?

Ания вздохнула. Она никогда так не сделает. Воспитанная в стенах монастыря, с двенадцати лет проживающая только там, вряд ли она сможет проявить такое непослушание. Да, в душе она вся кипит от возмущения, но приедет на венчание епископ, и она тут же покорно поцелует его руку и примет всё, что ей скажут. И пусть сейчас она плачет и страдает, и потом будет плакать и страдать не меньше, но всё равно покорно подчинится воле своего опекуна.

И они все об этом знают. Поэтому её и взяли из монастыря, поэтому и барон этот проклятый так и сказал ей: «Готовься к свадьбе, дорогая…» Анию аж передёрнуло от воспоминаний его голоса, его взгляда. «Дорогая…»

– Что с вами? – это спросил её молодой барон, видимо, заметивший её содрогание. – Замёрзли?

Ания посмотрела ему в лицо долгим взглядом, сама спросила:

– Что случилось с вашей матерью, с баронессой?

Они встретились на кухне. Ания пришла попить воды, а барон Орвил только что вернулся с прогулки верхом и кусочками хлеба кормил собаку, прибежавшую вместе с ним. Помолчал, будто решался, говорить ли, и Ания подумала, что уже не ответит ей.

– Она умерла два года назад. – Вздохнул. – Отец долго искал себе новую жену, – глянул в лицо Ании, – знаете, он выбрал вас из нескольких кандидатур.

– Да? – Она удивилась. – Это хорошо или плохо?

– Ну-у. – Он пожал плечами. – Смотря с какой стороны поглядеть.

– И что же определило выбор именно меня? – Ания недовольно выгнула губы. Лучше бы он её не выбрал, а оставил в покое. – Что, что я – баронесса? Что мне ещё нет восемнадцати? Или это настоял мой опекун?

Собака легла у ног хозяина, постукивала хвостом по кожаному сапогу барона.

– То, что вы из монастыря…

– Да? – Ания искренне удивилась. Вот уж точно новость. С чего бы это вдруг это было главным?

– Отец выбрал вас после того, как узнал, что вы пять лет не покидали монастыря.

– Почему?

Снова помолчал, поглядел на собаку, потом перевёл взгляд на лицо баронессы.

– Ему нужны наследники. – При этих словах Ания выдохнула с горькой усмешкой. – Он хочет, чтобы вы родили ему сына, наследника его земель и титула.

– Я? – Она бессильно покачала головой, а она-то, глупая, думала, что он стар и вряд ли на что-то ещё способен, и оставит её в покое после свадьбы. А он, оказывается, собрался рожать наследников. – Я – наследников? Какие наследники? О, Боже… А как же вы? Вы – старший сын и должны наследовать и земли, и титул отца. Разве нет?

Молодой барон усмехнулся.

– Знаете, может, я сейчас скажу откровение, да и не хотелось бы этого говорить, да уж ладно, всё равно проболтается кто-нибудь из слуг. Отец подозревал мою мать в измене… Он не хочет видеть во мне наследника. – От удивления Ания распахнула губы. – Даже не знаю, откуда он это взял, но он вбил себе это в голову – не выжечь и калёным железом. Так что…

– Мне очень жаль… – единственное, что нашлась ответить ему Ания.

– Да я-то что? Представьте, какой была жизнь моей матери в последние годы жизни… – Вздохнул.

– Представляю…

Только сейчас, может быть, Ания поняла, что этот молодой барон чем-то близок ей своей болью и одиночеством. А ведь она, в самом деле, успела заметить прохладное отношение барона к сыну, да и у того – к отцу. Они обоюдно друг друга не терпели.

Узнав это всё о бароне Элвуде, Ания ещё больше осознала, что не хочет этой свадьбы. Чтобы и её так же заподозрили в измене и свели на тот свет? Ну уж нет…

Глава 6

Ания следила глазами за поющим менестрелем в центре зала. Длинный стол стоял вдоль стен, в середине его сидели молодожёны и самые почётные гости. Слуги носили блюда, девушки подливали вино, звучала музыка.

Свадьба. Это её свадьба. Как ни хотела она, а всё же это венчание состоялось. Вчера приехал епископ, и весь вечер Ания проговорила с ним о свадьбе, вернее, больше говорил его преосвященство. «Разве ты не веришь в Бога? Кто сказал тебе, что в этой жизни всё должно быть по-твоему? Разве не страдал Спаситель на кресте за нас за всех? Разве не меньшими будут твои страдания? Подумаешь свадьба! Свадьба с равным по происхождению, свадьба, не унижающая тебя и твой род. Какие вопросы! Вся эта жизнь – воплощение страданий! Терпи и будешь достойна Царства Небесного. Ты – женщина, ты должна подчиняться своему мужу, должна быть помощницей во всём, быть спутницей по жизни, должна вести хозяйство и рожать детей. Должна подчиняться ему… Должна сохранять ему верность…» О! И в том же духе. Она наслушалась от опекуна всего этого, она молилась вместе с ним, она и сама поверила во всё, что он говорил. Конечно, она же шесть лет прожила в монастыре. Она знала, что так и будет. Она подчинилась его воле, она признала власть своего мужа над собой. И только сейчас это осознала.

Менестрель допел песню, за столом жидко похлопали. А песня была о любви, о настоящей любви, а не о том, что творилось сейчас на сердце молодой баронессы.

Она вспоминала венчание в соборе Эрмса, дорогу до города туда и обратно, лица людей. И на душе было горько от пережитого, как от ошибки совершённой. Что же делать? Как ей быть?

Она не хотела смотреть на лица окружающих её гостей, избегала встречаться с кем-либо глазами или взглядами, смотрела прямо перед собой то на кубок, то на блюда с едой, то на вышитую скатерть. Единственный раз она посмотрела в глаза молодого барона Орвила, когда тот нарезал своему отцу мясо. Он тоже смотрел ей в лицо, и, видит Бог, в его взгляде она сумела прочитать сочувствие и понимание. Все радовались за столом, свита барона, гости, все поздравляли «молодых», и единственный человек, кто сочувствовал ей, был его родной сын. О, Господи…

Как же страдало её сердце сейчас!

Он знал своего отца лучше кого бы то ни было здесь, он помнил свою мать, и он знал, каково ей будет теперь быть женой этого человека.

Ания не слушала хвалебные поздравления гостей, не вдумывалась в слова стихов и песен. Что же теперь? Ей осталось выдержать ещё брачную ночь. От мыслей об этом во рту пересыхало, и начинали ещё заметнее дрожать пальцы. От волнения Ания не знала, куда спрятать руки, чтобы они не выдавали её чувств. Наряжая невесту на свадебную церемонию, камеристка и горничная так сильно затянули шнуровку платья, что теперь буквально было нечем дышать.

– Мне плохо, – прошептала она, и её супруг посмотрел ей в лицо долгим взглядом.

– Пошли наверх? – предложил вдруг, и Ания почувствовала, как от этих слов краска ударила ей в лицо. Ну уж нет…

– Попозже… – прошептала чуть слышно.

Она плохо помнила, что было потом, какие песни звучали, какие подарки им дарили гости, опомнилась она только наверху, в спальне, куда её и барона Элвуда торжественно проводили все присутствующие. Барон закрыл дверь на засов и повернулся к жене. На камине и на столике горели свечи, их дрожащий свет метался по стенам. Ания, замерев, смотрела на приготовленную постель, святой отец из процессии уже успел обрызгать её святой водой. Господи, Боже, дай мне сил пережить это всё, выдержать…

Барон взял её за плечи и развернул к себе.

– Милорд, я… – Её голос задрожал, и она не смогла договорить, опуская взгляд.

– Всё нормально, дорогая, ты держалась хорошо. И церемония прошла прекрасно. Я подумал, не выкинешь ли ты какую-нибудь глупость? Его преосвященство разговаривал с тобой об этом?

Она посмотрела на него исподлобья через тонкую вуаль на пол-лица, спросила, с трудом выталкивая из себя слова:

– Значит, это вы его попросили поговорить со мной?

– Конечно. Я не хотел, чтобы ты всё испортила.

Она усмехнулась, дёрнув подбородком. Отчаяние ушло вдруг на второй план, появилось раздражение и даже злость. Вчера она тщетно просила помощи и понимания от своего опекуна, епископ же выполнял свою задачу – уговорить её стать женой этого человека. И он отлично справился.

– Это не честно с вашей стороны… Вы знали, что я против этой свадьбы, я разговаривала с вами, я просила вас… Но вы… вы решили прибегнуть к помощи епископа… чтобы он надавил на меня. – Она в отчаянии покачала головой. – Это неправильно… Так не должно быть! – Она повысила голос в надежде достучаться до этого человека, но барон смотрел на неё сверху спокойно, властно, так, как смотрел бы на просьбу пажа или слуги.

– Ты хорошо держалась, дорогая. – Он поднял её вуаль с лица наверх, чтобы видеть её глаза. – Не надо только обвинять меня в нечестности. Такие обвинения я слишком близко принимаю к сердцу. Если бы ты была мужчиной, я бы тебе этого не простил, но ты – женщина, моя женщина, тем более в такой день. Я прощу тебе это, но больше подобного я слышать не хочу. Понятно?

Ания опешила. Ничего себе. Теперь ей придётся взвешивать каждое слово?

– Я не хотела вас обидеть, – прошептала, глядя на него снизу вверх, – но… но вы сами должны понимать меня… – Барон в это время расстёгивал пуговицы котарди – камзола, расшитого золотыми и серебряными нитями. Внимательно смотрел ей в лицо, приподняв седые брови, слушал, что ещё она собиралась сказать. – Вы же понимаете меня… вы же знаете, что я против… Как вы могли? Как вы можете? О, Господи…

Барон слушал её, а сам неторопливо, с основательностью снимал с неё вуаль, барбет – ленту через подбородок и вимпл – платок, закрывающий шею, вытаскивал одну за другой длинные шпильки из волос.

– Вы не можете так поступать со мной. Вы же знаете… Вы же сами видите, что мы слишком разные… Мы не можем быть вместе. Эта свадьба – это ошибка… Умоляю вас, – она поймала его руку, поднесла к губам, целуя, – прошу вас… Не надо… Оставьте меня… Умоляю…

Он освободил ладонь из её рук, улыбнулся одной стороной губ.

– Что-то я не понимаю тебя, дорогая моя жена. Чего ты хочешь? Чтобы я отказался от этого брака? Поздно. Всё уже сделано. Я – твой муж, а ты – моя жена. Что тут может быть не понятного?

– Но я не хочу быть вашей женой! – Она чуть повысила тон голоса.

– Но ты уже – моя жена! – Он тоже повысил голос, и в нём появилось незнакомое ей до этого раздражение, показывающее, что барон подошёл к грани терпения.

– Но вы годитесь мне в отцы, а не в мужья!

Видимо, многие уже говорили или намекали ему на это за все эти дни, потому что барон потерял последние капли терпения. Принялся дрожащими пальцами расстёгивать на ней обе пуговицы расшитого праздничного сюрко – жилетки. Сорвал её, швырнул на пол, принялся рвать пуговицы котарди. От его рывков Анию буквально покачивало на слабеющих ногах, она хрипло и тяжело дышала от волнения происходящего. Шептала чуть слышно:

– Не надо… умоляю… прошу вас… Милорд… не надо… не трогайте меня… умоляю… милорд…

Но барон не слушал её, рывком рвал на ней шнуровку киртла – платья, взяв за ворот, дёрнул его вниз, с плечей, оставляя свою молодую жену в одной белоснежной рубашке до пола.

Ания тут же закрылась руками, обняв себя за плечи, словно стояла голой перед мужчиной. Русые волосы посыпались, когда она склонила голову, сверкая в свете свечей, заструились по груди, рукам. Барон даже невольно залюбовался своей молодой женой. Девочка. Его девочка.

Он толкнул её на кровать, сам наклонился и снял с её ног туфли, сорвал тонкие чулки. Ания, хрипло дыша, смотрела на него огромными глазами, потом, опираясь на локти, поползла на спине от края кровати, прочь от своего мужа. Шепнула:

– Не трогайте меня…

Барон поймал её за лодыжки и дёрнул на себя, зло шепча ей в ответ:

– Хватит! Если ты думаешь, что я люблю подобные игры – ты ошибаешься, глубоко ошибаешься…

– Это не игры… Отпустите меня!

Он навалился на неё, прижимая руки за запястья слева и справа от головы, зашептал в лицо, сверкая чёрными глазами:

– Я знаю, ты из монастыря… Это хорошо… Я могу быть уверен, что буду у тебя первым…

– Прошу вас, милорд… умоляю… оставьте меня… – Её уже трясло от происходящего, голос срывался.

Барон поднялся на колени и принялся расстёгивать пояс на брюках, свободная рубашка скрывала его тело, руки.

– Нет… нет… нет… – Ания снова попыталась выбраться из-под него, поползла на спине вверх, через всю кровать.

Барон, оставшийся в одной рубашке, настиг свою супругу быстрее, чем она думала. Он не тратил время на ласки и поцелуи, жена нужна была ему в практических целях. Он поднял вверх её сорочку, чтобы добраться до вожделенного тела. Ания сопротивлялась, отталкивалась руками и ногами, но барон Элвуд сумел справиться с ней. Несмотря на его возраст и седину, в руках он сохранил порядочно силы. Когда сопротивления жены ему надоели, он хлестнул её по лицу слева, а потом справа, дав звонкие болезненные пощёчины.

Ания сникла. Ещё никто ни разу не бил её по лицу. Она обессилела от отчаяния и боли, она позволила этому человеку овладеть собой. Барон, получая желаемое, ворвался в неё грубо и жёстко, не жалея, не думая о ней, с удовлетворением осознавая, что был прав – он первый её мужчина. Так и должно быть, для этого он и взял её из монастыря.

Он буквально насиловал собственную жену, упиваясь слабостью, покорностью женского тела. Давно он не переживал подобного. Неужели её молодость, её свежесть и невинность разбудили в нём такую страсть? Кто бы мог подумать. Теперь ясно, почему многие из его сверстников брали в жёны именно молодых девочек. Это было ни с чем не сравнить.

О, она подарила ему незабываемые ощущения.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Она даже это ему позволила, лежала безучастная, с закрытыми глазами. И только, когда он оставил её, она медленно отвернулась от него на бок и расплакалась.

– Прекрати… – приказал он сухо и требовательно. – Мне нужен сын, мой сын, и ты родишь мне его. Понятно?

Он не ждал от неё ответа. Забрался под одеяло и отвернулся от супруги. Ания продолжила плакать, но старалась прятать лицо в подушку, чтобы её не было слышно, в отчаянии стискивала зубы.

Будь ты проклят, барон, будь ты проклят…

Гости разошлись по комнатам, свадебный праздник на первый день закончился, и горничные убирали со столов. В ночной тишине слышно было, как они переговариваются друг с другом. С высоты галереи над залом, оперевшись на перила, наблюдал за всеми молодой барон Орвил. Держал кубок с вином в руке и думал.

Он, наверное, единственный из всех не пошёл провожать «молодых» в спальню, на брачное ложе. Вспоминал её лицо, её боль и растерянность во взгляде. Понимал, что сейчас отец, наверное, уже добрался до неё, подгрёб её под себя… И никто не стал её слушать, никто не пожалел её… Бедная девочка!

Ну почему тебе не хватило жениться на какой-нибудь другой? Нашёл бы себе в жёны какую-либо вдову постарше, поопытнее, зачем было брать эту девчонку? Старый козёл! Ты довёл до смерти мать, а теперь возьмёшься за эту монашку? Разве с тобой она сможет пережить, что должна в этом возрасте? Разве она узнает в жизни, что такое любовь? Ты загубишь её, ты сломаешь ей жизнь. Всё потому, что тебе нужен другой сын.

Орвил нахмурился и отпил несколько глотков вина. Другой сын. Это значит, что сам он не получит ни этих земель, ни титула. Отец найдёт способ, как спровадить от себя старшего сына, как лишить его всего. Лучшее, что светит ему, это найти другого господина или стать странствующим рыцарем. При отце жизни ему не будет. Да и разве сможет он теперь равнодушно смотреть в лицо этой девочке, которую он привёз сам своему отцу-тирану? Жить здесь и ждать, когда же она родит сына? Когда и его судьба решится?

– Милорд? – кто-то из слуг позвал его снизу, из зала. – Вы пойдёте к себе или вам оставить вина тут?

– Я пойду к себе. На завтра запланирована охота, так что… – «Не могу же я её пропустить. Он не поймёт», – подумал, но не сказал вслух, залпом допил остатки вина из кубка.

День для охоты выдался замечательным. С утра светило солнце, ветер развевал гривы лошадей, длинные подолы платьев у женщин, хлопал полотнищами плащей.

Ания никуда ехать не хотела, но её никто не спрашивал, барон приказал утром: «ты должна быть, гости ждут». Так ли уж там гости её ждали? Она в этом сомневалась, всем было безразлично, посудачат и забудут, был бы праздник, был бы повод, а будет ли на этой охоте молодая жена барона или не будет, кому есть до этого дело. Так думала Ания.

Все, кто участвовал в охоте, поделились. Часть ушла с егерями и собаками в загон, часть – особенно мужчины – гости барона, его свита – отправились навстречу загонщикам. Ещё одна группа вообще никуда не поехала. Большей частью это были женщины, окружённые пажами и молодыми оруженосцами – сквайрами.

На опушке леса расставляли и накрывали столы, и женщинам куда интереснее было тут, чем среди лошадей, собак и охваченных азартом мужчин. Здесь обменивались сплетнями, делились рецептами и советами, жаловались на своих мужей и рассказывали о проказах подрастающих детей.

Здесь же осталась и Ания. Именно сейчас ей хотелось больше всего побыть одной, всё обдумать. Вспоминались события вчерашней ночи, пережитые боль и насилие, а приходилось улыбаться всем, принимать поздравления, отвечать на вопросы, пряча всё глубоко в душе. Временами Ания даже начинала раздражаться на звуки смеха и беззаботных голосов женщин вокруг, злилась, отворачиваясь от всех. «Когда же это всё закончится? Когда же вы все уедете? Когда же я, наконец, останусь одна? О, Боже…»

Она послала пажа принести ей попить, а сама смотрела на кромку леса, откуда доносился собачий лай. Вспоминались руки барона Элвуда, как он хлестал её по лицу, каким грубым был, какую боль принёс. И если так каждый раз, то кому оно надо это всё? Кто придумал эти свадьбы, зачем нужны эти дети?

Как говорил ей епископ? «Терпи и будешь достойна Царства Небесного…» Терпи! Сколько терпеть? Почему терпеть? Для чего? Зачем?

– Ну как вы, дорогая? – спросил её женский голос за спиной, и Ания обернулась.

Это была баронесса Дорг. Её муж и барон Элвуд много общались, и баронесса с супругом были частыми гостями в Дарнте. Ания долго смотрела в голубые глаза женщины, потом опустила взгляд, шепнув:

– Нормально.

Баронесса шагнула ближе, и голос её стал тише, доверительнее.

– Не бойтесь, я со своим мужем многое не обсуждаю. У женщин должны быть свои тайны, свои секреты. Правда?

Ания подняла взгляд на её лицо. Баронесса Марин Доргская тоже была намного моложе своего супруга, но, судя по улыбке на губах и в глазах, не сильно от этого страдала.

– Не знаю, может быть, – отозвалась Ания.

– Это трудно только первое время, скоро вы привыкните, будете относиться к этому легче.

Ания почувствовала, как вспыхнуло лицо, кровь прилила к щекам от возмущения. Она усмехнулась:

– Легче? Разве к этому можно привыкнуть?

Баронесса улыбнулась, пожимая плечами.

– Конечно, можно. Ко всему можно привыкнуть. Вы же слышали слова «долг» и «обязанность»? Да, супруг ваш – не подарок, завидовать нечему. Извините, если я обижу вас этим. Характер у барона Элвуда тяжёлый, а вы так молоды. – Она сокрушённо покачала головой. – Пользуйтесь этим… – Подмигнула. – Я знаю, в свите вашего супруга есть много молодых людей, симпатичные рыцари, столько сквайров. Найдите себе кого помоложе да наслаждайтесь жизнью. Только будьте осторожны, пожалуйста. Очень осторожны. – Прищурила свои голубые глаза, глядя в растерянное лицо Ании.

– О чём вы говорите? Как вы можете такое предлагать? Это же измена, грех… Как можно?

– Вы ещё так наивны. Это всё монастырь…

– Причём тут моя монастырская жизнь? А потом обвинения в измене? Вон, – она дёрнула головой, – как первую жену барона? Он же свёл её со света своими подозрениями, и сына своего не любит поэтому же. Как вы можете такое предлагать?

– Вы уже знаете про баронессу Герт?

– Слухами земля полнится.

– Да, жаль бедняжку. Он и шага не давал ей ступить без сопровождения, и донимал постоянными нравоучениями, заставлял замаливать грехи и поститься. Ужас!

– И что, она, в самом деле, была виновата?

– Ну, кто из нас не без греха?

– Она, правда, изменяла барону? – Ания удивлённо вскинула брови.

– Я свечи не держала, так что… – Баронесса пожала плечами. Подошёл паж с небольшим разносом, принёс кубки с разбавленным вином. Ания взяла один, баронесса – другой, и сама кивком головы отправила пажа, подошла ещё ближе и шепнула: – Будьте осторожны, а с бароном Элвудом будьте осторожны вдвойне. Он очень злопамятен, он не простит никогда.

Ания нахмурилась и отпила несколько глотков вина. «Терпи! Терпи и будешь достойна Царства Небесного!» – звучали в голове слова епископа. Ей придётся терпеть, она будет это делать, и никто никогда не заподозрит её в измене. То, что предлагает ей баронесса – завести молодого любовника – это не для неё, это претит всем её чувствам. Никогда! Никогда она не сделает этого!

Ания отвернулась, давая понять, что разговор окончен, да баронесса Доргская и сама ушла – её позвали к себе другие женщины.

Как же так? Как можно делать то, о чём она говорит? Завести любовника из свиты, из оруженосцев? Да как же это? Это неправильно! Нечестно! Да, может быть, и с ней самой поступили нечестно, выдав замуж за старого барона, но она никогда не станет порождением лжи и предательства. Она будет терпеть, она всё вынесет, всё переживёт, даже этого человека. Всё…

Ания повернулась, взглянув на толпящихся женщин, где-то там теперь баронесса Марин Доргская. Подлетел всадник, двое пажей поймали коня и брошенный повод, молодой человек легко спрыгнул с седла. Что это? Уже возвращаются охотники? Так быстро? Ания нахмурилась: собственного мужа ей так скоро видеть не хотелось. Только по собаке, вьющейся у ног приехавшего, Ания догадалась, что молодой человек – это барон Орвил. Зачем он оставил мужчин? Может, что случилось?

Она пошла туда, опустив руку с кубком, но барон и сам, заметив её, пошёл навстречу. Мальчик-паж поднёс молодому господину кубок с разбавленным вином.

– Что случилось? Почему вы так быстро вернулись? – первой спросила Ания.

Барон отпил несколько больших глотков, утоляя жажду, сам не сводил взгляда с лица молодой мачехи, ответил:

– Всё нормально, они понеслись за опушку, где-то там подняли оленя, у меня захромала лошадь. – Пожал плечами. – Так что… – Улыбнулся вдруг.

Ания рассматривала его лицо, впитывая каждую чёрточку – огромные глаза, румянец раскрасневшихся от ветра скул, улыбку. Сейчас он казался ей таким красивым, и ничуть он не похож на своего угрюмого отца-барона. Они разные, отец и сын. И чем больше ей нравился молодой барон, тем омерзительнее вспоминался образ её законного мужа.

– Как вы? – спросил он, и Ания прикрыла глаза, скрывая боль прошедшей ночи, шепнула в ответ:

– Нормально.

Но она лгала, и Орвил видел это. Заметил, как она отвела взгляд, рассматривая что-то за его спиной, каким отстранённым стало выражение её глаз, будто она вспоминала что-то, или какие-то образы прошлого проходили у неё в памяти. А ещё он заметил её припухшую нижнюю губу, вчера этого не было! Он что, бил её? Он поднимал на неё руку? На эту девчонку? Как он мог? Как посмел?

– Мой отец – подлец… – прошептал чуть слышно, и Ания рывком перебросила взгляд на лицо молодого барона. – Я всегда это знал. Это нельзя терпеть. Нельзя позволять ему поднимать на вас руку… – Ания перебила его:

– Не надо. Не говорите так. Вы же сами всё понимаете, вы живёте с ним… Разве он кого-то слушает? Разве могу я противостоять ему? Он сильнее, он старше, теперь он – мой муж, в конце концов! У него больше прав…

Барон отрицательно повёл подбородком туда-сюда, прошептал:

– Так не должно быть.

– А ваша матушка? Разве она могла противостоять ему? Почему вы думаете, что это смогу сделать я? Разве я сильнее её?

– Я надеюсь на это.

Теперь уже Ания отрицательно дёрнула головой.

– Нет. Вы переоцениваете меня.

– Вам надо попросить защиты у вашего опекуна, епископ должен помочь вам, должен заступиться за вас.

Ания фыркнула небрежно, как над великой глупостью, ответила:

– Его преосвященство прекрасно знал моё мнение об этой свадьбе, я умоляла его не допустить этого, но по просьбе вашего отца епископ уговорил меня сказать «да» на венчании. Они договорились между собой. До меня им нет никакого дела.

Молодой барон помолчал, думая о чём-то.

– Я видел документы в кабинете отца, он передал приходу епископа часть ваших наследственных земель с двумя деревнями. Он заплатил за вас.

Ания поджала губы, скрывая возмущение. Вот это да! Её родные земли, земли отца, барон Элвуд, этот проклятый старик, разбазаривает направо и налево. И епископ – тоже молодец! Господь тебе судья за твоё бесчестье!

– А что будет с вами? – спросила резко.

– Со мной? – Он удивился её вопросу. – Всё зависит от вас. Чем быстрее вы родите моему отцу сына, тем быстрее я уберусь отсюда.

– Куда?

Барон пожал плечами.

– Найду себе господина. Надеюсь, отец всё же даст мне коня и доспехи, чтобы я остался хотя бы рыцарем. Хотя от него можно ожидать что угодно. Я бы ничему не удивился.

– Поразительно. Как можно ненавидеть вот так собственного сына! – невольно вырвалось у Ании.

– Вот именно, что своим сыном он меня не считает. Может быть, внешне я чем-то и похож, но характером, по мнению отца, я не удался. Он часто отсутствовал, подолгу пропадал в походах, я больше жил с матерью, а учили меня наёмные сержанты. Отец всем во мне недоволен, я всё делаю не так, неправильно. Так что… – Он многозначительно пожал плечами. – Я не тот сын, которым можно было бы гордиться. С детства я больше пропадал в библиотеке, чем на тренировках, какому отцу это понравится? Хорошо хоть, что он сделал меня своим оруженосцем, а потом и рыцарем. Но чувствую, рыцарем я так и останусь, большее мне не светит.

Ания молчала, покусывая нижнюю губу, она болела после вчерашнего, и эта боль связывала с реальностью. И она, и этот молодой барон имели общую нелюбовь к одному человеку.

– Нет, отец, конечно, отважный человек, он прошёл много лет службы, о нём хорошо отзываются его друзья, и ненавидят враги. Он смелый и решительный воин, он пережил ранения, его уважают в свите, многие пойдут за ним хоть к чёрту на рога. Я не спорю, всё это так. Может быть, действительно, я не тот сын, какой нужен ему в наследники. Я не смогу достойно продолжить его дело, его признание…

– Что за глупости! – перебила Ания. – Кто может это знать уже сейчас? Ваш отец что, уже с пелёнок обладал всеми этими качествами? Глупости!

– Попробуйте доказать это самому барону.

Ания промолчала и вздохнула, дав понять, что с последним она согласна. Переубедить барона Элвуда хоть в чём-то невозможно.

– Ладно. Пойду, найду кузнеца, пусть осмотрит мою лошадь или найду себе другую. Надо посмотреть, что там с оленем? Будет ли сегодня на ужин дичь? – Он улыбнулся Ании и протянул ей свой пустой кубок. – Вы можете отнести это?

– Конечно.

На короткий миг руки их встретились, и Ания вздрогнула, почувствовав тепло его пальцев рядом. Потом наблюдала, как молодой человек натянул перчатки и пошёл к коновязи. Там были пажи, шорник и кузнец на всякий случай. Да, на охоту выбрались на весь день и пытались предугадать всякое, подготовка была серьёзной.

Она смотрела ему вслед и думала. Как же отличаются они друг от друга – отец и сын, как же они не похожи. Одного она жалела и понимала, другого боялась и ненавидела. И почему Богу было угодно сделать её женой второго? Почему – так? За что такие испытания, такая боль? Разве я заслужила терпеть это всё?

Всегда была послушной, выполняла все предписания святых отцов и настоятельницы в монастыре, она уже потеряла всех родных и близких, за что же ей такое? За что?

Ания обернулась на шум подъезжающих всадников, среди них узнала своё наказание – барона Элвуда. Тот спрыгнул с коня, словно забыв о своём возрасте и увечье, скользнул взглядом по лицам ближайших женщин, слуг, пажей, остановился, встретив глаза жены. Ания тут же опустила взгляд, стараясь не встречаться с мужем глазами.

– Корин! – крикнул барон своего пажа, и мальчик подал милорду его трость. – Принеси попить! От этой гонки в горле пересохло.

При звуках его голоса, только от появления мужа рядом, у Ании перехватило в груди, сдавило как в предчувствии неприятностей.

Другие гости тоже спешивались, ждали вина, шумно переговаривались об охоте, кто-то смеялся. Подошёл молодой барон, Ания коротко переглянулась с ним, тут же отвела взгляд.

– И ты тут? – Барон Элвуд заметил сына. – Что, с женщинами тебе куда интереснее, да? – Усмехнулся небрежно, с презрением. – С таким успехом можно было остаться в замке. – Опять усмешка. – Ну, хоть свежим воздухом подышал и то ладно.

Ания ждала, что молодой человек возмутится на обидные слова, оправдается, хотя бы сошлётся на проблемы с лошадью, но тот молча смотрел в лицо отца и чуть заметно улыбался. И всё.

Почему он терпит эти публичные издевательства, эти унижения в присутствии других?

Паж поднёс кубки с вином, и все забыли о молодом бароне, принялись утолять жажду. Ания ушла к другим женщинам. Мужчины отдохнули, сменили лошадей и снова уехали. И так весь день. Только к вечеру все вернулись в замок, там уже ждали накрытые столы, пир продолжился до самой ночи. Подавали дичь, выпечку, хорошее вино, выступали менестрели и музыканты, всё, как вчера, в день свадьбы.

Ания ушла рано. Целый день на воздухе измотал её, веселиться, как все, она не могла, смотреть на веселье других устала. Камеристка помогла ей раздеться, и Ания забралась под одеяло, прихватив с собой молитвенник. При свете свечей долго читала и отчаянно молилась. Просила об одном, чтобы всё в её жизни образовалось, чтобы она смогла выдержать это всё, и чтобы муж оставил её в покое. Не помогло. Уже ночью, во время сна она почувствовала, как мужские руки тянут её к себе, забираются под ночную рубашку. Она проснулась и запротестовала, отталкивая от себя руки мужа.

– Не надо, прошу вас, милорд. Нет… Умоляю. Оставьте меня. Не надо, прошу…

Но барон Элвуд и слушать её не желал, всё повторилось, как и в прошлую ночь – он снова ударил её по лицу и грубо овладел, невзирая на все протесты и сопротивление.

Ания сразу же отвернулась от барона, слёзы душили её, и чтобы сдержать их, она закусила тыльную сторону ладони. Проклятый барон, жестокий тиран и насильник. Как? Как можно терпеть такое из раза в раз? Господи! Господи, Боже мой! Где найти силы, чтобы жить?

Она отодвинулась на край постели почти к самому пологу, чтобы даже случайно не касаться своего мужа. Разве за такое Бог даст ему сыновей? Никогда! Это будет великая несправедливость на свете. Он не достоин того, чтобы у него родились дети, чтобы всё стало, как он хочет. Не достоин он.

Кое-как в сомнениях, слезах и молитвах она дотянула до утра, от бессонной ночи ужасно болела голова. Ания лежала с закрытыми глазами, слушая, как встаёт и одевается барон Элвуд.

– Долго собираешься лежать? – Он заглянул к ней, отдёрнув полог кровати. – Нас ждёт охота.

– Опять? – Ания поморщилась. – Я не поеду…

– С чего вдруг?

– Мне плохо, меня тошнит, болит голова, я не смогу встать. Я полежу…

Барон усмехнулся, но без злобы. Ания ждала проявления власти мужа над собой, но он удивил её своей довольной улыбкой, шепнул:

– Не может быть, чтоб так скоро… Ты уже понесла. На третий день после свадьбы! Я знал, твоя набожность и чистота подарят мне сына. – Ания только зажмурилась, пряча лицо в подушку, еле-еле сдержала стон отчаяния. Не может быть… – Ладно. Отдыхай. Я пришлю к тебе камеристку, она поможет тебе подняться.

– Потом… Сейчас я никого не хочу видеть.

– Ладно-ладно. – Он задёрнул полог и продолжил одеваться.

Настроение у него поднялось. Слышно было, он что-то напевает себе под нос. Ания бессильно сжала кулаки, чувствуя прилив ненависти к этому человеку. Каждой клеточкой своего тела, всей душой она ненавидела этого человека.

«Он ошибся… – твердила она себе. – Ошибся… Я не могла уже забеременеть от него… Нет! Нет! Это просто бессонная ночь, безумный вчерашний день… Не могла я… Это ошибка. Господи, за что?»

От бессилия и боли навернулись слёзы, и Ания в отчаянии не стала сдерживать их, расплакалась от жалости к себе, от того, что случилось с ней за эти несколько дней, как поменялась её монастырская жизнь, с чем столкнулась она и с кем. Шептала бессильные молитвы с немым вопросом и плакала. «За что? Почему? Почему со мной это всё?»

Уставшая от слёз и головной боли она заснула, проснулась позже и прислушалась. Топился камин. Ания вскинулась, сколько времени прошло? Её уже хватились? Поднялась, запахнулась в широкий мягкий халат, надела войлочные тапочки, залезла в кресло у камина и уставилась в огонь.

«Ну и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Если беременная, ну и что… Может быть, хоть оставит в покое, наконец. А ребёнок? Ну и пусть. Ребёнок, так ребёнок… Что поделаешь. Жаль только барона Орвила, он лишится всего, отец лишит его наследства и титула… Что могу поделать я? Что вообще я могу здесь поделать? Кто я в этом месте? Кто я возле старого барона? Выгодное приобретение, мать будущего ребёнка? Большего он не видит. Ну и пусть!»

Появились горничная и камеристка. Ания поморщилась, никого видеть не хотелось. Камеристка, приставленная к ней супругом, ей не нравилась. Жена погибшего верного рыцаря, она нашла приют в замке барона Элвуда и служила господину верой и правдой. Ания была уверена, что эта женщина будет докладывать барону о каждом её шаге, она и сейчас уже следовала неотступно везде и всюду.

– Как вы чувствуете себя, миледи? – спросила первой, сразу же начиная разбирать спутанные волосы Ании на плечах.

– Оставьте меня, Кора. – Ания раздражённо передёрнула плечами.

– Скоро вернутся с охоты, будет ужин, вы должны быть со всеми, вас потеряют. Пора, госпожа. – Её пальцы больно дёргали за волосы, и Ания морщилась, терпя это. «Она должна…» Как же уже надоело это всё! Сколько можно?

Она кусала губы с досады, пока камеристка расчесывала её, укладывала волосы, одевала. Предстоял ещё один ужин, ещё один вечер, а потом – ещё одна ночь. Очередная.

Она справится. Она как-нибудь справится. Она найдёт в себе силы. Бог поможет ей в этом.

* * * * *

– Поймите меня правильно, – настоятельница прямо смотрела ему в лицо, – мы искали всюду, мы спрашивали везде, но… – Она безнадёжно развела руками.

Эрвин вздохнул с плохо скрываемым разочарованием. Даже в тёмной комнате прихода бегинок женщина прочитала эту тоску на его лице. Бедный мальчик.

– Не расстраивайтесь, всё образуется. Вы вспомните о себе, о своих близких. Всё будет хорошо. Всё в руках Господа, а он знает о вас, он поможет вам.

– Я знаю только своё имя.

– Это уже хорошо. – Матушка Гнесс улыбнулась, стараясь приободрить его.

– Я уже могу сам заботиться о себе…

– Вы торопитесь, Эрвин. Вам ещё рано думать о полной самостоятельности. Я понимаю, вы хотели бы уйти, самому заняться поисками своих близких. Но поверьте мне, не надо торопиться. Всему своё время. Вам надо окрепнуть и набраться сил. Идти куда-то вам ещё рано. Мы спасли вас, и мы несём ответственность за вашу жизнь. Это губительно для вас – ваша торопливость.

– Я не знаю… – Он снова вздохнул, плечи его поникли. – Я не могу ждать, я хочу действовать.

– Это ваша молодость. Я вас понимаю. Но нельзя торопиться.

Настоятельница поддерживающим жестом коснулась его плеча, улыбнулась, от чего мелкие морщинки разбежались по её лицу, у глаз, как у всякого, кто часто улыбается другим. Сердце этой женщины полно добра и заботы, она любила всех своих постояльцев, даже тех, кто задерживался здесь не по своей воле, как вот Эрвин, например.

– Матушка! – В комнату вошла Ллоис и замерла на пороге, словно растерялась, не ожидая встретить здесь Эрвина, опустила глаза, пряча их за длинными ресницами.

– Что ты хотела, милая?

Эрвин не сводил с неё глаз, последние два дня он не видел её: она уезжала в город. Он соскучился, сердце стучало в груди со щемящей тоской. «Мой ангел-хранитель… Как же я рад тебя видеть. Если бы ты только сама это знала».

– Ллоис, девочка моя, ты что-то хотела? – Матушка Гнесс смотрела с улыбкой.

– Вас позвал святой отец, он хотел поговорить насчёт воскресенья.

– Ах да, мы же договаривались обсудить его. Да-да, я иду. – Глянула на Эрвина, шепнула: – Эрвин, не торопитесь уходить от нас. Иногда спешка творит дурное, да и что там иногда, чаще всего так и есть. Обдумайте всё в свободное время. Ладно?

Эрвин молча согласился, а сам глаз не мог отвести от лица молодой бегинки. Настоятельница ушла, а молодые люди остались одни в комнате прихода.

– Вы собираетесь уйти от нас? – спросила первой Ллоис.

– Нельзя всё время пользоваться чужой добротой.

– Мы для этого и живём здесь, чтобы творить добро другим. Мы же – бегинки.

– Да, я знаю. – Эрвин нахмурился.

– Вы хотите искать своих, да? – Он кивнул головой еле заметно. – Но вы же даже не знаете, где искать. Вы ничего не знаете, кроме своего имени! Где же вы собираетесь искать? Кого – искать? – Она глядела ему в лицо с тревогой. Эрвин промолчал. – Вам так сильно хочется уйти? Да? Почему? Мы же не обижаем вас, никто вас не гонит. Куда вам торопиться? Может быть, вы ещё вспомните о себе. Вам будет легче искать… – Она вдруг примолкла, понимая, что не должна уговаривать его, это должно быть его решение. – Мы нашли вас в лесу ограбленным, на вас и одежды-то почти не было, одна рубашка, чулки, перчатки, даже обуви не было. Если вас ограбили, то забрали всё! С чего вы собираетесь оттолкнуться, чтобы искать о себе?

Он молча опустил взгляд и снова ничего не ответил.

– Господь добр к вам, мы вовремя нашли вас, мы спасли вам жизнь. Вы надеетесь и дальше на Его доброту? Пойдёте и сразу всё найдёте? Мы не нашли, а вы найдёте?

– Наверное…

– Думаете, что вам повезёт опять?

– Я надеюсь на это.

Ллоис вздохнула и шепнула:

– Если вы решили, вряд ли кто-то сумеет вас отговорить. – Эрвин ничего не ответил, и девушка добавила: – Скоро зима. Неужели вам хочется уйти от людей накануне зимы? Ветер и мороз, а вы один…

– Я подумаю! – он перебил её. – Я не буду торопиться. Если вы хотите, чтобы я остался, я подумаю…

Ллоис улыбнулась ему.

– Подумайте. Вас все любят здесь. Никто не укажет вам на порог. Я буду молиться за вас, чтобы вы выздоровели, чтобы нашли свою семью.

– Спасибо. Вы и так спасли мне жизнь.

Ллоис снова улыбнулась, глядя ему в глаза.

– Вы найдёте своих. Вы вспомните о себе, о своей семье, о своих родных. Только, – она помедлила миг, будто раздумывала, говорить ли о том, что хотела, – боюсь, будете ли вы рады тому, что вспомнили? А вдруг то, что вы не знаете, потом только огорчит вас? Вдруг ничего хорошего в прошлом у вас нет?

Эрвин нахмурился её словам и ничего не ответил. Что-то тревожное от её слов забралось в душу, в самое сердце. Не дай Бог, чтобы всё так было, не дай Бог.

Глава 7

Ания, улыбаясь, смотрела в окно, прислушиваясь к ощущениям – служанка расчёсывала ей волосы. После купания они уже подсохли, и аккуратные руки молодой девушки легко и невесомо разбирали их, прочёсывая деревянным гребнем. Ания с радостью мысленно хвалила себя, что поручила эту работу служанке, а не камеристке с её нетерпеливостью. Кора, конечно же, обиделась, поджала губы недовольно и ушла. Ну и пусть, пусть займется, чем захочет, её дело.

Все эти дни Ания отдыхала. Барон Элвуд с сыном уехали по землям своих вассалов. Ания осталась хозяйкой в замке и радовалась доставшемуся ей покою. Страхи ушли, она смогла выспаться, помылась, и даже начала улыбаться и наслаждаться маленькими радостями.

Может, не всё так плохо. Она будет отдыхать в такие дни, когда барон будет отлучаться по делам. Уже почти месяц, как Ания стала женой этого человека. Целый месяц! Она вздохнула, и служанка подумала, что сделала ей больно, извинилась чуть слышно:

– Простите, миледи, я случайно.

– Всё нормально. – Она поёжилась в широком халате, зябко повела плечами. От влажных волос знобило. – Иола, подбрось дров в камин, прохладно.

– Хорошо, сейчас, миледи.

Девушка бросилась выполнять приказ госпожи, и в этот момент в дверь кто-то дёрнулся, потом застучали.

– Открывайте! Что за шутки? Почему закрыта дверь?

Ания с ужасом замерла, узнав голос мужа. Он уже вернулся? Так скоро? Так быстро! Она только-только начала отвыкать от этого страха. О, Боже!

Она поднялась с кресла, отвечая:

– Я не одета, мой милорд, зайдите позже.

– Открывайте! Я что, должен ждать, чтобы встретиться с женой? Быстро!

Ания с замиранием в сердце переглянулась со служанкой, та добавила дров и со страхом в глазах ждала решения молодой баронессы.

– Ладно, открой дверь.

Девушка убрала засов и открыла дверь, прячась в стороне, пропустила сердитого барона Элвуда.

– Оставь нас! – приказал резко и уставился в лицо Ании. – Как это понимать? Почему я должен торчать под дверями, пока попаду к своей жене? Что это такое?

– Вы чего-то хотели? – Ания не смогла выдержать его взгляда и опустила глаза.

– Хотел? Конечно, хотел! Как любой муж от жены! Я ждал, что вы родите мне сына, а вы… – Он вдруг заговорил с ней на «вы», официально, как с чужой. – Целый месяц скрывали от меня…

Ания нахмурилась, поднимая глаза на лицо супруга. О чём он? Барон Элвуд заметил её смятение и продолжил:

– Интересно, сколько ещё ты собиралась скрывать, что не беременна? Ещё месяц или сразу полгода?

Она поджала дрожащие губы. Откуда он узнал? Как? Весь этот месяц он не трогал её, даже ночевал в другой комнате, чтобы она смогла «удержать» этого ребёнка, как сказал местный врач. И что же? Она не была беременной, но не говорила об этом мужу. Как же теперь он узнал об этом?

Наверное, это Кора разболтала ему всё, она знала, что недавно Ания перенесла ежемесячные недомогания, она везде суёт свой нос, даже в грязное бельё. Проклятье!

И что теперь? Он опять будет насиловать её каждую ночь, пока не добьётся результата? Безумие! Настоящее безумие! Дрожащими пальцами она машинально запахнула на себе полы халата, скрывая белую сорочку.

– Милорд, я… я не знала, как сказать вам.

– Не утруждайся! Мне сказали.

Кора! Конечно же, Кора, кто же ещё?..

– И ты молчала?

Она не знала, что ответить ему, прятала глаза в сторону. Спросила:

– Как вы съездили? Вы только что приехали?

– Не заговаривай мне зубы!

– Что вам надо?

Он смерил её взглядом полуприщуренных тёмных глаз с головы до пят и обратно, усмехнулся.

– Ты, моя жена, маленькая лживая тварь. Ты только кажешься простой и молодой до глупости, но ты не такая… Монашка. Лживая насквозь.

Ания вспыхнула от таких обвинений, почувствовала, как от возмущения стиснулись зубы. Да как он смеет?

– Вы не можете… так со мной. Я ничуть не ниже вас по рождению. Вам не в чем обвинить меня. В какой лжи вы меня обвиняете? Я не обманывала вас, я вам верна…

– Прекрати это! Я не хочу тебя слушать!

– Вы бьёте меня! Я пожалуюсь епископу… Он заступится за меня. Вы не можете так поступать со мной! Я вам не служанка! Я – не горничная, чтобы бить меня! – Она повысила голос, упрямо глядя мужу в лицо.

Да, сейчас она, в самом деле, мало была похожа на кроткую монашку. Но барон Элвуд не собирался дослушивать её до конца – прервал её короткой пощёчиной и стиснул сильными пальцами хрупкую шею.

– Мне больно… – прошептала Ания разбитыми губами.

– Я знаю… – Он притянул её к себе и начал вдруг целовать дрожащие губы, наслаждаясь вкусом крови.

Ания упёрлась ладонями в грудь барона, пытаясь отстраниться, замотала головой, сопротивляясь. Барон толкнул её в сторону кровати.

– Нет! – Ания успела поймать пальцами ткань полога и удержалась на ногах. Целый месяц он не трогал её, она уже успела привыкнуть к этому и сейчас не собиралась сдаваться. – Идите и найдите себе ту, кто позволит вам издеваться над собой…

– Что?

– Я не одна из ваших девок, я не позволю вам распускать руки… Я – баронесса!

– Ты – моя жена! Ты должна рожать мне детей! А по-другому, дорогая, они не делаются…

– Нет!

Она попыталась отойти от кровати в сторону, подальше от барона, но тот в два шага преодолел расстояние между ними. Ания увернулась от рук мужа, ещё Чуть-чуть и вот она – спасительница – дверь, но барон поймал молодую жену за распущенные волосы, накрутил на кулак. Ания вскрикнула от неожиданной боли, а барон резко швырнул строптивую супругу на кровать, навалился со спины, с жаром дышал в затылок, зло шепча:

– Я буду брать тебя столько, сколько хочу. Раз за разом, пока ты не родишь мне сына. Понятно? Мне всё равно, можешь меня ненавидеть, твоё дело. Тебе самой будет лучше, если ты смиришься…

– Нет! Оставьте меня… Отпустите…

– Ну уж нет…

Он быстро справился с её одеждой, после купания на ней были лишь халат и сорочка. Ания задохнулась от отвращения и ожидания неотвратимой боли, когда почувствовала пальцы барона под одеждой, на коленях, бёдрах.

– Нет… Нет… Нет… – шептала, пытаясь вырваться, сопротивлялась.

Барон не давал ей выбраться из-под себя, держал за волосы. Кулаком, с намотанными на нём прядями волос, вдавливал лицо жены в покрывало кровати, больно давил в затылок. Ания задыхалась, не могла даже закричать, да и кто бы мог ей помочь? Здесь, где все боялись господину даже слово сказать поперёк, никто и никогда бы не помог ей.

Она хрипло застонала, когда барон овладел ею, стиснула зубы. Будь ты проклят, безумный старик! Он отпустил её волосы и поймал запястья обеих рук, теперь их раз за разом втискивал в покрывало кровати. Ания смогла теперь дышать, зажмурилась, не желая что-либо видеть перед собой. Шершавое покрывало кровати грубыми волокнами при каждом движении карябало скулу и щёку.

Барон отпустил её и поднялся, поправляя на себе одежду. Ания перелегла на бок, машинально натянула на колени сорочку, прячась от глаз мужа. Горела щека, болели запястья обеих рук – всё болело!

– Правильно, полежи, дорогая, врач сказал, после лучше полежать, так ты вероятнее зачнёшь.

Ания нахмурилась при его словах и ответила:

– Если вы думаете, что при таком обращении ко мне, я смогу кого-то родить вам, то вы ошибаетесь. Бог не подарит вам детей, вот увидите… У вас их не будет…

– Да? – Он усмехнулся. – Я подожду пару лет, а потом разведусь с тобой как с бездетной, и остальные годы своей жизни ты проведёшь в монастыре. Ты же так сильно хочешь вернуться под опеку Господа, я тебе это устрою. – Ания фыркнула в ответ, а барон Элвуд продолжил: – Если ты думаешь, что я скоро помру, а ты станешь молодой и богатой вдовой – ошибаешься. Мой покойный родитель дожил до преклонных лет, а сыновей у него было много. Так что…

– Да? И он рожал их до ваших лет?

– Последний ребёнок, дочь, родился у него в пятьдесят два года.

– А вы уверены, что он был отцом этого ребёнка?

Барон Элвуд сменился в лице, видно, Ания всё же задела его за живое. Он медленно наклонился, приближая лицо к лицу баронессы, и ответил:

– Я-то уверен, моя сестра похожа на нас всех, а ты… Если я узнаю, что ты изменила мне, я убью его и тебя. Понятно?

– Я не изменяю вам. – Она смотрела на него снизу вверх, ненавидя его всеми фибрами души.

– Понятно? – Он повысил голос, не слыша её. Ания закрыла глаза и отвернулась лицом в раскрытую ладонь. – Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Она ничего не ответила ему. Пусть убирается и оставит её в покое. Он во всём и везде видит измену, даже там, где её нет и не будет. Я устала от тебя! Уйди! Оставь меня!

* * * * *

Впервые после возвращения он застал её в часовне замка за молитвой. Молодая баронесса заметила пасынка и перестала читать молитву, словно вдруг забыла слова.

Орвил смотрел ей в лицо, понимая, что соскучился, что давно не видел, и не знал, что сказать. Баронесса поправила тонкую накидку на щеке, спадающую из-под обруча на голове, будто прятала что-то от глаз молодого человека. И Орвил заметил, что она прятала. Вздохнул, спрашивая:

– Это он, да?

– Зачем спрашивать? Вы и сами знаете ответ. – Отвернулась, еле скрывая раздражение. Снова вернулась к молитве. Орвил слушал её шёпот, наблюдал за чётким в свете горящих свеч профилем.

– О чём вы всё так неистово молитесь? – спросил вдруг, не дав ей закончить молитву.

Баронесса вздрогнула и посмотрела на него, поджимая губы.

– Вы, правда, хотите это знать? – Он кивнул. – Вам не понравится, что я скажу.

– И всё же?

– Меня замучил ваш отец. Мне было бы гораздо лучше без него… – Она многозначительно замолчала, а барон нахмурился, понимая смысл её слов.

– Вы за это молитесь?! – Он был удивлён. – Вы попадёте в ад!

– Я уже в нём живу…

– Так нельзя!

– Идите – расскажите ему! Вокруг меня и так одни предатели! Я уже не знаю, кому доверять. Ваш отец во всём видит измену. Он уже грозится убить меня, если я вдруг… за его спиной… – Она осеклась внезапно, понимая, что не должна хоть кому говорить всего этого. Это сор, который из угла не выметают. Она вздохнула и добавила уже шёпотом: – Зачем вы только привезли меня сюда? – Он смотрел ей в лицо, нахмуренный, не знающий что сказать, и Ания добавила снова: – Не бойтесь вы так, я не могу молиться на смерть, даже для него – не могу. Я просто прошу сил у Бога всё это выдержать.

– Миледи? – Появившаяся Кора застала их вместе и, может быть, даже слышала, что говорит госпожа с пасынком. Смотрела строго и недовольно. Ну вот, уже сегодня барон Элвуд будет знать о разговоре сына с мачехой.

«Сама виновата, не будешь оставлять меня даже в часовне, ещё и сама получишь».

Ания быстро перекрестилась три раза, не сводя взгляда со святого распятия. Господь милостив, он всё устроит в её жизни.

– Миледи, милорд ждёт вас у себя.

От взгляда Орвила не ускользнуло, как тяжело прикрыла при этих словах она глаза, будто о казни ей объявляли. Бедная, бедная девочка. С каким страхом она живёт, что ей приходится терпеть. Только сегодня приехали, а она уже с побитым лицом. Когда он успел? Разве можно так издеваться над женщиной?

Зачем, в самом деле, я привёз её сюда? В руки к этому старому тирану? В пору самому молиться, чтобы Бог избавил от власти этого человека, родного отца. Нет, этот мир катится в бездну.

Он провожал глазами уходящих женщин. Разве может у кого подняться рука на неё? Как можно? Отец, как ты можешь? Она годится тебе в дочери, а ты бьёшь её. Как ты можешь?

Вечером у камина он долго собирался с духом, чтобы заговорить с отцом об этом. Барон Элвуд сидел в кресле, вытянув ноги к огню, правая рука – на резном навершии трости, левая – на голове любимой гончей.

– Вы не должны так поступать с ней…

Рука барона на голове собаки замерла, в лицо молодого человека упёрся твёрдый взгляд.

– Ты о чём?

– Вы поднимаете руку на свою жену, так нельзя… – Барон поднял ладонь в протесте, останавливая речь сына, перебил:

– Стой-ка! Ты правильно выразился – «на свою жену». Мне нравятся твои слова. Она – моя жена. Моя жена! Какое тебе дело до того, что я с ней делаю? Может быть, ты ещё придёшь сегодня в нашу спальню и подержишь свечи? Может быть, тебя интересует, как я её? Интересует, да?

Орвил нахмурился, смущаясь от резких и откровенных слов отца. Он предполагал, что именно так всё и будет. Он ничего не говорил, и барон продолжил:

– Не надо вмешиваться в мои отношения с женой. Если бы у тебя была своя жена, мне было бы наплевать, что ты с ней делаешь и как. Уж поверь мне.

– Просто я… Я привёз её сюда.

– Ну и что? Я мог бы послать другого человека.

Орвил вздохнул. Он мог бы сейчас сказать ему о том, что она годится ему в дочери, что её жалко, что она слабее, как женщина, но понимал, что это ничего не изменит. Вряд ли хоть что-то могло затронуть сердце этого человека.

– Она, в конце концов, пожалуется епископу. – Молодой человек заговорил о том же, о чём буквально только сегодня уже говорила баронесса. Это совпадение не могло ускользнуть от старого барона, он выпрямился в кресле и с усилием стиснул зубы. – Епископ – её опекун, он, в любом случае, не оставит её жалобы без внимания… Может быть, всё-таки вам… – Барон не дал ему договорить:

– Хватит! Вы сговорились? – Барон резко поднялся на ноги, и собака возле него заскулила – не глядя, он наступил на неё. Опёрся на трость, сверкая глазами в сторону сына. – Прекратите это! Оба! Ты и она! Прекратите!

Орвил снова нахмурился, слушая возмущения отца. Выходит, она уже угрожала ему пожаловаться епископу.

– Что ты хмуришься? Что – хмуришься? Хватит! За кого ты меня тут держишь? Думаешь, я ничего не знаю? Ничего не вижу? Я знаю, что сегодня вы болтали с ней в часовне. Она уже успела нажаловаться тебе на меня, да? Что она тебе рассказала? Какими словами?

– Она ничего мне не говорила… – Барон Орвил даже сам не узнал своего осипшего голоса. Проклятье! Что теперь он сделает с ней после всего этого?

– Да брось ты! Не говорила… Вы постоянно шушукаетесь за моей спиной, что-то замышляете. Ты смотри у меня. – Он показал сыну стиснутый кулак. – Ты меня знаешь. Долго разговаривать и предупреждать я не буду. Если узнаю, что спишь с ней… – Многозначительно покачал головой, и седина в его волосах сверкнула кровью в пламени горящего камина. – Я убью тебя. Делить с тобой крышу я ещё могу, но бабу… – Снова угрожающе покачал головой. – Хорошо ещё, если окажется в монастыре, но я не обещаю. Этого я не потерплю.

– Вы ошибаетесь… – Разве это был его голос? Нет, конечно, не его! Будто он и не барон вовсе, не воин, не мужчина. Мальчишка десяти лет, оправдывающийся за глупые шалости.

– Да не надо мне всего этого твоего бреда. Просто помни, что я слежу за тобой и за ней, помни мои слова.

– Вы ошибаетесь. У меня никогда и мысли подобной не было. Просто я подумал, что нельзя с ней так. Она же баронесса, она по рождению не ниже нас.

– Я этого не знаю, можно подумать! Не надо так думать, за тебя уже подумали другие! По-твоему, я не представляю себе, кого я взял в жёны? – Барон усмехнулся, глядя на сына через бровь. – Я знаю, что она баронесса, я прекрасно это знаю. Но не надо вмешиваться в мои дела и дела моей жены. Никуда она не пожалуется. Пусть только попробует…

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, тяжело опёрся на свою трость. Орвил исподлобья следил за старым бароном. Что он теперь сделает с ней? Как он заставит её молчать? Что применит? Боль? Страх? Силу?

«Держись, умоляю тебя, только держись. Не сдавайся ему. Не позволяй ему мучить себя. Я не смог тебе помочь, я сделал только хуже. Лучше бы я молчал, а сейчас он сорвёт на тебе всю свою злость. Твоему положению не позавидуешь».

Барон ушёл, хромая, под внимательным взглядом сына.

Уже ночью, зайдя в спальню, барон Элвуд, застав жену за чтением молитвенника, без слов дал ей пощёчину. Ания сидела на низенькой скамеечке и от неожиданности выронила молитвенник и закрыла щёку ладонью, глядела на мужа огромными глазами. Шепнула:

– За что?..

– Сама знаешь, за что… Жалуешься ему, да?

– Я? Кому? – Ания не поняла. От боли и злости в глазах стояли слёзы.

– Жалуешься ему на меня. Рассказываешь всё. Бедненькая девочка, все её бьют, обижают, никто её не жалеет. Хватит! – рявкнул последнее. – Мне надоело это! Хватит обсуждать меня за моей спиной! Хватит жаловаться.

– Я никому не жалуюсь. О чём вы говорите? – Губы дрожали от слёз, от боли, и слова давались ей с трудом. Барон снова замахнулся для удара, и Ания опустила голову, вжимая её в плечи.

– Не надо мне говорить… – Он не ударил её, опустил ладонь, процеживая каждое слово через зубы. – Я всё знаю.

Он отвернулся и стиснул ладонь в кулак, Ания видела на уровне глаз побелевшие костяшки пальцев на его руке. Сколько же злости к ней в нём было.

– Это он посоветовал тебе пожаловаться епископу, да? Ты сама бы не догадалась.

– Никто ничего мне не советовал… – прошептала в ответ, боясь поднять на него глаза.

– Да? А что это вы запели вдруг в голос, как святые отцы на клиросе?

– О чём вы? Оставьте меня в покое, перестаньте меня бить… Я перед вами ни в чём не виновата.

– Да ладно. Всё время шушукаетесь за моей спиной. Ты смотри у меня. Если я узнаю, что ты с ним, – многозначительно покрутил ладонью в воздухе, – вам не поздоровится, ни тебе, ни ему. Я тебя уже предупреждал сегодня. Думаю, ты понятливая.

– Вам не в чем меня подозревать. Я уже говорила вам сегодня. С вашим сыном меня ничего не связывает, он – мой пасынок, а я – его мачеха, так что…

– Вот и думай так дальше. – Согласно дёрнул подбородком, направился к двери. – Ложись без меня, я буду поздно.

Ания проводила его глазами и наклонилась, чтобы подобрать молитвенник. Слава Богу, он ушёл, слава Богу.

* * * * *

Ания с самого утра сидела за счетами. Приходилось каждый месяц обсчитывать растраты на ведение хозяйства в замке. В прошлый месяц, после подсчёта, она отчиталась перед мужем и, естественно, выслушала целую гору претензий. Она тратила больше денег, чем тратила предыдущая супруга барона.

Да. Ания не умела этого делать, всему приходилось учиться сейчас, в монастыре она в такое не вникала. Но теперь она стала хозяйкой, и барон требовал от неё хорошего и одновременно экономного ведения хозяйства. Она и не думала, что он такой жадный. Он долго выговаривал ей за растраченные деньги и предупредил на следующий раз.

Вот Ания и сидела, сверяя всё по несколько раз. Выходило, что она опять растратила больше, чем ждал от неё барон. Значит, опять будут крики и угрозы. И ничего не спрячешь, он ведь всё просматривает.

Ания вздохнула и отодвинула от себя листы пергамента, задумалась. Ладно, её научили читать и писать, она много лет прожила в монастыре. А кто бы делал это, если бы она была безграмотной? Сам барон? Или кто-нибудь из окружения, кастелян, например.

Самого барона дома не было, его вызвал к себе граф Гаварда – его сеньор. Барон уехал один, оставив сына здесь. Поэтому Ания не удивилась, когда в кабинет зашёл молодой барон. Молча огляделся и спросил:

– Где ваша камеристка?

– Где-то на кухне, – ответила Ания.

– Я думал, она от вас не отстаёт.

– Она сидела здесь, но ей надоело. Она отпросилась у меня…

– Вы здесь давно? – Он удивился.

– С утра, после завтрака.

– М-м. – Согласно кивнул головой. – Я вам не помешаю? Мне нужно написать письмо.

– Нет, не помешаете. Пишите, если надо.

Ания поднялась из-за столика и прошлась по кабинету, прогибая уставшую спину. После того случая, когда барон выговаривал ей об измене, Ания старалась не встречаться с молодым человеком, чтобы не вызывать сомнений у подозрительного мужа. Если они и виделись, то только за столом, и всеми силами Ания старалась не выказывать никакого интереса. Да и сама замечала, что молодой барон избегает её, всё меньше обращает внимания и даже не смотрит в её сторону.

Орвил занял место за письменным столиком и пододвинул к себе перо и баночку с тушью. Глаза сами собой наткнулись на записи мачехи, он прочитал несколько строк.

– Вы проверяете счета? – спросил, глянув исподлобья.

– Да. У меня ничего не получается. Я пересчитываю всё с самого утра, но… – Она пожала плечами.

– Много ошибок? Не можете посчитать?

– Нет, я всё посчитала, всё правильно, но я снова перетратила лишние деньги. Ваш отец сожрёт меня за это. Он в прошлый месяц выговаривал мне, а сейчас… – Она усмехнулась, не договорив.

– Да, он может…

– Неужели он такой жадный? Столько людей живёт здесь, все питаются, пьют, а за всё платит барон. А отвечаю за всё я! Если ему так важно экономить, разогнал бы лишних людей отсюда. Гора пажей, молодые рыцари, жёны бывших на службе рыцарей, оруженосцы, я уже не говорю про постоянных гостей!

– Так везде, не только здесь. Так принято. Сеньор должен давать пристанище своим рыцарям, пока у них нет земли или они отслуживают свой срок, их жёнам, если мужья погибнут на службе. Как ваша Кора, например. – Ания при этих словах усмехнулась. – Кто-то отдаёт своих сыновей на обучение, и они живут здесь как оруженосцы или пажи, если ещё маленькие. Да, вы правы, и гостей постоянно много.

– Да. – Ания вздохнула, пожимая плечами. – Да.

– Давайте, я вам помогу?

– Вы – мне? – Она улыбнулась недоверчиво.

– А что? Я дам вам несколько советов, где можно сэкономить в домашнем хозяйстве. Это ваше дело, вы ведь можете ими и не воспользоваться. Если только послушать, от вас не убудет.

– Откуда вы можете это знать? – Он пожал плечами, и Ания обернулась к двери. – А если вернётся Кора? Ваш отец будет знать об этом уже в первый день приезда.

– Может быть, она подождёт возвращаться? Я быстро. – Он поднялся на ноги и предложил: – Садитесь. – Ания села и подтянула к себе документы. Орвил склонился над ней, рассматривая её записи. – Вот смотрите, как часто вы меняете тростник на полу в комнатах?

– Раз в десять дней, – ответила Ания, глядя в лицо молодого барона в упор. Как же близко от неё он был! Она даже слышала его дыхание, его запах.

– Меняйте раз в две недели! От десяти дней больше всего на четыре дня, тростник потерпит, а вы в месяц на один раз не купите тростника целый воз. Вот вам и экономия.

Ания нахмурилась. Откуда он всё это знает?

– Всех этих людей, кто живёт в замке: пажи, оруженосцы, рыцари, вдовы – вы кормите каким хлебом обычно? Какой хлеб им подают к столу?

– Такой же, как и вам, и мне, и вашему отцу. Здесь все едят хороший хлеб. – Ания пожала плечами.

– Если вы будете кормить всех этих людей хлебом из более серой муки, ничего страшного не будет. Да и мы сами вряд ли заметим разницу. Сэкономите на оплате мельнику и пекарю. – Он глянул на неё и встретил её взгляд в упор совсем близко. – Можно попробовать договориться с какой-нибудь семьёй из деревни. Если вы станете меньше брать с них оброк, хозяин вам бесплатно и лесу, и тростника навозит, вот увидите. Экономить можно на мелочах, а в целом выходят хорошие суммы. Вы уложитесь в отведённые отцом деньги.

Он выпрямился, и Ания опустила голову, пряча взгляд. Орвил продолжил говорить, но голос его уже дрогнул:

– Всю эту молодёжь из замка отправляйте почаще на охоту за дичью. Не ждите, пока эта мысль придёт в голову отца, сами выгоняйте их. Соберётся один, два, за ними потянутся и другие. Им полезно, а вам всегда будет, что подать к столу.

Ания глянула на него.

– Откуда вы всё это знаете? Это – дела женщин, но не вас!

Он помолчал, не зная, отвечать ли ей.

– От матери. Она всё это делала на моих глазах, пока была жива. Я очень долго рос с ней, она воспитывала меня, всюду следом таскала, отец потом только забрал меня. Ему вообще-то долго было не до меня. Он был в походах, на войне, постоянно у графа Гавардского в свите, он меня и не замечал, ему не до меня и тогда, и сейчас.

– Почему? Вы же его сын.

– Он никогда меня не любил. Да и мать тоже. Вы, наверное, не знаете. Этот брак отца и матери… Её отец всегда поддерживал графа Мард, а отец мой, ваш муж, графа Гавард. Но они тогда объявили перемирие и заключили несколько браков, чтобы скрепить его. И вот, – он пожал плечами, – плодом этого перемирия являюсь я. Только ничего это не дало. Мне ещё и пяти лет не было, как они уже начали войну снова, а отец возненавидел и её, и меня. Он и сразу-то к ней не очень относился, а тут… Он считает, что во мне больше от матери, чем от него. А я напоминаю ему о том глупом браке на женщине из враждебного круга. О его молодости и слабости, что позволил всё это. Он никогда не сделает меня наследником.

– Разве он имеет на это право?

– Он будет его иметь, когда у него родится другой сын.

При этих словах алая краска залила щёки Ании, ведь родить этого «другого сына» должна была барону она.

– У него не будет других сыновей, вот увидите, – выпалила в горячке.

– Почему? – Орвил удивился.

– Разве может Бог дать ему сыновей? – ответила вопросом на вопрос. – Это было бы не справедливо. Если ребёнка не будет, меня ждёт монастырь, я уже знаю, он предупредил меня. Уж лучше монастырь, чем… – Она закрыла глаза и отвернулась.

– Он запугивал вас? Он угрожал вам тогда?

– Наверное, как и вам.

– О, да… – Он вздохнул, вспоминая тот вечер.

– Нам нельзя встречаться, тем более один на один. Если кто-нибудь из слуг донесёт… – продолжила Ания, глядя на своего пасынка снизу вверх. – Он грозился расправами над вами, надо мной. Откуда столько ненависти в одном человеке?

– Он и вам говорил об этом? Он считает, что вы… со мной… – замялся и не договорил.

Ания опустила глаза, покусывая губу. Орвил молчал, рассматривая её лицо, читая её растерянный взгляд. Спросил:

– Вам худо с ним, да?

Ания глянула через бровь, шепнула:

– Да уж, ничего хорошего нет. Если это прелести брака, то уж лучше я осталась бы в монастыре и со временем приняла постриг.

– Епископ бы этого не позволил. Ваши земли, титул, всё это надо кому-то передать, а раз у вас нет родственников, то только мужу.

– До двенадцати лет я жила с родителями, меня любили, любила мать, любил отец, никто никогда и грубого слова мне не говорил, не то, что бить. А здесь… Здесь этот человек позволяет себе бить меня по лицу. Мне стыдно показываться людям на глаза. Будто я служанка, плохо вымывшая пол!

– Это не вам должно быть стыдно, это должно быть стыдно ему. Это он поднимает на вас руку. Вы знаете, как моя матушка гордо носила его побои? Она никогда не прятала их от всех. И все её жалели, а его осуждали, до сих пор осуждают. И его это злило, очень злило. Вы не виноваты. Вы ни в чём не виноваты! Поймите это.

Ания закусила дрожащую губу. Она всё время прятала синяки и ушибы, замазывала их кремами, пудрой, стыдилась побоев своего мужа. А этот молодой человек считает, что виноват его отец, и видно было, что он жалеет её.

– Вы не виноваты, – повторил он.

– Может быть, – прошептала она в ответ, глядя в сторону.

– Миледи! – В кабинет зашла камеристка, смерила молодых людей таким взглядом, будто застала их за смертным грехом.

– Что случилось, Кора?

– Прикажите подавать обед, всё уже готово.

– Хорошо. Сейчас я всё сделаю.

– Ладно. Я пойду. – Орвил направился к двери.

– А ваше письмо? – Ания остановила его вопросом.

– Потом, оно немного подождёт. – Ушёл.

Камеристка проводила его взглядом прищуренных глаз. Ания заговорила первой:

– Можете рассказать своему господину, когда он вернётся, вы же всё время это делаете.

– Это не ваше дело, миледи, что я делаю и кому служу.

– Да, я хорошо знаю, кому вы служите. Господь накажет вас за это, вот увидите.

– Не вам обвинять меня в грехе.

– Да уж, – Ания вздохнула, – я, наверное, великая грешница, куда уж мне.

– Вы обманываете собственного мужа. – Каким острым был её взгляд, как упрямо, фанатично поджимала она тонкие губы. Ания еле-еле выдерживала на себе её осуждающие взоры.

– Я никого не обманываю. Поговорить с человеком – не преступление. А вот вы – глубоко несчастная женщина. Вы вдова, и Бог не дал вам детей. Вы всю себя отдаёте слежке за мной, будто это смысл всей вашей жизни.

– Ещё посмотрим, даст ли Бог вам детей. – Она гордо вскинула острый подбородок, смеривая молодую баронессу высокомерным взглядом, будто была, как минимум, графиней.

– Если Господь не даст ребёнка мне, то не даст его и вашему хозяину. Только кому он нужнее.

– Ну-у, – протянула, – если вы вдруг родите, это не значит, что это будет ребёнок милорда Элвуда.

– Да как вы смеете! – Ания от возмущения вскочила на ноги, сверкнув глазами. – Как вы смеете обвинять меня в чём-то? Какое имеете право? С чего вы делаете такие выводы? Только потому, что я пару раз поговорила с пасынком? Чудовищно! У вас чёрная душа, если вы думаете об этом. Чёрная душа, – повторила, непроизвольно стискивая кулаки. Долго они молчали, глядя друг на друга.

– Пойдёмте обедать, миледи, вас уже ждут.

– Пойдёмте, – согласилась и направилась к двери кабинета. Камеристка пошла следом.

Глава 8

Эрвин проснулся на удивление рано, быстро оделся и вышел на улицу, удивлённо замер на крыльце. Оказывается, за ночь выпал снег. Это был первый снег в этом году. Вчера ещё вся земля была покрыта палыми листьями, тёмно-зелёной пожухлой травой, а сегодня уже всё под снегом. И тепло. Чистый воздух покалывал лицо, а при вдохе – горло, лёгкие.

Нет, небольшой морозец всё-таки был.

Эрвин спустился с крыльца и огляделся. В свете наступающего рассвета кто-то уже смёл снег с крыльца и расчистил тропинку до угла. Во сколько же встал этот человек, чтобы столько успеть сделать?

Эрвин быстро дошёл до угла и замер. Это была девушка, что неудивительно для обители бегинок. Сейчас она стояла, сжав ладони в кулаки, грела руки друг о дружку, дышала на них.

– Ллоис? – Эрвин узнал её, девушка обернулась, её тёмные брови вскинулись в удивлении.

– Это вы? Так рано поднялись?

Эрвин подошёл ближе, смотрел с улыбкой.

– Это вы столько успели здесь сделать? Вы, наверное, начинали ещё в темноте? – Она согласно кивнула. – Замёрзли? – Он вдруг взял её руки в свои ладони, стал греть. – Я согрею вас…

– У вас такие тёплые руки. – Голос её дрожал, наверное, тоже от холода.

– Почему вы без перчаток? Холодно же.

– Я вяжу себе, ещё немного осталось.

– Вот и зима. А вы с голыми руками. – Он грел её ледяные ладони, касался каждого кончика пальца, чувствуя гладкие ногти. Какие у неё маленькие ладони! Чудо! Ему нравилось касаться её, трогать её пальцы.

– Я хотела убрать дорожку, скоро служба начнётся, сёстры встанут, и придётся идти в церковь через снег, – заговорила она, оглядываясь на церковь за спиной.

– Я помогу вам. Согрелись?

Она кивнула. Но Эрвин не торопился отпускать её рук. Они так и стояли, глядя друг на друга, Ллоис снизу вверх, а Эрвин сверху. Он видел её всю одним взглядом: тёмный тёплый платок, выбившиеся пряди волос на висках, на лбу, румянец на скулах, большие серые глаза.

Он почувствовал, как руки сами собой отпустили её ладони, а пальцы побежали вперёд по складочкам платья, шали, по рукавам до локтей, вверх до плечей. Притянул её к себе, чтобы поцеловать. Но в последний миг Ллоис чуть отвернулась, и Эрвин сумел поцеловать её только в уголок губ, почувствовал, как пальцы бегинки упёрлись в грудь, отталкивая. Он отпустил её и сделал шаг назад.

– Извини…

Она опустила голову, ничего ему не говоря. Эрвин подобрал лопату и принялся чистить снег на тропинке к церкви, молча, сосредоточенно отбрасывал его вправо и влево. Брал большими полными лопатами и быстро продвигался вперёд. Ллоис продолжала стоять на том же месте и скоро осталась за спиной. Когда Эрвин уже почти добрался до церкви, зазвенел колокол. Пока он убирал снег с паперти, по двору прихода уже заходили сёстры.

Увлёкшись работой, Эрвин и не заметил, что Ллоис подошла и встала рядом, наблюдая за его действиями.

– Хватит. Вы уже, наверное, замёрзли.

Но Эрвин всё тщательно убрал и только потом обернулся к девушке, хрипло дышал от работы, от чего клубы пара кружились у его лица.

– Всё! Теперь ваши сёстры не замочат ног.

– Да. Спасибо вам. Я делала бы это намного дольше. Замёрзли? – Он отрицательно дёрнул подбородком и вытер пот со лба ладонью вверх, поставил дыбом влажные волосы. – А руки? Вам тоже надо связать перчатки.

Эрвин засмеялся вдруг. Стоял, опираясь на лопату, и смеялся. Ллоис с улыбкой наблюдала за ним.

– Скоро служба, не будем мешать. Да и мне надо успеть переодеться, а то я опоздаю. Вы пойдёте на службу?

Они пошли назад по расчищенной от снега дорожке. Перед входом в приход их ждала настоятельница.

– Доброе утро, Ллоис, доброе утро, Эрвин. Это вы уже успели поработать с утра? Молодцы.

– Да, матушка. Доброе утро и вам. – Ллоис буквально светилась, улыбаясь, и одновременно стеснялась своих чувств – опускала глаза.

Матушка Гнесс перевела взгляд на лицо Эрвина.

– После службы зайдите ко мне, мне нужно поговорить с вами.

– Вы что-то узнали?

– Нет, не об этом. Зайдите обязательно.

– Хорошо.

Он с нетерпением ждал окончания службы, мучился, что же хотела сказать ему настоятельница. И в ожидании глядел ей в лицо, собираясь ловить каждое слово. Но старая женщина медлила начинать разговор, и Эрвин ещё больше изводился.

– Я видела вас сегодня утром, – наконец-то, начала она и смотрела ему в лицо.

– Сегодня? Утром? – Он нахмурился.

– Я заметила ваше отношение к Ллоис. Я вижу, как вы смотрите на неё. Я понимаю, вы молодой человек, мужчина, она – девушка, привлекательная, очень молодая девушка. Девочка. – Настоятельница вздохнула. – Вы старше, вы должны быть умнее. Я на это надеялась. На ваше благоразумие. Думала, вы сможете удержать себя в руках. Но… Сегодня утром. Вы позволили себе вольность…

Лицо Эрвина вспыхнуло, аж в ушах зашумело. Она видела, что он пытался поцеловать Ллоис сегодня утром! Как она могла увидеть?

– Вы побудете и уйдёте отсюда, а она останется. Она будет жить здесь.

– Я женюсь на ней! – выпалил он в горячке.

Матушка Гнесс вздохнула и присела на скамью.

– Сядьте, – попросила. – Мне надо серьёзно с вами поговорить. – Указала на низенький табурет.

– Я постою, спасибо.

Настоятельница долго собиралась с мыслями.

– Вы оказались здесь благодаря случаю, несчастью, что с вами приключилось. Сейчас ещё вы не знаете, кто вы и откуда…

– Вы думаете, я не смогу содержать семью? Вы не хотите отдавать Ллоис проходимцу? – Он перебил нетерпеливо спокойную и мягкую речь настоятельницы, но женщина слушала его с улыбкой.

– Нет, сын мой, совсем нет, я не боюсь, что вы не станете хорошим мужем и хозяином, за это я не боюсь. Но… – Она опять вздохнула. – Надо подумать о Ллоис.

– Что – Ллоис?

Матушка Гнесс снова вздохнула, в какой уже раз.

– Я сомневаюсь, что Ллоис сможет стать вам женой, хорошей матерью, хозяйкой.

– Почему?

– В прошлом она пережила трагедию, жестокую несправедливость…

– Я знаю, – он опять перебил. Ох уж, эта нетерпеливая молодёжь. Настоятельница покачала головой. – Её мать назвали колдуньей и сожгли на огне. А её бросили. Но я буду защищать её, я не дам никому её обидеть. Поверьте мне!

– Я знаю, мальчик мой, я знаю, что вы никогда не сделаете ей больно, я знаю. Но…

– Почему опять «но»? Вы же не монахини, вы – бегинки. Если она захочет, она может уйти, выйти из вашего прихода. Ведь так?

– Так, Эрвин, так, но… – Он опять перебил:

– Опять «но»! – В отчаянии вскинул руки.

– Успокойтесь и выслушайте меня. Хорошо? А для начала присядьте.

Эрвин потоптался на месте, потом всё же сел на предложенный ему ранее табурет.

– Люди бывают злыми и иногда даже сами не могут понять, почему. Три года назад Ллоис потеряла мать после страшного обвинения в ведьмовстве. – Настоятельница шепнула молитву и перекрестилась. – Это вы уже знаете, думаю, Ллоис сама рассказала вам об этом. Так? – Он согласно кивнул головой. – Она не рассказала вам другого, да и вряд ли смогла бы. – Матушка Гнесс вздохнула. – Когда мать её забрали, ей было тринадцать лет, ещё ребёнок, правда? Сожгли и разорили дом, забрали скот. Девочку бросили одну против всей деревни, мать – ведьма. Каким должно было быть отношение к ней, как вы думаете? Над ней издевались, местные крестьянские парни насиловали её, она умирала с голоду и впала в отчаяние. Наши сёстры случайно нашли её, когда она пыталась утопиться в озере. Знаете, скольких сил стоило мне вернуть её к жизни? Она год не разговаривала. И сейчас, – настоятельница снова вздохнула, – сейчас я боюсь, что вы разобьёте ей сердце. Вряд ли она допустит к себе мужчину после того, что пережила. Она не будет вам хорошей женой и хорошей матерью вашим детям, я уверена в этом.

Ошеломлённый Эрвин смотрел в сторону и видел перед собой испуганный взгляд девушки, когда он взял её за руки сегодня, её протест его поцелую, чувствовал снова и снова сопротивление её пальцев на груди. Она была против! Она сопротивлялась ему, его напору, его страсти, а он не понял. Принял всё за женскую черту противостоять, чтобы усилить интерес.

Вскочил на ноги, заметался туда-сюда. Но ведь он помнил, помнил её улыбку, блеск её глаз потом, когда они возвращались вдвоём. Он тоже ей не безразличен! Может быть, она и боится, но она доверяет ему!

– Ей будет лучше остаться здесь, – продолжила настоятельница, – здесь она живёт в покое и в любви. Не надо тревожить её душу, заставлять её вспоминать прошлое. Сейчас она с Богом и с другими девушками…

– Я уйду! – Он перебивал снова и снова, буквально понимая слова женщины.

– Нет. Я не об этом, Эрвин. Просто держите себя в руках, не надо лишнего внимания к девочке. Она переживёт и вас, как пережила всё остальное. Следите за собой, не позволяйте себе того, что позволили сегодня утром. Умоляю вас.

Эрвин не знал, что сказать, молча смотрел в лицо настоятельницы. «Ллоис… моя Ллоис…»

* * * * *

Ания натянула поводья и остановила лошадь. Та, взрыхлив свежий снег копытами, замерла, зазвенела удилами, склоняя голову. Баронесса обернулась, ища глазами свою камеристку, женщина неторопливой рысцой догоняла её верхом – она даже здесь не отставала.

Молодая баронесса выехала прогуляться по свежему снегу и, сходу пришпорив лошадь, умчалась, обогнала всех слуг охраны, вот, только камеристка, как всегда, была рядом. Противная Кора, она везде следовала по пятам и всюду совала свой нос.

Ания подождала её, всё равно от неё никуда не денешься. Женщина поравнялась и остановила лошадь. Что ж, ветер и снег и её приукрасили – на лице румянец, глаза светятся по-молодому.

– Вы не жалеете теперь, что выбрались? – спросила её первой.

– Надеюсь, вы не станете делать это чаще, чем раз в неделю, этого достаточно.

– Почему? Смотрите, как красиво вокруг, а воздух, таким воздухом только дышать! Вернёмся домой, сразу к камину и глинтвейна – красота! Разве нет?

– Вам пора подумать о другом.

– О чём это? – она удивилась.

– Скоро вернётся ваш муж, вы собираетесь сказать ему, что не беременны снова?

Ания поджала губы и выпрямилась в седле. Хорошего настроения как не бывало, вот старая карга, она всегда сумеет всё испортить.

– И что, если я ему не скажу, вы скажете ему сами? Донесёте?

– Мне придётся.

– Хорошее оправданье. Придётся…

– Это ваша главная задача, для этого барон взял вас в жёны. Вы должны родить сына, миледи, наследника.

– Наследника? – Ания усмехнулась. – По-моему, у моего мужа уже есть наследник, вы же знаете. Или вы тоже, как и милорд, считаете, что барон не его отец?

– Я считаю так, как считает мой милорд.

– Удобно.

Ания поправила меховую шапочку на голове. Ветер слабо шевелил гривы лошадей, тёплые плащи.

– Вы знаете, когда он вернётся?

– На днях, я думаю. Вы сами скажете ему, или я это сделаю?

Ания закусила губу, отводя глаза в сторону. Она хорошо знала, чем ей всё это грозит. Барон снова будет пытаться сделать ей ребёнка. Опять будет делать ей больно. Когда же всё это закончится?

– Как хотите, мне всё равно.

Хлестнула лошадь и поскакала вперёд через поле. От злости, от обиды, от ветра в лицо слёзы навернулись на глаза. Проклятый барон! Сколько ещё терпеть это всё? Надоело! Надоело!

Лошадь мчалась галопом, пролетела через поле и в лесок, сама перешла на рысь, остановилась. Ания спрыгнула с седла, сорвала перчатки и закрыла лицо ладонями, рыдая навзрыд.

– Господи! Пожалуйста… Ну почему… почему? За что? Господи… Помилуй меня… Прошу Тебя…

Она плакала, стирая слёзы пальцами, ладонями. Как пережить это всё? Как выдержать, когда силы уже на исходе?

Плакала до тех пор, пока не заржала лошадь. Ания вскинулась. Кто-то ехал верхом через лес. Она быстро начала вытирать лицо, отвернулась. Не дай Бог её увидят в слезах. Может быть, это камеристка выследила её?

К ней подбежала собака, Ания узнала её. Это собака молодого барона. Это Орвил. Захрустел снег под копытами коня.

– Миледи? Почему вы одна? Где другие?

Ания не обернулась, так и стояла к нему спиной, положив руки на седло. Орвил спрыгнул с коня и, ведя его в поводу, подошёл со спины.

– Что случилось? Миледи?

– Всё нормально. Всё хорошо.

Но голос её дрожал и выдавал её состояние. Орвил осторожно стиснул пальцами в перчатках её плечи, и Ания вздрогнула, ещё ниже опуская голову.

– Что случилось, Ания? – он позвал её по имени и повернул к себе лицом, стараясь заглянуть в глаза. Но баронесса прятала лицо, опуская голову, упёрлась взглядом в резные пуговицы камзола на груди молодого человека. – Вам плохо, да?

– Скоро вернётся ваш отец…

– Я знаю.

Ания вздохнула полной грудью и глянула снизу ему в лицо. Они встретились глазами.

– Всё будет хорошо, – прошептал он ей.

– Мне все так говорят, только никто не знает, что это. – Она повысила голос, и он сорвался, выдавая её. Ания от бессилия замотала головой, и Орвил не выдержал – сгрёб её в объятья, притиснул к себе, к самой груди, нашёл губы. Ания задохнулась от его поцелуя, сердце застучало где-то в горле.

Боже! Господи Боже мой!

За месяцы жизни замужем она ни разу не чувствовала ничего подобного, таких эмоций, аж слабость вдруг охватила её, и ноги подкосились. Но барон не дал ей упасть, подхватил за талию и засмеялся вдруг ей в шею под серебряной серёжкой, шепнул:

– Держитесь… Не падайте…

Ания тоже ответила лёгким смешком, а у самой от переживаемого восторга снег светился перед глазами, словно она была в раю сейчас, среди взбитых облаков, а не среди первого снега в лесу.

Орвил обнимал её, прижимал к себе, стараясь поддержать, передать побольше сил от себя. Они так и стояли вдвоём, обнявшись, и каждый думал о своём. Ания чувствовала, что сердце по чуть-чуть успокаивается, и она начала видеть всё вокруг: стволы заснеженных деревьев, собака бегала вокруг, вынюхивая следы, лошадь звенела удилами.

– У меня намокли ноги… – прошептала вдруг.

– Да, конечно, сейчас…

Он помог ей сесть в седло, подставив ладони. Ания, подтянув колено, начала развязывать шнурок кожаного сапожка, чтобы снять его и вытряхнуть снег.

– Давайте, я помогу. – Он сбросил перчатки и сам стал развязывать шнурок, снял сапожок и вытряхнул снег, снова надел на ногу и завязал шнурок, обошёл лошадь. – Подержите? – Протянул Ании повод своего коня, а сам принялся за второй сапожок. Ания сверху наблюдала за его руками, обострённо чувствуя каждое прикосновение его пальцев. Какие они у него горячие! Даже через ткань чулок она ощущала жар его прикосновений. – Всё! – Он забрал повод своего коня и сам собирался сесть в седло, но Ания воскликнула, останавливая его:

– Перчатки! Я потеряла свои перчатки!

– Вот они! – Орвил подобрал их в снегу у копыт лошади баронессы. Ания сбросила их, когда плакала… ещё так давно. – Давайте… – Он сбил с перчаток рыхлый снег и каждую по очереди раскрыл, чтобы Ания только втолкнула ладони. Здорово! Он заботился о ней, и это было так приятно.

Она смотрела на него во все глаза. Яркий алый берет с пёрышком сокола, тёплый камзол, высокие до колена сапоги. Каким красивым он ей казался, от взгляда на него теплело в груди, аж сердце щемило со сладкой болью.

Он свистнул собаку и поехал через лес, конь пытался тянуть из рук туго натянутый повод, мотал головой, но Орвил сдерживал его движения уверенно. Ания поехала следом. Скоро в поле их нагнала охрана. Баронесса заметила осуждающий взгляд камеристки, но ей было всё равно. Пусть делает, что хочет, пусть рассказывает барону, её дело.

Она избегала смотреть в сторону молодого человека, чтобы не выдать своих чувств. Маленькая тайна грела ей душу, никто вокруг не знал, что она пережила, что чувствовала сейчас. А она смотрела на всех с улыбкой, светилась буквально от внутреннего счастья, и думала, что никто этого не видит.

Вечером приехал барон Элвуд и сразу же встретился с камеристкой своей жены, потребовав полного отчёта. Известие о том, что жена снова не беременна вызвало у него раздражение. «Неужели она бесплодна? – думал он, с усилием держа себя в руках. – Что вдруг, если я ошибся? Взял её из монастыря, молодую, думал, уж кому, как не ей, родить сына, но нет… И что ты с ней будешь делать?»

Ночью он снова не мог сдержать себя. Он хотел результата, хотел быстро и сразу. Уже сколько месяцев после свадьбы, а смысла нет. Он набросился на жену, сломав всё её сопротивление, насиловал остервенело, жёстко, будто от этого зависело всё.

Обычно после жена его всегда плакала, отворачиваясь от него, на этот раз она безучастно смотрела в потолок, кусая губы, слёзы только чуть-чуть увлажнили её глаза.

– Я уже предупреждал тебя. Через год, через два не родишь мне сына, окажешься в монастыре.

Ания вздохнула. Потом шепнула в ответ:

– Что вы меня запугиваете? Я бы и сейчас уже ушла в монастырь, чего ждать?

– Что? – Он обернулся к ней.

Ания смотрела в потолок, не обращая внимания на мужа, зубы стиснулись сами собой от обиды и злости. Она вспомнила, что чувствовала сегодня после поцелуя молодого барона Орвила, заболело в груди с тоскою, сжались кулаки. Она повернулась на бок и обняла себя за плечи, будто пыталась захватить, сохранить эти ощущения.

– Ты захотела в монастырь? Я так тебя понял?

– Лучше бы вы не забирали меня оттуда…

– Да? Ты снова хочешь туда? – Ания промолчала, и барон, поднявшись, рывком развернул жену на спину. – Почему ты не смотришь на меня? Я говорю с тобой, и хочу, чтобы ты на меня смотрела. Слышишь меня?

Ания открыла глаза и в упор посмотрела на мужа, тот нависал над ней, глядел в глаза, упрямый, властный, жестокий.

– Хочешь в монастырь?

– Мне всё равно, куда, лишь бы не с вами.

Он прорычал что-то нечленораздельное и сжал её горло пальцами. Несколько раз хлестнул по щекам, выплёскивая раздражение и злость. Шипел через зубы:

– Жена… Исчадие ада… воплощение греха… Блудница! На кострах вас сжигают таких, как ты… Правильно делают… Шлюхи вы все… Ошибка Господа…

Ания прошептала в ответ сдавленным горлом:

– Правильно… ошибка Господа… Только без нас дети у вас, мужчин, сами не появляются…

– Ах, ты… – Ударил её очень больно, и Ания, ахнув, потеряла связь с реальностью, будто на миг потеряла сознание. Когда очнулась, он уже снова насиловал её, втиснув запястья в подушки. Ания попыталась выкрутить руки, но тщетно, в голове шумело с болью, и этот сегодняшний поцелуй молодого барона показался ей таким далёким, как из сна, подёрнутый зыбкой нереальности.

Она закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не закричать, ни единым звуком не покориться ему, этому жестокому тирану. Будь ты проклят!

Глава 9

Постепенно зима входила в свои права. После первого снега установились морозы, в комнатах замка было холодно, со всех углов дули сквозняки. Слуги отапливали всего несколько комнат, все старались найти себе занятие в часы коротких дней, чтобы реже показываться на улице.

Ания занималась вышивками, следила за тем, как старые дамы, живущие в замке, обучали танцам и песням молодёжь. Пажи – молодые мальчишки – веселились, придумывали какие-то игры, весёлые розыгрыши, разыгрывали своих наставниц. Молодая баронесса и сама неплохо пела, включалась в эти уроки. Постепенно прошлое уходило всё больше назад, забылся поцелуй в день первого снега, Ания стала жить настоящим.

Барон Элвуд отправил сына с поручением до графа Гавард, сам довольно часто пропадал по маленьким замкам в своих землях, оставляя жену дома. А Ания, собственно, и не страдала от этого.

Каждый месяц она с разочарованием узнавала, что вновь не беременна и ждала нового проявления насилия от мужа. Он не оставлял надежд родить сына и всё больше злился, что никак не получается. Злился на Анию, обвиняя её в бездетности, злился на сына, что его всё же придётся признать наследником, злился на себя, что выбрал в жёны бесполезную «пустышку».

Ания готова была уже родить ему этого ребёнка, лишь бы он успокоился, и сама ждала каждый месяц, что наконец-то всё случится. Но ничего не менялось. Бог не давал ей детей, не давал их барону. Дни шли за днями, недели за неделями складывались в месяцы, а события оставались всё в прежнем русле.

Скоро все начали готовиться к Рождеству, приближались праздники. Ожил и замок Дарнт. Убирали комнаты, плели гирлянды, на кухне готовили то, что могло долго храниться. В разговоре между горничными Ания подслушала, что должен приехать и молодой барон. Эта новость отогрела её сердце: хоть что-то хорошее в жизни. Рождество обещало что-то новое, появилась надежда на новый год.

Буквально за неделю до Рождества приехал барон Орвил. Ания воспряла духом, ждала от праздников какого-то чуда, окрылилась надеждой.

Вечером сидела при свете камина вышивала гобелен, рядом камеристка вязала шаль. Старый барон играл с сыном в шахматы. Ания вышивала, а сама слушала, о чём говорят между собой барон и приехавший сын. От звуков голоса молодого человека щемило в сердце с тоскливой болью, дрожали пальцы, и Ания не могла вышивать в привычном темпе.

– После того, как осенью убили молодого графа, его место занял его дядя, вы же знаете.

– Конечно, я же у него уже был. Чем сейчас живёт его двор? Ты что-нибудь заметил?

– По-моему, новый граф поведёт нас к войне.

– Да? Ты знаешь точно или пользуешься слухами?

– Конечно же, слухами! Кто говорит об этом прямо?

– Ну, до весны, думаю, время у нас есть, вряд ли до лета что-то начнётся.

– Я тоже так думаю, – согласился с отцом барон Орвил.

Какое-то время слышно было только стук переставляемых на доске фигур. Потом барон Элвуд воскликнул:

– Что?! Опять? Ты не правильно играешь! Кто учил тебя играть в шахматы? Издевательство! – Он смахнул несколько фигур со столика и резко поднялся. – Два хода! Мне не хватило два хода, и я бы придавил твоего короля к углу, ты никуда бы не делся. А так… Ну тебя к дьяволу!

Он, прихрамывая, пошёл к двери. Молодой барон расставлял фигуры на доске. Ания проводила мужа глазами и поднялась, убрав вышивку, подошла к столику.

– Хотите сыграть? – спросил её Орвил. – Вы умеете? Давайте сыграем. Вы какой цвет предпочитаете?

– Мне всё равно. – Голос её дрожал и выдавал её волнение.

Она сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала, как барон расставляет фигуры.

Игра шла медленно, Ания долго думала, ведь она не играла уже давно. Молодой барон ждал её терпеливо, иногда подсказывал, если Ания делала неправильный ход, а однажды даже «проглядел» слона. Она была в восторге, и только к концу игры поняла, что он ей поддаётся, потому что он позволил ей выиграть.

– Вы поддались… Конечно, поддались, я никогда бы вас не выиграла. Это же смешно!

Она выговаривала ему, а он смотрел на неё, склонив голову к плечу, и еле заметно улыбался. Ания принялась расставлять резные фигуры на доске, аккуратно выставляя каждую на свою клеточку.

– Как вы? – шёпотом спросил Орвил и глянул через бровь в сторону камеристки: не слышит ли?

– Терплю… – так же шёпотом ответила Ания.

– Что с ребёнком?

Ания в ответ пожала плечами, давая понять, что никак, вздохнула, вспоминая последствия всего этого.

– Он всё так же к вам? – Он не договорил вопрос, но было и так всё понятно. Ания опустила взгляд и чуть приметно кивнула. Барон ругнулся через зубы, и, видимо, камеристка что-то услышала, спросила резко:

– Что вы там шепчитесь? Тайны у вас там, что ли? Миледи? Милорд? Вы же взрослые люди! Почему я должна делать вам замечание?

Ания поднялась на ноги и вышла из-за столика, не глядя поставила на доску фигуру белого коня, Орвил глядел на её руку, на эту фигурку, заметил пятно синяка на запястье, и от досады скрипнул зубами. В каком мире она живёт. Этот старик издевается над ней. Она этого не заслуживает! Её надо любить, её надо жалеть, как любую другую молодую красивую женщину! Это какое-то уродство! Вот так вот издеваться над женщиной… Так нельзя! Нельзя! Отец, что ты делаешь?

– Я пойду к себе. Я пришлю кого-нибудь из горничных за своей вышивкой.

Ания пошла к двери под молчаливым взглядом камеристки. Орвил снял с доски фигурку коня и почувствовал её теплоту от рук баронессы, она держала её только что. Поднялся. Если он поторопится, то он её догонит, и тогда, возможно, они смогут переброситься хотя бы парой слов без свидетелей.

Он позвал её по имени, боясь, что не успеет догнать на лестнице, так легко и быстро она бежала вверх.

– Ания! Подожди меня…

Поднялся немного выше и натолкнулся на её удивлённый взгляд.

– Вы с ума сошли! Что вы делаете? Зачем вы зовёте меня по имени? У всех под носом… Вы… вы…

Но он не дал ей договорить, прямо так, стоя на ступеньку ниже, обхватил и притиснул к себе. Ания аж задохнулась и потеряла дар речи.

– Я скучал… сильно-сильно скучал… Как он может? Как он смеет это делать? Господи… – шептал он ей в висок, касаясь губами тонкого покрывала, что из-под обруча опускалось на плечи баронессы.

Ания вдруг расплакалась навзрыд, понимая, что всё это время была такой одинокой, что даже пожаловаться было некому, что доброго слова услышать было не от кого, что всё приходилось держать в себе. Чтобы успокоить её, Орвил ещё сильнее прижал баронессу к груди, чувствуя под пальцами мягкий бархат её сюрко – длинной жилетки.

– Мы не должны… Господи! Это опасно, – шептала Ания чуть слышно, успокаиваясь от слёз. – Если он узнает, если вдруг… Нельзя. Нельзя…

– Я знаю, – ответил он, а сам не отпускал.

– Это не разумно. Если хоть кто-нибудь из слуг, горничных, да что там говорить… Кора следит во все глаза, ест с его руки…

– Я знаю.

– Нельзя… – Ания оттолкнулась от него, уперевшись ладонями в грудь, глянула в лицо. – Почему всё так? Почему всё неправильно? – Орвил пожал плечами в ответ. – Почему он, а не вы? Почему?

– Так вышло, ни от вас, ни от меня это не зависело.

– А от кого? От кого зависело?

Он снова пожал плечами и ответил:

– Есть что-то или кто-то выше нас, тот, кто расставил всё так. Никто не виноват.

Ания вздохнула.

– Мне пора. Спасибо вам. Спасибо за поддержку.

Она сделала шаг по лестнице вверх, а барон всё ещё задерживал её руку, пока, наконец, не отпустил, с тоской глядя снизу вверх.

– Спокойной ночи, миледи…

– И вам…

– Храни вас Господь.

Они прощались и не видели, что на лестнице в полумраке стояла и слушала их старая камеристка, она пошла сразу же следом за бароном и успела догнать его в последний момент.

* * * * *

Встретили Рождество. Отстояли службу в местной часовне, посетили собор в ближайшем городе, в замке прошёл праздник с богатым застольем, подарками и поздравлениями. Приехали гости. К барону Элвуду приехал его хороший знакомый, сосед, барон из Дорга вместе с супругой Марин. Ания помнила их ещё по свадьбе, именно эта женщина на охоте предлагала ей завести себе молодого любовника из свиты мужа, предупреждала быть очень осторожной.

При встрече барон Годвин оглядел Анию с головы до пят и улыбнулся, добавил старому барону Элвуду:

– У вас очень симпатичная жена, По-моему, она похорошела после того, как я её видел.

– Вы находите? – Барон посмотрел в лицо жены пристальным взглядом, будто пытался рассмотреть, за что же её хвалят.

– Конечно. Молодость – вот главное её преимущество. Вам, милорд, надо представить её при королевском дворе, король любит молодых и красивых девушек. Он это оценит…

– Ну уж нет, обойдётся, – перебил его барон Элвуд. – Моя жена нужна мне самому, она ещё не родила мне наследника.

– Наследника? – Барон Годвин искренне удивился. – А как же ваш сын? – Перевёл взгляд на молодого барона. Сейчас все уже сидели за столом, и охватывать всех сотрапезников одним взглядом было легко.

– Я не вижу в нём своего преемника.

– Вот как? – Барон снова удивился. – А я думал, это просто слухи, и вы сами не решитесь на это. Разрешит ли вам король отказаться от взрослого наследника в пользу новорожденного? Не знаю. Так и так, нужен будет опекун…

– Я пока не собираюсь умирать, я ещё воспитаю себе достойную замену.

Барон Годвин помолчал, отпил несколько глотков разбавленного родниковой водой вина, следил за руками молодого сквайра, нарезающего печёное мясо.

– Знаете, барон, – снова заговорил, – вы так легко распоряжаетесь наследниками, будто у вас их десяток – не меньше. А ведь ваш сын может оспорить ваше завещание, у него такие же права на ваши земли и титул, как и у вашего младшего сына, которого у вас, кстати, ещё нет.

Ания заметила, как при этих словах баронесса Марин накрыла руку мужа своей ладонью, пыталась, видимо, удержать супруга, указывала побольше молчать в гостях, а не говорить прямо, о чём думается. Она оказалась права, потому что хозяин замка вспылил.

– Уж не своим ли поверенным выбрал вас мой сын? Что это вы защищаете его, как на суде? Вы что, представляете его интересы?

– Да нет, Боже упаси! Мы об этом ни разу не разговаривали. – Глянул в лицо молодого Орвила, наблюдающего за отцом над полными тарелками – аппетита с таким разговором у него не было. – Но если он вдруг обратится ко мне, я подумаю… Любопытное дело… – Барон перебил, не дав договорить:

– Ну, знаете ли! Вы в моём доме и собираетесь выступить против меня?

Нависла тишина. Все замерли. И в этой тишине вдруг раздался смех гостя – смеялся барон Годвин.

– Вы знаете, – он перестал смеяться и вытер выступившие на глазах слёзы, – наверное, это моя привычка. Несколько лет в королевском суде. Да, это что-то значит…

Все облегчённо улыбнулись вдруг. Все, кроме Орвила. Ания чуть слышно выдохнула. Этот человек легко мог сам накалить обстановку и сам же легко её разрядить. Слава Богу, благослови этого барона. Он вот так вот озвучил вслух то, о чём все давно думали, но никто не решался спросить. Как это барон собирается избавиться от своего старшего сына и лишить его наследства? Разве это возможно?

– Вы очень смелый человек, раз так прямо говорите об этом, – не унимался барон Годвин.

– Да? Почему?

– Мой кузен рассказывал мне как-то случай, подобный вашему, одному виконту не нравился его сын, и он начал подыскивать себе новую жену, чтоб она родила ему другого наследника. И что вы думаете? Сынок нашёл способ свести своего папашу в могилу раньше, чем дело дошло до свадьбы. Прости меня, Господи, – барон перекрестился, – одна из горничных по приказу подложила ему крысиного яду. Бедняга заболел, а врач ничего не мог понять и только пускал ему кровь. Вот так вот. – Демонстративно пожал плечами.

Все вдруг как по команде перевели глаза в сторону молодого барона. Тот и так ничего не ел, а на этот раз выпрямился на стуле, подтянулся, будто выше ростом даже стал, смотрел на каждого из глядящих на него. Все они – кто с насмешкой, кто с ненавистью, кто с удивлением.

– Ну, знаете… – Он резко поднялся из-за стола и стиснул побелевшими пальцами высокую спинку стула.

– Сядь! – приказал барон Элвуд, но молодой человек не подчинился, смотрел в лицо своему отцу прямо, будто вызов бросал. Барон повторил приказ: – Сядь на место!

– Я не голоден.

– Сядь за стол!

Но молодой барон не подчинился приказу своего отца, резко развернулся и ушёл из гостиной. Барон Элвуд выругался через зубы, а Ания опустила взгляд в стол. Смешанные чувства охватили её, с одной стороны она внутренне ликовала, радуясь тому, что он всё же сумел бросить вызов своему отцу, что не подчинился. А с другой стороны она боялась за него, понимая, что барон не оставит это неповиновение безнаказанным, да ещё при гостях. Бедный Орвил… Как бы она сейчас хотела быть рядом с ним…

Все молчали, и первым заговорил опять барон Годвин:

– Может быть, это просто одна из страшных историй, ну знаете, как дети обычно рассказывают друг другу страшилки? Через несколько лет я уже слышал совсем другую версию, что никакой не яд применяли, а просто подстроили несчастный случай…

– Хватит! – Это не выдержал барон Элвуд. – Давайте сменим тему!

Дальше Ания уже не слушала, быстро-быстро допила вино и, сославшись на плохое самочувствие, покинула стол, ушла искать барона Орвила, пока камеристка ещё была за трапезой.

Она нашла его в библиотеке. Её обычно не топили, кому захочется что-то читать в холодной комнате? Он стоял к ней спиной, в слабом свете через закрытые окна еле-еле угадывалась его фигура.

– Орвил? – она позвала его, и барон резко обернулся, удивился, не ожидая увидеть её.

– Вы? Я не могу так больше! Сколько можно надо мной издеваться? И этот барон… – Он резко дёрнул головой в сторону, Ания подошла ближе, и они встретились глазами в полумраке. В библиотеке не было ни одной зажжённой свечи. – Зачем он завёл этот разговор? Зачем? Сейчас он начнёт подозревать меня ещё и в этом… Будто я думаю убить его!

Ания не знала, что сказать. Таким возбуждённым, обиженным она его ещё не видела ни разу. По обыкновению он отмалчивался и старался сохранять невозмутимый вид, терпел все придирки отца стоически. Но сегодня, сейчас, обвинения, конечно, было серьёзным, но…

– Это же неправда, – шепнула она. – Вы не способны на это. Я знаю…

– Что бы он ни говорил, он всё равно мой отец. Я бы никогда не поднял на него руку. Пусть он подавится своим титулом и землями. Кто сказал, что мне это надо?

– Ладно. Хватит. Перестаньте. Не травите себя. – Она поймала его за руку и сжала пальцы в своей ладони. – Никто вас ни в чём не обвиняет.

– Подождите ещё. Он никогда ничего не забывает. Годвин уедет, а этот будет долго мусолить эти бредни в своей безумной голове. – Ания не знала, что сказать и просто вздохнула. Нет, это ей всегда казалось, что он всё время невозмутим, что всё время молча проглатывает упрёки отца, а он просто не показывает всё на людях, он сам в одиночестве переживает это всё один на один с собой. Это она застала его здесь впервые.

– Я уеду! – воскликнул он вдруг, и Ания нахмурилась. – Я не буду ждать, пока он даст мне пинка. Я уеду сам. Откажусь от всего и уеду. Надеюсь, он не пожалеет мне коня и доспехи. Попрошусь к кому-нибудь на службу… – Ания перебила его шёпотом:

– А я?

Он враз растерял весь свой пыл и шумно выдохнул с болью, не зная, что ей ответить. Если он уедет, она, в самом деле, останется с этим тираном одна.

– Я… Я не знаю, – выдохнул он и сделал шаг навстречу, притянул к себе, прижимая к груди.

– Я понимаю, вам тяжело с ним, – говорила Ания быстро, – вам нельзя так… Он ещё припомнит вам это. Он разозлился, я видела его лицо. Вам действительно лучше уехать. Зачем подвергать себя этим мукам?

Он не дал ей говорить дальше, поднял её голову к себе, взяв ладонями, стал целовать лоб, глаза, губы. Ания зажмурилась, подставляясь под его поцелуи.

– Давайте уедем вместе? Вам нечего делать здесь. Пусть останется один…

Ания отшатнулась от него при этих словах, тревожно глянула снизу, замотала головой несогласно.

– Нет! Я буду вам обузой… Сейчас у вас есть имя, есть отец, вы легко найдёте себе нового сеньора. Если рядом буду я, вы лишитесь всего… Скрываться… Прятать своё имя… Нет! И поздно уже! Я – его жена. Перед Богом, перед людьми, я – ваша мачеха… Я не свободна. Зачем я нужна вам? Нет!

– Ну и что? Это только сначала будет трудно, а потом…

– Миледи? Миледи? – раздалось из коридора за дверью, и Ания сама прильнула к барону, шепнула:

– О-о… Старая карга… У неё нюх на меня. Она найдёт и в преисподней. Мне пора, пока она сюда не заглянула.

Толкнулась вперёд, а барон ещё удерживал её руку сколько мог, так не хотел, чтобы она уходила, грудь ещё помнила прикосновения её тела, её ладоней. Ну почему, почему всё так?

Она пришла в свою комнату, когда там уже была камеристка, женщина окинула недовольным взглядом с головы до ног.

– С ним были? Я же знаю!

– Какое вам дело? – Ания села в кресло, стараясь привести в порядок сбившееся дыхание, мысли. – Не надо меня обвинять в чём-то.

– Вы ушли раньше меня, а пришли позже. Были с ним? Плакался, поди, вам на груди?

– Как вы можете так? Он же сын вашего господина, как можно так жестоко? Откуда в вас это всё?

Камеристка подняла подбородок повыше, высокомерно глянула на молодую баронессу.

– Знаете, а я ведь слежу за вами, я всё-всё вижу. Я знаю про вас, знаю, что вы неровно дышите в его присутствии. И он… Если вы переступите эту черту, Бог накажет вас за измену. И его – тоже. Он предаёт своего отца, а вы – своего мужа. Неужели вы думаете, что будете счастливой после этого?

– А вы думаете, мой муж делает меня счастливой? Это, наверное, кулаками и пощёчинами, да?

– Да за то, что вы делаете, надо не только кулаками!

Ания, рассерженная её словами, вскочила, стискивая пальцы ладоней в бессильные кулаки. Ах так…

– Я? Да что я делаю-то? Ну, перекинулась парой фраз… Господь мне судья, а не вы!

– Вы пошли опасной тропой, миледи. Парой фраз… – повторила её слова с усмешкой. – Ваши пара фраз закончатся скоро другим… – Многозначительно подняла брови с явным намёком.

– Не закончатся, – упрямо процедила сквозь зубы баронесса.

– Посмотрим. – Кивала головой согласно. – Я смотрю на вас, помните об этом. Всё время помните.

– Оставьте меня. От вас у меня болит голова. Сходите, займитесь чем-нибудь полезным.

– Опять оставить вас? Ну уж нет.

Ания села за вышивку, только бы занять руки, чтобы успокоить себя хоть чем-то. Через время зашла баронесса Марин. Посмотрела на камеристку и приказала:

– Сходи-ка, погуляй, дорогая.

И Кора ей подчинилась. Ания смотрела удивлённо, к ней, к этой старой противной стерве, баронесса обратилась на «ты», отправила её, и та подчинилась? Это как? Она даже никто здесь! Просто гостья! Она не жена хозяина, не прямая госпожа, а она ей подчинилась? Это Ания поступает с ней уважительно, всё-таки такая разница в возрасте, да и монастырское воспитание. А баронесса, может, и старше-то совсем не на много, а она ей подчинилась?

Марин присела в кресло, расправила подол красивого бархатного платья, полюбовалась хрупкими складочками.

– Ну, как вы, дорогая моя Ания? Мы давно не виделись. Наверное, с вашей свадьбы.

– Да так… – был ответ.

– Вы ещё не послушались моего совета? – Она подтянула к себе вышивку Ании и стала рассматривать стежки. – Вот здесь получилось красиво. – Провела пальцами по вышитому рисунку единорога.

– Это каким? – переспросила Ания. – Завести себе молодого любовника, да?

– Ну… – Она дрогнула бровями. – Не бойтесь. Вы можете мне довериться. Я – могила.

– Боюсь вас разочаровать, у меня никого нет, кроме моего мужа.

– Да? А мне показалось, что вы и молодой барон…

– Нет! Конечно же, нет! – Ания вырвала свою вышивку из её рук. – И вы туда же, как и моя камеристка.

– Да? Вас уже подозревают? Это опасно!

– Между нами нет ничего! – Она отбросила вышивку. – Откуда вы это взяли? Что за глупости?!

– Мне показалось, что вы сильно приняли к сердцу обвинения барона против сына. Вы так поспешно ушли.

– У меня разболелась голова!

Она помолчала, поднялась, походила по комнате, покрутила зеркало, поправила складочку вуали на виске.

– Он, вообще-то, ничего, симпатичный и молодой, но… Он сын вашего мужа, да и, походу, перспектив у него нет. Барон лишит его наследства и титула. А связываться с ним опасно, вы же видели реакцию вашего мужа…

– Послушайте меня! – Ания поднялась к ней. – Вы ошибаетесь. У меня нет никаких отношений с молодым бароном.

– Ни разу?

– За мной неотступно следят, я постоянно на глазах, он ждёт от меня ребёнка, своего ребёнка. Неужели, вы думаете, у меня есть возможность кого-то себе завести? Как? Какие любовники? Тем более у него под носом, да с собственным сыном?

– А жаль.

– Почему?

– Это было бы интересно. Прямо, как в балладе…

– В балладе? – Ания удивилась, потом усмехнулась горько. – В балладе… Он обещал убить его и отправить меня в монастырь, если что-то действительно будет… В какой балладе? Господи…

– Так он вас подозревает?

– Да нам поговорить-то друг с другом нельзя!

Марин улыбнулась, её глаза торжественно сияли, она шепнула:

– Он вас подозревает… Всё-таки подозревает…

– Вас послушаешь, так вам всё баллады. А я терплю это всё, я с этим живу.

Марин вздохнула, погрустнела вдруг.

– Мне так вас жаль, честное слово. Ваш муж… – Покачала головой туда-сюда, выражая этим своё отношение к барону. Вдруг обняла Анию, прижав к себе. – Держитесь. Скоро вы надоедите ему, он перестанет следить за вами, всё у вас будет хорошо. Поверьте мне.

И Ания вдруг расплакалась в её объятьях. У неё не было матери, сестры, не было ни одного близкого человека рядом, кроме этого злополучного барона. Да, она влюбилась в него, её влекло к нему, но месяцы жизни, проведённой в этом замке, научили её всё скрывать, даже те невинные поцелуи, что были между ней и бароном Орвилом. Она бы никому и никогда не рассказала об этом, чтобы не навредить ему в первую очередь. Никому, даже этой приветливой, доброй к ней молодой женщине. А может, потому что самой эти поцелуи казались нереальными, будто из сна, из другой жизни. Да и можно ли их посчитать изменой?

– Это тяжелее всего, когда приходится оправдываться праведному, – заговорила баронесса Марин, лёгкими прикосновениями поглаживая спину Ании. – Что бы ты ни говорил, все слова кажутся неубедительными. Виновному всегда ложь удаётся лучше. Вам приходится постоянно оправдываться за то, чего нет, за вашу мнимую измену…

– Я боюсь его… Я его ненавижу… Он бьёт меня, он постоянно бьёт меня… Я… Я даже не знаю, что я делаю не так… Почему? В монастыре мне никто не рассказывал, как должно делать в постели… Может, поэтому он меня бьёт? О, Боже…

Она плакала, а баронесса утешала её своим участием, близостью, теплом присутствия. Что она могла сказать ей? Она не была на подобном месте, муж её хоть и стар, но он не был жестокосердным. Барон Годвин часто отлучался ко двору короля, и баронесса могла позволить себе отношения на стороне, она была сама себе хозяйкой. Здесь же случай более, чем тяжёлый.

– Потерпите, дорогая, наберитесь терпения, молитесь. Наступит момент, и он оставит вас в покое, я же говорила вам.

– Не ранее, чем он сделает мне ребёнка, а этого не будет никогда! Я чувствую, он бесплоден, он только зря мучает меня! Во всём, в его глазах, виновата я! Опять – я!

– О, Господи, он помешался на своём наследнике, ей-богу…

– Иногда мне кажется, что я сама готова подсыпать ему крысиного яда!

– О чём вы? Боже…

– Конечно, я никогда этого не сделаю! Никто здесь не сделает! Здесь все его боятся… И я боюсь.

– Вам надо успокоиться и отдохнуть, хорошо выспаться. Мой вам совет. А ребёнок… Многие ли отцы воспитывают своих детей? Не торопитесь, найдите время, момент, верного человека, и сами выберите отца для своего ребёнка. Это будет вернее, чем ждать Что-то от него…

– О Боже, о чём вы?

– Пойдёмте. – Баронесса уложила Анию на кровать и укрыла тёплыми одеялами. – Я скажу, чтобы вас не беспокоили. Вам надо отдохнуть. Насчёт ужина я распоряжусь сама, я справлюсь. Отдыхайте. – Она дёрнула шнурок, и Анию отгородил тяжёлый полог кровати.

Да, только сейчас она поняла, что это была хорошая идея. Выспаться, забыться сном. Что может быть лучше? Быстро заснула, провалившись в сон.

Когда она проснулась, никого в комнате не было. Никто её не разбудил, горела свеча в подсвечнике, в своём углу спала камеристка.

Ания обомлела. Уже ночь? Почему её не разбудили к ужину? Как всё прошло без хозяйки? Где баронесса? Она быстро поднялась и надела тёплый халат. Оказывается, она уже была в одной ночной рубашке. Когда её успели переодеть? Почему она ничего не помнит?

Хотелось есть. Конечно, за обедом она почти ничего не съела, а ужин пропустила. На кухне должен быть свежий хлеб, должны были сегодня выпечь. Освещая себе путь свечой, Ания спустилась с лестницы. Но до кухни не дошла, остановилась, прислушиваясь, на последней ступени. В гостиной кто-то разговаривал, горел камин, в полумраке ничего не было видно. Машинально она прикрыла огонёк дрожащей свечи ладонью.

– …Мне не нужны эти скандалы, ты, я думаю, не такой дурак, чтобы это не понять. Для тебя это просто поступок. Да, вот он я какой, посмотрите. Я встал, я ушёл. Плевать на отца, на гостей, на всё плевать. Это же я! А они? Ты знаешь, о чём подумают они и что расскажут где-нибудь там? Барон Дарнтский издевается над своим сыном. Да, он собирается лишить его наследства, он собирается лишить его титула…

– Это так и есть.

Ания узнала голоса старого барона и его сына.

– Это не тебе решать! Это не твоё дело!

– Слухи уже ходят по всему графству. И вы не скрываете своих намерений… – Барон Элвуд не дал сыну договорить, перебил:

– Бедненький, ты на это надеешься? Вдруг, все узнают об этом и заступятся за тебя, страдальца. Не будет! Слышишь? Я не доверял твоей матери, ты – не мой сын, я не собираюсь передавать земли сыну абы кого.

– Моя мать была благочестивой женщиной. И я – ваш сын, вы это прекрасно знаете. Она представляла враждебный род, и свою неприязнь к ней вы перевели на меня. Вас заставили жениться на ней против воли, вы ненавидели её, а теперь ненавидите меня…

– Заткнись! Что ты в этом понимаешь?

– Вы за все эти годы давно бы развелись с ней и отправили бы её в монастырь, но она не давала вам повода… – Ания дёрнулась всем телом от звука пощёчины. Он бил его! Бил своего сына за правду!

Всё внутри её сжалось. Уж кто, как не она, знал тяжесть его ладоней, силу его гнева. Она почти физически ощутила боль всем телом.

Но барон Орвил через время продолжил, Ания уловила в тишине его глухой голос:

– Она была праведной женщиной, вам не в чем было её упрекнуть при жизни и уж, тем более – после смерти…

Ещё одна пощёчина оборвала его слова, и Ания качнулась на слабеющих ногах. Он бьёт его! Бьёт его! Это как пинать бессловесную собаку! Она не ответит!

– Я – ваш сын… – он опять заговорил. – И вы это знаете… И это вас злит… Потому что я не такой, как вы…

На этот раз пощёчин было две, и Ания не выдержала, бросилась вниз, воскликнув:

– Перестаньте бить собственного сына! Что вы делаете?

Оба барона удивлённо смотрели на неё. Барон Орвил стоял с опущенной головой, смотрел через упавшие на лоб волосы поверх пальцев ладони, которой вытирал кровь из разбитого носа. Барон Элвуд осмотрел жену с ног до головы.

– Где твоя камеристка?

– Спит…

– Что ты здесь делаешь?

– Я захотела есть…

Барон усмехнулся от этих слов, отворачиваясь от сына.

– Это похвально, значит, ты не больна. Баронесса сказала, что, возможно, это болезнь. Ты отказалась от ужина, тебя раздели и уложили.

– Я ничего не помню. – Ания бессильно покачала головой и встретилась глазами с молодым человеком. Они смотрели друг на друга поверх плеча барона.

– Возвращайся к себе. Я пришлю горничную с остатками ужина.

– Хватило бы хлеба и молока.

– Хорошо. Иди к себе, – повторил настойчиво.

Ания медлила, смотря в лицо мужа. Тот стоял, опираясь на свою трость, как же ненавистна была ей его фигура, даже то, как он стоял, чуть откинувшись назад, расслабив больное колено. Ания бросила короткий взгляд на Орвила за спиной отца, и старый барон понял, куда она смотрит.

– Знаешь, – он с трудом разжал стиснутые от гнева зубы, – иди-ка ты лучше в нашу спальню, а я сейчас приду…

Ания хрипло выдохнула в возмущении. Он прекрасно знал, как унизить своего сына –соперника. Нет ничего лучше, как показать ему, кому принадлежит та, кто нравится.

Барон заметил её реакцию и чуть заметно улыбнулся, от этой улыбки по лицу пошли тени. Он победил. «Пусть он идёт к себе и пусть знает, что сейчас я буду спать с той, о которой ты только мечтаешь… Пускай слюни, молокосос…»

Но Ания вдруг заспорила:

– Я не могу сегодня… Мне и правда как-то нехорошо… – Барон перебил её:

– Ничего, я сделаю тебе хорошо, подожди.

– Нет!

Он, не веря своим ушам, повёл подбородком в удивлении.

– Что? Я не понял тебя.

– Нет… Я пойду к себе, а вы пришлёте мне горничную с молоком…

– Да? А может, мне самому сбегать на кухню тебе за молоком? Что ты тут командуешь? Я сказал, где ты должна быть, значит, ты должна там быть. Понятно? Я сейчас приду. – Последние слова он процедил через стиснутые зубы. Отвернулся, давая понять ей, что разговор окончен. Встретился глазами с Орвилом. Тот опустил вниз окровавленную ладонь, смотрел по-прежнему исподлобья.

– Иди, ложись, – приказал и ему барон, обернулся к жене. – Ты ещё тут? Почему ты такая непонятливая?

– Я пойду к себе…

– Нет, ну знаешь… – Он удивлённо покачал головой. – Тогда я тебя отведу сам. Хорошо?

– Оставьте её, милорд, – это вмешался барон Орвил. – Баронесса сильно опасалась за здоровье миледи. Незачем сейчас спорить из-за ерунды…

– Из-за ерунды? – переспросил барон и медленно перевёл взгляд на лица сначала сына, потом жены. – Что-то я вас не понимаю. Что это вы вдруг друг друга выгораживаете? Сначала эта! Пришла тут чуть ли не в ночной рубашке заступаться за своего любовника, да? Потом он, сам-то сопли не утёр, а всё туда же? Что это такое, ребятки? Сами признаетесь?

Ания потеряла дар речи, от неожиданно навалившегося ужаса её начало трясти в ознобе, будто было что-то, в чём она могла признаться.

– Вы ошибаетесь, милорд, – первым заговорил Орвил, уловив её замешательство. Барон повернулся к нему, а тот, воспользовавшись моментом, махнул ей рукой, чтоб уходила от греха подальше, а он возьмёт всё на себя.

И Ания не стала ждать, гонимая страхом, подхватила полы халата и побежала вверх по лестнице, чуть подсвечивая себе затухающей свечой. Залетела к себе, набросила засов и быстро нырнула под одеяло, сжалась в комок. Как же она замёрзла! Какие стылые эти одеяла! Её колотило, сердце стучало от ужаса. Она уже не чувствовала голода, только нечеловеческий страх.

Лишь потом она поняла, что она-то ушла, а Орвил, он остался один на один с этим извергом. Опять будет бить его? Будет хлестать его по лицу?

Зачем, зачем я только влезла? Только хуже сделала. О, Боже!

Молилась, шепча молитвы исступлённо. Боялась услышать стук в дверь. Что, если он решит довести обещанное до конца и придёт к ней?

Но барон не пришёл, и, успокоившись, уставшая Ания смогла уснуть, продолжая думать о молодом бароне.

Глава 10

На Рождество все дарили друг другу подарки, и Ллоис дождалась его в комнатке под лестницей, подарила связанные перчатки. Эрвин удивлённо улыбался ей, примеривая подарок на руки.

– Ну как? Покажите. – Девушка крутила его руки в ладонях, осматривая вязку со всех сторон. – Как раз? Мне кажется, вот здесь вот чуть-чуть великовато, в пальцах. Извините. Я хотела в подарок и вязала без примерки, так, по памяти… – Смущённо опустила глаза. – Если хотите, я чуть-чуть уберу? Исправлю…

– Зачем? Нормально и так.

– Правда? Вам нравится?

– Конечно! – Он покрутил ладони в перчатках так и эдак, улыбаясь. – Хорошо же! Зачем что-то менять? – Перевёл взгляд на лицо Ллоис. – Почему вы решили именно перчатки?

– Ну, – она немного растерялась, – чтобы вы не мёрзли.

Смущённо опустила взгляд, пряча глаза. Эрвин смотрел на неё с восхищённой улыбкой.

– Ладно, я пойду, уже поздно. Завтра утренняя служба. Спокойной вам ночи. С Рождеством.

Ушла. Эрвин остался стоять посреди комнаты, так не хотелось, чтобы она уходила, хотел крикнуть ей, остановить её, а сам не сдвинулся с места. Вот лопух. Вспоминал её улыбку и смущение в глазах. Все эти дни он любовался ею, внутренне его тянуло к ней. Он хорошо помнил, что сказала ему настоятельница, но ничего не мог с собой поделать. То, что было с ней в прошлом, не могло запятнать её, она всё равно была для него тем верхом совершенства, какой была в первый момент встречи. Она казалась ему ангелом в лучезарном сиянии белоснежных крыл. Она спасла ему жизнь, и он помнил те ощущения, какие испытал, когда увидел её в первый раз в жизни.

Ллоис… его Ллоис…

Он потёр щеку ладонью и только сейчас осознал, что стоит по-прежнему в перчатках на ладонях. Принялся снимать их, она вязала их своими руками, каждую ниточку, каждую петельку. А он, чудак, не подарил ей ничего, он даже не сказал ей спасибо. Вот ведь чудо так чудо! Разве так можно? Так вот поступать разве можно?

Он сорвался с места, всё так же держа перчатки в кулаке, догнать её, сказать ей всё.

Он залетел в её келью и замер. Ллоис готовилась ко сну, она раздевалась и стояла к нему спиной. В свете горящей свечи Эрвин увидел обнажённую женскую спину и – тут же отвернулся, залепетал извинения:

– Простите… я… Боже мой, так глупо получилось… Я хотел поблагодарить вас. Я даже спасибо не сказал…

Ллоис, ошеломлённая случившимся, дрожащими руками натягивала через голову ночную рубашку, расправила ткань и всё равно чувствовала себя неодетой. В женской обители такого ещё не случалось.

– Я забыла закрыть дверь… – прошептала.

– Извините меня. – Он медленно обернулся к ней и исподлобья посмотрел в лицо. – Спасибо вам за подарок. Мне совсем нечего вам подарить в ответ.

– Ничего не надо…

Осмелев, Эрвин приблизился к ней так близко, что чувствовал её смятение, её испуганное дыхание слышал.

– Не бойтесь меня. Я никогда не сделаю вам больно.

Он хорошо помнил о её прошлом, о том, что пережила она ещё девочкой. Как же должна она сейчас ненавидеть всех мужчин, и его – тоже.

– Простите меня…

– За что? – Опустила глаза с лица ему на грудь. – Вы же не знали… Я сама не закрыла дверь… У нас это как-то не принято, мы все здесь женщины…

Замолчала. И Эрвин молчал, глядя на неё сверху, она была так близко – достанешь рукой. Он видел, что она боится его, и одновременно чувствовал, что хочет быть рядом, что не хочет уходить.

– Я знаю… – прошептал, – матушка рассказала мне…

Ллоис дёрнулась, как от удара, ожгла его из-под ресниц блеском серых глаз, нахмурилась, поджимая дрожащие губы. Вот-вот и расплачется.

– Знаете? – спросила на выдохе.

– Мне всё равно, – быстро заговорил Эрвин, будто боялся, что его перебьют, – она пыталась этим остановить меня, оградить вас, но я не могу. Я постоянно думаю о вас. Ллоис! С первого мига, как увидел. Вы спасли меня, я обязан вам жизнью. Я не могу… Не могу быть рядом, и не сметь прикоснуться, поцеловать, прижать к сердцу! – Он вскинул руки к груди, протягивая к девушке раскрытые ладони. Где он обронил перчатки – даже не помнил! – Это мука… Вы вылечили мою рану, но нанесли ещё большую в сердце…

Она смотрела на него огромными глазами, удивлённая его признаниями, его чувствами. Вряд ли она когда-нибудь ещё мечтала пережить подобное, услышать такие признания, поставив на себе крест, оградив себя своим прошлым. Она не думала, что позволит кому-то когда-нибудь перешагнуть этот созданный вокруг себя круг отчуждения. Но его взгляды, его поцелуй, его внимание медленно все эти месяцы осени и зимы топили её лёд в сердце. Этот молодой человек, не помнивший своего прошлого, казался ей не таким, как все те мужчины в её прошлой жизни. Поселившаяся в сердце любовь переплавила весь мир вокруг, изменила её, и то, что было когда-то, казалось теперь страшным кошмаром, никогда не существовавшим в её жизни. Эта неожиданная любовь изменила её взгляды на мир и людей вокруг.

Возможно, она бы даже позволила ему войти в её новый мир, в её новую жизнь.

Эрвин сделал шаг ей навстречу, и она не отшатнулась, не постаралась избежать прикосновения, она позволила обнять себя и прижать к груди. И пусть сердце стучало внутри от волнения и страха, она ощущала жар прикосновений рук, тела молодого человека, мужчины.

Эрвин целовал её лицо, глаза, лоб, губы, он напивался поцелуями страсти, наполнял себя. Сейчас бы он не ушёл ни за что на свете, не смог бы отпустить её. Он лихорадочно рвал на себе пуговицы камзола, пока не остался в одной рубашке. Ему хотелось быть ближе к любимой, чувствовать прикосновения её кожи, тела к своему.

Свет горящей свечи метался по каменным стенам. Эрвин от страсти и безумного желания плохо понимал, что происходит. Он успел лишь добраться до постели, прижимая к себе своё сокровище, когда осознал, что происходящее само по себе своей реальностью лишает его сил. Это происходит! Это случилось сейчас, оно произошло! Он с ней, и она его любит, раз позволяет ему быть рядом!

Он издал сдавленный звук и уткнулся лицом в плечо девушки. Ему хватило всего лишь поцелуев и её любви…

Ллоис вздрогнула, испугавшись за него, и шепнула:

– Эрвин? Что случилось?

– Всё нормально… – ответил, не поднимая лица. – Я люблю тебя.

Ллоис улыбнулась, осторожно положила ладонь ему на голову, запустила кончики пальцев в волосы. Как же здорово это – касаться любимого человека.

Он обнимал её, согревал её, и, угревшись в объятьях друг друга, они заснули.

Уже ночью Эрвин снова разбудил её своими поцелуями, и сонная, с улыбкой она позволила ему то, что, казалось ей, не позволила бы никому. Его движения, его прикосновения, шёпот были нежными, невесомыми были поцелуи. Ночь и обретённая любовь раскрепостили их. Ллоис позволяла ему, отдавалась ему, забыв о прошлом, и от счастья чувствовала себя безумной.

– Ты станешь моей женой? – спросил её Эрвин, когда они лежали рядом под одним одеялом на узкой кровати бегинки. Ллоис хмыкнула с улыбкой. – Я не знаю, кто я, кто мои родственники, чем я буду кормить тебя, ты всё равно согласишься?

Она хрипло рассмеялась и ничего не ответила. Она любила его и готова была идти за ним хоть куда.

Утром со звоном колокола Ллоис поднялась и стала собираться на службу.

– Не уходи… – Эрвин наблюдал за ней с постели.

– Я не могу, я должна, мне надо помолиться.

Эрвин вздохнул, блуждающий взгляд остановился на вязаных перчатках на полу. Он обронил их, когда зашёл сюда ещё вчера вечером и застал её. Это было так давно. Перчатки…

И вдруг его осенило! Перчатки! Он аж поднялся на руке. Конечно же, перчатки! Как он забыл?

– Ллоис?

– Да?

– Когда меня нашли, на мне были кожаные перчатки, ведь так?

– Были. – Она нахмурилась, пытаясь понять ход его мыслей. – Они в сундуке. Я найду их. Зачем они?

– Сегодня.

– После службы.

– Обязательно. Хорошо?

– Конечно. Зачем они тебе?

– Надо.

Она пожала плечами и вышла.

* * * * *

Ания тяжело прикрыла глаза и отвернулась. Она заболела. После той ночи уже утром она почувствовала себя плохо. Болела голова, больно было глотать в горле, начался жар. Пропал аппетит, и не было желания видеть хоть кого-то.

Баронесса Марин, хоть и была гостьей, взяла на себя заботу о больной хозяйке. Хлопотала, ухаживала, отдавала приказы горничным, не отходила ни на шаг.

Ания все дни напролёт лежала в постели задумчивая и отстранённая, безвольно принимала все ухаживания и заботы. Старый барон постоянно справлялся о ней, несколько раз заходил проведать, прощупывал лицо долгим придирчивым взглядом, словно пытался понять, а не обманывают ли его и действительно ли это болезнь?

Ания при появлении супруга тут же отворачивалась и закрывала глаза, чтобы не видеть его. Ей хотелось только одного – увидеть лицо молодого барона, своего пасынка. Но все словно сговорились, ни единым словом никто не обмолвился о том, где он и что с ним. Спрашивать открыто Ания боялась, рядом постоянно была либо камеристка, либо баронесса Дорг. Как через них спросить у горничных про молодого господина? Ания боялась сплетен и слухов. Что, если старый ревнивый муж узнает о её мыслях, узнает, что она волнуется о молодом человеке? Чем это будет грозить ему?

«Ну почему, почему ты не придёшь сам? Почему ты не спросишь, как я? Что со мной? Орвил… Орвил, где ты? Что он сделал с тобой, этот старый изверг?»

А у самой так и стояло перед глазами, когда она убегала вверх по лестнице, как старый барон весь свой гнев обратил на сына.

И от этих бесплодных страданий она ещё больше чувствовала, как в сердце разгорается пламя невыносимой любви, от которой кружилась голова, хотелось кричать на весь свет. И каждый день превращался для неё в немыслимую муку.

* * * * *

– Это они? – Ллоис коротко кивнула на его вопрос и присела рядом на скамью. – Хорошо.

Эрвин долго крутил перчатки в руках. Проверял швы, обработку, край. Это были хорошие кожаные перчатки, дорогие. Левая перчатка была более крепкая, с усиленным двойным верхом.

– Это охотничьи перчатки. – Он натянул левую перчатку на руку и внимательно осмотрел ладонь, покрутил туда-сюда перед глазами и вдруг вскинул руку вверх, шепнул: – Они для соколиной охоты…

Ллоис глядела на его вскинутую вверх ладонь и будто видела, как на неё садится стремительный клекочущий сокол. Сглотнула, прогоняя видение.

– Это значит… – Кашлянула и повторила громче: – Значит, что ты, может быть, рыцарь или егерь из окружения какого-нибудь барона или кого там ещё…

Эрвин опустил руку и перевёл на неё задумчивый взгляд, покачал головой.

– Я не помню. Но это дорогая вещь. – Он медленно стягивал перчатку. – Я не думаю, что егерь или любой другой слуга пользовался бы такими перчатками. Они пошиты на заказ…

– А может, ты какой-нибудь милорд?

Она улыбнулась, но в глазах стояла грусть. Она боялась этого, она не хотела, чтобы её слова были правдой, потому что, если это будет так, он никогда не будет с ней. Кто она рядом с ним? Даже если он и рыцарь или барон, она же – крестьянская девушка, не умеющая читать и писать, дочь сожжённой на костре ведьмы! Да, может, она и спасла ему жизнь, может, она и была с ним в тяжёлые дни его жизни, но, если всё так, она и рядом-то с ним быть не посмеет, не то, что стать его женой, как он звал её только сегодня ночью.

Ллоис посмотрела на него исподлобья совсем другими глазами. Конечно, ну какой же он крестьянин или ремесленник или даже купец? Он другой, он совсем другой. Ему действительно пошёл бы доспех или вышитый серебром камзол и алый берет с пером кречета. Он – милорд, господин. Человек, окружённый слугами и свитой.

– Это всего лишь перчатки… – прошептала.

– Да. Это всего лишь перчатки. – Он согласился с ней. – Вот здесь есть выжженное клеймо в виде коронки. Видишь? – Он протянул ей вывернутую перчатку. В самом деле, на внутренней поверхности виднелся знак мастера, того, кто пошил эти перчатки. – Через этот символ можно найти мастерскую и узнать, кто заказывал их. Я смогу найти, кто я. Я узнаю правду.

Ллоис нахмурилась, поджимая губы. Только этой ночью она обрела любовь, она нашла его – того человека, кто сумел разбудить её, того, с кем бы она хотела быть рядом всегда. Он уйдёт… Он оставит её… Уйдёт так же, как пришёл…

– Не уходи, Эрвин, – прошептала чуть слышно, – пожалуйста. Ты уйдёшь и не вернёшься. Эта правда… – От бессилия она замотала головой. – Она убьёт тебя, ты уже не будешь прежним. Кто ты? Рыцарь, барон, граф? Ты узнаешь это! Ты всё вспомнишь! И тот мир, он заберёт тебя от меня… Заберёт тебя от меня… – шептала со слезами в голосе.

Эрвин пересел к ней рядом, близко-близко, обнял, прижимая к себе, стал целовать в висок, успокаивая, говорил:

– Что ты, милая моя, Ллоис, любимая моя, Ллоис, ангел мой. Разве я могу бросить тебя? Разве я могу разлюбить тебя? Я вернусь. Я узнаю что-нибудь и вернусь. Обязательно вернусь. Помнишь? Я ведь хотел взять тебя в жёны. Я хочу, чтобы ты была моей до самой моей смерти, только моей. Слышишь? Я вернусь, я приду за тобой… Обязательно…

Ллоис отрешённо качала головой, слёзы текли по щекам, и она не могла остановить их.

«Нет, не вернёшься… Не вернёшься…» – стучало в голове с каждым ударом сердца. Но вслух она не говорила об этом.

– Я узнаю что-нибудь о себе и вернусь за тобой. Это будет скоро. Ты даже не успеешь соскучиться. Честно-честно. Я клянусь тебе.

Глава 11

Всё же Ания смогла уловить момент, когда в комнате не оказалось ни камеристки, ни баронессы Марин. Горничная рано утром растапливала камин, и Ания негромко заговорила с ней:

– Доброе утро, Иола.

– О, миледи, и вам доброе утро. – Она думала, что госпожа ещё спит, и удивилась, когда с ней заговорили. – Как вы сегодня?

– Голова болит. Здесь холодно…

– Сейчас, я уже скоро управлюсь, станет теплее.

Полог кровати был подвязан, наверное, кто-то из тех, кто ночевал с баронессой, подвязал его, чтобы Ания увидела свет из окна и вдохнула свежий воздух.

– Что нового? Где все? Кто чем занимается?

Молодая горничная принялась неторопливо объяснять: милорд был с бароном Годвином, баронесса Марин на кухне отдаёт распоряжения к завтраку, а камеристка где-то в своей комнате переодевается, наверное. Она ночевала здесь и сейчас приводит себя в порядок.

Ания молчала. Девушка рассказала обо всех, кроме одного. Она ни словом не обмолвилась о молодом бароне Орвиле. Почему?

– А господин Орвил? Что с ним? Где он?

Иола поднялась и через плечо посмотрела в лицо госпоже, вздохнула. Ания видела, как напряжена её спина и локти.

– Что с ним, Иола? Скажи мне, пожалуйста.

Девушка обернулась медленно и с опаской глянула на дверь, шепнула:

– Знаете, миледи, он впал в немилость. Господин очень зол на него. Ему отвели дальнюю комнату у самой лестницы, ну вы знаете, всю зиму мы их даже не топили. Милорд запретил ему выходить оттуда. Странно. И почему он вдруг так разгневался на него? Знаете, на кухне вчера говорили, что молодой господин собирается уезжать от нас. Насовсем. И я думаю… – Она не договорила – зашла баронесса, и горничная примолкла, вернулась к камину.

Ания смотрела впереди себя и ничего не видела и даже не слышала. Баронесса хлопотала около неё, поправляла подушки, одеяла, задавала какие-то вопросы, невесомо касалась лба и висков. Ания ничего не замечала. Конечно, он не мог к ней придти, после всего, после подозрений барона, он оказался в стороне от всех. А она ещё ждала его, задавалась вопросом – почему он не придёт узнать, как она? А он не мог и не может! Барон оградил её от его присутствия! Скорее всего, никто не пустил бы его сюда, даже если он и пришёл бы. А барон запретил ему выходить из его холодной комнаты!

Орвил. Бедный мой Орвил…

Она застонала от невыносимой боли и тоски, что не умещались в сердце, и отвернулась на бок, пряча лицо в подушку. Баронесса Доргская пыталась утешить её, думая, что вся эта мука от болезни.

– Потерпите, миленькая Ания, сегодня вас осмотрит врач, мы вызвали монаха – лекаря из монастыря святого Луки, он скоро придёт. Только не отчаиваетесь, не падайте духом, не сдавайтесь. Господь поддержит вас, он придаст вам сил.

Ания тяжело открыла глаза и смотрела в вышитый полог кровати. Зелёная веточка, извиваясь, создавала узор, яркие ягодки рябины, вышитые гладкими стежками, были созданы много лет назад аккуратными и неторопливыми руками мастерицы.

«Он уедет. Он уедет, и я даже не попрощаюсь с ним. Я никогда не увижу его больше. Я останусь с этим старым извергом одна, я должна буду терпеть его, а ты будешь где-то далеко…»

Ания снова закрыла глаза и спрятала лицо в одеяло. Весело трещали дрова в камине, из окна пробивался тусклый зимний свет. Всё это не грело душу, наоборот, ощущалось одиночество. За окном зима, январь. А ведь она так ждала этого нового года! Ждала нового, а всё стало только хуже, ещё хуже, чем было.

Он уедет! Уедет!

Вспомнилось, как он звал её с собой, как хотел бросить всё здесь, и предлагал уйти с ним. Она отказалась тогда, чтобы не мешать ему…

И вдруг безумная мысль родилась в голове: «Я должна увидеть его! Я должна попрощаться с ним!»

Эта мысль теперь не давала покоя, она стучала и стучала в мозгу. «Я должна, я не могу не увидеть его…» Только надо дождаться ночи, когда все лягут спать, когда не будет слуг, когда заснёт даже эта старуха-камеристка.

«Быстрее бы прошёл день…» Но быстро ничего не делается. Сначала пришёл местный врач, он никогда Ании не нравился. Задавал вопросы, щупал лицо, горло, проверял под нижней челюстью. Пустил кровь, с чем Ания не согласилась, но её никто не слушал. Приказал поить побольше глинтвейном и отваром ягод с мёдом. После кровопускания и бокала горячего глинтвейна Ания почувствовала такую слабость, что тут же провалилась в сон.

Проснулась и долго лежала, не шевелясь, слушала, что делается вокруг. В голове шумело, и тошнота подкатывала к горлу. Весь этот день, да и вчерашний тоже, она ничего не ела, только пила, да, собственно, есть и не хотелось.

Ания приподнялась на постели и огляделась. Камеристки не было. Может быть, сегодня не её очередь дежурить рядом с больной баронессой? А баронесса Марин придёт позже? Сколько сейчас времени?

Она была одна, на столике и на каминной полке горели свечи. Тишина.

«Если всё делать быстро, если не тянуть время, я успею найти его и попрощаться…»

Ания поднялась, длинная сорочка ласково коснулась коленей, икр. «Так идти нельзя… Я заболею ещё больше». Но одеваться сейчас – это потеря драгоценного времени, да и потом, если вдруг ей придётся быстро возвращаться, она сможет легко нырнуть под одеяло, будто никуда и не выходила.

Сомневаясь, она всё же быстро натянула чулки и ещё одну сорочку, набросила шерстяной халат. Куда-то делась шаль. Куда могли её убрать? Ну да ладно… Быстро плеснула воды из кувшина в ладонь, ополоснула лицо, долго держала воду во рту, пытаясь избавиться от тошнотворной горечи. Ещё раз плеснула в лицо, и капли воды громко падали в бронзовый тазик на туалетном столике. Да, вид у неё, конечно, не очень. С этой болезнью, кровопусканием такая слабость во всём теле. Хоть бы дойти и не упасть где-нибудь на лестнице.

Ания не стала брать свечей, боялась привлечь к себе внимание, скользнула за дверь тенью. Она помнила расположение комнат, хорошо знала этаж, и по дороге никого не встретила. В замке было тихо, кое-где на углах, на лестнице горели свечи и небольшие факела. Она ориентировалась по ним. Было холодно, по ногам тянуло сильным сквозняком. Пару раз Ания останавливалась перевести дух, отдохнуть, сил не хватало, но она упрямо шла вперёд.

Ей повезло. В самой же первой комнате, куда она толкнулась, и был молодой барон Орвил. Он ещё не спал, сидел за шахматами. Вскинул голову на звук двери и обомлел в удивлении. Ания прикрыла дверь и устало привалилась к косяку спиной.

– Вы? Что вы здесь делаете?

Молодой человек овладел собой и, преодолев растерянность, поднялся к ней, подошёл, хмурясь.

– Вы мне не рады? – спросила устало.

– Если вас здесь застанут… Вы понимаете, чем вам это грозит? Вы не отмоетесь от позора до конца дней!

– Значит, всё же не рады… – шепнула Ания.

Барон вздохнул и ничего не сказал. Что тут было говорить? Видела бы она себя сама. Бледная, на этой бледности неестественно смотрелся румянец на скулах. Огромные глаза. Разметавшиеся волосы. Она ещё и толком не одета. О, Боже… Чем она думает?

– Это опасно, – он говорил, глядя ей в глаза.

– Я знаю. – Она устало моргнула.

– Он не простит вас. Монастырь – это будет малое из бед. Зачем, Ания? Зачем? Посмотрите на себя? Вы же еле на ногах держитесь! Вы больны! Ваше место в постели…

– Не ругайтесь на меня…

– Это глупо! По меньшей мере – глупо! Безрассудно!

Она поджала губы, чувствуя, как заболело в переносице, как защипало в глазах подступающими слезами. А она так мучилась, так переживала…

– Не надо, умоляю вас, – шептала со слезами в голосе. – Я молилась за вас, я не знала, что он сделал с вами тогда, я боялась за вас. Он бил вас по лицу, а вы… вы так ко мне неприветливы.

– Ания! – Его лицо исказила мука.

– Я ждала вас у себя, а вас отгородили от меня. Я боялась за вас… Я гадала, что же он сделал с вами. И только сегодня узнала… Вы уезжаете, да? Уезжаете насовсем?

– Я бы простился с вами. Неужели вы думаете, я бы уехал, не попрощавшись с вами? Нет, конечно же, нет. Я бы нашёл способ. Я ждал, когда вы поправитесь.

Ания улыбнулась на его слова с облегчением на сердце. Слава Богу, он хоть думал о ней.

– Вам надо вернуться к себе, пока вас не хватились. Ваша камеристка…

– В моей комнате никого нет, – она перебила его, не дав договорить.

– Это ничего не значит. Она вернётся, а вас нет, пойдёт искать. И найдёт здесь…

– Я уповаю на Божью помощь.

Они немного помолчали, и всё это время барон не мог отвести взгляда от её лица. Как же он завидовал своему отцу сейчас.

Она выглядела худо, больная, уставшая, лишённая сил, но милее её не было для его сердца.

– Вам сильно досталось от него тогда? – спросила первой.

– Ничего, я выдержу.

– Он так хлестал вас… Я знаю, какие у него руки.

Барон смутился и опустил взгляд, меньше всего сейчас он хотел бы говорить о себе, об отце. Ему так много хотелось сказать ей все эти дни, а сейчас все слова куда-то делись.

– Когда вы собирались уезжать?

– Через несколько дней.

– Куда?

Он пожал плечами и ответил:

– Куда-нибудь. Занялся бы поиском нового сеньора. Отца многие знают, может быть, и не откажут мне, как его сыну…

Ания слушала его, а саму вдруг передёрнуло от накатившего приступа слабости, она зябко повела плечами.

– Замёрзли?

– У вас холодно.

– Здесь топят только по утрам и то немного. Отец решил экономить на мне, – усмехнулся, – вам надо согреться.

– Сегодня мне пускали кровь…

Он быстро расстегнул пуговицы своего камзола и, скинув его, набросил на плечи Ании. Какой же тёплый он был, согретый его телом.

– Что вы делаете? Вы же замёрзнете…

– Ничего страшного. Это меня не убьёт, поверьте.

Ания во все глаза смотрела на него, он остался лишь в белоснежной рубашке – жипон – с вышитым воротом и высокими манжетами. Свободные рукава ложились складочками и приковывали взгляд баронессы. Какой же он красивый сейчас был, какой заботливый. Она невольно улыбнулась.

– Вам надо идти. Я могу проводить вас, если, конечно, мы никого не встретим.

– Я только немного отдохну.

Ей не хотелось уходить от него, хотелось быть с ним рядом. Даже просто вот так, как сейчас, стоять рядом на пороге его комнаты, просто смотреть на него, запоминать черты его лица, глаза, белый цвет его жипона, любоваться им. Он уедет, а она будет помнить его таким, как сейчас.

– Если у него так и не будет больше детей, вы же останетесь его наследником. И всё это должно быть ваше: и титул, и земли, и положение. Вы не должны теряться насовсем.

– Он выгонит меня рано или поздно, он не оставит меня наследником. Наследником будет ваш сын.

– У него не будет сыновей! Бог накажет его! – Она повысила голос, раздражаясь, и её качнуло. Чтобы не упасть, Ания ухватилась рукой за стену, барон поддержал её под локоть. – О, Боже… – выдохнула, хрипло дыша, – я не дойду.

– Пойдёмте, вам надо немного выпить крепкого вина, оно придаст вам сил.

Он, держа её под локоть, провёл в глубь комнаты и усадил в кресло, налил в кубок неразбавленного вина.

– Выпейте залпом, оно согреет вас, и появятся силы.

Ания подчинилась, одним махом выпила вино и закашлялась – у неё перехватило дыхание. От вина по телу стало разливаться тепло, даже в голове стало яснее. Может быть, теперь ей хватит сил дойти до своей комнаты.

– Вы что, пьёте такое крепкое вино? – спросила сипло после кашля.

– Я обычно разбавляю чистой водой из колодца, мне приносят свежую каждый день.

Ания окинула комнату беглым взглядом, поёжилась под камзолом барона, втолкнула руки в рукава, чтобы было ещё теплее.

– Вы хоть выходите отсюда?

– Редко. Только за стол, да и то, думаю, пока барон Дорг здесь со своей супругой. Как только они уедут, решится моя судьба. Он боится скандалов, поэтому, пока молчит. Вот уедет барон… – многозначительно замолчал.

– Он не уедет, пока я не поправлюсь: баронесса каждый день у меня.

– Ну вот, всё завязано на вас.

– Тогда я не буду выздоравливать! Буду всё время болеть.

Барон Орвил рассмеялся её словам.

– Это невозможно!

– Почему? Я напьюсь ледяной воды и постою босиком на лестнице…

– Нельзя! О чём вы говорите? Неужели вы думаете, я соглашусь остаться такой ценой? Ценой вашего здоровья! Никогда! – Улыбка сошла с его лица, дальше он говорил серьёзно: – Берегите себя, не болейте, будьте сильной и здоровой. Не сдавайтесь ему, не позволяйте брать верх над собой, как сдалась моя матушка. Он быстро найдёт вам замену и будет мучить другую девушку. Не позволяйте ему этого. Вы сможете, я знаю.

– Я? – Ания усмехнулась. – Это я-то смогу? Вы переоцениваете мои силы. Я только пытаюсь сопротивляться. Но он сломает меня, рано или поздно сломает.

– Я буду молиться за вас. Каждый день, где бы я ни был. Господь поможет вам. Вы держитесь, просто держитесь.

Ания медленно улыбнулась с нескрываемой грустью. Как она могла держаться в таком мире, при таком окружении? Рядом с этим человеком? Мыслимо ли это?

– Я хочу знать, где вы будете и как устроитесь…

Орвил отрицательно покачал головой, ответил:

– Я не могу вам писать, вашу почту будут проверять.

– Сообщите мне с кем-нибудь.

– Сомневаюсь, что я найду таких верных людей. Авторитет моего отца не позволит действовать через его голову.

– Значит, вы исчезнете навсегда?

Он пожал плечами и ничего не ответил. Они помолчали, и всё же барон добавил:

– На всё воля Божья. Мы же зачем-то встретились.

Ания опять улыбнулась с тоской, с болью прикрыла глаза, шепнула:

– Зачем? Зачем мы встретились?

– Это была судьба, ваша судьба и моя, увидеться здесь, увидеться и расстаться. Вы – не моя женщина, как бы мне этого ни хотелось. Вы сводите меня с ума, но я не могу… – Он бессильно покачал головой и выдохнул. – Если вам это интересно, если вам станет хоть чуть-чуть от этого легче, но я постоянно думаю о вас. Мне нет покоя, когда я знаю, что вы рядом, а я не могу обладать вами. Это – грех! Смертный грех! Я завидую своему отцу, я ненавижу его больше, чем когда-либо до этого раньше. Я мучаюсь, я страдаю, потому что не могу быть с вами. Это эгоизм, это вожделение греховное двигает мною. Я боюсь совершить грех… Бог не простит мне его. – Ания смотрела ему в лицо широко открытыми глазами и понимала, что, по сути, сейчас он признаётся ей в любви, в греховной страсти к ней. Говорит о том, о чём до этого не говорил.

– Если я не уеду, я не смогу держать себя в руках, я перешагну через себя, через всё, что сейчас ещё мешает мне, что сдерживает. Поймите меня. Это была не шутка, когда я звал вас с собой…

Ания отвела взгляд в сторону. Ничего себе.

– И я не шутила, когда отказала вам, – прошептала.

Он согласно кивнул, принимая её слова. Она – не его женщина, но и он – не её мужчина. Перед Богом, перед людьми, перед всем светом она – жена его отца! Она – его мачеха!

– Пойдёмте, я провожу вас.

Он подал ей руку, и Ания опёрлась на неё, поднимаясь с кресла. Всего какой-то миг они глядели друг другу в глаза, и в этот момент за спиной Ании открылась дверь, и в комнату с шумом ввалилось несколько человек.

– А вот и они! Вы только посмотрите! Неслыханная наглость! Два воркующих голубка в одной клетке!

Ания резко обернулась и с ужасом заметила лица камеристки, своего мужа – барона Элвуда, барона Годвина. От накатившей вдруг слабости, рождённой страхом, подкосились ноги, но молодой барон не дал ей упасть – удержал под руку.

– Нет, вы только посмотрите на это! А? Нет, это надо же… – Барон Элвуд готов был порвать родного сына на тысячу кусков, а следом за ним и свою неверную жену.

– Вы неправильно всё поняли, милорд, – это подал голос барон Орвил.

– Да нет, дорогой мой сынок, мы все всё правильно поняли. Ещё удивительно, что мы застали вас не в постели. Или, может быть, вы уже успели управиться? Вы же у нас молодые, быстрые…

– Нет! Вы ошибаетесь, милорд, вам не в чем обвинять свою супругу и меня, поверьте…

– Заткнись! – громко перебил его барон. И в самом деле, любые слова виноватого сейчас звучали глупо и неубедительно, любых оправданий сейчас было бы мало.

Барон Элвуд метнулся к ним, яростно сверкая тёмными глазами, но гостивший в замке барон Годвин удержал его, шепнул:

– Держите себя в руках, барон, не позволяйте себе наделать глупостей.

– Глупостей? Вы говорите, глупостей? Да можно ли здесь наделать ещё больших глупостей?

Ания только тут заметила, что Орвил закрыл её собой, шагнув вперёд. Сейчас между ней и разъярённым мужем был только он. Господи, что она наделала? Он же предупреждал её, что это очень опасно. Какой же безрассудной она была, что пришла сюда.

– Какой же ты подлец, родной сыночек. Спать с женой своего отца… – Перевёл взгляд на лицо Ании. – Да и ты тоже хороша, как последняя шлюха, сама пришла к нему? Сама метнулась в постель? Даже уговаривать не пришлось? Здесь ты, наверное, не ломалась и сцен не устраивала?

– Милорд, ваша супруга ни в чём не виновата…

– Замолкни! Я не желаю тебя слушать! Кто ты здесь такой? Молодой петушок для этой курицы? А что? Хорошо устроились? Бегают тут друг к другу под одной крышей! Удобно! Сегодня я к тебе, а ты завтра – ко мне! А супруг? А что супруг? Пусть себе живёт, ничего не ведая! Обвели вокруг пальца? Смеялись за спиной?

– Вы ошибаетесь! – громко перебил его молодой барон, не выдержав обвинений.

И барон Элвуд, перехватив свою трость, ударил его тяжёлым навершием. Молодой человек закрылся рукой, и удар пришёлся по костям предплечья, от второго удара он уклонился. Ания закричала от ужаса, увидев обезображенное яростью лицо мужа. Барон Годвин успел повиснуть на хозяине замка, оттащил его в сторону, шепча успокоительные слова. Но барон кричал через испуганный вопль своей жены:

– Я убью его! Убью этого ублюдка! Ему не жить! Убью эту дрянь! Задавлю своими руками эту сволочь!

Крик баронессы захлебнулся, она быстро говорила теперь:

– Нет… Нет, не трогайте его. Это я… я во всём виновата… Это всё я…

Она сама пыталась теперь закрыть Орвила собой, вышла вперёд, и все заметили на ней камзол молодого пасынка.

– Смотрите на неё! Шлюха! Она даже не стесняется на людях таскать его тряпки! Убью тебя! Ты слышишь меня? Убью тебя, стерву! Ведьма! Проклятая ведьма!

Барон рвался к ней, и удержать его барону Годвину стоило огромных усилий. В комнату влетела баронесса Марин со служанкой – её привлекли крики в темноте спящего замка. Она-то думала, что её муж и барон Элвуд играют в шахматы в гостиной, а тут такой скандал.

Она сразу же поняла, что случилось, и метнулась к молодой баронессе – виновнице скандала. Подхватила её, не давая упасть на пол, и оттащила в сторону от опального барона. А тут и оскорблённый муж сумел вырваться на свободу, ринулся к обидчику – собственному сыну – принялся бить его своей тростью.

– Нет! Нет, оставьте его! Нет! Милорд, умоляю вас… Не надо, пожалуйста!

Это кричала и билась в руках баронессы Марин Ания, но освободиться не могла.

– Уберите её отсюда! – резко приказал барон Годвин. – Быстрее! С глаз долой!

– Нет! Нет! Нет! Оставьте меня! Пустите! Пустите, прошу вас! Нет! Не позволяйте ему!

Она пыталась вырваться из рук баронессы, но на помощь той пришла молчавшая до этого камеристка. Вдвоём они вытащили Анию из комнаты и довели до постели. От страха, от ужаса случившегося Ания плакала навзрыд, не могла говорить, а перед открытыми глазами всё стояло, как старый барон наносит удары сыну своей проклятой тростью, а тот даже не сопротивляется, просто закрывается рукой и уворачивается, а левая рука, та, что приняла самый первый ещё удар, висит плетью вдоль тела.

– Он убьёт его… он убьёт его… убьёт его… – шептала потерянно, исступлённо, а баронесса Марин укладывала её в кровать. С трудом отобрала мужской камзол, разжав побелевшее пальцы молодой баронессы, сама разула её, сняла халат, чулки, укрыла двумя одеялами.

– Что же вы наделали, Господи… Что же вы наделали… Зачем? Вы ничего не понимаете. Чем вы только думали? Чем вы думали? О, Боже… Скандал-то какой. Какой скандал. Завтра весь замок будет судачить об этом. Бедный барон Орвил, ох, уж ему-то достанется… Это точно. Достанется, ай-я-яй… Зачем? Боже мой… Вы же больны. Вам нельзя было вставать, сейчас станет только хуже.

Ания не слушала её, слова долетали фоном, уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяла и попыталась отгородиться от всех, остаться наедине со своим горем. Казалось, весь мир рухнул вокруг неё, земля ушла из-под ног. Она силилась вспомнить то, что было до этого: лицо барона, его улыбку, прикосновения его рук. Но ничего не могла – всё затмевало последнее. Ужас. Злое, разъярённое лицо старого мужа, занесённая для удара трость. Ания как видела опять её, опускающуюся на неё, и слышала хруст костей в подставленной под удар руке Орвила.

Нет! Боже…

«Он убьёт его… Он не простит его… Он не сможет простить его. Он вообще не способен на это», – проносилось в её голове.

А потом появился барон Элвуд. Выгнал всех из комнаты и остался с женой один на один. Стоял посреди комнаты, опираясь на свою проклятую трость, и смотрел на Анию. Та сидела на кровати, забившись в угол, подтянув колени к подбородку, смотрела исподлобья. Теперь настала её очередь принимать наказание.

– Что вы сделали с ним? – спросила первой, преодолев невыносимый ужас, разжала скованные оцепенением челюсти, но мысли о бароне Орвиле не давали ей покоя.

– За него переживаешь, да? – Барон оскалился зло. – Ну-ну, он тоже скулил, как побитая собака: «только её не трогайте…» – процитировал пискляво слова сына.

– Что вы сделали с ним? – Ания дёрнулась навстречу.

– А что делают с предателями, сама-то как думаешь?

Она молчала, хрипло дыша. О чём он говорит? Что делают с предателями? Нет! Он не посмеет!

– Вы… Вы не могли сделать этого… Вы не могли убить его! Нет! О чём вы говорите? Он же ваш сын!

– У меня больше нет сына.

Этот ответ ошеломил её. Нет! Не может быть!

Ания отбросила одеяла и на коленях подобралась к мужу навстречу, глядела снизу вверх со слезами в глазах, даже голос её дрожал, стал умоляющим.

– Милорд, умоляю вас, прошу вас, скажите, что с ним? Скажите, что он жив… прошу вас…

Барон рывком сократил разделяющее их расстояние, схватил жену за волосы и, намотав их на кулак, выкрутил так, что Ания изогнула шею, поднимая подбородок, скривилась с болью. Барон приблизил своё лицо к её лицу и шепнул:

– Что, переживаешь за своего любовничка?

– Мы не были любовниками… – ответила на выдохе.

Барон оттолкнул её от себя, и Ания упала на бок на мягкие одеяла.

– Ложь! Подлая, неприкрытая ложь! Вас застали вдвоём. Тебе ещё хватает совести отпираться.

Он уже был не тот, что был совсем недавно в комнате сына. Уверенный, отмеряющий каждое слово, глядящий с высоты.

– Я просто хотела попрощаться с вашим сыном. Я узнала, что он собрался уезжать…

– И ты пошла к нему почти в чём мать родила? «Дорогой, я пришла сказать тебе «до свидания». А заодно и зря время не потерять. Давай повозимся на постели, пока законный муж занят гостями». Так, да?

– Нет! Нет, милорд, о, Боже. Я никогда не изменяла вам, поверьте.

Барон только громко фыркнул, давая понять, что не верит ни единому слову. Ания снова спросила:

– Что вы сделали с ним, милорд? Скажите, умоляю вас.

– Я бы, на твоём месте, больше думал о себе, а не о нём. О нём уже думать нечего.

– Пожалуйста, – прошептала.

– На твоём месте, я бы подумал, как быстрее сдохнуть самой, потому что мне жена-шлюха не нужна. Ясно тебе?

Она глядела на него во все глаза. О чём он говорит? Спросила шёпотом:

– Вы хотите, чтобы я совершила самоубийство?

– Так ты избавишь меня от позора своей связи.

– Мне нечего стыдиться. Я ни в чём не виновата перед вами, я всего лишь поговорила со своим пасынком. Я никогда не наложу на себя руки…

Он смерил её долгим взглядом, взял вдруг за подбородок сильными цепкими пальцами и спросил:

– Никогда?

Ания судорожно сглотнула и попыталась вырваться из его рук, повела подбородком.

– Никогда.

Краем глаза заметила засохшую кровь на пальцах мужа и содрогнулась невольно. Чья это кровь? Он что, всё-таки убил его? Убил своего сына? Убил моего Орвила?

– Посмотрим…

Барон вырвал из-под неё одеяло, одно, потом второе. И Ания почувствовала, как холод пробрал её до костей. У неё болела голова, снова начался жар. Зачем он забирает её одеяла? Он хочет, чтобы она не перенесла болезни и умерла сама?

– Что вы делаете? Вы сошли с ума! Оставьте мне одеяла!

Но барон не слушал её. Ушёл, унеся с собой ворох тёплых одеял. За дверью прогремел засов. Её оставили здесь одну в холодной ночной комнате посреди января.

Ания расплакалась. Он сломает её, он не позволит ей жить после всего. Она легла на бок, натянув на колени подол ночной рубашки, закрыла глаза.

«Орвил? Где ты? Что этот зверь сделал с тобой? Я умираю… Я умираю здесь одна без тебя. Помолись за меня, как ты обещал мне. Помолись за меня».

_____________________

Ей снился сон. Она шла по заснеженной дороге ночью. Было холодно, а она в одной ночной рубашке, в деревянные башмаки набился снег, замёрзли ноги, руки, лицо. С тёмного неба ярко по-морозному светили звёзды, нигде вокруг даже не было слышно звуков жилья. Глухая тёмная ночь.

Ания не знала, куда и зачем идёт. Для чего всё. Просто шла, подчиняясь какому-то слепому желанию. Споткнувшись, она упала на колено и тут же проснулась. Холодно. Как же холодно. Подняла голову от подушки.

Начиналось утро, слабый свет пробивался в окно. Всё тело окоченело, болело горло, больно глотать, лоб горячий. Ания поднялась на локте и всё вспомнила. Орвил… Барон Элвуд… Он ушёл, бросив её больную без одеял. Он намекал ей совершить самоубийство, чтоб избавить его от позора. Она отказалась, и он решил довести её до смерти другим способом.

Вот гад!

Ания снова уткнулась лицом в подушку. Ну и пусть, пусть всё так и будет. Она не сможет перебороть свою болезнь и умрёт. Пусть. Он найдёт себе другую жену, и она, наконец-то, родит ему сына-наследника. Но память сама собой навела её на Орвила, она вспомнила его лицо и его слова: «Держитесь, не позволяйте ему сломать вас… Не болейте, берегите здоровье…» А она собралась умирать, смирилась со всем, что уготовил ей муж-тиран.

Ну уж нет!

Она резко поднялась на ноги. «Не дождётся! Он не дождётся от меня моей смерти!»

Ания нашла свой халат, надела его, потуже затянула мягкий пояс, на подлокотнике кресла нашла свои чулки, покопалась в сундуке и отыскала старые шерстяные носки. Они пропахли плесенью и кое-где уже протёрлись почти до дыр, но даже так в них будет теплее. На скамеечке для ног остался ещё с ночи лежать камзол барона Орвила, и как это его не унесли отсюда?

Ания надела на себя всё тёплое, что нашла и села на кровать. Если уже утро, то должны придти топить камин. Он что, даже в этом ей откажет? Может быть, её и кормить перестанут?

Она так и сидела. Замёрзнув, запустила руки в карманы камзола, принадлежавшего ещё вчера молодому барону. Нашла гвоздик, какими кузнецы прибивают подковы, когда куют лошадей, шерстяной шнурок, может быть, с рукава – на камзоле не было шнурка на правом рукаве, а на левом был, завязанный изящным бантиком. А самое главное, на дне кармана Ания нашла кусочек засушенного хлеба. Конечно, он же часто гулял со своей собакой и кормил её кусочками хлеба. Наверное, один такой кусочек он забыл, и тот успел засохнуть. Но это ничего.

Она раскрошила его и по кусочку съела, с трудом проглатывая больным горлом. «Я не сдамся. Я не сдамся тебе… Будь ты проклят, барон!»

С углов тянуло сквозняком. Если тут не затопят камин сегодня, то завтра Ания здесь уже замёрзнет. Свеча за ночь выгорела, через окно пробивался скудный свет. «Я одна здесь, совсем одна…» А что, если он вообще заморит её холодом и голодом насмерть? Он же безумен! Безумен…

– О, Боже… – прошептала.

Звякнул засов двери, вошла камеристка. Заметив Анию, подняла брови, удивившись.

– Вы уже не спите?

– Вам хватает совести приходить сюда? После того, что вы сделали…

– А что? – Женщина пожала плечами. – Я предупреждала вас, но вы же не слушали меня. А я знала, что вы встречаетесь, я даже видела, как вы обнимались на лестнице, ещё тогда, перед Рождеством. Но я никогда не успевала сообщить милорду, чтобы застать вас вовремя на месте преступления. Вы всё время так быстро разбегались, что я могла только сама застать вас. Но на этот раз мне удалось. Теперь вы не отвертитесь, теперь все знают о том, что вы – обманщица.

Ания долго молчала, стиснув зубы, как же хотелось ей вцепиться в это самодовольное лицо, но она пересилила себя и смогла спросить:

– Где сейчас барон Орвил?

– Откуда я знаю? Этого никто не знает. Я же ушла с вами вчера, а потом барон собрал всех слуг и горничных, кто хоть что-то знал об этом, и предупредил, чтоб все молчали. Даже если вы сейчас спросите хоть кого-то, все будут молчать. – Многозначительно повела плечом.

– Скажите мне, он хоть жив? Просто «да» или «нет»? Что вам стоит? Вы и так уничтожили меня…

– Я ничего не знаю.

– Неправда! Вы всё знаете! Вы всюду суёте свой нос!

– Я не знаю, но, даже если бы и знала, я всё равно не сказала бы вам ни слова.

– На вашей совести жизнь человека и, может быть, даже не одного… – прошептала потерянно.

– А у вас вообще нет совести. Вы предали своего супруга, вы предали брак, о какой совести можно говорить? – Ания усмехнулась, а камеристка продолжила: – Вы даже сейчас бесстыдно сидите в его одежде, тоскуете, поди, жалеете, что вышло не по-вашему.

– Бог накажет вас… – опять прошептала.

– Может быть, а вас уже наказал.

Ания помолчала, но потом всё же спросила:

– Где баронесса Дорг? Позовите её.

– Она не сможет прийти к вам, она занята. Сегодня утром барон попросил их покинуть Дарнт, и она, я думаю, сейчас собирает вещи. За вас некому заступиться, так что… – Пожала плечами.

– А вы зачем пришли?

Кора усмехнулась.

– Барон послал меня посмотреть, как вы?

– А-а, – Ания впервые улыбнулась сухо, – проверить, не сдохла ли я ещё здесь и не вздёрнулась ли на потолочной балке? Так, да? Так вот идите и передайте ему, что он не дождётся! Я не собираюсь умирать, он не дождётся! Слышите меня? Убирайтесь отсюда! – Она резко поднялась и пошла камеристке навстречу. – Не дождётесь моей смерти! Никогда! Никогда!

Камеристка шарахнулась от неё к двери.

– Вы сошли с ума!

– Убирайтесь!

За камеристкой закрылась дверь и засов. Ания снова осталась одна. «Не дождётесь! Не будет этого никогда! Будьте вы прокляты!»

Весь этот день она провела одна. К ней никто не приходил, никто так и не затопил камин, никто не принёс ей есть или пить, не приходил врач, все словно забыли о ней. К вечеру в комнате стало ещё холоднее. Ания весь день пила воду из кувшина для умывания и лежала на кровати, подтянув колени, молилась и проваливалась в сон без сновидений.

А вечером, уже в темноте, к ней пришёл барон Элвуд, разогнал полумрак единственной свечой в подсвечнике и долго рассматривал фигуру Ании, сидящей на кровати. Он видел и камзол сына, и румянец болезни на щеках, и упрямый взгляд серых глаз.

– Ты ещё не околела здесь?

– Не дождётесь… – прошептала.

Барон усмехнулся и понизил голос.

– А если я пошлю к тебе верного человека с петлёй, а утром ты удивишь всех своим самоубийством?

Краска отлила от её лица, Ания шепнула:

– Вы не посмеете…

– Почему?

– Я буду сопротивляться, вряд ли кто-то поверит, что это было самоубийство.

– Всё будет так, как я скажу, и все узнают именно то, что мне нужно.

Его голос был глухим и очень серьёзным. Ания почувствовала неожиданный страх. Он сделает это! Он способен! Его не остановила даже смерть сына, что уж говорить о ней, она ему вообще никто, просто ненавистная жена.

– Я не изменяла вам…

– Прекрати!

– С вашим сыном меня связывают только отношения дружбы и доверия. Поверьте мне. Вы делаете поспешные выводы. Я перед вами ни в чём не виновата.

– Поверь мне, смертью караются даже меньшие проступки.

– Смертью? Вы обещали мне монастырь…

– Если ты не родишь мне сына.

– Я не изменяла вам! – Ания повысила голос. – Кроме вас у меня никого не было! Поверьте мне! Я клянусь вам всеми святыми, Спасителем и его Матерью! Почему вы не хотите мне верить?

Барон улыбнулся медленно и ответил:

– Странно, и почему я не хочу тебе верить? Ни тебе, ни моему ублюдку-сыну… А он ещё выгораживал тебя, просил тебя не трогать, всю вину на себя брал, а ты…

– Что с ним? Скажите мне, умоляю вас! От вас же не убудет…

– Может быть, ты поторопишься встретиться с ним? А? Там… – Многозначительно вскинул тёмные брови.

– Нет! Вы не стали бы… Не может этого быть…

– Почему? Он меня предал, и ты меня предала, почему же?

– Я не предавала вас!

Барон промолчал и спросил:

– Ну что, мне посылать человека, чтобы он помог тебе увидеть любимого? Или ты всё сделаешь сама, как послушная жена?

Ания замерла. Голова работала в разы быстрее, ища выход, думая, что придумать сейчас, что сказать ему.

– Баронесса Марин всё знает… Она приходила ко мне на рассвете, я сказала ей, что вы собираетесь убить меня или принудить совершить самоубийство.

– Это – ложь. – Барон был спокоен на удивление.

– А вы проверьте! Напишите письмо в Дорг, и она всё подтвердит. Я сказала ей, что, если со мной что-нибудь случится, это будете вы, и она тут же напишет письмо епископу – моему опекуну. Вас будут судить, и тогда, уж точно, ваши земли и титул достанутся неизвестно кому. В вашей ситуации вы можете только требовать развода по причине измены, но епископ не даст вам его, потому что тогда ему придётся вернуть назад мои земли, что вы ему подарили за меня. – Что это нашло на неё? Она говорила так быстро и так на удивление серьёзно, что не поверить ей было невозможно.

Барон зло фыркнул, переступив на больной ноге. Правда ли то, что она говорит? Как это проверить? Баронесса Марин уже в Дорге, да и как спросить её об этом?

– Ты всё равно сдохнешь здесь сама… – прошептал свирепо ей в лицо, буравя ненавидящим взглядом.

– Посмотрим…

Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Ания одержала маленькую победу. Барон вышел из себя, и это было видно по оставленной им свече, вряд ли бы он забыл про неё, если бы не был выбит из колеи.

Баронесса медленно легла на спину, глядя в сумрачный полог кровати перед собой.

«Орвил, где ты? Что они сделали с тобой? Я борюсь, ты слышишь меня? Я делаю так, как ты просил… Если ты жив, помолись за меня сегодня… А я помолюсь за тебя».

Часть 2

Глава 1

До Виланда он добирался несколько дней. Это был ближайший город к обители бегинок. Шёл пешком по заснеженной дороге, на ночлег останавливался в деревнях у дороги, просился в первый же крестьянский двор. Крестьяне пускали его в дом охотно, желая послушать новости от путника, идущего издалека. Что мог им рассказать Эрвин, сам-то ничего не знавший? Поэтому мало говорил и больше слушал, что ему рассказывали о делах в округе. Крестьяне были озабочены одним: не было бы войны, не подняли бы повинности из-за этого, не начались бы беспорядки и грабежи. Эрвин о войне ничего не знал, в обители об этом не говорили.

Оказывается, войну ожидают уже несколько лет. Но на этот раз, всё же, все были уверены, что избежать её не удастся. У графа Гавард всегда были сложные отношения с соседом – графом Мард, они воюют уже давно, воевали ещё их отцы и деды. Бывали перемирия, но конфликт вспыхивал опять. В прошлом году старый граф Гавард умер, скоро уже как год, и с его смертью закончится, скорее всего, короткий период перемирия, длившийся пять лет. Молодой граф-наследник недавно погиб, на смену ему пришёл другой родственник, а уж он-то доведёт худой мир до войны. Это точно.

Эрвин слушал рассуждения крестьян и хмурился. Война – это плохо. Это разорённые деревни и сожжённые поля, сколько погибнет людей, а сколько умрёт от голода и болезней. Женщины останутся вдовами, а дети – сиротами. Сразу же вспоминался вид обители, где скромно и бедно жили бегинки, еле-еле сводившие концы с концами. Там жили дети и женщины, и все уповали только на милость Господа и свой труд.

А если война? Все приходы, монастыри и обители затопят беженцы и брошенные в отчаянии женщины. Как можно допустить такое? Зачем нужна война?

Он думал о Ллоис, вспоминал её растерянный взгляд, когда прощался с ней, когда собрался уходить. «Бедная, бедная Ллоис. Моя Ллоис. Я вернусь к тебе, очень скоро вернусь. Вернусь…»

В Виланде он обходил весь квартал ремесленников мастера за мастером, заходил, показывал кожаные охотничьи перчатки и спрашивал, задавал вопросы о клейме мастера, пошившего их.

Но никто не мог ему помочь. Да, все соглашались, что это была авторская работа, но мастера, ставившего клеймом коронку, никто здесь, в Виланде, не знал.

Один старый мастер особенно долго рассматривал перчатки, выворачивал их старыми заскорузлыми пальцами, разглядывал швы, касался подушечками пальцев, будто через ощущения пытался понять неведомого мастера.

– Да, клеймо не знакомо мне. Никого здесь нет с такой печатью. Я бы знал. – Поднял глаза на Эрвина и протянул перчатки. – Знаете, молодой человек, может быть, этот мастер вообще не из города. Я знаю многих мастеров в округе, и в Солге, и в Архене. Нет таких печатей там.

– Кто это может быть?

– Ну, – он пожал плечами, – может быть, этот мастер вообще не живёт в городе. Может быть, он работает в каком-нибудь замке, ну, местный мастер, и шьёт он только для хозяина замка, мало шьёт. Поэтому никто не знает его клейма. Корона… – повторил задумчиво. – Корона похожа на графскую, посмотрите, какие зубчики. Может быть, этот мастер живёт в замке какого-нибудь графа и обслуживает людей там? Шьёт не на продажу, поэтому мало и только для своих, и его никто не знает. Я вот ничего не знаю про него, но мастер, должно быть, хороший, вещь пошита добротно и аккуратно, но рука мне не знакома. – Посмотрел в лицо Эрвина внимательным взглядом. – Вам зачем нужен этот мастер? Если что-то нужно, наши мастера сошьют вам не хуже, у нас знаете, какая хорошая кожа!

– Нет, спасибо, мне нужен именно этот человек.

– Ну, как хотите. – Мастер пожал плечами. – У нас, в Виланде, вы его не найдёте.

Мастер отвернулся, теряя интерес к посетителю, он не был заказчиком, и незачем на него время тратить. Эрвин вздохнул, запихивая перчатки за пазуху. Придётся искать дальше. Жаль. Как жаль.

* * * * *

Ания смотрела на горящие свечи у алтаря. Свет поблескивал на золотых окладах икон, на бронзовых и серебряных подсвечниках. Сёстры молились вокруг неё, святой отец вёл службу. Это был монастырь святой Анны, небольшая обитель к северу от Дарнта.

Уже месяц, как Ания была здесь. Целый месяц. Она смотрела на колеблющиеся язычки пламени и не видела его. Вспоминалось всё, что было в прошлом.

Она проболела в закрытой холодной комнате замка три дня. Всё это время жену барона не кормили и не топили камин. Потом приехал вызванный для её лечения монах из монастыря святого Луки. Он потребовал провести его к больной, но его выставили за дверь. Лекарь не промолчал, а обратился с жалобой к своему настоятелю. Уже потом Ания узнала, что и баронесса Марин из Дорга тоже не оставила всё просто так, она написала письмо епископу – опекуну Ании. Ему же пожаловался на неуважительное отношение и настоятель святого Луки за то, что выгнали лекаря из Дарнта, не показав больную баронессу.

К барону Элвуду пожаловал сам епископ. Это было спасение для больной Ании. Её тут же начали лечить и кормить, натопили камин. Пока епископ и барон приходили к единому мнению, Ания получала всю заботу и уход, приличествующий её положению.

Епископ, конечно же, не разрешил развода, он не нашёл доказательств измены. Ания всё отрицала, молодой барон Орвил бесследно пропал, а барон Элвуд только видел молодых людей рядом, но не застал их на месте преступления. В разводе было отказано.

Епископ согласился лишь на то, чтобы баронессу изолировали пока на время в монастыре, предложил подождать, пока не улягутся страсти. Можно было себе представить, как рвал и метал барон при этом. Да и Ания, мягко сказать, расстроилась, она сама ждала этого развода не меньше своего мужа. Но, может быть, барон всё же добьётся своего, вот уже целый месяц он не вспоминал о жене, и Ания надеялась, что не вспомнит и дальше.

Он был жестоким с ней. Он хотел убить её, но от бессилия, от тщетности желаний добиться своего, он перед самым отъездом Ании в монастырь явился к ней в комнату. Он избил и изнасиловал жену, как делал это много раз до этого, он проклинал её, он изливал на неё всю свою ненависть и злость. Таким Ания не видела его ещё ни разу.

Она перекрестилась и прошептала молитву. Боже упаси ещё хоть раз его увидеть таким. Слава Богу, что всё закончилось, слава Богу.

Ания вздохнула. Она всё выдержала, всё пережила, как обещала себе и молодому барону Орвилу. Как умоляла она своего мужа рассказать ей, что он сделал со своим сыном, скольких слуг пытала, но никто ничего не говорил госпоже. В душе она верила, что барону хватило ума и совести не лишать сына жизни. Каждый день перед сном она молилась за него, и эта молитва придавала ей сил, словно стала даже смыслом её жизни. На душе было горько и тоскливо.

Священник благословлял сестёр и послушниц, служба подходила к концу. Ания склонила голову, позволяя святому отцу осенить её крестом, и в этот момент всё поплыло у неё перед глазами, качнулись стены, горящие огоньки свечей. Монахини успели подхватить её под локти и усадили на скамью.

– Что случилось? Вам стало плохо? Надо показаться врачу. Как вы себя чувствуете?

Ания повела подбородком и несколько раз моргнула растерянно. Она и сама не знала, почему вдруг у неё закружилась голова.

– Всё нормально… – выдохнула.

– Врачу надо осмотреть вас. Мало ли что. Главное, чтобы не было эпидемии. Не дай Бог… – Старая монахиня перекрестилась, глядя строго карими глазами.

– Хорошо, я сделаю… – обещала Ания. Нет, это не болезнь, чувствовала она себя хорошо.

Все вернулись к службе. Ания долгим взглядом смотрела на фигуру Богоматери с младенцем. Не может быть, этого не может быть! Неожиданность догадки лишила её сил. Нет! Это неправда! Не может быть, чтобы сейчас. Через столько месяцев бесплодных попыток она не может понести именно сейчас! И от кого? От этого изверга! И это после того, что он с ней сделал!?

О, Боже… Нет! Только не это.

* * * * *

Эрвин обошёл ещё несколько мастерских, но везде ему говорили одно и то же. Мастер хороший, но незнакомый. Надо было идти дальше, может быть, в другой город. А кто сказал, что всё получится с первого раза?

Он зашёл на постоялый двор, заказал хлеба и сыра с собой в дорогу, вина, чтобы выпить тут. Денег у него с собой было немного. Посетителей не было, и Эрвин пристроился за пустым столом. Парень за стойкой не сводил с него удивлённого взгляда, и всё порывался спросить о чём-то. И даже потом, когда Эрвин уже ушёл за стол, всё продолжал высматривать его лицо в полумраке помещения. Эрвин даже смутился от такого интереса. Что это? Что-то не так? Чем это Эрвин так привлёк его? Может быть, он напоминает ему кого-то из знакомых?

В конце концов, парень не выдержал и сам подошёл, сел рядом и спросил:

– Вы местный?

Эрвин отрицательно дёрнул подбородком, сам ответил:

– Проездом, сегодня ухожу.

– Понятно. Вы простите меня за навязчивость. Просто вы очень напоминаете мне одного человека.

Эрвин насторожился и нахмурил брови, а что, если этот парень знал его на самом деле?

– Да? И кого же, если не секрет?

Парнишка наклонился поближе и понизил голос, хотя вокруг и так никого не было.

– Знаете, я раньше был слугой в Гаварде у местного графа… – примолк, но Эрвин ждал продолжения и спросил:

– И?

– Ну… Вот его вы мне и напоминаете…

– Графа? – переспросил Эрвин удивлённо и вдруг рассмеялся, каким нелепым показалось ему это сравнение. Парнишка растерялся и принялся тряпкой натирать деревянную столешницу.

– Простите. Наверное, мне показалось, знаете, что только не померещится. Дурак я, дурак, оно и так понятно. Его же, вроде как, похоронили уже…

– Кого? – Эрвин почувствовал, что уже стал уставать от этого докучливого парня с простым открытым лицом.

– Графа Эрвина… из Гаварда…

Вот тут-то Эрвин удивлённо обомлел, пытаясь что-то понять, снова переспросил:

– Как? Как ты его назвал?

– Граф Эрвин… А что?

– Меня тоже зовут Эрвин…

– Да? – парнишка оживился. – Ничего себе. Бывают же в жизни совпадения. Я ошибся, простите. Конечно, его же похоронили уже и давно, ещё осенью. Просто вы очень похожи. Богу было угодно сотворить вас таким же, как мой бывший господин.

– А почему ты здесь?

Парнишка вздохнул и помял тряпку, не зная, с чего начать.

– Я был слугой графа, я помогал ему одеваться, мыться… Когда привезли мёртвого графа, я помогал готовить его к похоронам. – Парень ещё больше наклонился к Эрвину и перешёл на шёпот; руки его, комкающие тряпку, заметно дрожали. – Мне кажется, что это был не он… Вместо графа мы похоронили другого человека.

– Как это? Ты что, не узнал его в лицо?

– У него не было лица…

– Это как? – Эрвин улыбался недоверчиво.

– Да, внешне он был похож… Цвет волос, рост… Но всё лицо у него было разбито. Ох, и досталось же ему, упокой Господи его душу… – Поспешно перекрестился. – Его ограбили и изуродовали. Его бы и родная мать не узнала, не то что…

Эрвин усмехнулся, а у самого по спине пробежал холодок.

– Но ты-то узнал? Почему ты подумал, что это не твой господин? – Улыбался сухо, глядя в лицо молодого человека.

– У него не было одного пальца на ноге, я заметил это, когда его одевали для похорон. – Опять перекрестился, видно, страху он натерпелся в своё время прилично. – А у господина Эрвина, у графа, увечий не было, я это знаю точно…

– И что, ты кому-нибудь сказал об этом?

Парень отрицательно помотал головой, шепнул в ответ:

– Я испугался. Если это так, если мы похоронили другого человека, то это значит, что граф Гавард жив и может объявиться. Ведь так?

– Ты просто сбежал?

– Нет, я попросил у нового графа отпустить меня в город на заработки, и он меня отпустил…

– Нового графа? – переспросил Эрвин.

– Да, им стал дядя пропавшего графа…

Эрвин вздохнул и улыбнулся.

– Да, занятная история, будешь рассказывать её своим детям и внукам. – Парень усмехнулся в ответ. – Я не граф, мы просто похожи…

– Я понял. – Виновато пожал плечами. – Простите.

– Да ладно, чего в жизни не бывает.

Эрвин поднялся, собрал свои покупки и пошёл. Странная история с этим графом. Удивительное дело. Как такое могло случиться, чтобы похоронили другого человека? Верно, этот парень что-то напутал, не может быть такого. Как можно не узнать тело родного человека? Ведь этот дядя, что стал новым графом, должен был узнать племянника, ведь так? Зачем ему хоронить другого? Что за глупости? Этот Виран что-то напутал, что-то понял не так…

– Стоп! – Эрвин замер, как вкопанный, снег громко хрустнул под сапогами. Он не говорил своего имени! Виран?

Почему я подумал, что его так зовут? Он не называл мне, как его зовут, это я говорил ему, что я – Эрвин, а он нет… Виран. Виран…

В памяти неожиданно возник момент из прошлого, всплыл сам собой, как старый сон, забытый, но вдруг вспомнившийся внезапно. Клубы влажного пара поднимаются от горячей воды, блаженное тепло растекается по всему телу, вода мягко ударяет в грудь, делает невесомым тело. Была зимняя охота, все зверски замёрзли на ветру, и сейчас эта вода возвращала к жизни, наполняла живительным теплом. И среди всего этого улыбающееся лицо молодого слуги с вопросом:

– Милорд, добавить горячей воды вам?

Виран. Это был Виран. Парень с постоялого двора. Это он! Он!

Я вспомнил его имя. Я вспомнил его в прошлом. Я вспомнил себя в прошлом.

Охота. Зимняя охота с гостями. Понаехали бароны на Рождество, все хотели выезда в лес, но день был выбран неудачно. На сильном ветру все замёрзли и отогревались после в горячих ваннах. Потом был пир, и день вспоминался со смехом.

Да! Да! Да! Это было, было…

А это значит, значит, что я и есть граф Эрвин Гавардский? И имя моё не случайно совпало с именем пропавшего графа. Я – граф! Граф Гаварда!

Но ведь его похоронили!

Эрвин нахмурился и потоптался в рыхлом снегу на улице. Снег выпал только утром, и к обеду его ещё не утоптали снующие горожане, он хрустел под ногами.

Графа Гавард похоронили в родовом склепе, это известно любому, так говорил и Виран, но… Он сомневался, что похороненный человек есть граф Гавард, мало того, он утверждал, что похоронен другой человек, у него есть уродство – нет пальца на ноге, а у графа, у меня, увечий не было! И нет!

Зачем похоронили другого человека? Кому это было нужно? Я – граф Гавард! Я – граф!

Вспомнилось лицо Ллоис, её грустные глаза и улыбка, её сомнение: «Ты – какой-нибудь милорд…»

Она думала, я рыцарь или кто-то из окружения какого-нибудь барона, сквайр-оруженосец. Но нет, милая моя Ллоис, я не рыцарь и не оруженосец, и даже не барон, я – граф! Самый настоящий граф…

Память вернула обрывки прошлого из той, прежней жизни. Весёлые пиры, охоты, знатные гости, бароны со своими жёнами, сыновьями и дочерьми. Его знакомили с молодыми девушками, богатыми представительницами знатных семей, разодетыми в меха и в бархат, улыбчивыми и скромными, насмешливыми и болтливыми. Но он не торопился жениться, опекуна у него не было и отца уже тоже, он был сам вправе выбирать себе невесту и время для свадьбы.

И Ллоис… Как опрометчиво он предложил ей стать его женой… Никто не поймёт его. Он отверг выгодные партии и женился на крестьянской девушке, дочери деревенской ведьмы?

Он потоптался на снегу, растерянно вглядываясь в лица прохожих. На ум пришли её слова: «Ты всё вспомнишь, и тот мир заберёт тебя от меня…» Как она была права! Как прозорлива! Теперь он граф, и он не может жениться на девушке-крестьянке. Да, она спасла ему жизнь, она полюбила его, она перешагнула через себя, через своё прошлое, чтобы быть с ним, но он не может перешагнуть через своё прошлое.

В глазах уже стояли турниры, замки, охоты, богатые гости, король… Нет, через такое прошлое нельзя перешагивать.

«Прости меня, Ллоис, я люблю тебя, но ты не для меня… Мне надо было уйти раньше, не доводить всё до такого, не давать глупых обещаний… Что я наделал? Как я мог? Куда торопился? Но ведь тогда я не знал, что я граф, а теперь знаю. Она должна понять меня, она же меня любит. Она поймёт…»

Кто-то толкнул его в спину, и Эрвин упал в снег, ударившись головой о каменную кладку стены.

– Дорогу! Пошёл прочь! Дорогу графу!

Эрвин завозился в снегу, потирая ушиб на голове. Чёрт! Как больно! Снег таял на лице, на руках, стекал по щеке прохладными каплями. Прохожие рядом расступались, и Эрвин только успел отдёрнуть ладонь из-под ноги грузного горожанина в тяжёлом плаще. Поднялся, всё ещё потирая ушиб, глядел в сторону процессии. Яркие флаги и вымпела с гербами, всадники охраны, свита, красивые лошади с попонами и изящной сбруей. Молодой оруженосец вёл под уздцы гнедого жеребца, а в седле сидел граф. Граф Гавардский.

Эрвин узнал его тут же, как только глянул в лицо. Дядя Вольф, бывший барон, а теперь граф Гавард. И всё промелькнуло в голове в долю секунды. Завещание. Охота. Лес. Выстрел из арбалета. Боль…

Он перевёл взгляд на лицо советника, барона Лурра, ехавшего следом.

«Это этот человек во всём виноват, это он, скорее всего, «надоумил» дядю Вольфа, сам бы он никогда на подобное не решился. Убить собственного племянника! И король что, всё-таки дал ему и титул, и земли, как я, дурак, просил по завещанию?»

Эрвин аж застонал от бессильной ярости.

«Подонки! Как вы могли?! Через меня! Через мою жизнь! Какой грех, какое предательство! А я… Я-то думаю и гадаю, кто же я такой? Бегинки с прихода с ног сбились, ищут какого-то пропавшего Эрвина в округе. А вы… вы… Вы уже похоронили какого-то бедолагу вместо меня, дали ему моё имя, убили, изуродовали его, чтобы никто по лицу не узнал подмены. И никто не знает. Кроме Вирана-слуги, он догадался, и правильно, что никому не рассказал о своих страхах, иначе вы и его убили бы, подстроили какую-нибудь гадость. Сволочи!»

Он не мог просто молчать, не мог просто пропустить процессию мимо, расталкивая людей впереди себя, пробился поближе и выкрикнул, когда граф поравнялся с ним:

– И что, совесть не мучает вас?! Вы ещё можете крепко спать по ночам?!

Граф резко глянул вбок на выкрик, остановив коня, все заозирались на Эрвина. Он же смотрел своему родственнику прямо в глаза долго, мучительно долго, а может, ему только казалось, что это было долго. Конечно же, они узнали друг друга. Несмотря на худобу, одежду простолюдина, щетину на щеках, граф Вольф Гавард узнал своего племянника.

Можно было ожидать всё, что угодно, граф мог поступить по-разному: обрадоваться встрече с пропавшим родственником, не обратить внимания, но он уже привык быть графом и лишь махнул рукой своей личной охране, отдавая приказ:

– Арестуйте его, он угрожает графу!

И в миг толпа, окружающая Эрвина, откатила в стороны, оставляя его одного посреди пустого пространства заснеженной улицы. А он уже видел спешащих к нему людей с копьями.

Нет! Этого не будет! Он не позволит ему убить себя второй раз!

Эрвин сорвался с места и, поднырнув под мордами лошадей из процессии, переметнулся на другую сторону улицы. Толпа не приняла его, все глазели ошарашено, но ни один не уступил ему места, и тогда Эрвин припустил вдоль улицы по освобождённому для графа коридору. Бежал во весь дух, слыша за спиной скрип снега под сапогами десятков ног. Вместе с охраной графа его ловили и зеваки, желающие подзаработать на поимке преступника.

Такого расклада Эрвин, конечно, не ожидал. Надо было искать место, где можно было бы спрятаться на время. Город незнакомый, рядом постоялый двор, где работает Виран, он-то, наверное, укрыл бы своего господина, но не хотелось подставлять парня, он мог ещё пригодиться в будущем. Он был ценным свидетелем для своего милорда, если вдруг придётся доказывать правду в суде.

Ноги несли вдоль улицы, не разбирая дороги, потом Эрвин нырнул в боковую, постарался затеряться среди прохожих. Это было трудно, горожан ему попадалось не так и много для этого времени суток, а может, он просто выбрал не самую многолюдную улицу. Все расступались, прижимаясь к каменным стенам, пропускали и Эрвина, и его погоню.

– Держите! Держите преступника!

Но, слава Богу, никто не пытался его задержать. Эрвин петлял по улицам туда-сюда, пока не оказался в кварталах ремесленников, залетел в часовню и спрятался в исповедальне. Хрипло дышал, стараясь восстановить дыхание, через резную решётку наблюдал за входной дверью. Вошли вооружённые люди, но помощник священника не пропустил их с оружием. Прошли двое, оставив копья, и принялись проверять всех присутствующих, заглядывая в лица.

– Проклятье… – прошептал Эрвин, хрипло дыша.

Что теперь делать? Он загнал себя в мышеловку, выхода отсюда нет. Сколько пройдёт времени, пока они доберутся до исповедален и найдут его здесь? Он восстанавливал сбитое дыхание и пытался думать, как выбраться из этой ловушки. Неужели они так хорошо помнят его в лицо? Скорее всего, они ориентируются по одежде и тому, что он убегает. Если не бежать, вести себя спокойно, что-нибудь придумать с одеждой? А главное – успокоиться.

Да, доказать правду будет не так-то просто. Даже если он и граф Гаварда, это ещё надо суметь доказать, а сделать это при нынешнем графе, с его желанием властвовать, будет не то что не просто, а невозможно. Эрвина объявят самозванцем. И что бы он ни говорил, ему не дожить до суда. Никто не позволит ему выступить в судебных разбирательствах, скорее всего ему просто устроят несчастный случай, или убьют, как преступника. Родной дядя уже сейчас назвал его преступником и послал на поиски своих гончих собак с оружием. Вон, как рьяно они его ищут.

Эрвин перевёл дыхание, наблюдая за происходящим в церкви через решётку исповедальни. Чтобы что-то доказывать, чтобы дожить до суда, чтобы даже хотя бы иметь смелость заявить о себе, ему нужен покровитель. Богатый, знатный человек с титулом, родственник или друг. Все знакомые, скорее всего, уже признали дядю Вольфа. Кто из них посмеет выступить против? Родственников нет, теперь уже – нет. До короля не добраться. Кто будет его слушать? Его объявят сумасшедшим. «Да, я поторопился, Ллоис, никой я не граф, я был им, когда-то был, но вряд ли стану им снова…»

Сейчас даже из Виланда выбраться будет проблематично. Скорее всего, перекроют все ворота. Дядя Вольф не даст ему уйти. Слишком много поставлено на карту. Одно преступление ведёт за собой другое. Сначала они «убили» его, потом, когда пропало тело, потому что его нашли бегинки, пришлось убить другого человека и похоронить его под чужим именем. Сейчас никто не выпустит его живым не то что из города, даже из этой церкви.

– Ты желаешь исповедаться, сын мой?

Эрвин вздрогнул от голоса священника рядом и обернулся к другой стене.

– Да, святой отец. Я ненавижу собственного дядю, потому что он желает моей смерти. За это я попаду в ад, или Господь сумеет понять меня?

А сам в это время, пока говорил, развязывал тесёмки своего плаща, сбросил его и, вывернув на другую сторону, снова надел. Цвет чуть отличался, ничего, пойдёт. Так-то лучше.

– Почему ты считаешь, что это так? Расскажи мне, сын мой. Почему ты думаешь, что твой родственник желает твоей смерти?

– Он не просто желает, он уже один раз пытался это сделать, но Господь пока хранит меня.

Через решётку он заметил, что у второй исповедальни стоит молодая женщина, она, видно, только вышла и не знала, что происходит, удивлённо осматривалась, видя, что кого-то ищут среди присутствующих. Эрвин нащупал под плащом рукоять кинжала на поясе.

– Уповай на силу Господа, сын мой. Он умеет творить чудеса, – продолжал святой отец.

– Я знаю, отец, Он уже сотворил со мной чудо однажды, когда сохранил мне жизнь.

– О, чудны дела Твои, Господи! – Священник перекрестился за спиной Эрвина, но тот уже не смотрел и не слушал.

В миг вышел из исповедальни и приблизился к женщине. Поймал её за локоть и притиснул к себе, под плащом вдавил кинжал под рёбра. Шепнул в испуганное лицо прихожанки:

– Если не будешь орать, выйдешь отсюда живой. Веди себя спокойно. Ты и я – семейная пара, мы просто возвращаемся домой, хорошо?

– У меня дети… – Она глядела на него огромными испуганными глазами.

– Вот и хорошо, ты же хочешь, чтобы мама их вернулась домой живой и здоровой? – Женщина коротко кивнула, дрожа длинными ресницами. – Пошли. Просто веди себя спокойно. Ладно?

Эрвин подтолкнул её к выходу. Женщина шла на дрожащих ногах, но всё же шла, выводя Эрвина за собой. Все искали одного парня, и на парочку в дверях мало кто обратил внимания. У паперти стояли вооружённые люди, кто-то даже был конным. Как же графу хотелось разделаться с племянником, что он отправил столько людей на его поиски. Эрвин естественным движением набросил широкий капюшон плаща.

– Пошли отсюда, дорогая.

Женщина подчинилась. Всю свою жизнь она молилась Богу, ходила в церковь, исправно платила налоги и думать не думала, что может попасть в неприятности подобного рода. Почему это случилось с ней? Что она сделала не так? В чём провинилась?

– Не убивайте меня… – прошептала. – У меня нет денег…

Эрвин огляделся по сторонам и перебил вопросом:

– Что это за квартал?

– Ткачи… Здесь живут ткачи.

– Ты тоже ткачиха или твой муж? – Она согласно кивнула головой. – Далеко живёшь?

– Рядом. Только не убивайте меня… Что вы натворили? За что вас ищут? Вы беглый преступник? Я никому ничего не расскажу. У меня дети.

Эрвин встряхнул её, чтоб меньше болтала.

– Я уже слышал про детей. Пойдём к тебе. Скорее всего, они начнут обыскивать квартал, мне нужно спрятаться. Муж твой дома? – Женщина отрицательно повела подбородком. – Вот и отлично! Ты – мой подарок от Бога! – Наконец-то, в душе появилась твёрдая уверенность, что всё обойдётся, что он сможет выбраться из этой передряги. Женщина вздохнула и глянула ему в лицо, повернув голову, спросила:

– Я – ваш подарок, а вы для меня кто?

– Я? – Эрвин усмехнулся. – Я – твоё испытание. Пошли быстрее.

Она и правда жила недалеко. Небольшая ткацкая лавочка, а на втором этаже дом. Женщина провела Эрвина наверх по узкой каменной лестнице, навстречу выбежали два мальчика-погодка лет пяти-шести, толкнулись в ноги.

– Мама, мама пришла!

Женщина обняла детей, прижимая их к коленям. Эрвин, осматриваясь по сторонам, медленно откинул капюшон.

– Где твой муж? Когда он придёт?

Женщина сейчас сидела на корточках, стирая со щеки старшего сына какую-то грязь, глянула на Эрвина снизу и ответила:

– У меня нет мужа, я вдова с этой осени…

Медленно поднялась на ноги под пристальным взглядом чужого мужчины.

– Правда? – не поверил Эрвин. – Я приму твои слова на веру, а он вернётся сейчас и засунет мне кинжал в спину? Женщина, твои дети в моих руках.

– Я не лгу, у меня, в самом деле, нет мужа, я вдова, я еле-еле свожу концы с концами, я распустила всех учеников и подмастерьев мужа, потому что мне их нечем кормить. Скоро я продам свою лавку и стану нищей. Я живу только потому, что мне помогает наш цех. Сколько ещё я так проживу? Вряд ли вам так уж сильно повезло в том, что вы встретили меня. Денег у меня нет. Я ничем не могу вам помочь.

– Мне надо просто спрятаться на время, пока меня не перестанут искать. Потом я уйду. Если ты не будешь делать глупостей, ни ты, ни твои дети не пострадаете. Понятно? Мне не хочется делать вам больно.

– Вы уже это делаете.

Она пристально смотрела ему в лицо, и Эрвин только сейчас заметил, что она довольно молодая и симпатичная женщина, особенно для матери двоих детей и вдовы. Может быть, она рано вышла замуж? Она от силы старше его самого на год или два, может, чуть больше.

– Всё будет хорошо, надолго я не задержусь, надеюсь.

Эрвин заметил, что хозяйка, усадив детей на скамью, собралась уходить.

– Эй, ты куда это? Не надо делать глупостей, я же предупреждал. Куда это ты собралась?

– Мне надо в лавку, там надо всё убрать и закрыть на сегодня. Мне надо отпустить Нанн, она мне помогает, торгует, когда я ухожу в церковь. Вы же не хотите, чтобы она поднялась сюда? Я быстро.

Эрвин смотрел ей в лицо, пытаясь увидеть признаки лжи, но женщина спокойно выдержала его взгляд.

– Я никому ничего не скажу, если что, вы – мой кузен издалека. Хорошо?

– Помни, что твои дети у меня. Иди.

Она ушла. Эрвин оглянулся на мальчиков. В таком возрасте они уже остались без отца, впрочем, и сам он рано остался без матери. Сейчас он и сам себе удивлялся, откуда такой тон, такая угроза во всём? Он никогда ещё не позволял себе такого – угрожать оружием женщине и детям! Но и раньше ему самому не грозила такая опасность. И зачем только вылез вперёд, зачем дал ему понять, что остался жив? Сейчас дядя Вольф землю будет рогом рыть, чтобы найти его. Это же какая угроза для него – живой племянник, уже похороненный в фамильном склепе графов Гавард. После такого спать спокойно он точно не будет.

Эрвин думал, а сам рассматривал маленьких сыновей ткача. Симпатичные светловолосые братья сидели смирно и настороженно наблюдали за ним. Интересно, что мама сказала им такого, что они даже дышать боялись? Хорошо припугнула, ничего не скажешь. Как два совёнка из дупла смотрят на него.

– Есть хотите? У меня есть сыр и хлеб. – Эрвин достал из-за пазухи тряпичные свёртки, положил на стол. – Давайте нож. Есть у вас что попить?

Сел на скамейку у стола. Старший из мальчишек поднялся первым, принёс нож, тарелку, кувшин с холодным молоком. А скоро и младший брат присоединился.

– Где ваш папа? – спросил, будто между прочим, Эрвин, надеясь, что кто-то из мальчишек по детской непосредственности проболтается и выдаст ложь матери.

– Он умер, Господь забрал к себе его душу. – Старший из сыновей был посмелее, он ответил Эрвину, а младший, услышав о Боге, перекрестился. – Мы остались с мамой…

Эрвин кивнул, отламывая хлеб от большого куска.

– У вас хорошая мама, она вас любит.

Мальчишки дружно кивнули светлыми головами, уплетая свежий хлеб с сыром, запивали молоком из глиняных кружек.

Так их и застала вернувшаяся мать, немного растерялась от увиденного, уж она-то не ожидала увидеть всех за столом. Прошла и села рядом с детьми на скамью, и младший прильнул к матери, стараясь поймать прикосновение тёплой ладони. Жена ткача прятала растерянный взгляд, боялась глядеть на Эрвина, шепнула:

– Что же вы такое натворили? Вас ищут по домам и лавкам… Вооружённые люди стучатся во все двери. – Дрожащими пальцами она гладила сына по голове и смотрела на Эрвина с тревогой.

– Сюда заходили? – насторожился, стискивая зубы.

– Только что…

– И?

– Я сказала, что ничего не знаю и никого не видела. Но они вряд ли успокоятся быстро. Вам опасно уходить. Может быть, даже сегодня и завтра. Я не знаю… – Она бессильно опустила голову, рука её в отчаянии обняла младшего из сыновей. – Кто вы? Что сотворили? Господи, помоги нам…

Эрвин медленно вдохнул и ответил глухо:

– Я не убийца и не преступник. – Женщина вскинула голову и вопросительно глянула на него с немым вопросом: «Почему тогда?» Эрвин продолжил: – Если я останусь жив и смогу выступить на суде, один человек лишится титула, земель и власти, может быть, даже жизни. Меня поэтому ищут…

Женщина недоверчиво нахмурилась, не веря его словам, шепнула:

– Такого не бывает.

– Бывает. Ещё как бывает. Если поймают, меня убьют, я не доживу до суда. Поверь мне, этому человеку есть что терять. Меня уже пытались убить однажды…

Она закусила губу и перевела взгляд на горлышко кувшина. В её жизни, простой и понятной, всё, что рассказывал сейчас этот человек, казалось невероятным. Но, если это всё так, этот незнакомец не убийца, его не стоит бояться. Но он может много стоить в глазах тех, кто его ищет… Эта мысль пришла ей в голову неожиданно и заставила вздрогнуть всем телом. Это могут быть хорошие деньги, она сможет вырастить сыновей и сохранить лавку…

Она быстро глянула ему в лицо. Спросила резко:

– Сколько готов будет заплатить этот человек за вашу голову? Титул, земли, власть…

Эрвин почувствовал, как брови его сами собой поднялись вверх в безмерном удивлении от услышанного. Он еле-еле совладал с собой.

– Ты угрожаешь мне? Ты готова продать меня?

Она растерянно захлопала ресницами, начала оправдываться:

– Вы же видите, как я живу! Мои дети… моя лавка… Я… – Но Эрвин не дал ей договорить, резким движением схватив на столе нож, рывком одним махом воткнул его в столешницу, так жёстко и с такой силой, что жена умершего ткача отшатнулась назад, и мальчишки прянули к матери, ища её защиты.

– Дура! – Эрвин резко поднялся из-за стола и ударил обоими кулаками по столу, аж звякнула посуда. – Они убьют меня, тебя и их! – Дёрнул подбородком в сторону испуганных детей. – Ты не знаешь, с кем пытаешься играть! Ты для этих людей никто, грязь, пыль под ногами! Чтобы добиться всего, этот человек убил своего племянника, родственника! Понимаешь, о чём я говорю? Родственника! Кто для него ты? Ты! Нищая ткачиха в пустом доме… Вдова… Как ты не поймёшь?

Женщина поднялась, прижимая к себе мальчишек, глядела испуганно, подбородок и губы её дрожали.

– Хорошо. Оставайтесь столько, сколько нужно вам. Я… Я скажу всем, что вы мой брат, кузен, никто и спрашивать не будет. Простите меня. Господи, прости меня… – шептала, крестясь поспешно.

– Как тебя зовут, сестра? – спросил Эрвин через время, успокоившись.

– Иона. А это Кит и Ян, – представила сыновей дрожащей ладонью.

– Всё будет хорошо, Иона. Объясни сыновьям, кто я. Не говори мне «вы». Я не надолго. Как всё уляжется, я тут же уйду. Если когда-нибудь я добьюсь своего, я вспомню о тебе, ты не пожалеешь.

Но она не слушала его, поспешно уводила сыновей подальше от грозного «родственника». Ну и ладно. На пару дней придётся задержаться здесь.

Глава 2

– Приехал ваш супруг из Дарнта. Вы должны поговорить с ним. – Настоятельница монастыря святой Анны, поджав тонкие губы, строго смотрела на Анию сверху. Та сидела за вышивкой и, услышав новость, замерла в немом протесте.

Что? Он приехал сюда? За ней приехал? О, Боже! «Нет! Я слишком долго жила без тебя, чтобы сейчас броситься к тебе по первому зову. Нет! Ты сослал меня сюда, чтобы убрать с глаз долой, а сейчас ты хочешь поговорить? После того, что ты сделал со мной? Нет!»

– Зачем? Что ему нужно? Я не хочу видеть его. Зачем он приехал? – Ания бросила вышивку и на скамье отодвинулась подальше от настоятельницы, будто вся угроза для неё заключалась в ней.

– Дорогая моя, вы по-прежнему замужняя женщина, ваш муж имеет огромную власть над вами. Он приехал за вами, он заберёт вас в Дарнт, хотите вы этого или не хотите. Вы носите под сердцем его ребёнка, вы должны родить его в доме мужа, а не в монастыре!

– Нет! Я не вернусь туда!

Настоятельница подошла ближе, и Ания глянула ей в лицо снизу, упрямо поджимая губы.

– Вы что же, собираетесь родить ребёнка в монастыре и здесь воспитывать его?

– А вы не позволите мне?

– Я не имею на это право, поймите меня, милая. Если бы вы были разведены с мужем, конечно, я бы дала вам возможность жить здесь, но… – Она отрицательно повела подбородком, и её чёрная накидка качнулась у сухого морщинистого лица. – Вы же знаете, что ваш супруг покровительствует нашей обители, он помогает нам, и я не хотела бы портить с ним отношения из-за вас. Вы – жена этого человека, вы – мать его ребёнка, вы должны смириться и вернуться к мужу, это ваш долг жены и матери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.