Наталья Тушина
Апофис 2068

NASA: до столкновения Бога Хаоса

с Землей осталось 48 лет…

«Комсомольская правда»

18 ноября 2020 г.

1. Строители «ковчегов»

Надо мной желтые облака, тяжелые и низкие. Медленно плывут обрывком старой ваты, закрывая солнце. Где-то далеко гудит сирена. Мне надо подняться, но налитое свинцом тело утопает в холодной грязи. Вдали просвечивают очертания дома: обугленная крыша с трубой, скошенная телевизионная антенна.

Ветер разносит черный пепел. Вместо воздуха едкий дым. Мне не хочется им дышать. Каждый вздох отзывается горечью в горле. Им невозможно надышаться – несвеж, кисел и темен.

По лицу бьют крупные капли дождя, вызывая на коже нестерпимый зуд и жжение. Я знаю – это кислотный дождь. Ворочаюсь как червяк в попытке встать, подняться, но не могу. Мне надо бежать в укрытие! Зову на помощь. Из горла только хрип… Где все?

И мысль эта, пронзая голову, заглушает боль в теле. И уже совсем не страшны и едкий воздух, и ядовитый дождь. Закрываю глаза, а легкие и живот сжимаются от страха, самого жуткого – я одна?..

Шелест крыльев где-то сбоку. Чтобы поднять голову, упираюсь щекой в скользкую землю. Черная тень передо мной – ворон сидит на большом валуне. Взмах острых крыльев, и он уже возле моей головы. Моргая тройным веком, смотрит на меня ярко-красным глазом без зрачка…

– Нет! Я живая! – я резко села на кровати.

Ладони огладили лицо и спустились ниже, освобождая шею от влажных спутанных волос. В комнате душно и темно.

«Входящая документация. Срочно, срочно», – разбив сумрак комнаты, активировался рабочий дисплей.

Пара секунд ушла на то, чтобы кубарем скатиться с влажных простыней и войти в сеть, подключив ряд проекций. Комната озарилась, загудел кондиционер, и мой умный дом, пожелав доброго утра, включил чайник.

Мне уже несколько лет приходится работать дома. Брызнув в лицо водой, я наскоро прогнала остатки сна и надела цифровые контактные линзы. С помощью встроенных лазеров и микрозеркал они проецируют изображения на сетчатку, а затем возвращают их в реальность электрическими сигналами моей мозговой активности. Так что трехмерные изображения перемещаются и закрываются взмахом ресниц. На запястье активировался имплант – мобильное устройство. Включив беспроводную передачу данных, я погрузилась в работу.

Через минуту должны быть закончены последние расчеты для отправки заказчику. За отчеты, выполненные в срок, программа Центра занятости начисляет бонусы, а я обмениваю их на дополнительный трафик.

Поэтому я всегда слежу за временем. Время – единственное, что организует мою жизнь, устанавливает распорядок и отличает день от ночи.

Серые здания, проткнув крышами небо, зажгли редкие огни окон в утренних холодных сумерках. Мегаполис молчал, выдыхая из своего нутра теплый смог от тысяч кондиционеров жилых домов и огромных торговых складов. Редкие прохожие, встретившись в подворотне, поправляли маски и сутулили плечи, ускоряя шаг.

Человечеству оставалось всего два десятилетия до наступления нового века, но время словно замерло. Наша жизнь изменилась в один год, с тех пор не прекращалась борьба за каждый новый день на Земле. Современный мир установил рамки социальной дистанции, подкрепив их жесткими запретами на любые не установленные кодексом контакты.

Наверное, поэтому вдоль пустых проспектов с каждым годом все ярче светились неоновые растяжки с призывом: «Установи программу дополненной реальности – сохрани жизнь».

Сигнал у двери сообщил, что продукты прошли инактивацию¹ и готовы к употреблению.

– Я заберу, не отвлекайся, – Роман встал из глубокого кресла у стены.

– Спасибо, – улыбнулась я, глядя на его идеальный профиль и плечи. И снова погрузилась в работу, отмечая нужные диаграммы и графики.

– Ты торопишься. Я вижу ошибку. Сейчас система покажет ее в диаграмме А3, – Роман кивнул в сторону нужной картинки, поливая фикус в горшке.

Растение сбрасывало листья и чахло на глазах, но мы неустанно возвращали его к жизни, подкармливая порошком с микроэлементами.

– Успела, – я с облегчением откинулась на спинку кресла. – Сто бонусов мои! Сегодня можем купить билет в театр. Ром, как тебе идея?

– Мы там были на прошлой неделе, – пожал он плечами. – Я им не верю и всегда знаю, чем закончится спектакль.

– Как будто когда мы сидим на лекции по квантовой физике, ты не знаешь, чем закончится лекция.

– Если мы в десятый раз пойдем на «Ромео и Джульетту», я сойду с ума… – послышался с кухни голос моего недовольного собеседника.

Фыркнув в ответ, я подперла рукой щеку, наблюдая, как на проекции всплывают разноцветные маркеры сообщений от друзей, коллег и корпоративных ботов.

Передо мной появился самый долгожданный маркер. Он призывно засиял на мониторе.

Взмах ресниц, и передо мной появилось трехмерное изображение мамы. Я протянула руку, касаясь кончиков ее пальцев. Дрожащая картинка просвечивала сквозь мою ладонь и рушила даже иллюзию прикосновения.

– Мама, как ты себя чувствуешь? – мой первый вопрос. Последние несколько недель ее здоровье ухудшалось, а я так далеко сейчас.

Пока она пересказывала мне свой день, наполненный беседой с врачами, я разглядывала ее лицо. И наслаждалась солнечным светом, который неизменно сиял за тонкими кружевными шторами в любое время года.

– Мам, ты знаешь… – я задержала дыхание, чтобы не расплакаться. – Служба Санитарного Контроля не дает мне разрешения на выезд из города, но мы с Ромой сейчас ждем повторного рассмотрения запроса.

Она с мягкой улыбкой сожаления кивнула в ответ.

– Не расстраивайся. Просто нужно подождать.

– Да, конечно. Мам, – мой взгляд задержался на ее ласковых глазах с лучиками морщинок по краям. – Я очень соскучилась, хочу обнять тебя и папу… Мам…

Не успела я договорить, как изображение растворилось в воздухе. С моего счета исчезла половина заработанных за день бонусов. От обиды и беспомощности перед расчетливым алгоритмом, разорвавшим связь с родными, по лицу покатились тонкие соленые бороздки.

– Слезы? – Роман нежно коснулся рукой, приподнимая мой подбородок.

Скупыми механическими движениями он передавал мне платок за платком и терпеливо слушал затихающие всхлипывания. Протирая глаза, я наблюдала, как с моего импланта уходят данные о давлении и пульсе, а значит, вскоре со мной свяжется психолог «Центра поддержки».

Мне вновь придется принимать препараты «хорошего настроения». Коктейль химических компонентов, растворившись в крови, добавит в мою бесцветную жизнь искусственную радость. Я научилась управлять эмоциями с помощью лекарств и разучилась жить. Все мое существование – искусственная проекция, парящая в воздухе.

– Добавим настроения… – раздался металлический голос психолога-консультанта.

Включилась программа дополненной реальности, пространство вокруг трансформировалось в летний городской парк. Над нами сияла небесная гладь. Теплый ветер касался кожи. В ажурных ветвях мощных дубов птицы выводили звонкие трели. Цветы распустили яркие бутоны, наполнив воздух терпким ароматом. За спиной послышался детский смех, я обернулась. Дети, свалив в кучу школьные рюкзаки, носились среди деревьев. Мохнатый пес скакал возле них, норовя выхватить эскимо из мальчишеских тонких ручонок. На лавочке рядом приютилась благообразная пожилая пара, увлеченная чтением.

– Все хорошо? – донесся до меня спокойный голос Романа.

Я молча кивнула и вдруг поймала себя на мысли, что очень люблю его мягкий тембр.

– Твой организм пережил сильное эмоциональное напряжение. Сейчас адреналин в твоей крови снизится, мышцы расслабятся. Сейчас тебя отпустит. Обновленная душа будет у тебя, и новая программа будет у меня… – утешал меня андроид, названный мной Романом в день активации его RFID-чипа².

День, когда Роман открыл свои красивые и полные живого интереса глаза, навсегда останется для меня потрясением. Настолько этот андроид неотличим от человека…

Его скелет – биокибернетический организм с замкнутой системой энергообмена. Он гибок и ловок, умеет бегать, его невозможно сбить с ног. Роман самообучаем и может подключаться к любой операционной системе и программе.

Андроиды доступны не всем, они стоят немалых денег. Десятилетия назад люди думали, что роботы заменят человека в сфере услуг, в здравоохранении и социальной сфере. Частично так и произошло, но использовать андроида в качестве помощника по дому – дорогое удовольствие, дешевле нанять человека. Человеческий труд теперь стоит немного.

Мне Роман достался от корпорации робототехники как бонус за исправную работу. Условием его постоянного пребывания в моей съемной квартирке стало проведение исследований, связанных с обучением андроидов образному мышлению. Мы читали, рисовали, смотрели фильмы и слушали музыку, выполняли специальные тесты и задания от корпорации. А затем заносили всю эту информацию в электронный дневник. За проведение этих нехитрых манипуляций мне еще и доплачивали.

Сеанс психотерапии наконец подошел к концу. Психолог-консультант прописал рекомендации и свернул проекцию. И я тут же вновь открыла сайт службы Санитарного Контроля в надежде увидеть рассмотрение повторного запроса на выезд из города. Опять отказ. За год ни одного подтверждения.

Роман поставил передо мной кружку с заменителем кофе.

– Как же мне достать пропуск на перемещение… – взяв теплый напиток в руки, я подошла к окну.

На балконе высотки напротив копошился сосед. Он круглый год выращивал цветы и зелень на своей лоджии – зимой под лампой, летом на скудном солнце. Невысокий щуплый мужчина в спецодежде с логотипом службы водопроводных и канализационных систем. Именно от него можно было услышать правду о том, что происходит в городе. Ведь специалисты городских коммунальных служб имели выпускные карты, которые давали им возможность почти беспрепятственно перемещаться по городу: выезжать на объекты городской инфраструктуры, прорывы, ремонты коллекторных систем. Обычно спокойный и рассудительный, сегодня он казался мне взволнованным: поливая рассаду, он что-то бубнил себе под нос, касаясь перебинтованного запястья. Увидев меня, мужчина улыбнулся и помахал рукой.

– Как настроение, барышня?

Подняв над головой кружку с бодрящим напитком, улыбнулась в ответ – так у нас заведено, почти ритуал.

– Что нового в городе? – я повисла на подоконнике, подставив плечи теплым солнечным лучам.

– Вчера перекрывали водоснабжение целого микрорайона, полдня провозились. Говорят, мутация вируса какая-то… всех вывезли через «не хочу». Ну вот нас и погнали туда, чтобы трубы законсервировать.

– Куда их вывезли? И зачем все перекрывать, разве люди не вернутся в свои квартиры потом?

– За Москву спихнули, дескать, Центр там какой-то новый построили… Вот туда. А в квартиры, поди, не вернутся. Жильцы не собственники, дома-то эти возводили для строителей «ковчегов» – временное жилье, городу принадлежит.

– Все хотела у вас спросить: а вы тоже в стройке «ковчегов» участвовали?

– Да, было дело, – закряхтел он и облокотился на балконные перила. – До сих пор помню. Когда в 2058 году ученые опять заговорили об этом метеорите и объявили, что Апофис на подлете уже и через десять лет мимо пройдет… Да еще, как оказалось, с подарками… Паника началась! Сначала-то никто не рассчитал, что за этой глыбой длиной почти в полкилометра еще обломки мелкие плывут. Значит, гравитацией его притянутые… Ну вот, значит, они-то и попали в… как ее…

Он потер рукой морщинистый лоб, закатив глаза к небу.

– А! Гравитационную замочную скважину. Тю, всего-то километр в ширину дыра, где Земля его массой своей на себя потянула… А за ним еще мусора всякого, осколки… Вот они-то и посыпались в 2068 году на нас. К ним и готовились. Вот тогда и начались великая миграция и великая стройка. Потянули людей в промышленные и научные зоны, а стало быть… Где всем разместиться? Города росли как на дрожжах, добровольцев много было. Кто ж откажется от шанса получить билет в бункер для себя и своих детей, коли с неба камни полетят. Сгорят, не сгорят в атмосфере, шут их знает! А жить-то всем охота. Нужно было металлургию, химию, технологии развивать…

Он глубоко вдохнул, закашлялся, словно лишнего воздуха хлебнул, и продолжил:

– А вообще хорошее время было! Жили скромно, тесно, зато цель была, идея! То, что пуще всякого кнута сплачивает и гонит вперед, – засмеялся он, мотая головой. – Через тернии к звездам! Мать его етить… Не то что щас… Говорильня одна, и все по дуплам, боятся с соседом поздороваться.

– Так нельзя ведь, дядя Мить, вирус, – допила я последний глоток теплого напитка со вкусом кофе и поставила на карниз, не желая лезть обратно в комнату. – Штрафы, дистанцию надо соблюдать.

– Ох барышня ты моя! Стрекоза зеленая! Дистанцию надо было сразу соблюдать! Чтоб не дать этой заразе в человеческом теле закрепиться. Говорят, в ДНК встраивается и живет там, – хлопнул он по перилам и в растерянности развел руками. – А теперь уже чего, с ним жить – по-волчьи выть. Народна мудрость! Помню, через год первый больной появился. Через год после метеорита… Говорят, от животных пошел. А потом с перелетными птицами на пол земного шара разошелся. А мы тут все в урбанизации и глобализации, как на пятачке, друг другом дышим. Как не заразиться?

– Дома сидеть, – кисло ответила я, глядя на дно пустой кружки.

– Что печально так? Опять отказ пришел? Давно своих не видела?

– Семь лет уже, как начались мутации.

– Семь? Не больше? Уверена? – кратко спрашивал он, косо поглядывая на меня. – В «Ложной памяти» общаешься с ними, поди?

– Да. А вы со своими общаетесь? Давно видели? – оживилась я, еще больше высунувшись из окна.

– У меня в Саратове сестра сводная. Лет двадцать не видел, – вздохнул он и взял садовую лейку. – Общался года три тому назад. Только вот у тебя не бывает, что говоришь, говоришь, а как только спросишь про город, что нового, чего настроили, может, сквер какой новый открыли или памятник там, так – раз! – все обрывается. Раз, и концы в воду. А последний раз говорим, я спрашиваю: «Че это ты, Аннушка, не стареешь вроде? Ты, чай, не бот ли какой?»

И лейка в его руках затряслась, роняя брызги мимо цветочных горшков. Он виновато улыбнулся и погладил перебинтованную руку.

– Шучу, значит… А она мне: «Вы верно догадались, я голосовой помощник». Я аж чай опрокинул! Голосовой помощник…

– А дальше что? – сверлила я его пытливым взглядом.

– Ничего. Связь пропала, – он потер рукой лицо и продолжил: – Недаром народ прозвал программу эту «Ложной памятью». Ложной… Оцифровали нас.

– Ну это вы зря, эта программа – сейчас единственная возможность с семьей общаться, – я недовольно сдвинула брови, пытаясь вытолкнуть из головы навязчивую мысль о возможном сбое в программе как единственном адекватном объяснении этого случая.

– Да, – закряхтел он и вытер пот со лба. – Нездоровится мне сегодня. Сил нет. Да еще вчера крыса облезлая какая-то за руку ухватила. Из канализации кинулась, мать ее етить! Мастеру сказал, а тот как рявкнет: «Нечего лапы свои куда попало совать! И так работников мало! Лей антисептик, антибиотик пей и завтра с утра чтоб как штык на работе был к утру!» Хрен мордатый, плевать совсем на людей. Ну хотя понять и его можно. Времена такие, ситуация такая сложная. Не хватает людей. Ладно, стрекоза моя зеленая… Будем жить!

Я улыбнулась, закрыла окно, но какое-то предчувствие заставило меня обернуться на цветущую лоджию.

Дядя Митя аккуратно поставил лейку и, внезапно обессилев, плюхнулся в садовое кресло, а через несколько секунд тело его обмякло. Неужели уснул? Может, у него сегодня выходной? Наверное, хорошо вот так дремать под утренними лучами среди цветов…

Вид этого цветущего балкона вызвал во мне такую тоску по родительскому дому, что я уткнулась лбом в холодное стекло окна.

– Нам нужно попасть домой. Должен быть какой-то способ…

Взгляд мой скользил вдаль по полупустой дороге, по высоткам, которые серыми пиками упирались в небо.

Я жила в одном из многочисленных спальных районов Москвы, вернее, Новой Москвы. Столица превратилась в паутину многоярусных дорог, соединяющих небольшие города Московской области – мегаполис расплывался большим пятном, пустым, почти безжизненным.

Люди ушли с улиц и оцифровались в Дополненной реальности. Программа конструировала пространство в режиме реального времени, используя прием сенсорной интеграции. Человек перемещался в парк, в аудиторию учебного центра, на трибуну стадиона, концертный зал, выставку, в дом к родителям, на вечеринку к друзьям или свидание. «Ложную память» покупали в кредит, копили бонусы, чтобы оплачивать трафик. Человек – животное социальное. Никто не хочет сидеть в одиночестве. Нередко только с ее помощью можно было найти хорошую работу. А дети могли посещать лекции и уроки.

Общество лихорадило: богатые становились еще богаче, бедные еще беднее. Так происходит всегда в смутные времена, выживает тот, у кого самая крепкая лошадь: доступ к оружию, ресурсам и денежным потокам.

Остальные живут, стараясь свести концы с концами. И постоянно копят бонусы или берут кредиты – на жилье, трафик, андроидов, импланты.

Комнату озарила трехмерная проекция, энергичный голос вещал о начале прямого эфира популярного блогера.

– Среда обитания бросает нам вызов в виде нового вируса! Природа пытается стереть нас с лица Земли! И у людей возникает вопрос, как жить и что делать.

Парень подмигнул, увидев мою аватарку в бесконечной цепочке подписчиков, и продолжил:

– Все это порождает массовый невроз, бич современного общества. Сейчас вообще много курсов по различным духовным практикам – оплачиваешь, и тебе рассказывают, как правильно и сбалансированно существовать. Нам продают стиль жизни. То есть вам плохо, вы одни, вы напуганы… А что может предложить нам система? Потреблять вещи, технологии, ресурсы. «Покупайте вещи, это развивает нашу экономику, ресурсы которой потом тратятся на поддержание жизни нашего общества – охраны нашего здоровья и природы». Как может покупка «Ложной памяти» спасти нас от вируса? Все это иллюзия!

Блогер звонко хлопнул в ладоши и ткнул указательным пальцем в цепь бесконечных аккаунтов, плывущих по краю проекции:

– А знаете, для чего эти программы? Нас подсаживают на суррогаты, чтобы мы стали еще более подконтрольны. Играют на чувствах людей, которые уже потеряли близких, или тех, кто еще борется за жизнь! Нас покупают, а мы потребляем, – он затих, наблюдая, как в эфир полетели многочисленные голосовые комментарии, гневные смайлики и поднятые вверх большие пальцы.

Ник – известный блогер, мы общались в сети уже примерно полгода. Он нашел меня в «паутине» и поставил лайк под одним из постов, я ответила тем же. Через какое-то время он написал, что следит за моим блогом о программировании роботов-анди, ему нравятся мои лайфхаки и короткие видео.

Природа наделила Ника приятной внешностью и чувственными губами. Скользя взглядом по его рукам и шее, я не могла не заметить, что его кожа пронизана виртуальными кожными обогатителями. Эти тонкие нейронити усиливали тактильные ощущения, вызывая эмоциональную бурю во время интимной близости. Он ощущал наслаждение и боль – остро, словно жил только белым и черным, не разбирая полутонов.

Обладатель чувственных губ воткнул штекер в имплант. На приятном лице появилась широкая улыбка Чеширского кота, и он, подмигнув, исчез с проекции прямого эфира.

– Привет. Как дела? – голос Ника внезапно разлился по комнате, отражаясь от стен. – Хочу видеть тебя. Подключайся…

– Зачем?

– Затем! – рассмеялся он.

– Я немного занята.

– Ну ниче, я немного помешаю!

– Ник, – я нервно дотронулась до трехмерной картинки и воткнула штекер в имплант. – У тебя что-то срочное? Сегодня я закончу программки, которые ты просил прописать.

Он потер руками виски и с раздражением оттолкнул от себя бокал с водой, словно мой ответ его разозлил. Глаза его потемнели, он нервно дернул молнию, распахнув толстовку. И моему взору открылись плотно набитые татуировки. Обрамляя шею, четкие скулы и подбородок, они стремились поглотить его лицо, словно герой виртуального мира обладал и в мире реальном тысячью ложных фильтров, скрывающих его истинную натуру от любопытных глаз.

– Слышь, милаха, пофиг на программки. Я хочу тебя видеть, – и, ухмыляясь, добавил: – Ты в курсе, что ты мутант? Только мутации в генах создают такие зеленые глаза, как у тебя.

– Это типа комплимент? В природе все время происходят мутации. Да, я мутант.

– Ниче так мутантик получился. Поправь волосы… Ну, давай, милая! – с нетерпением добавил он и, увеличив проекцию, закусил губу. – Ты магнит. Ой как жалко, что не могу дотянуться до тебя.

– Почему я магнит? – скрестила я руки на груди, чтобы случайно не дотронуться до волос и не вызвать неуместное возбуждение на том конце виртуальной реальности.

– Не знаю, но я хочу тебя, как ежа!– рассмеялся он и с легкими стонами наигранного страдания вновь переключился на прямой эфир.

Аудитория бесновалась: потоком шли комментарии, репосты, мысль, брошенная в сеть, расползалась по умам подобно вирусу, формируя эмоциональный отклик толпы.

А у меня после каждого разговора с Ником под ребрами рождалось смутное чувство тревоги. Предчувствие искусно расставленной ловушки с приманкой обещанного счастья. Мне нравилась внешность Ника, а еще больше неуемная энергия и наглость, но чем больше мы общались, тем сильнее я убеждалась в том, что я лишь образ для него. Симпатичный выдуманный фантом, и, если я не оправдаю ожидания, его мысли обратятся к новому идеалу.

Прямой эфир продолжался. Ник, увеличивая трехмерную проекцию, обрушился на разогретую аудиторию:

– Всем известно, что ежедневно в мире уничтожаются тонны продуктов, срок годности которых подходит к концу. А полнаселения планеты кормят белковой жижей! И это происходит не только с продуктами, но и с одеждой, электроникой, автомобилями, которые не успели продать. Тысячи роботов пылятся в километровых ангарах, а кто-то полжизни копит на новый андроид! Или берет кредит, – его лицо исказилось гримасой наигранного сострадания, уголок рта нервно дернулся. – Ну что? Так и будем копить бонусы на трафик и брать займы, чтобы справиться с неврозами из-за бесконечных ограничительных мер Санитарного Контроля? Эти системники так же, как и глобальные корпорации, заинтересованы в кредитной зависимости людей! Если вы высунулись с неуместным вопросом или, не дай Бог, высказали протест новому миропорядку, система просто отключит вас от кормушек. На вас огромное количество долгов, вы ничего не можете сделать. А это фантастическая возможность манипулирования!

Он хищно улыбнулся, сузив глаза.

– Мы – тотальные конформисты, мы не имеем возможности спорить с системой, которую создали сами…

– И что? И что ты предлагаешь, Ник? – я запустила руки в волосы, сдавила голову и уперлась локтями в стол. – Пойти против них войной? Бред!

С раздражением выдернув штекер, растерла затекшее запястье и, схватив кружку, медленно поплелась на кухню.

Облокотилась плечом о дверной косяк и пару секунд созерцала, как Роман, закусив губу, рисует картину по номерам, тщательно сверяясь с цветовой палитрой.

А на проекции, развернутой рядом с ним, уверенно сомкнутыми рядами шагали люди в кипенно-белых защитах с шевронами служб медицинских войск, IMO³. По краю экрана неслась строка с призывом о вступлении в отряды волонтеров международной службы Мгновенного реагирования по борьбе с инфекцией. Санитарные войска планеты, которые функционировали на всех континентах и странах.

– Система… – я со стуком поставила кружку на Ромкину картину, разложенную на столе. – Система!

– Вижу, ты решительно настроена, – он сморщился, увидев незапланированный круг от донышка пустой чашки на своем творении.

– У меня идея.

– Безумная? – то ли вопрос слетел с его губ, то ли утверждение.

– У меня других не бывает, – улыбнулась я, глядя на его недовольное лицо, зависшее над картиной. – Слушай, Ромка! Если мы не можем обойти регламенты системы Санитарного Контроля, чтобы получить доступ к перемещению, значит, нам нужно проникнуть в систему и стать ее частью. Тогда мы сможем перемещаться по ее структуре. Вот легальная лазейка, чтобы получить выпускную карту! Рома, нам нужны заявочные анкеты, чтобы вступить в ряды волонтеров IMO!

Он на секунду задумался и через мгновение развернул проекцию со списком пунктов быстрого реагирования.

Нам потребовались почти сутки переговоров: заполнение заявочных анкет, три копии теста на вирус и онлайн-забор биоматериала, – и наши заявления на проекции ознаменовались подписью «Принято».

– Спасибо за сотрудничество! – в наушнике раздался приятный голос бота-консультанта центра IMO. – Ваш андроид ARS⁴-51 будет перепрограммирован с сохранением базовых настроек и обучен оказанию высокотехнологичной медицинской помощи инфицированным больным. А вы, согласно заявленной специализации, робототехник, будете включены в состав мобильной службы технической поддержки медицинских роботов. Ваши обязанности: обслуживание и ремонт стационарных диагностических систем, нанороботов и мобильных медицинских андроидов.

– Мне все ясно, – от волнения на лбу выступила легкая испарина. – Когда можно приступить к работе?

– В течение суток на ваш имплант придет код активации, – певучим голосом вещала бот-консультант. – Он позволит вам легально передвигаться по любой местности. Дополнительно на 3D-принтере будут распечатаны ваши выпускные карты. А служба бесконтактной доставки в течение этих же суток привезет вам средства индивидуальной защиты, в которых вы продолжите путь до ближайшего пункта мгновенного реагирования.

И я, вздохнув с облегчением, откинулась на спинку стула.

Во мне теплилась надежда, что я попаду в мобильный госпиталь рядом с городом, где живут родители. А потом час или полчаса езды на электрокаре до их дома…

Ведь эта служба имеет множество подразделений, мобильные госпитали и пункты быстрой диагностики в разных городах и странах.

Я нашла способ свободно перемещаться, и со временем я придумаю, как попасть в нужный мне госпиталь.

Звон бокалов прервал мои мысли. Рома сервировал стол. Мы каждый день устраивали небольшие застолья с белковой жижей – так в народе прозвали сбалансированную массу, состоящую из белков, жиров и углеводов. Внешний ее вид не отличался особой эстетикой, поэтому мы раскладывали ее из пластиковых пакетов и картонных коробок по красивым тарелкам. В таком виде она отдаленно напоминала овсяную кашу из детства. Причуда? Конечно. Но этот ритуал возвращал меня в стены родного дома, когда уютными вечерами вся семья собиралась за столом, чтобы рассказать друг другу о событиях дня. Во времена моего детства люди свободно передвигались по улицам: на работу, прогулку, в гости, парк или в кино.

– Так что у нас сегодня на ужин? – я провела пальцем по краю хрустального бокала с водой.

– Белковая жижа, мисс! – и Роман смачно плюхнул на мою тарелку серую массу из пакета.

Затем сел напротив, педантично расправил складки скатерти и добавил с мягкой улыбкой:

– На сладкое сегодня твое любимое печенье с предсказаниями…

Я схватила из корзинки с лентой свежую выпечку и разломила. На ладонь упал белый сверток. Как странно, обычно они разноцветные. Когда я развернула послание, перед глазами побежали буквы: «Торопись! У тебя мало времени!»

А далее ряды цифр и незнакомые знаки. Я сжала послание в кулаке.

И задумчиво уставилась на хрустальный бокал, сверкающий в теплом сумраке комнаты.

2. Улей

Холодные лучи, пробив жалюзи, расчертили кровать черно-белыми линиями. Утренний туман, густой как молоко, опустился на город, залил улицы и подворотни, спрятал магистрали и мосты.

– Доброе утро, – Роман вошел в комнату, посмотрел на меня и добавил: – Зебра!

– Доброе, – потянулась я, разглядывая полоски света и тени на коленях. – Льву ставлю пятерку за образное мышление!

Он улыбнулся и пригладил взъерошенные волосы.

Сутки переговоров со службой IMO пролетели незаметно. Стряхнув с себя остатки сна и завернувшись в одеяло, села к проекциям, как нахохленная птица.

Первое движение, которое делают все люди с наступлением нового дня на планете, – активация мобильного импланта. Одно прикосновение, и по развернутым проекциям уже неслись загрузки обновлений дополненной реальности, всплывали свежие посты, сводки новостей, в личный кабинет стопками падали папки с рабочими файлами. Теперь еще и включалась принудительная вентиляция с бактерицидным фильтром.

На моем импланте появился код активации, и принтер, щелкнув, выплюнул на стол наши выпускные карты.

– Ромка! Все получилось! Мы теперь в медицинских войсках! – влетев на кухню, я с удивлением обнаружила, как Роман что-то конструирует из подручных средств. – Рома!? Что…

– Автоматическая поливочная система для нашего фикуса, только немного усовершенствованная. Помоги мне, вот здесь держи.

– Совсем забыла про наш фикус, – я села рядом, наблюдая, с какой быстротой и легкостью он собирает конструкцию.

Реалии современного мира – неживое спасает живое.

– На мне узоров нет, – Роман нахмурился от моего пристального взгляда и внезапно повернулся, оказавшись так близко, что я увидела, как расширился его зрачок. – Ты боишься будущего?

– Н-н-ет, – с запинкой ответила я, прикусив нижнюю губу.

Роман приподнял бровь и посмотрел на меня с недоверием. А затем скорчил гримасу ужасного волнения, передав точь-в-точь не только мое выражение лица, но и мое истинное состояние.

Мне смешно. Всегда, когда он меня передразнивал, я ловила себя на мысли, что Роман очень умен и разнообразен в передаче информации. Он всегда точен в ответах. И речь не о достоверности передаваемой им информации, а о точности эмоционального посыла.

– Ты расскажешь родителям о своей безумной идее?

– Они точно будут против. Лучше, если они не будут знать, по крайней мере, какое-то время. Я не буду говорить им, – и тут я хлопнула ладонью по столу, отчего хрустальные бокалы тревожно звякнули. – Ты же меня не сдашь?!

– Нет, конечно. Я вообще считаю, что не нужно оставлять в программе дополненной реальности эту информацию.

– Какую? Что я собираюсь таким образом сбежать из города?

Роман кивнул, не отрываясь от конструкции для полива. Почему-то мне показалось, что он специально не смотрит на меня. Во время разговора биокибернетические роботы обычно внимательно наблюдали за реакцией собеседника. Не имея развитой сенсорики, они тем не менее замечали изменения зрачков, кожных покровов и колебание пульса для того, чтобы лучше понимать психологическое состояние человека. Поэтому андроиду для корректной обработки информации необходимо было анализировать мимику и жесты человека.

– Ром, ты не веришь в успех нашей затеи?

– Это риск. Мало одной веры в успех. Должна сложиться целая цепь благоприятных событий, очевидно, что у нас мало шансов.

– Ты, конечно, во всем прав, – я ощутила, как в комнату вползает холодный воздух от открытого окна, и встала, чтобы закрыть его.

Взгляд мой случайно остановился на цветущем балконе соседа: часть рассады на полках опрокинута, садовое кресло валяется на боку, балконные прутья выгнуты и вырваны из пола, как после погрома.

– Что такое, – попятилась я от окна и, уткнувшись спиной в Романа, вздрогнула. – О чем это я… Ах да… Просто, Ром, иногда один шанс, одна секунда важнее ста лет ожидания.

– Твои поступки невозможно объяснить рационально.

– Нет. Это не так! – я резко повернулась к нему и, увидев подозрительный взгляд андроида, произнесла: – Ром, сколько можно сидеть в чужом незнакомом городе? При нынешних обстоятельствах какая разница, где сидеть в четырех стенах? Так лучше уж дома! Я хочу увидеть семью! Конечно, я рискую… Но с другой стороны вполне возможно попасть в госпиталь рядом с моим городом. Это – задача выполнимая, я же не в космос лечу! Я верю, что смогу! Поэтому поступаю так! Понимаешь?

– Вера – вещь ненадежная, где логика? – тихо, подбирая слова, произнес он.

– Не пытайся меня переубедить! Выпускные карты уже в моих руках, я ждала этого момента год! И потом, если я сейчас не воспользуюсь этой возможностью, то не воспользуюсь уже никогда! Рома, лучше не становится, ограничения ужесточаются. Мы живем в этой квартире, пока работаем на корпорацию. А если я потеряю работу? Нас вытурят отсюда! Куда я пойду? Меня не депортируют домой, города на карантине! Скорее всего, меня поместят в лагерь временного пребывания. Как бездомную или безработную. Ну, ты и теперь не видишь логики в моем решении?

– Я не могу поддерживать решения человека, вероятность исполнения которых может привести к его гибели.

– Зря, – протянула я с улыбкой. – А как же захват и господство над миром? Ты же искусственный организм! Ты логичный, почти неуязвимый и холодный до жути, хоть и не железный. У тебя есть реальный шанс избавиться от хозяйки.

Роман застыл взглядом на оконном проеме, и мне показалось, что он меня не слышит. В следующее мгновение он схватил меня за плечи, отодвинул от окна и резко опустил жалюзи.

– Нам вроде надо оплатить все коммунальные счета. Захват мира… ну-ну, – он обернулся, заслонив спиной остатки дневного света. – Так чего же мы ждем?

Сигнал у двери заставил меня вздрогнуть, в подъезде стоял прозрачный герметичный бокс со средствами индивидуальной защиты.

Как только мы открыли крышку, на импланте высветилось письмо с краткой инструкцией, последний пункт которой гласил, что взятые с собой вещи не должны превышать трехсот грамм. Не нужны одежда и средства личной гигиены. Все выдадут в пункте службы Мгновенного реагирования.

Оглядев комнату, я поняла, что мне нечего взять с собой, кроме одной карманной книжки: истертой, в темно-зеленом переплете с золотыми тиснеными буквами. Эта маленькая книжка – детская Библия. Как она оказалась со мной в Москве, до сих пор остается загадкой. Но скорее всего, мама положила ее в мой чемодан, когда я уезжала на учебу в столицу. Тогда еще никто не подозревал, что вернуться обратно не суждено из-за того, что мир охватит вирус, прозванный в сетях и на телеграм-каналах «пожирающим иммунным ответом».

Новый вирус модулировал иммунный ответ таким образом, что любой воспалительный процесс приобретал хроническую форму. Провоспалительные клетки все время усиливали секрецию самих себя, что приводило к разрушению соседних тканей и различных органов.

Мало того, как только возбужденный организм воспринимал любую бактерию, пыльцу или секрецию животного в качестве угрозы, он начинал бороться с «захватчиком» до победы, которая просто сжирала человека. Так естественная природная среда, в которой мы эволюционировали миллионы лет, стала враждебной для зараженных людей. Мы, кажется, вымираем как вид.

Погладив пальцами тисненые буквы на обложке, я засунула между пожелтевших страниц странное предсказание с неизвестными знаками. И, бережно завернув книгу в герметичный пакет, вложила в рюкзак.

Роман помог мне натянуть защитный костюм, который надевался поверх термобелья. Маска впилась в лицо, с непривычки сильно натирая кожу. Перчатки на руки, флакон с антисептиком в накладной карман комбинезона.

Служба такси-электрокаров сообщила, что ждет у подъезда.

Метро давно закрыто. Одно время все его ветви и залы ожидания оснащали бактерицидными обеззараживателями, но эксперимент провалился. Закрытый подземный мир с многокилометровыми туннелями все равно остался зоной повышенной опасности. С вездесущими крысами, проникающими во все щели, невозможно было справиться ни одной службе дезинфекции. Люди заражались, у многих как раз там и случались приступы удушья. Некоторые не доезжали до мест назначения и умирали прямо в вагонах. Служба Санитарного Контроля выпустила «Декрет о наземном перемещении» и ввела выпускные карты.

Лифт отстукивал этажи. Когда двери открылись, в подъезде, реагируя на наши шаги, зажегся свет.

Каждый выдох через защитный фильтр отражался шумом в ушах. Мне с непривычки было тяжело дышать и все время хотелось стянуть маску.

Но когда Роман открыл подъездную дверь и над головой вместо бетонной плиты раскинулось бескрайнее небо, из головы исчезли все мысли. Холодное раннее утро роняло косые тени на пустой двор. На парковке ряды машин ждали своих хозяев уже не один год. Бороздки ржавчины съедали их металлические корпуса, краски тускнели. А с каждой проекции гремели заявления метеослужб, о том, что городские осадки безопасны. Люди, живущие в больших городах, не видели странностей в желтом снеге и сизом смоге и не задавались вопросом, почему бронзовые памятники зеленеют после продолжительного осеннего дождя.

Да и кому теперь какое дело до причуд погоды – на улице нет людей. Никто не торопится на работу, в школу или магазин.

От удара подъездной двери встрепенулись птицы, висящие бусами на проводах. Бездомный облысевший кот прошмыгнул под машину. Животные тоже болели «пожирающим иммунным ответом». Снующие по городу, плодящиеся в подвалах, они – неподконтрольные переносчики инфекции. Их постоянно отстреливали, или они умирали сами, среди пустых улиц и городских свалок.

Через стекло кара плыли громады серых домов, дорожных эстакад и площадей. Иногда на пути попадались люди в защитных масках и костюмах – обладатели выпускных карт: работники служб городских коммуникаций и волонтеры медицинских войск.

Такси-электрокар остановился. Монотонный голос оповестил: «Вы прибыли в пункт назначения».

Перед нами возвышалось здание из стекла и бетона. Над входом горело красное как кумачовый стяг электронное табло с аббревиатурой «IMO».

В растерянности блуждая взглядом по стенам в поисках сканирующего устройства, я протянула вперед руку с кодом активации. По глазам больно ударил красный считывающий луч и просветил наши фигуры на широком крыльце. Выгоняя клубы пыли с бетонного пола, открылись массивные двери.

Мы вошли внутрь. После предрассветных холодных сумерек меня ослепил яркий свет. Нас окружили люди в белоснежных защитных костюмах.

– Новенькие! Один из них андроид!

– Проверь еще раз их документы и пропуск с кодом активации, – монотонный и слегка надсаженный мужской голос отдавал приказы. – Затем в комнату дезинфекции их. Выдать все необходимое. Быстро! Быстро! Следим за временем!

Меня подхватили чьи-то руки в перчатках и поволокли по длинному коридору. Ярко-белая комната с встроенными душевыми, блестящие хромированные лавки, урны и держатели для дезинфицирующих средств.

Тот же голос командовал, звуча из стен:

– Раздеваемся, не стоим, не тратим время. Все снимаем. Все! Андроид! И тебя тоже касается. Это комната дезинфекции. После осмотра врача дополнительные анализы, новая вакцина в плечо, и за получением вещей в жилой бокс. Андроид на перепрограммирование.

Мы с Романом переглянулись. Он помог стащить с меня защитный костюм, я кивнула ему – дальше справлюсь сама. На пол упало термобелье. Больше на мне ничего не было, и я поежилась от прохладного воздуха белой комнаты.

– Что там на волосах? Убираем все! – прозвучал из стены хриплый мужской голос.

От неожиданности я вздрогнула и резко дернула резинку, но длинные волосы спутались. Роман склонился надо мной, аккуратно распутал прядь и, кинув резинку в урну, шепнул:

– Не бойся. Скоро встанешь на крыло.

С потолка хлынули теплые струи воды. Они согрели, уняли дрожь в теле, и я с интересом стала наблюдать, как мой андроид мылит руки и голову. Смыв пену с волос, я вдруг увидела его прямо перед собой.

– Ну все. Пошел на перепрограммирование, надеюсь, останусь собой, – подмигнул он.

Из медицинского бокса, следуя по зеленой линии на полу, я вошла в систему боксов жилых. Ярко освещенное дневными лампами, с пластиковыми прозрачными перегородками и железной хромированной мебелью, помещение напоминало прозрачный лабиринт из жилых и бытовых комнат. В середине размещался зал по обучению и проведению собраний медицинских войск, там же принимали пищу. Все поверхности гладкие и ровные, везде стерильная чистота и минимум личных вещей.

Под гул сирены волонтеры живой волной стекались в центр. Чья-то рука дернула меня и указала на складные железные стулья, стоящие в ряд у прозрачной стены. Они напоминали вставленные друг в друга железные тележки в супермаркете. Стук. Стук. Стук. Зал наполнил звон раскладывающихся стульев. Их рядами выстраивали по центру, и каждый волонтер садился следом за другим. Синхронно, словно огромный организм, обладающий коллективным разумом, волонтеры выполняли команду быстро и слаженно.

В центре прозрачного лабиринта мерцали трехмерные проекции, на которых светились цифры и графики.

Скоро повисла абсолютная тишина, лишь где-то в коридоре гулко раздавались чьи-то уверенные шаги.

В зал вошла группа людей в белых термокомбинезонах, на которых ярко выделялись шевроны с эмблемой медицинских войск. Они выстроились среди парящих цифровых картинок.

В самом центре встал высокий жилистый мужчина. Почти лысый, с едва очерченными бровями над глубоко посаженными глазами. Он крепко сжимал челюсть, и видно было, как желваки ходят под кожей его широких скул.

– Итак, дневное распределение, – заговорил он надсаженным голосом.

Я узнала этот властный тембр, он звучал из стен дезинфекционного бокса. Возвышаясь, как Колосс, в центре зала, мужчина монотонно зачитывал подразделения, за которыми закреплялись городские районы, поселки и деревни.

– Всем все ясно? Вопросы есть? Новенькие ко мне на инструктаж, – закончил он речь, словно дверь металлическую захлопнул.

Когда поток людей исчез в коридорах прозрачного лабиринта, в центре зала осталось всего несколько человек.

Жилистый мужчина подошел ближе, зорко цепляя взглядом наши лица.

– За каждым из вас будет закреплен на первую неделю старший бригадир. Ваша нянька, проще говоря. Он будет давать вам наряд на день, будет инструктировать и следить за каждым вашим действием, особенно за пределами нашего пункта. Слушаться беспрекословно. От того, насколько вы будете подконтрольны, зависят ваша жизнь и здоровье. Все серьезно, это реальный мир, а не компьютерная игра. Здесь не существует вашего решения и мнения, действуем по проверенным алгоритмам, разработанным специалистами. Вопросы задавать можно, но на долгие объяснения и диалоги времени нет. У нас работа двадцать четыре часа в сутки, без выходных и праздников. Специальные психологи будут следить за вашим эмоциональным состоянием. Все их рекомендации выполнять. Если прописывают препараты – принимать. Любые близкие, интимные контакты запрещены. Долгие разговоры между волонтерами не приветствуются. Вы должны быть собраны и ответственны, учиться разумно распределять свое время.

Быстро сканируя наши коды на запястьях, он расставлял вновь прибывших между людьми с нашивками IMO.

– За мной, – он щелкнул сканером по моему запястью и пошел к выходу.

Я ринулась за ним, поглаживая плечо, внутри которого растекалась ноющая боль от поставленной утром прививки. На волонтерах медицинских войск тестировали новые образцы вакцин от постоянно мутирующего вируса.

Синяя линия на полу вела к грузовому лифту.

Едва мы подошли к двери, замигал датчик движения и створки разъехались. Пока лифт плавно летел вниз, я, искоса поглядывая на строгого инструктора, наконец решилась спросить.

– Как мне к вам обращаться?

– Марк.

– Вы занимаетесь техническим и программным обслуживанием медицинских роботов?

– Иногда. Я главный врач пункта.

Когда двери лифта открылись, зажегся тусклый свет ламп. Передо мной распахнулся огромный бункер размером со стадион. Это был склад, который вмещал в себя тысячи роботов: на стационарных подушках, передвижных андроидов, роботов-погрузчиков, похожих на гигантских жуков. В ряд стояли медицинские электрокары. На стеллажах лежали груды разобранных кибернетических механизмов, а также биокибернетических протезов, упакованных в стерильные пакеты. Были здесь и медицинские инструменты в стерильных боксах, и физиоприборы – ручные и стационарные. А в маленьком закутке за старой железной дверью стояли стеллажи до потолка с пачками стерильных мешков для трупов и свернутые тюки простого целлофана.

– Тебе нужно наладить работу нескольких роботов, – мужчина коснулся своего запястья, и в ближайшем углу включились моргающие проекции. – Вся необходимая информация через систему. Подключишься через свой код активации. Пока ты стажер, ты со мной связана через мобильный имплант. Я вижу, где ты находишься.

– Хорошо, я все поняла.

– Ты… как тебя, – он вдруг замолчал, нахмурил брови, словно пытаясь что-то с трудом вспомнить.

– Я… меня зовут…

– Мне все равно, как тебя зовут. Для меня ты – волонтер-робототехник с порядковым номером 120. Вот, вспомнил. Ты должна закончить работу через три часа, потом новый инструктаж. Я понятно объяснил? Следи за временем.

Он развернулся и ушел. Я, передернув плечами то ли от холода, то ли с досады, что имя мое теперь заменено на порядковый номер, еще несколько секунд слушала, как стихали его шаги.

Через два часа работы в огромном подземном помещении пальцы окоченели и перестали меня слушаться. Постоянно ощущая сильный сквозняк, блуждающий под высоким сводом, я никак не могла определить место, откуда неслись холодные воздушные потоки. Чтобы согреться, растирала озябшие плечи, но это мало помогало. Поиски обогревателя и чайника на новом рабочем месте тоже ни к чему не привели, и тогда я вспомнила о старой каморке со стеллажами.

У стены, рядом со скрученными тюками целлофана, ютились узкие кабинки с облупившейся краской на ржавых дверцах. Я открыла одну из них. В нос ударил запах грязного белья. На полках были разбросаны старые футболки, наушники, сломанная гарнитура, на крючке висела брезентовая роба в пятнах машинного масла.

Расправив куртку, прочла на спине надпись «Служба технической поддержки IMO». На груди нашивка: «119».

Озябшими пальцами расстегнула молнию куртки, накинула на плечи, морщась от неприятного запаха. И, опасаясь продеть руки в рукава, сильно испачканные мазутом – скорее всего, от деталей старых электрокаров или роботов-погрузчиков, – хлопнула дверью.

С крыши шкафа на меня посыпались мелкие белые бумажки, словно кто-то над моей головой взорвал хлопушку. Отмахиваясь от пылевых лоскутков, подняла голову и заметила свисающий с потолка провод.

На пыльной балке купольного свода, примерно на высоте пяти метров, лежал старый ноутбук. На прозрачном корпусе фиолетовым маркером было выведено «119».

Я застыла в изумлении, забыв про холод и про сдачу отчета о выполнении наряда.

«Ясно, что кто-то специально спрятал его там, – думала я, раскатывая по полу тюк целлофана. – Больше нет объяснений тому, как ноутбук мог оказаться на такой высоте».

Целлофан шуршал под ногами, пока я металась по каморке в поисках легкого предмета, чтобы сбить странную находку. Но когда все кинутые мной отвертки приземлились обратно, так и не поразив цель, меня охватило уныние. Я пригладила руками непослушные пряди, глядя на стол с остатками древней канцелярии.

В следующее мгновение я, схватив ножницы, уже разрезала целлофан на лоскуты, чтобы сплести из них косичку.

Один взмах, и закрепленный на конце импровизированной веревки гаечный ключ стукнул корпус ноутбука, сдвинул его и, потянув за собой, плюхнул на предварительно расстеленные и всклокоченные кучи целлофана.

Как только находка оказалась в моих руках, имплант на запястье замигал и в ангаре послышались тяжелые шаги.

Времени хватило лишь на то, чтобы сунуть находку в кабинку и завалить тряпьем.

– Что это? – раздался голос за спиной.

И я застыла посреди комнаты с охапкой резаного целлофана, перекинутого через плечо. Тело мое напряглось и непроизвольно вытянулось струной. Чувствуя, что Марк смотрит на меня в упор, я неохотно повернулась к нему лицом.

– Первый раз с таким сталкиваюсь, – его лицо оживилось, уголок рта приподнялся в ускользающей улыбке. – Вот тебе и робототехник! Серьезный с виду человек замотался в целлофан.

– Я просто замерзла. И не знала, можно ли покинуть ангар… и ничего не нашла… и нашла… – протянула я руку к двери шкафчика, чтобы рассказать строгому бригадиру про свою находку.

– Ладно. Хватит. Проделанная работа? – перебил он мои заикания.

С понурой головой, под строгим взглядом Марка я, возвращаясь к своим проекциям, вдруг заметила заваленную коробками с медтехникой старую железную дверь с электромеханическим замком.

Дойдя до рабочего места, кивнула на мерцающие дисплеи.

– Выполнено, – Марк приблизился ко мне вплотную. – Ты – волонтер: должна терпеть жару, холод, усталость и боль. И не должна портить чужое имущество. Ты будешь наказана. А сейчас следуй за мной.

В голове моей роились мысли: «Что за наказание? Он серьезно? За кусок целлофана?» Но внешне мне хотелось казаться спокойной и уверенной, только, кажется, глубокое дыхание выдавало волнение.

Желтая линия на полу вела меня к новому испытанию, она упиралась в большие двери с иллюминаторами, над которыми угрожающе светился знак биологической опасности.

Марк кинул в меня защитный костюм и маску, даже не удостоив взглядом. Быстро оделся, с раздражением ругая кого-то по громкой связи за невыполнение сроков работ.

Двери открылись, мы вошли в белое, хорошо освещенное помещение из пластика. На стеллажах стояли боксы разной величины, герметичные, каждый с отдельной вентиляцией, а в них животные.

– Ты поняла уже, да? Здесь подопытные животные. Все зараженные. Мы испытываем на них вакцины, первый этап клинических исследований. Ты видела когда-нибудь зараженных людей? – не дожидаясь моего ответа, он продолжил: – Чтобы чувствовать себя уверенно и не дергаться потом в реальных условиях работы, надо понимать, с чем ты можешь столкнуться, и быть к этому готовой. Кроме инфицированных людей, мир кишит больными животными. Проблема в том, что они могут вести себя агрессивно и непредсказуемо в период заболевания. В таком состоянии они представляют большую угрозу для человека.

Слушая его, я краем глаза следила за крысой в боксе. Облезлая тварь с оскалом мелких зубов и фиолетовыми подтеками на коже. Она агрессивно металась по боксу, врезаясь в стекло.

– Почему они так агрессивны?

– Инфекция несет потенциальную угрозу для всех органов. Например, последствия перенесенного вируса могут проявляться у человека рассеянным склерозом или системной красной волчанкой, поражающей нервный пучок, приводящий к параличу. Иными словами, вирус может поражать мозг, меняя электрические сигналы центральной нервной системы.

– Марк, а человек может тоже быть таким агрессивным, как эта крыса?

– Люди вообще часто себя неадекватно ведут. Неважно, инфицированные или здоровые. Сейчас много отклонений от нормы, это связано с последствиями ограничительных мер.

Он раскладывал на столе медицинские приборы.

– А теперь перемести на стол вон того кота. Нежилец, усыплять будем. Но перед этим возьмем биоматериал. Давай! Быстрее!

Подчиняясь суровой интонации, я подбежала к отмеченному боксу с животным. И остановилась, боясь снять защиту с крышки.

– В чем проблема? – услышала я голос за спиной.

– Я боюсь.

– Чего?

– Он же заразный, – меня затрясло от холодного и безразличного взгляда главврача.

– Ну хоть инстинкт самосохранения присутствует, – он нервно посмотрел на электронные часы. – А то некоторые сразу руками лезут. Думай рационально. Перед тобой задача – переместить кота на стол.

Я внимательно осмотрела бокс. Отключила клапан вентиляции, скрутила трубку и замкнула вентиляционную сеть, подключив датчик подачи кислорода к режиму временной автономной бактерицидной установки. Взяла стеклянный короб и осторожно переместила его на стол перед Марком.

Закрепив на боковых стенках бокса специальный прибор, нагрела пластик, проделав в нем круглые отверстия. В них вошли акриловые эластичные фиксаторы с закрепленными на них металлическими захватами, с помощью которых внутри не потерявшего своей герметичности бокса можно было провести любые хирургические действия.

– Задача решена, – Марк кивнул головой, и на губах промелькнула еле заметная улыбка. Я, стоя на ватных ногах, следила за его действиями. На примере несчастного животного Марк объяснял мне основную симптоматику инфекции и ее внешние проявления. С последней фразой об окончании инструктажа он просто отключил подачу кислорода в герметичный бокс. Наблюдая, как больное существо постепенно перестает дышать, я ощутила подступившую к горлу тошноту. Опустошение…

Следуя за главврачом из «желтой» зоны, я уже не представляла, что ждет меня дальше и как я смогу попасть в нужный мне город, чтобы увидеть семью. Как сбежать, если каждый шаг отслеживается. И какие опасности могут таиться на городских улицах и в придорожных лесах.

В задумчивости я брела по пустым коридорам, пока не оказалась в прозрачном лабиринте волонтерского улья. В зале раскладывали столы и стулья – время приема пищи.

Встав у раздатчика белковой гущи, я протянула к нему поднос, на запястье высветился код активации, но аппарат молчал. Очередь собравшихся на обед волонтеров затихла. Я повторила попытку, но напрасно.

– Не задерживаем. Следующий, – раздался прямо над моей головой голос Марка.

Очередь покорно потянулась к раздатчику, аккуратно обтекая мою одинокую фигуру.

– Белковый ужин взамен испорченного целлофана, – он выхватил поднос из моих рук и с грохотом кинул его на стол раздачи.

Оглушенная стальным лязгом разлетевшихся тарелок, я не сразу заметила, что кто-то потянул меня за рукав.

– Пойдем со мной, – шепнула рыжеволосая девушка с веснушками.

Мы вышли из зала, петляя по длинным незнакомым коридорам пункта.

– Марк твой инструктор, что ли? – тихо спросила она.

– Да. Мой.

– Он всегда очень строг. Я вообще не помню, чтобы он кого-нибудь брал на обучение, особенно волонтера-робототехника. Ты же спец по андроидам?

– Да, – сухо ответила я. – А кого он обычно берет?

– Врачей, конечно.

– Жаль, что у вас нет нового поступления медиков. Придется мне отдуваться, – выдохнула я.

Девушка прыснула от смеха, прикрыв рот рукой. Потом коснулась своим плечом и, тихонько толкнув, сказала:

– Ладно, приедем с вызова, что-нибудь придумаем! – она бодро вскинула солнечное лицо. – Не умрешь от голода за пару-тройку часов?

– Я еду куда? – остановилась я, перепутав все слова от неожиданности.

– Сегодня для тебя ознакомительный выезд, будешь за медиками аппаратуру таскать, ничего сложного! Будни такие теперь у тебя трудовые! – почти в рифму бубнила она, доставая из шкафов раздевалки чистые защитные комбинезоны и маски.

– Выезд по городу. Техники уже подняли из подвала нужное снаряжение и медтехнику. Основная бригада не успевает, много вызовов сегодня, впрочем, как и всегда. Поэтому мы на подхвате!

Рыжая девушка пролистала виртуальную инструкцию и акт сдачи-приема оборудования. Впихнула мне в руки стерильные боксы и кивнула на старенький медкар.

Уже в машине я заметила на ее белой защите надпись, аккуратно выведенную желтым маркером: «Лизун».

– Новенькая? Почему чистая? – холодно спросила у рыжей стройная женщина, на костюме которой было выведено красным маркером «Немка». – Почему на защите нет надписи? Как ее звать, если вдруг рванет куда-нибудь?!

– Так она в ознакомительную. Может, сейчас с нами прокатится да и домой запросится? – смеясь, подмигнула мне девушка с солнечным лицом.

– Ладно. От бригады ни на шаг, – чеканя слова, Немка внимательно изучала мои глаза за пластиковой защитой. – Ходишь за бригадой след в след. Поняла?! Смотришь во все глаза, слушаешь во все уши, все запоминаешь и помалкиваешь. Поехали! – скомандовала она, и старенький медкар поплыл по дороге.

3. Город

Москва, серая и грязная, окутана пеплом. Вдоль длинного проспекта черные машины городских служб, издали похожие на чугунные буржуйки, жгли газон. И зола от сгоревших растений тонкой струйкой поднималась в небо, оседая на домах. Новая технология обеззараживания, выжигая зеленые «легкие» города, тем не менее эффективно уничтожала крыс и мышей, в том числе больных особей.

Дрон-надсмотрщик прожужжал над нами, сканируя зеленым лучом номер медкара. Эти «небесные патрули» сновали вдоль дорог, патрулировали дворы и площади. Выявляли нарушителей режима и выписывали штрафы тем, кто осмелился выйти на улицу без выпускной карты. Заглядывая в окна высоток, они искали мародеров в пустых квартирах и передавали коды их имплантов патрульным службам.

Въехав под одну из арок Старой Москвы, мы попали в двор-колодец. Старая клумба встретила нас густым сухим репьем. А когда-то на ней росли многолетние цветы и травы. Рассохшийся поливочный шланг все еще лежал вокруг обугленных кустов дерна, врастая в землю год за годом. Без человеческого участия природа быстро забирала в свое лоно останки цивилизации, закрашивая зеленым маркером наши следы, чтобы создать что-то новое.

Я подняла голову, и тысячи окон жилого муравейника развернулись перед глазами, заслонив небо. Здание возводилось как быстрое жилье для строителей «ковчегов».

Дверь глухо щелкнула. Наша бригада вошла в душный подъезд с длинными параллельными коридорами без окон. Настоящий склеп.

Над головой замигали синие неоновые лампы – аварийное освещение. Коммунальные службы таким способом экономили энергоресурсы: свет включался в определенной части коридора, реагируя на движение или тепло.

Двери квартир мелькали через каждые пять метров, дисплеи на них работали в фоновом режиме, но многие из них были обесточены. Значит, жильцов в квартирах не было – съехали или вирус всему виной.

Обвешанная боксами с медтехникой, я плелась последней. Коридор казался бесконечным. Густой темно-синий свет ламп резал глаза с непривычки. Я, то и дело оборачиваясь назад через онемевшее от сумки плечо, наблюдала, как темнота поглощает пройденный нами путь, сжирая пустоту коридоров.

Наконец Немка остановилась и коснулась дисплея одной из дверей. Щелкнул замок, и в подъезд упала теплая полоса света. Мы втиснулись в крохотный коридор. Вся квартира – это небольшая комната с одним окном. На стенах переливались «жидкие обои» с цветочным рисунком, местами выцветшие. Горели немного пыльные плафоны желтых бра. В воздухе ощущался горьковатый запах лекарств. У окна примостилась старенькая софа, на которой, спустив ноги, сидела пожилая женщина. Ее интеллигентное лицо еще хранило красивые черты.

– Как ваше самочувствие, Вера Ивановна? На что жалуемся? – Немка заговорила с ней и махнула мне рукой, указав на стул. – Мы получили вызов через службу психологической поддержки.

Пожилая женщина с искренней улыбкой сжала ветхий халат у сердца. Руки ее задрожали, когда она попыталась пригладить гребешком седые наэлектризованные волосы.

– Да, я вызывала, вызывала, – произнесла она слабым голосом.

– Все хорошо. Сейчас проведем обследование, возьмем анализы. Ваша тревожность, скорее всего, связана с гипертоническим кризом. Высокое давление? – и, не дожидаясь ответа, Немка заключила: – Да. Так и есть.

Я раскладывала оборудование на стуле, переводя взгляд с лица старушки на фотографии в рамках: вот она молодая на строительстве «ковчегов», свадьба, рождение детей, семейные праздники… А затем все обрывалось. И лишь в углу над потолком были видны печальные глаза полустертого лика старой иконы.

– Что же, и вы мне не верите? Ну как же возможно, – слабый голос Веры Ивановны затерялся среди шороха защитных костюмов медиков. – Давление мое, конечно, меня беспокоит, но я о другом! Я объясняла службе поддержки и патрульным, что в соседней квартире что-то происходит! Там есть кто-то. Ну как же возможно? Я же не сошла с ума…

– Успокойтесь, – нахмурилась Немка. – По данным коммунальных служб соседние квартиры обесточены. Там нет жильцов.

– Я вас уверяю! Кто-то хрипит там, прямо за стеной.

Медики слушали ее вполуха, переговариваясь между собой. Они выверенными движениями устанавливали катетер во вздутые вены на сморщенных руках. А Вера Ивановна настойчиво продолжала рассказывать, но, к сожалению, все ее слова улетали в пустоту:

– Это квартира Игоря. Та, что справа от моей. Он должен был уехать в командировку, но не вернулся, я знаю точно. И кто-то там… Однажды я высунулась из окна, чтобы заглянуть в его квартиру. Там был человек, там кто-то ходил! Я вас уверяю, уверяю!

– Хорошо, не волнуйтесь только, Вера Ивановна, мы сейчас проверим, – Немка кивнула в мою сторону.

И рыжая напарница толкнула меня к входной двери.

– Чего стоишь? Ты техник, иди проверяй, обесточены ли двери.

Понятно, что отправили меня лишь для того, чтобы успокоить больную, для галочки. Я шагнула в темноту подъезда, над головой зажглись синие лампы.

Остановилась у загадочной двери, дотронулась до потухшего черного дисплея. Пыльный экран не реагировал. Квартира обесточена, а значит, туда не поступают электричество и вода. Я прислушалась – тишина мертвая, ни хрипов, ни скрипов.

Вот только странное необъяснимое чувство страха раскатывалось холодной волной по телу. Никогда не думала, что я такая внушаемая натура. Это все рассказы ненормальной старушки.

Включив фонарь на защитной маске, подошла ближе. Заметила, что дверь прикрыта неплотно, ее ручка зафиксирована не до конца. Медленно потянула ее на себя. Дверь бесшумно открылась, показался темный коридор. Свет фонаря осветил часть гардеробной и аккуратно составленные мужские ботинки. Неприятный запах ударил в нос, словно что-то стухло в заброшенной комнате. И я остановилась у дверей, так и не шагнув за порог. Эта вонь отрезвила меня, показалась странной и насторожила. Тут же в голове пронеслась мысль, остудив неуместное любопытство: «Мне нельзя без ордера проникать в чужое жилище».

Я прикрыла дверь и вернулась в квартиру Веры Ивановны.

– Ну что? – Немка складывала в бокс ампулы с лекарствами.

– Квартира обесточена. Но дверь открыта, – не договорив, я кинулась собирать медицинское оборудование со стула, подчиняясь властному и нетерпеливому взгляду своей начальницы. – Может, хозяин забыл закрыть или это мародеры? Вера Ивановна, возможно, вы просто видели воров, что залезли в квартиру. Я уже отправила заявку о мародерах патрульным, они приедут и проверят.

Старушка с облегчением выдохнула. Немка одобрительно кивнула и произнесла.

– Вера Ивановна, вы сейчас уснете. Проснетесь в прекрасном самочувствии. На выход все!

Наш медицинский отряд вышел в подъезд. Дверь теплой квартирки захлопнулась. Врачи о чем-то болтали. Спорили по поводу выезда в ночные смены, наполняя эхом шагов мрачный коридор. Они не чувствовали так остро, как я, этот мир. Мои уши и глаза впитывали все странные звуки, цвета и запахи. Вылупившись из защитного кокона своей Дополненной реальности, я, как неопытный птенец, разглядывала реальный мир, доверяя лишь своей интуиции. И когда за нашими спинами раздался глухой удар о стену распахнутой двери, на звук обернулась только я. Кто-то вышел из квартиры. И побежал. Неоновые лампы зажигались и гасли, реагируя на бегущего. Пятно синего света стремительно приближалось к нашей бригаде. Я уже отчетливо слышала глухой топот чьих-то босых ног. Мягкие, липкие и быстрые шлепки…

Впереди сквозь спины идущих замаячил проем входной подъездной двери. «Ну же, торопитесь!» – хотелось крикнуть мне им.

Дневной свет ослепил и обрадовал. Я выскочила из подъезда и услышала, как за спиной хлопнула дверь.

Врачи грузили стерильные боксы в старенький медкар, смеялись и чертыхались. А я не отрываясь смотрела на подъездную дверь, прижав к груди сумку с оборудованием. Тот, кто за нами бежал, должен был уже выйти. Но дверь хранила молчание.

– Что ты? – дотронулась до меня рыжая напарница.

– Патрульные точно приедут?

– Ну так это их работа…

Мы выехали на пустой перекресток. В небе мелькнула круглая тень. Несколько дронов-надсмотрщиков зависли над домом строителей «ковчегов», сканируя тысячи серых окон зелеными лучами.

В наушнике защитной маски раздался металлический голос оператора, и наша дежурная бригада, получив новый адрес для выезда, тут же полетела в направлении проспекта Мира.

В этом районе еще сохранились дома советской эпохи, признанные памятниками архитектуры. Они кардинально отличались от современных зданий Москвы, растущих как гигантские сталагмиты. Новая Москва формировала свое быстровозводимое нутро из пластика, железа и бетона для того, чтобы вместить нескончаемые людские потоки.

На их безликом фоне старые небольшие дома из желтого камня с лепниной и узкими окнами казались теплыми и маленькими, игрушечными. Старые дома – свидетели прошлого. Они еще помнят тот мир – когда улицы не были пустыми.

Солнце клонилось к закату, окрашивая каменные стены мягким розовым цветом.

Подъезд был пуст и светел. Последние вечерние лучи, пробиваясь сквозь пыльные окна, освещали чуть треснувшие от времени стены.

Мы тихо поднимались на нужный этаж. Было слышно лишь шуршание наших защитных комбинезонов и хруст бетонной стяжки под ботинками в тех местах, где от времени треснула напольная плитка лестничных пролетов.

Немка остановилась, коснулась имплантом дисплея двери. И в безмятежную тишину подъезда ворвался звук детского плача. Наша бригада вошла в просторный коридор с современным ремонтом, белыми стенами и люстрами в стиле арт-деко. Судя по интерьеру, здесь жили люди вполне обеспеченные. Квартира была совмещена как минимум из двух, а может, и из трех. Навстречу нам выбежала молодая женщина с лицом, светящимся от хайлайтера на скулах; идеальная кожа, губы, ухоженная, стройная.

– Проходите! Да проходите же, – торопила она нас, вглядываясь в наши маски заплаканными глазами.

На ее руках надрывался годовалый ребенок.

В просторной гостиной на диване лежал подросток. Вдоль его худого тела на пропитанных кровью махровых полотенцах вытянулись истерзанные руки.

В лицо ударил металлический запах крови, от которого не спасала даже защитная маска. К горлу подступила тошнота. Наклонив голову, я задержала дыхание, стараясь, чтобы никто не заметил моей реакции.

– Что произошло? – холодно обратилась Немка к женщине. – Это ваш ребенок?

– Мой, мой… Это кошка, это сделала наша кошка! – и она крепче прижала к груди годовалого малыша.

Немка осмотрела руки мальчика. Взгляд ее был напряженный, неверящий, мы видели, как по ее бровям потекли капельки пота.

– Где животное? Как это произошло?

– Да вот на днях. Маська с балкона слетела, она всегда там сидела, на карнизе, а тут не удержалась, благо третий этаж. Мы даже вниз ходили ее искать, не нашли. Наверно, она от страха в кусты убежала или еще куда спряталась. А сегодня пришла…

Голос несчастной матери задрожал, оборвался и возобновился тихими всхлипываниями.

Моя напарница набрала в шприц лекарство, так же, как и я, не сводя глаз с нашей строгой начальницы, которая пыталась пережать зажимом кровоточащую вену на руке подростка.

– И что? Пришла, и что?! – нервно крикнула Немка.

– Влезла через балкон. Только какая-то странная, вроде как вся облезлая. Куски шерсти с нее так и тянулись по полу, и под ванну шмыгнула. Шипела там. Скреблась. Ну вот Ваня и решил посмотреть, что там с ней, заглянул, а она на него…

Женщина снова заплакала, и с нею вместе заревел малыш, весь красный и взмокший, напуганный.

– Я говорила ему, Ваня, не лезь туда к ней! Папа придет, сам разберется, а пока ванну запрем! И что… так они же взрослыми себя считают! Я шваброй ее еле отбила от него, думала, хребет ей сломаю, а ей ничего. Тварь эта облезлая опять к балкону метнулась и в окно. Это бешенство, что ли, какое-то?

Ване становилось хуже, лицо его превращалось в восковую маску, а на худой шее тонкими фиолетовыми ниточками проступили вздутые вены. Немка проигнорировала вопрос.

– Ребенка увозим в хирургию. Вам соблюдать осторожность! Окна, двери не открывать! Вызов в живодерку мы отправили, скоро они к вам приедут, – она подняла голову и посмотрела на годовалого карапуза. – Девочки, проверьте балкон на всякий случай. Датчики движения и тепловизоры у вас есть.

Мы направились к балкону, понимая опасения нашей строгой начальницы. Стоило проверить, где эта тварь.

Заглянув через окно, мы увидели на полу балкона кровь, слизь и остатки шерсти. Включили сканеры, замерли на несколько секунд, не отрывая взгляда от датчиков, – аппаратура ничего не показывала: ни движений, ни тепла.

Кровавый след тянулся до открытой балконной створки, но не обрывался вниз, а вопреки закону гравитации тянулся вверх по стеклу. Как это возможно? Мы молча переглянулись.

– По приборам все чисто! – крикнула напарница и обернулась на Немку.

Та устало махнула нам рукой. Врачи бережно переложили подростка на носилки. Он очнулся и, с усилием вытянув тонкую шею, простонал:

– Мама, я не хочу ехать… я не поеду… я сбегу, сбегу, если ты…

В тот же миг опять испуганно запищал годовалый малыш, цепляясь изо всех сил за материнскую шею. Она же, следуя за носилками, целовала восковой лоб истерзанного сына и шептала:

– Ванечка, надо… надо ехать, Ванечка. У папы выпускная карта, он приедет к тебе… вечером приедет…

Немка уже было протянула руку, чтобы отстранить ее от подростка, но женщина уверенным движением отодвинула от себя врача. И та отступила, видимо, не могла, не имела морального права разорвать прощальные объятия матери и дитя. Как скоро они увидятся? И увидятся ли?

Лишь тихо произнесла, обернувшись у порога к несчастной:

– Все комнаты залейте антисептиками, и сами… У вас второй еще. Не заразите.

Бригада вышла в подъезд, стены которого из нежно-розового окрасились в лиловый, – наступали сумерки. Мы с рыжей девушкой замыкали колонну врачей с носилками. Поглядывая через лестничные проемы на верхние этажи, мы сверялись с показаниями приборов. Они молчали: ни тепла, ни движения не было на этажах. Но мы продолжали поднимать головы вверх, отчего-то не доверяя датчикам, а надеясь на собственные глаза.

Мысли мои упрямо возвращалась к следам на балконном окне.

В полной тишине мы грузились в медкар. Врачи подключили аппараты и капельницы к подростку, который, казалось, потерял сознание или просто крепко спал. А я в это время смотрела в окно и считала этажи в поисках балкона с кровавым следом. Найдя страшную отметину, дернула Лизуна за рукав.

– Смотри.

Она оглянулась и, не веря своим глазам, приблизилась к окну так близко, что стукнулась лбом о стекло.

– Чертовщина какая-то. Блин, может это не от кошки след, а кто-то краску разлил?

Ярко-красная полоса тянулась от балкона вверх к крыше прямо по стене. Словно кто-то провел по зданию большой взлохмаченной кистью.

Медкар тронулся, и мы с напарницей, едва не столкнувшись головами, плюхнулись на сидения.

Ехали в тишине. Слушали, как в наушнике защитной маски голос бота-диспетчера передавал информацию о новых вызовах, уточнял адреса и улицы. Фоном шла перекличка медицинских бригад.

Вплоть до МКАДа вдоль всего Ярославского шоссе тянулись бесконечные высотки. Всем было понятно, что кошка с некрозом тканей – зараженная особь, и поэтому Ваню везли в Королев, там располагался большой современный корпус IMO – «Хирургия зараженных».

Линии придорожных фонарей стали единственной полосой света, за границей которого только угадывались очертания домов, старых заброшенных торговых центров и пустых, зарастающих травой парковок. Новая и Старая Москва на карантине, как и другие города по всему миру, и с наступлением сумерек объявлялся комендантский час.

Частных электрокаров на дорогах теперь почти не встретишь, к ним нужны пропускные карты. Зато часто встречались полностью автоматизированные тягачи, фуры с продуктами, изредка кары-такси на автопилотах. Благодаря технологизации транспорта дорожные аварии случались редко. На дорогах порядок. Кары ехали со средней скоростью потока, строго реагируя на знаки.

И в этом размеренном движении встречных фар неожиданно вспыхнуло яркое облако света. Вдалеке замигали знакомые сине-красные огоньки патрульных машин. Что-то произошло на полупустом шоссе. Авария? Автопилоты не провоцируют аварии, технически неисправные кары просто не выходят в рейс. Автопилоты не пьют алкоголь и не могут уснуть за рулем. Авария – это так же маловероятно, как и кошка, ползущая вверх по стенам.

А когда в свет фар нашего медкара вбежал патрульный, я вздрогнула, нервно сглотнув. Он поднял руку, и в воздухе повисла проекция знака «стоп». Наш медкар покорно остановился, заглушив мотор.

– Что случилось? – Немка высунулась из дверей. – Зачем остановили? Нам в хирургию срочно.

– У меня тут три трупа, один с травмой и еще один сейчас кони двинет! Врач нужен, срочно! – патрульный поднял забрало защитного шлема, обнажив бледное лицо с легкой испариной на лбу.

– Медкар занят. Мне нужно ребенка в хирургию! Вызывай другую бригаду!

– Я вызвал! Едут! Да вы че! Я говорю, у меня сейчас третий труп будет! Вы же, епт, клятву давали!

– Ты меня на «епт» не бери! – крикнула ему Немка и обернулась к мониторам подростка. – Состояние?

Рыжая подскочила к приборам и развернула в воздухе проекцию с жизненными показателями.

– Стабильное состояние. Препараты подействовали.

– Идем, кого сможем, стабилизируем до приезда реанимации. Запас времени у нас есть. Берем реанимационные боксы. Стажер остается здесь!

Врачи вышли на дорогу, а я прислонилась к окну медкара, разглядывая месиво из трех машин. Грузовой тягач на боку, из-за него торчал помятый бампер желтого такси-кара, отдельно брюхом вверх лежала машина службы водопроводных и канализационных систем.

За моей спиной послышался шорох, словно кто-то скомкал полиэтиленовый пакет. Я обернулась. Мальчик лежал неподвижно с закрытыми глазами. Показатели на приборах в пределах нормы, только на его скулах и щеках стали заметнее мелкие капилляры лилового цвета.

– Спец по андроидам?

От неожиданности я подпрыгнула на сидении.

– Ты немая, что ли? – нервно повторил знакомый голос в гарнитуре. – Стажер?!

– Слушаю.

– Тащи запасной реанимационный аппарат. Как там у тебя, что по приборам?

– По приборам все в норме, но… – запнулась я на полуслове, не зная, как правильно описать изменение внешнего вида мальчика.

– Что? Что «но»? – переспросила Немка. – Ты сказала, по приборам все в норме.

– Да.

– Ждем, – она шумно выдохнула в динамик. – Бегом! Туда и обратно!

Спрыгнув на асфальт с подножки, я снова обернулась. Мальчик лежал неподвижно. Его жизненные показатели на проекции светились тонкими зигзагами.

Посреди груды искореженного металла и коробок с логотипом «Мясная компания», что высыпались из фуры, блестели лужи черной крови. Врачи суетились возле человека, распластанного на асфальте безвольной куклой. Сильный ветер колыхал полиэтилен, которым успели прикрыть трупы, и казалось, что они движутся, упираясь то вздыбленным локтем, то коленом в упругий пластик. Один лежал дальше всех, ветер трепал целлофан, и на его спине я увидела светоотражающие полосы с надписью «Служба водопроводных и канализационных систем». А на неестественно выгнутой руке трепыхалась белая повязка.

Ветер и тусклый свет фар превращали реальность в театр теней. Искореженный металл и тела смешались в хаос, противоестественный и жуткий, как след от кошки, ползущий вверх по голой стене вопреки земной гравитации. Я присела на корточки рядом с бригадой, проверяя настройки мобильного реанимационного аппарата.

Голос патрульного дребезжал за плечами:

– Я тебе говорю, пьяный он был или не в себе. На регистраторе тягача прям видно, как он стоял на обочине, шатался, дергался, а потом бряк на стекло! У тягача аварийка и тормоза, аж искры полетели. Набросился прямо, слышишь?! Не под колеса он метил, нет! В лобовое стекло он метил. Как в «Мире животных»! Это надо так подпрыгнуть, сука, – объяснял он Немке, тыкая пальцем в файлы на развернутой проекции.

– Бред какой-то, – пробубнила она.

– Ты мне скажи! – патрульный выругался, хлопнув себя в жилет кулаком. – Как он встать мог после удара такого? Он встал и шел. Пока его встречка окончательно в асфальт не закатала. Мозги вон на несколько метров разлетелись! Мне как это теперь в отчете объяснять?!

– Откуда я знаю! Тут смотреть надо, вскрытие покажет. Всякое бывает в состоянии шока, – Немка быстро забивала данные осмотра в эпикриз. – Видел, и куры иногда без голов бегают!

– Так был бы он курицей! – патрульный снова выругался, с надеждой заглядывая через ее плечо в проекцию медицинского отчета, как будто там хотел найти ответы на эти вопросы.

– Слушай, мне ехать нужно! У коммунальщиков переломы, большие кровопотери, гематомы на головах, не совместимые с жизнью. Жди реанимацию, этот еще жить пытается, – Немка кивнула на человека в луже крови с подключенным прибором. – Мы что могли сделали! Тот, что в такси с переломами, жить точно будет. Пусть там и сидит до приезда медиков. Свалился на голову! Некогда нам!

– Да я что! – развел руками патрульный.

Наша бригада потянулась к медкару.

– Блин, сбежал! – выкрикнул кто-то.

Мы застыли с открытыми ртами у двери скорой. Внутри никого, лишь с кушетки свисали провода потухших датчиков. Врачи заметались вокруг машины в поисках беглеца. Кто-то светил фонарями на обочину дороги. Немка возбужденно кричала что-то в гарнитуру, затем обхватила голову руками и, застыв посреди шоссе, произнесла:

– Я виновата. Я оставила.

– Ну что вы, что же, нам теперь еще за больными бегать?

– Первый раз такое.

– Да ну, сплошь и рядом, – рыжая махнула рукой. – Я на практике в детском отделении работала, так там частенько таких беглецов в тапочках ловили на проходной. Все к маме хотят! Домой! Кто поплачет да успокоится. А кто-то вот так же… дезертирует!

– Что за день такой!

– Ничего, далеко не убежит. Дроны найдут! Что за дети… так, помните, он и матери говорил, что сбежит, – Лизун покачала головой и уперла руки в бока. – Не надо было его обезболивать, блин!

Место аварии перекрыли, проекции запрещающих знаков висели в воздухе, подрагивая рябью на ветру. Транспорт скопился в огромную пробку, освещая фарами шоссе на километры в обоих направлениях.

Я выключила ручной фонарь, медленно шагая поперек сплошных линий дорожной разметки. Куда он мог убежать? Никуда он не мог убежать… Ваня так плохо выглядел, что, казалось, жизни в нем осталось на донышке. Мой взгляд выхватил из темноты раскуроченные дорожные ограждения, они встречались почти по всему пути Ярославского шоссе. Железные листы, между которых зияла темнота, словно были раздвинуты неведомой силой. Что там, во тьме, за тонкой полосой освещенной дороги?

– Все в машину, приказ вернуться в пункт! – услышала я команду Немки в наушнике. За спиной раздавался гул приехавших на вызов реанимационных каров.

Когда в темноте показались огни пункта мгновенного реагирования, рыжая напарница коснулась моей руки.

– Как ты?

Я посмотрела ей в глаза. Ярко-голубые, словно крылья тропической бабочки, распахнутые, они светились за тонким пластиком защитной маски. Как важно иногда чье-то внимание. Простой вопрос, не требующий ответа. И тревога моя, и испуг потихоньку отступили. Я криво улыбнулась и обхватила ее руку, пожав плечами.

– Не очень, – честно призналась я.

– Ну ладно, не кисни! Привыкнешь, – она потянула меня за собой. – Я – Лиза. Я все тебе тут покажу и расскажу.

Жизнь прозрачного волонтерского улья не была разнообразной. Все у всех было по минимуму и одинаковое: одежда, еда, средства личной гигиены. Индивидуальность бойцов помещалась в трехстах граммах личных вещей. Общий зал и множество комнат с прозрачными перегородками. Общие туалеты тоже прозрачные, прикрытые лишь одной широкой белой полосой, нанесенной на прозрачный пластик посередине.

Жизнь на виду сводила к минимуму все интимные контакты и помогала общественному негласному контролю выводить на чистую воду нарушителей норм и правил. Душевые также были общими, посещение их не разграничивалось по времени. Заходили все вместе, и мужчины, и женщины. В том ритме работы, который выполняли эти службы, время было общим ценным ресурсом. Такой минимализм вещей выполнял три важные функции. Разборные стулья, столы и стены были удобны при быстрой передислокации медицинских войск. Они легко отмывались и дезинфицировались. И, наконец, отвечали идеологии отказа от всего лишнего во имя спасения человеческой цивилизации.

Спали волонтеры в специальных разборных капсулах с закрепленными на корпусах личными отсеками для трехсот грамм вещей. Перед сном бойцы сдавали термокомбинезоны в дезинфекционную камеру и ложились в капсулу нагими. Верх капсулы всегда герметично закрывался. Во время сна волонтеров восстанавливали после тяжелой и стрессовой рабочей смены. Назначались капельницы для увеличения выносливости организма, залечивались раны после травм и порезов, полученных на выезде. Через прозрачный верх за спящим бойцом наблюдал дежурный медперсонал.

Жизнь волонтера будто ему и не принадлежала, подчиняясь заботе и воле общего разума. За любое отступление от правил следовали наказания, а желание получения удовольствия, будь то вкусная еда, секс или алкоголь, порицалось.

Мой стеклянный кокон наполнял уставшее тело приятным теплом.

– Эй, спец по андроидам!

Я приподнялась на трясущемся от слабости локте, вертя головой по сторонам. Лиза, высунувшись из капсулы соседнего ряда, махнула пятерней в шуточном приветствии. Ее плечи и спину скрывали вьющиеся волны огненных волос.

– Лови сухарик!

Я поймала его обеими руками и схватила так крепко, словно от этого зависела моя жизнь. Радости моей не было предела, ведь я не ела почти сутки.

– Спасибо! – откусив кусочек сухого хлеба, я добавила: – Лиза… Это пища богов.

Из соседней капсулы послышался мужской уставший голос.

– Девочки, жрать на ночь вредно.

– Ой, Мишка, какой ты зануда. Хочешь сухарь?

– Это взятка? Чтобы я вас не сдал? Спец по андроидам вроде наказана, вот и осталась без ужина.

– Дурак, – засмеялась Лиза. – Будешь сухарик?!

– Ладно, кидай быстрее! Пока капсулы не закрыли, – Мишка привстал, показав идеальный натренированный торс и крепкие ягодицы.

К моему удивлению, из соседних коконов послышались тихие голоса: «И нам, и мне!». Божественные сухари летели в незакрытые капсулы под тихий смех тех, кто ловит, и хруст тех, кто уже ест. Я улыбалась с набитым ртом и смотрела, как надо мной по воздуху курсируют Лизкины божественные сухари.

– Капец, – протянул довольный Мишка. – Завтра все без завтрака останемся.

Свет ламп потускнел, капсулы закрылись. Сквозь сон я услышала знакомый хриплый голос и, приоткрыв глаза, увидела через прозрачное стекло силуэт Марка: «Добавь ей еще пять кубиков аэрозолем в кабину. Готовь ее завтра на задание, со мной поедет».

4. Посвящение

Утром по сигналу капсулы открылись. Волонтеры отправились на прием пищи, а затем в бокс с защитными костюмами. Я дольше остальных провозилась с комбинезоном и, наконец закончив, уже у выхода увидела Лизу.

Она поймала меня за плечо, расправила материю защитного костюма и написала розовым маркером на груди «Анди».

– Что это?

– Твое имя. Дело в том, что в защите мы все одинаковые, как войско клонов. Маш и Наташ среди нас много, фамилии запоминают не все, особенно когда много новеньких. А так, если вдруг какой форс-мажор, все будут понимать, что это ты! Ты же спец по андроидам – Анди! Мы все с такими никами, имя только у Марка, ведь его все знают.

– Анди. Круто, мне нравится!

– На спине ей еще напиши, – Марк подцепил пальцем меня за шиворот, как нашкодившего котенка, остановив на проходной. – Чтоб точно не потерялась. А волосы заплетай плотнее, чтобы ни волосинки на защите. Иначе я подстригу тебя налысо!

Лизун, сдерживая улыбку, расписала мою спину. Я обернулась, глядя на уходящую фигуру строгого инструктора.

– Да хоть на лбу напиши… – пробубнила я ему вслед, плотно закручивая хвост в узел.

– А это хорошая идея! Стажер, – крикнул Марк через плечо, – в следующий раз там и напишу!

Теперь тихо запыхтел Мишка, сдерживая смех раздутыми щеками.

Мы двинулись к гаражным боксам для посадки в медкар. Огромный ангар растянулся передо мной: ряды машин, роботы-погрузчики, длинные грузовые электрокары для перевозки андроидов.

Механики в защитных костюмах шумной толпой гоготали у ворот.

Твердые и уверенные, такт в такт, шаги раздались за моей спиной. Отряд медицинских андроидов подходил к грузовому электрокару стройными рядами белеющих спин в легкой защите.

Роботов, как и людей, снабжали спецодеждой, чтобы сохранить целостность их системы, уберечь от повреждений мягкие ткани и глаза.

Я остановилась посреди шумного ангара. Там мог быть Роман.

Один из роботов обернулся – это он! Я уже было набрала в легкие воздуха, чтобы окликнуть его, но андроид подмигнул мне и поднес палец к губам.

Забравшись в кар, я плюхнулась на сиденье в самом конце. Спряталась за чужими спинами, как школьник на последней парте. Только бы строгому бригадиру на глаза не попасться. Проследила из укрытия, как Марк сел вперед, и с облегчением выдохнула. Уперлась ногами в грузового андроида, съехала со спинки, вжалась в кресло и активировала имплант.

Мне нужно узнать, куда и на сколько дней отправляют андроидов. Высветилась путевая карта грузового электрокара – аэропорт, спецрейс в Нью-Йорк, потом Сидней и на обратном пути запланирован Берлин – график на неделю. Кровь хлынула к моим щекам, в голове зазвенело. Неделя! Да это же целая вечность.

Медкар двинулся с места, погружаясь в густой предрассветный туман городских улиц. Вдоль дороги виднелись мутные очертания высоток Северного Чертаново, редкие огоньки теплых окон и… все. Большего разглядеть в густой мгле не получалось.

– Путник! Информацию о районе, инфраструктура, особенности, – прохрипел Марк.

Михаил, встрепенувшись, развернул трехмерную проекцию. Его прозвище – «Путник»: он анализировал особенности местности, разрабатывал маршруты с учетом всех техногенных и природных опасных факторов.

За годы эпидемии города пришли в упадок, дороги ветшали. Разрушались заброшенные здания: жилые дома и производственные ангары, заводы, торговые центры.

Люди массово мигрировали из небольших городов в мегаполисы. Надеялись на защиту, рабочие места и более квалифицированную медицинскую помощь – этот поток возникал стихийно, как только вирус казался почти побежденным и изученным, люди старались успеть начать новую жизнь, более защищенную и комфортную на их взгляд. Но через какое-то время наступала следующая волна заражения – то ли из-за отмены ограничительных мер, то ли из-за ежегодных климатических изменений.

Небольшие города Московской области медленно умирали – в один из них мы и летели, рассекая взвесь холодного белого тумана.

– Это в прошлом небольшой промышленный город с градообразующим предприятием, – Мишка сверился с навигатором, нахмурив широкие темные брови. – Численность населения на данный момент составляет семнадцать тысяч человек. Дороги ветхие, большой заброшенный коммунальный сектор. Бо́льшая часть инфицированных находится в здании городской многопрофильной больницы – пять корпусов плюс хозпостройки. Осложняющий фактор – близость большой лесополосы и обширный заброшенный частный сектор возле больницы.

– Это, блин, плохо, – протянула Лиза и посмотрела в окно, вглядываясь в туман.

– Ясно, – отрезал Марк. – Готовьте ружья, господа!

– Лиза, почему это плохо? – прошептала я.

– Частный сектор – всегда собаки. Да еще лес близко. Мало ли кто оттуда может наведаться – всегда риск. Крупные животные даже не инфицированные опасны. Они сейчас часто выходят из лесов на запах помоек в поисках пищи. Пугать и отваживать их сейчас некому. Вот они и шатаются по улочкам таких полузаброшенных городков.

– Лиза, мне тоже выдадут оружие? – скользила я взглядом по коробу с ружьями под соседним сиденьем.

– Нет! – хрипло выкрикнул Марк и повернулся, пытаясь разглядеть меня за корпусом грузового андроида. – Первую неделю ты – стажер. Вот пройдешь инструктаж, обучение и стрельбы на полигоне, тогда и получишь разрешение. Новичок с ружьем – опасность для группы не меньшая, чем стая диких животных.

– Ага… – Мишка загоготал, подмигнув главврачу. – А то с перепугу отстрелишь яйца кому-нибудь или себя покалечишь. Стрелять тоже учиться надо!

– А как же мне… а если вдруг? – мямлила я, перелезая через оборудование ближе к своему бригадиру.

– А ноги тебе на что? Если «вдруг»… Мой тебе совет: просто беги! – веселился Путник. – А скажут «ложись!», сразу ложись! Желательно в удобную позу!

Они переглянулись с Марком и тихо захохотали.

– И вообще, стажер, – холодно добавил бригадир, уперев в меня гранитный взгляд. – Если что-то непонятно, спрашиваешь не у Лизы, не у Михи, не у родителей и даже не у господа Бога, а у меня. Поняла?!

– Мы въезжаем в город, – Путник кивнул головой в сторону окна. – Смотрите.

Город выглядел неприветливо. Туман рассеялся, и с серого холодного неба накрапывал дождь. На дороге замаячил пропускной пост: окна заколочены досками. Ветхий шлагбаум медленно поднялся.

– Пропуск! – мужик в грязном защитном костюме высунулся из окна.

Марк показал жетон.

– По улицам не шляйтесь! Опасно! – крикнул охранник и тут же захлопнул стальную заслонку.

Сверяясь с навигатором, мы долго искали свободный проезд к больнице. Дороги… то ямы, то болотная жижа. На одной улице уткнулись в ржавый автобус без колес. Две другие были перекрыты сеткой рабицей, на которой болтался знак «кирпич». Город напоминал поле боя с остатками баррикад.

Медкар еле пролез через заросший репьем железнодорожный переезд. Мимо проплыл завод без стекол с егозой поверху.

Из мглы выступил край торгового центра.

– Наконец-то цивилизация, – Путник посмотрел в окно и криво улыбнулся.

От места шумной торговли остались только ряды торчащих арматур в черном провале бетонных плит да оторванные рекламные щиты.

Старые типовые пятиэтажки угрюмой грядой нависли над нами. В пустых дворах детские качели стонали на ветру.

На боку кирпичной трансформаторной будки кто-то коряво вывел черным: «Бегите отсюда».

Город умирал, как чахоточный больной. Хрустел кирпичной и бетонной крошкой, звенел выбитыми стеклами, пропитывался плесенью.

Пустота улиц и дворов так давила своей безысходностью, что хотелось встать посреди главной городской площади и крикнуть: «Есть кто живой?»

Медкар затормозил. Марк с Путником засуетились возле приборов, достали оружие.

– По тепловизору холодный, – Мишка пожал плечами.

– Холодный – это да. Вопрос в другом – мертвый или нет?

– Товарищ главврач, – Миха брезгливо сморщил нос, – ну его! Поехали дальше, живодерку вызовем, их это работа. Зубища обалдеть. Вдруг очухается?

– Да его зверье на куски растащит раньше, чем они приедут. Крысы да собаки бездомные…

– И че теперь?

– Проверю, что за мутант. Потом хотя бы видео в штаб отошлю, пусть разбираются, что за новая мутация и откуда ей тут взяться, – главврач кивнул Мишке через плечо. – Прикроешь меня со спины.

– На одно место приключений ищем. Чесслово!

– Миха, тот, кто больше знает, выживает лучше, чем неуч, – Марк поправил маску, приставил к плечу оружие и процедил сквозь зубы: – Я лучше эту тварь дохлую сейчас рассмотрю. Отсканирую, изучу, чем с живой такой в подворотне столкнуться и в штаны наложить. Раз увидел, уже, считай, к встрече готов! Психология!

Они спрыгнули с подножки медкара. Марк медленно пошел вперед, смотря через прицел на крыши и подъездные двери стоявших поблизости пятиэтажек. Вооруженный Путник занял позицию у машины, просматривая городской пейзаж за спиной Марка.

Мы прилипли к окну, слушая через наушник их тихие голоса: «Марк, чисто». И вскоре ответ: «Понял».

На дороге развалилось двухметровое нечто. Без шерсти, бледно-синюшное, с шестью жилистыми лапами. Голова смятая, бугристая, с тремя глазницами, причем средний глаз явно недоразвит. Чересчур выпуклые лобные доли проваливались в углубление, где, согласно земному строению черепов млекопитающих, должен быть нос. А ниже оскаленная пасть невероятных размеров.

– Оно бесполое, у него отсутствуют первичные половые признаки, – услышали мы голос Марка в наушнике. – Однозначно мутант, но в природе не бывает таких многочисленных мутаций. Оно не смогло бы прожить и нескольких дней. Ну, знаете, ребят, судя по зубному камню на клыках и мозолистым образованиям на лапах, оно довольно долго жило… и жрало, наверное.

Он сканировал тушу, сохраняя ее трехмерное изображение, скелет, мышцы, внутренние органы.

– Путник!

– Чисто, е-мое, – слышно было, как Мишка выругался и прошептал. – Тихо так, что аж нехорошо. Может, хрень эта всех здесь сожрала? И сдохла от несварения, е-мое…

Марк присел на колено, собирая в пробирку слизь с асфальта.

– Тут следы, – слышали мы его удивленный шепот.

– Следы? – взволнованно отозвался Путник. – Сматываться нужно. А ну как если хрень эта здесь не одна!

– Отходим.

Наспех облив ботинки антисептиком, парни заскочили в медкар, скинули оружие и распластались на креслах – взмокшие, взволнованные.

– Лиза! – Марк перекинул ей скан с данными мутанта. – Ты же у нас спец по живности. Что это за зверь? Глянь-ка, что скажешь?

Она молча смотрела на трехмерную картинку, вертела, приближала.

– Марк, это очень измененное ДНК, какое животное в основе нужно в лаборатории смотреть. Мало того, оно размножается делением.

– Чего? – протянул Мишка, повышая голос до звенящего фальцета.

– Да. Как кольчатые черви. Отруби хвост, и будет новый червь. Скорее всего, у мутанта был хвост, как у ящерицы… И вот он оторвался и пошел. Следы на асфальте аналогичные, трехпалые, как и у взрослой особи.

Марк с Михой переглянулись.

– Да-да. Я вижу это по кишке и позвоночнику. Органы и кости еще не вернулись в нужные полости, они на данный момент смещены к месту образования «подошвы» из новообразованных клеток после процесса деления, – она судорожно выдохнула. – Ох, ребят, я сейчас, точнее, в этих полевых условиях, не скажу.

– Ладно. Я отправлю все данные в штаб, – Марк активировал имплант.

Мишка нервно барабанил пальцами по панели медкара, глядя через окно.

– Ну допустим… А почему она сдохла?

– Холодная не значит мертвая. Я не могу утверждать, что она сдохла, – Лиза смотрела исподлобья на Мишкино растерянное лицо. – Я не наблюдаю некроза тканей, поэтому либо сдохла она совсем недавно, либо она жива.

– Е-мое… – протянул Путник, подмигнув Марку. – Да тебе повезло, что она не очухалась…

– Да я вообще каждое утро просыпаюсь и удивляюсь, что живой еще.

– Шмальнем ему в голову на прощание? – Путник схватился за оружие.

– Этот отросток только напоминает голову, но мозга в нашем привычном понимании там нет! – перебила его Лиза. – Возможно, он распределен по телу мутанта отдельными пучками нервных волокон. Возможно! Понимаешь, нет сердца, нет легких, только желудок и скелет. Одна пуля и даже автоматная очередь его не убьют, скорее всего, хотя, блин, да не знаю я, это только предположение!

– И как же его тогда?

– Ладно. Всем успокоиться, – Марк выхватил у Путника ружье. – Данные уже в штабе. Там люди умные и опытные. А у меня нет полномочий, людей и нет лишних патронов, чтобы город от мутантов зачищать. У нас своя задача – доставить оборудование. И эту задачу нужно выполнить!

В медкаре повисла тишина. Обогнув тушу, мы двинулись дальше. От мутанта тянулись четкие следы небольших трехпалых лап, теряясь в зарослях старого городского парка. Место отдыха зарастало травой и деревьями, ощетинивалось кустами. Сейчас это был настоящий бурелом, а в нем могла спрятаться любая опасная тварь.

Совсем близко скучились ряды серых пятиэтажек. До подъездной двери рукой подать, а на дороге мутант развалился. Я вглядывалась в окна, стараясь увидеть людей. В одном колыхнулась занавеска, значит, живут еще люди в домах. Знал ли тот, кто прятался за шторой, что бродит по пустым улицам городка. Сидя за стальными дверьми подъездов и квартир, люди надеялись переждать опасность. Все попрятались! Не зря охранник на въезде предупреждал нас, чтоб по улицам зря не шатались. Даже на центральном широком проспекте только пустые пешеходные переходы с покосившимися дорожными знаками – нет прохожих! Впереди показался шлагбаум с мигающими маячками.

– Наконец-то приехали, – Путник свернул проекцию навигатора.

Охранник КПП больницы кивнул нам через закрытое окно, и мы въехали на территорию. По двору перед больничным крыльцом ветром раздувало пакеты с отходами от зловонных переполненных мусорных контейнеров.

Марк разговаривал с кем-то через мобильный имплант. Мы остановились у главного входа многопрофильной больницы.

Вдруг он махнул рукой Путнику и отключил гарнитуру:

– Нужно подъехать к запасному выходу. Здесь, через главный холл, наше оборудование не пройдет. Он у них весь заставлен. Там пункт пропуска и бактерицидные установки, так они еще туда бокс первичного приема пристроили. Поворачивай вон туда!

Мы завернули за угол.

– Да уж, далековато от крыльца. Хорошо, грузового андроида взяли, – Мишка спрыгнул с подножки медкара, и под его тяжелыми ботинками захрустел асфальт.

К запасному выходу вела длинная узкая дорожка. А вот широкий подъезд к этому корпусу больницы перегородили когда-то давно бетонным бордюром, чтобы частные кары посетителей не могли проехать в больничный сквер. О нем напоминали заросшие клумбы и несколько прогнивших лавочек, расположенных вокруг безрукой скульптуры с отбитым лицом.

– Выгружаемся, – скомандовал Марк. – Анди, за мной.

Я активировала погрузочного робота, чтобы переместить стационарные диагностические медицинские системы. Остальные катили тюки с перевязочным материалом и коробки с лекарствами на раскладных тележках.

Мы с Марком прошли через хозяйственный ангар в главный корпус. Внутри – больничные коридоры в мраморе, пластиковые и железные двери, персонал в защите. Ускоряя шаг, я направилась в диагностический кабинет. Быстрее бы закончить работу и вернуться в медкар.

Санитарка в стареньком защитном костюме отмывала соседние кабинеты. Увидев меня и грузового андроида, она стряхнула с рук в толстых перчатках воду и с любопытством заглянула ко мне.

– Дай вам Бог здоровья, милая, привезли всего… Может, с вашей помощью мы поборемся еще, а то люди-то мрут как мухи. Чем мы только мать-природу прогневили?

Я выползла на четвереньках из-за аппарата МРТ⁵ с отверткой в руке и, посмотрев на ее лицо, заметила лиловые пятна, которые не скрывала даже защитная маска.

– Что с вами? – сердце забилось сильнее, а мышцы напряглись, словно я готовилась к прыжку.

– Известно что. Болею я, вот думаю, проживу еще сколько. А сколько отмерено, надо доживать. Может, я на этом свете еще кому сгожусь, помогу, может, другим. Надо же перед Богом душу грешную свою отмаливать. Зачем последние дни на земле распылять впустую, раз могу еще двигаться. Для себя уже ничего не надо, лишь бы дочь с внучонком живы да здоровы были. Храни их Бог…

Она продолжала бубнить еще о чем-то и натирать двери ветошью с дезсредством, уже не глядя на меня.

Тело ее пробивали судороги: то плечо дернется, то опущенная рука задрожит. Как будто игрушка со старой батарейкой, то двигается, то заедает. И в тот момент, когда она замирала, нечто противоестественное выглядывало из ее глазниц. Холод пробежал по моей спине.

В гарнитуре раздался голос Марка, он ждал меня. Я кинулась к выходу, засунув крестовую отвертку в накладной карман комбинезона на бедре.

– Что ты возишься, Анди? Давай быстрее, бери коробки, вот эти с анализами, их нужно срочно проверить в нашей лаборатории, – Марк выглядел уставшим и настороженным после разговора с местным главврачом. – И тащи их в медкар.

Я побежала с боксами к машине. Краем глаза заметила, как колыхнулись кусты возле порванной сетки рабицы, которая огораживала внутреннюю территорию больничного сквера. Как вдруг…

– Анди, собака! – услышала я Лизкин крик.

Большой пес с кровавыми подтеками на шкуре несся на меня со стороны забора. Кинув боксы, я рванула к медкару. Мне оставалось всего несколько метров. Но что-то сбило меня с ног… Я покатилась кубарем, упала лицом вниз, больно ударилась коленями. Обернулась и увидела, как в мой ботинок вгрызается собачья пасть, спуская пену на липучки защитного комбинезона. Он трещал по швам, готовый вот-вот лопнуть от острых клыков. Превозмогая боль в коленях, перекатилась набок и со всей силы начала дубасить пса ногой по голове. Он не реагировал на удары, только рычал, прижимая окровавленные уши. Собака рванула, целясь ухватить за бедро… Выстрел, и тварь упала, стукнувшись мордой о мое колено.

– Анди! Поднимайся! Дура, беги к машине! – рычал где-то вдалеке голос Марка.

Я вскочила на ноги, и тут же что-то ударило в спину. Еще одна собака налетела сзади, но промахнулась, видимо, хотела вцепиться в голову. Не устояв на ногах, я свалилась вместе с ней и ударилась затылком о бордюр заросшей клумбы. В глазах потемнело. А она ловко извернулась в воздухе и приземлилась на четыре лапы, снова готовясь к прыжку. Нащупав в кармане крестовую отвертку, сжала в руке. Чудовище подпрыгнуло. Выстрел, и тварь с пулей в брюхе упала рядом. Но умирать не собиралась, наоборот, она резко вытянула шею, стараясь вцепиться в мое плечо. Я вскрикнула, замахнулась, даже не целясь, и попала отверткой ей в глаз. Существо откинуло морду.

Голова закружилась, во рту появился металлический привкус крови. Я попыталась встать, но ватные ноги подвели. Сердце задушенно билось в горле, а перед глазами мерцали нечеткие пятна. Кажется, я снова упала.

Когда чьи-то крепкие руки обхватили меня, я вскрикнула.

– Путник, активируй медкар! Нас сожрут! – кричал Марк, прижимая меня к земле.

Вокруг были слышны выстрелы. Ребята бежали к нам, одни стреляли, другие тащили боксы с анализами, потом бросали, убегали. Повсюду слышались визг и рычание собачьей голодной стаи.

Ломая кусты, выкатился медкар, двери открылись. Лиза вцепилась в мой защитный костюм и волоком затянула меня в машину. Следом запрыгнул Марк. Двери захлопнулись.

Я лежала на полу между кресел и не могла отдышаться. Рядом свалился Марк, с хриплым надрывом он что-то кричал в гарнитуру, сжимая в кулаке мой комбинезон.

– Еле ноги унесли, первый раз такое, – Путник мотал головой, будто не хотел в это верить.

– Ладно, Мишка… Не нагнетай. Все живы, почти целы. А доктор Марк? Я и не знала, что он умеет так быстро бегать, как будто в четыре ноги! – с иронией произнесла Лиза, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Марк откинул голову на пол, шумно выдохнул и сильнее сжал ткань моего комбинезона.

– С вами, дураками молодыми, – он хрипло захохотал, – не то что бегать, скоро летать научишься. Черт бы вас всех побрал!

Я улыбнулась, слушая хохот ребят, и вспомнила слова Романа: «Сейчас адреналин в твоей крови снизится, мышцы расслабятся, сейчас тебя отпустит. Обновленная душа будет у тебя…» В моих глазах потемнело.

5. Признание

Передо мной тихо опустилась крышка капсулы. Осторожно дотронулась рукой до головы, ощущая пульсирующую боль от виска до затылка. «Вот это шишка у меня!..»

– Все в порядке, – знакомый голос раздался за спиной. – Одевайся и в столовую. Затем на выполнение наряда.

Я обернулась: стройная высокая женщина с короткой мужской стрижкой, и глаза, такие же упрямые, как и в первую нашу встречу.

– Марк подготовил для тебя внушительный список! – Немка многозначительно приподняла бровь.

– Сейчас ночь или день? – я свесила ноги, ощущая ступнями холодный прозрачный пол, под которым струились разноцветные провода, убегающие от капсул к огромным проекциям в центре зала.

– Ты пробыла без сознания двое суток. Мы ввели тебя в искусственную кому. Поступила с сотрясением головы и множественными гематомами на теле, – Немка листала мой эпикриз. – Порезов мягких тканей не было. Защитный костюм остался герметичен. Результат забора крови на заражение вирусом отрицательный. У тебя есть еще вопросы?

Она ласково улыбнулась и помогла натянуть термобелье. Руки и ноги меня слегка не слушались.

– Ничего-ничего, сейчас расходишься! Молодая, здоровая, шишка на голове скоро пройдет. Дуй в столовую!

Шагая по заданному курсу – «белковая жижа, наряды», – я долго листала проекцию со списком дел. Задолжала я Марку за спасение жизни и двухсуточную кому, зато теперь некогда предаваться страшным воспоминаниям о злобных тварях, чуть не убивших меня. Ну было и было… выжила!

Страха во мне не было, напротив, вспоминая это, я еще сильнее хотела жить. Еще сильнее готова была рисковать, идти вперед, бороться, терпеть, затянуть пояса, отдать все ради призрачной возможности вернуться домой.

Войдя в подземный ангар, я активировала систему дисплеев. И застыла на месте, с подозрением всматриваясь в безликие лица медицинских андроидов, выстроенных в ряд.

На спинке кресла висел вязаный старый свитер с красноносой мультяшной оленьей головой. Как это возможно? Свитер остался в квартире… С собой я его не брала. Роману вообще не полагалось трехсот грамм личных вещей – он же андроид.

Звук входящего письма прервал мои мысли. Какой-то бот отправил мне письмо. Что это, спам? Открыла его и увидела: «Свитер нашла?»

Я тут же перешла по указанной в письме ссылке и оказалась в чате: миллионы людей на разных языках репостили новости, мемы, видео – море информации, море аккаунтов и ботов. Глядя на постоянно всплывающие сообщения незнакомых людей, написала:

«Кто ты?»

«Тот, кто взял его для тебя»

«Как ты это сделал?»

«Положил в нижний отсек твоего рюкзака. Я знаю, что ты всегда мерзнешь»

Я улыбнулась: это Роман.

«Как ты узнал, что я буду здесь?»

«Ты спец по андроидам. Я знаю, что ты была наказана, в твоем табеле стоит отметка о несанкционированном использовании хозяйственных материалов. По сноске номера я нашел материал. Он соответствует инвентаризационному номеру изделий из полиэтилена, полипропилена и полиэфира. Я нашел место его хранения на схеме здания и понял, что это большое неотапливаемое помещение под землей, в его схеме коммуникаций не предусмотрены системы отопления и канализации. Я пришел к выводу, что, скорее всего, это склад с оборудованием и другими автоматизированными системами. Ты – робототехник, а значит, там твое рабочее место. Я видел, что последние двое суток на твой код списывают медицинские препараты, которые применяют при травмах центральной нервной системы. Среди инфицированных я тебя не нашел, значит, это травма головы. Я ждал и следил за твоими жизненными показателями, которые заносились в медицинские отчеты. И сегодня утром увидел, что на твой код активации списали белковый завтрак. Я не был уверен, но надеялся, что сегодня ты будешь на своем основном рабочем месте. Там холодно. Одевайся»

Я прикрыла рот рукой, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Он анализировал все сведения доступных ему системных отчетов IMO, изучил схему здания, обобщив все эти данные, он понял, что со мной происходит здесь.

«Но как ты доставил его сюда? Колись»

«У меня был помощник. Я изменил его алгоритм. И внес изменения в табель наряда со ссылкой обновлений его базовой системы от корпорации изготовителя. Подробности расскажу при личной встрече»

«Взломщик!» – улыбнулась я и отправила ему подмигивающий смайлик.

«Когда ты вернёшься?»

«Через четыре дня»

Переписка исчезла, и всплыл знак ограничения отправки сообщений, мы растворились в бинарном коде.

Я натянула свитер, дотронулась пальцами до красных вязаных нитей, ощущая их тепло и мягкость. Уткнулась носом в воротник и, развернув метровые полотна 3D-изображений со списками техизделий по номерам, принялась за работу.

В вихре последних событий из моей головы уже выветрились воспоминания о наказании за кусок целлофана и о странном ноутбуке под потолком бункера. Переписка с Романом сработала как напоминание о запланированном, но отложенном в долгий ящик деле.

Войдя в каморку, метнулась к шкафу, нащупала среди сальных тряпок пластиковый корпус. Рассмотрев процессор сквозь прозрачные стенки, вздохнула с облегчением: сколов нет.

Открутив корпус, проверила систему питания материнской платы – рабочая. Подключила ее к лабораторному источнику энергии – завертелся охлаждающий вентилятор. На подключенной проекции выскочила картинка операционной системы.

Просмотрев все папки ноута и настройки, не нашла примерно восемь гигабайт памяти – ясно, где-то множество скрытых файлов. Либо это остатки удаленных приложений или любой другой кэш, либо…

По черному экрану проекции поползли белые полосы системных файлов.

И меня озарила догадка. Через этот процессор взламывали программу дополненной реальности с помощью модулей-дебаггеров, которые должны находить ошибки в программе. В кэшированных данных нашлись обрывки ссылок на взломанные страницы отдельных пользователей сети.

И зачем же 119-ый искал ошибки в программе дополненной реальности? Передо мной всплыло бледное лицо соседа и его рассказ о сводной сестре из Саратова, которая внезапно представилась голосовым помощником в ответ на безобидную шутку старика.

Прошерстив ссылки на аккаунты, многие из которых были заблокированы или удалены, я нашла страницу хозяина старого ноутбука. С аватарки мне улыбался молодой парень. Нескладный, худощавый и длиннорукий. Над выбритыми висками длинные темные волосы скручены в пучок на затылке. Добродушное светлое лицо озаряли блики крупного стилизованного нательного креста. Несколько графических фотографий, короткое видео с выдачи диплома о программировании, сертификаты и скан жетона: «волонтер мобильной службы технической поддержки медицинских роботов № 119».

Я резко выдернула шнур моноблока из лабораторного источника питания. Проекция свернулась, мелкие лопасти охлаждающего вентилятора замерли. С тяжелой головой я вернулась к шкафу и спрятала ноутбук в тряпье его бывшего хозяина.

Непонятная тревога скреблась за ребрами, и я ощущала, как легкая испарина увлажняет лоб, а внутри черепа сверлила, отдаваясь почти реальной болью, фраза дяди Мити: «Оцифровали нас…»

Остаток дня я посвятила разбору деталей списанных роботов. Слоняясь между стеллажей с медицинским оборудованием, я незаметно оказалась рядом со старой дверью на кнопочном замке.

«Куда она ведет и почему до сих пор не оснащена цифровым считывающим устройством? – думала я, вглядываясь в полустертые цифры на кнопках электромеханического замка. – Ее код невозможно узнать, даже взломав общую систему защиты здания».

Свет ламп под потолком моргал. Странный сквозняк покачивал тонкие паутины на железных балках. На перепонки давила тяжесть неясного гула. Подземелье – пространство без времени: пробыв здесь час, кажется, что вечность пролетела. И что точнее может передать гнетущее ощущение в вечном царстве тьмы – безвременье. Здесь часы превращаются в цифры, не подкрепленные ни утренним рассветом, ни закатом солнца.

И пока в моем огромном пузыре под толщей земли лампы растягивали вечный день, там, на поверхности земли, сумрак спускался на бетонные крыши высоток мегаполиса, отпуская в вечность прошлый день.

Я коснулась рукой полустертых кнопок. Внезапно за дверью раздался стук. Почти не дыша, прильнула щекой к шершавому железу – прислушалась. И в этот миг дверь ухнула от сильного удара, металл заскрежетал и в нос ударил запах пыли.

Едва не свалившись на бетонный пол, я застыла в растерянности. Но вскоре оторопь прошла и я рванула в конец ангара, к рядам старых медкаров. Открыв капот первой попавшейся машины, стараясь унять дрожь в руках, открутила с креплений тепловизор. Прицепила его к переносному аккумулятору – включила.

Минуя ряды стеллажей и обесточенных роботов, робко и тихо ступая, я подкралась к двери, направила прибор, посмотрела на дисплей – пустой экран…

Синий холодный цвет датчика убеждал меня, что за дверью нет ничего, что может излучать тепло. Сбитая с толку, я опустила инфракрасный визор. Может, звук исходил совсем не оттуда? Может, это какие-то полуразрушенные конструкции пришли в движение от сквозняка? Хотя откуда взяться потоку воздуха под землей? А может, я головой сильно стукнулась, вот и мерещится всякое.

На запястье замигал имплант, гулкие шаги раздались в коридоре – это Марк. Я уже научилась узнавать его по шагам. Стянув свитер, отключила прибор и закинула вещи за стеллажи с медицинским оборудованием.

– Чем занималась? – послышался хриплый голос.

– Выполняла наряд.

– Я сверился с табелем, ты последнюю запись внесла полчаса назад, – он сдвинул широкие светлые брови, и глаза его превратились в гранит. – Что ты делала полчаса?

Интуиция мне подсказывала, что лучше ничего не рассказывать о грохоте за дверью, а просто притвориться, что я лентяй. И уж, конечно, бесполезно Марку врать о плохом самочувствии, сваливая все на сотрясение мозга.

– Молчишь… – хриплый голос дрогнул, он кашлянул в кулак. – Ну тогда… Сейчас так же молча идешь и отмываешь душевые с раздевалкой.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Лицо его не было злым, хоть и расчерчивалось острыми сухими линиями сжатого рта, острого носа, квадратных, словно железных скул. Он просто разглядывал меня: скользил по волосам, плечам и шее. Его большая рука дотронулась до моих волос, собранных в хвост. Он пропустил наэлектризованные от свитера пряди сквозь пальцы. Приподнял бровь, словно о чем-то догадался, но промолчал.

– Выполнять, – с раздражением добавил он. – Быстро! Приеду с вызова – проверю!

Я рванула к двери, сдерживая слезы то ли от обиды, то ли от боли, что растеклась по моему телу синяками после встречи с собаками. Но, так или иначе, быстрый бег по коридорам меня успокаивал, давал выход эмоциям, но что это были за эмоции? Желание освободиться от надзора этого человека? Или желание быть понятой и услышанной им? В какой момент мне стало важно, что он думает обо мне и какой видит?

Душевые были почти пустыми, скоро у всех отбой, кроме волонтеров ночных смен. Я выгребла дезсредства из шкафа, устроившись на хромированной лавочке.

Из душевой доносились голоса. Говорили двое – мужчина и женщина, они о чем-то спорили. Голоса то затихали, то взрывались. Вчитываясь в инструкции, я слышала только обрывки фраз. Но чем дольше слушала их перепалку, тем невероятней казалось то, о чем они говорили.

– Я волнуюсь за тебя! Эти новые вакцины от вируса, которые сейчас пришли из штаба, показали на первом этапе клинических исследований много побочных эффектов, – девушка плакала.

– Глупости, что с ними не так?

– Да, может, все с ними не так! – вскрикнула она. – На любое исследование нужно время, в штабе торопятся, сокращают сроки!

– Ну и что мне делать, если завтра утром меня вызовут на прививку? Убежать от них? В вакцинах уже давно не используется живой вирус, ты сама мне объясняла, помню. Не будет у меня никаких побочных эффектов. Я молод и здоров! Ну и как я могу отказаться? Мы все здесь обязаны вакцинироваться. Мы на передовой борьбы. Я не могу понять, что тебя так пугает?

– Меня пугает то, что даже я – лаборант клинических исследований – не знаю ее состав. Что они туда в этот раз напихали? Миша, а если что-то с тобой произойдет, я же умру сразу… Я люблю тебя!

– Лиза, ты – счастье мое. И я люблю тебя! Ты думаешь, я за тебя не переживаю каждый раз, когда ты в свой желтый бокс уходишь?

Я в смятении встала с лавочки и заглянула в душевую, прячась за бактерицидной установкой. И не поверила глазам. В теплой взвеси брызг и льющихся с потолка струй стояли, обнявшись, Лиза и Миша.

Влюбленные осыпали друг друга поцелуями. Тихие признания слетали с их губ, но шелестящие струи воды, стекая по их обнаженным телам, скрадывали все слова.

Представшая передо мной картина была настолько эфемерна, неожиданна и волнительна, что отозвалась в теле теплой волной возбуждения – вопреки разуму и воле, вопреки всем запретам и нормам морали.

В коридоре послышались голоса. Возвращалась вечерняя смена. Среди защитных костюмов мелькнула знакомая надпись «Немка» – значит, это ее бригада. Бойцы о чем-то взволнованно разговаривали, но, заметив меня в раздевалке, разом смолкли и зашли в дезинфекционный бокс, шурша липучками и молниями защитных комбинезонов. Тут же мимо прошмыгнула Лиза в свежем термобелье с мокрыми волосами, собранными в высокий пучок. За ней не спеша вышел Мишка, хмуря широкие брови и почесывая рукой черную щетину на подбородке.

– Путник! – окликнула его Немка, звонко постукивая костяшками пальцев по стеклянной перегородке бокса, отделяющей чистую зону от грязной. – Сегодня у тебя вакцинирование, через час чтобы был в медпункте.

– Так завтра же… И у меня наряд от Марка на инструктаж в тире.

– Успевай! – отрезала Немка. – Отстреляете, и в медпункт. Первый раз, что ли? Или ты после душа разомлел? Главный штаб торопит, поменяли график вакцинации. Привыкнуть уже пора, Миха!

– Ага, – буркнул он и вышел в коридор.

Немка стянула защитный костюм.

– Еще работаешь… Новое задание? Как самочувствие? Нормальное, – это была ее особенность – задавать вопросы и тут же отвечать на них самой.

– Все в порядке. Выполняю новый наряд от Марка.

– Он сам много работает и того же требует от других. Не умеете, не хотите – значит, это место не для вас, – она сняла маску, и на уставшем лице показались алые полосы раздраженной кожи. – Марк уже восемь лет работает в таком режиме, можно сказать, с начала эпидемии. От этой заразы он потерял семью – жену и сына. Когда они заболели, он был в госпитале где-то в Африке, не вспомню даже город сейчас. Не успел к своим. Тогда многие не успели. Нам казалось, у нас времени вагон, успеем пожить, полюбить, детей родить. Казалось нам…

Она вдруг застыла у зеркала на последней брошенной фразе, разглядывая свое отражение.

– А вообще чисто теоретически, – решила я воспользоваться моментом, раз уж разговор сам собой принял такое русло, – можно перевестись к другому наставнику?

– А чем он тебя не устраивает?

Я молчала. Ну что я могла возразить? По правде, все наказания за дисциплинарные нарушения были честно мною заработаны. И жесткая дисциплина должна была приучить меня четко выполнять приказы. Самодисциплина могла спасти мне жизнь, а слаженная работа бойцов медицинских войск могла противостоять угрозам пандемии. Мало того, Марк спас меня, и даже если считать, что он просто выполнял свою работу… Я, стоящая здесь, живая и невредимая – лучшее доказательство того, что он профессионал, у которого стоит учиться. Учиться думать и адекватно действовать в разных ситуациях. Учиться выживать.

Немка резко отпрянула от зеркала и прижалась спиной к холодной перегородке, запрокинув голову.

– Тебе он кажется грубым? Так он от ласки отвык, – она крепко обняла себя за плечи и повернула ко мне лицо в алых шрамах. – А в общем-то, по-честному, он тебя и сам никому не отдаст. Привезли от собак, так он с рук боялся тебя спустить… Кто будет рядом с тобою? Лучше есть кандидаты? И на что ты надеешься? Дурочка… А Марк – твой гарант выживания.

– Что? – выдохнула я.

– Знаешь, Анди, я до эпидемии женатика любила. Ох, любила! Думала, ну и что. Я – перспективный врач, деньги были, что хочу – куплю. Жила в удовольствие. Секс с ним хороший был, и подарки дарил. Думала, успею и замуж выйти, и ребеночка родить. А когда началось все – где он? А нет его. С семьей он, с детьми. А я кто ему? Да никто. Как собаке пятая нога. Время зря потеряла! Из близких мама только была, и ту в начале эпидемии похоронила. И нет больше никого. А так завела бы в мирной жизни мужа, ребенка, – Немка сильнее сжимала плечи, словно испытывала нестерпимый холод. – Хоть чуточку бы счастья у жизни ухватила. Да? Но дурой была, на чужое удовольствие время растратила. Теперь вот чужих детей спасаю!

– Никто не был готов, – сглотнула я вдруг образовавшийся в горле ком. – Не стоит жалеть ни о чем, теперь-то вы точно знаете, чего хотите, значит, все сбудется…

– Вот что я тебе скажу, милая. Не нужно на любовь надеяться. В смутные времена у того любовь, у кого шансов выжить больше. А когда живешь каждый день как последний, некогда о ней думать, нет ее в битвах за жизнь, – она неловким движением смахнула слезу, покатившуюся по алому шраму, и добавила: – Вытоптали!

– Неправда, – буркнула я. – Точно неправда.

– Оптимистка чертова! – на губах Немки заиграла мягкая улыбка, приятное лицо озарилось.

Что-то встрепенулось в ней, пробудилось, и она энергично кивнула головой в знак согласия. Взъерошив руками короткие волосы, опять заглянула в зеркало и бодро продолжила:

– Так вот! Марк – гениальный врач с огромным опытом, учись у него, пока он твой инструктор. Кстати, он рассказал нам в ординаторской про случай с целлофаном, – она подмигнула мне. – Мы давно так не смеялись!

Какой-то вечер откровений в душевой, я криво улыбнулась и поплелась разливать дезсредства в расставленные аппараты дезинфекции, включая попутно обеззараживатели на стенах. Со смен еще потихоньку тянулись волонтеры и медики, я сверилась с мобильным устройством – наступила ночь.

Код активации замигал на моем запястье. Послышались быстрые шаги, и в бокс вошел Марк.

– Ну что? Квалификацию повышаешь? От робототехника к уборщице?

Не дожидаясь ответа, он заглянул в душевые.

– Немка! Кто у тебя сейчас свободен из медиков? Что с твоим имплантом? Не дозвонишься до тебя! Оглохла, что ли?

– У меня все сейчас на выезде и через час вакцинация. Могу предложить только лаборанта. Лиза сейчас свободна.

– Ладно… Лиза, значит. С Путником что?

– Он готовится на вакцинацию. Ты же знаешь, график поменяли, Марк! – женщина наспех смывала с себя пену.

– Кто свободен, скажи мне?

– Бурого возьми, он недавно ногу сломал, его вывели из графика, пока кость до конца не срастется. Что там случилось? Что за срочный выезд?

– В деревню какую-то поедем, симптоматика у них странная, сами не справляются, – Марк резко повернулся ко мне. – Ты сейчас на прием пищи и собираешься на задание. Возьмешь четырех андроидов, погрузчика, диагностический передвижной, я тебе скину списком на твой мобильный имплант. Да… и от меня ни на шаг. С головой что?

– Нормально все. На месте голова, – я неуверенно пожала плечами и, желая дотронуться до затылка, почему-то прикрыла ладонью сердце.

Он мягко улыбнулся в ответ, тихо говоря себе под нос:

– Одни калеки в штабе. Один со сломанной ногой, другая с сотрясением. Герои-спасатели, хоть самих спасай! Короче, после приема пищи бегом в медпункт, подкачаю тебя, чтобы сутки продержалась.

С радостью закинув дезсредства в ящик, я побежала в столовую. Схватила поднос, активировала раздатчик белковой жижи, на нем высветилось мое меню. У меня сегодня белково-злаковая жижа и даже заменитель сахара в тонизирующем напитке – целое застолье! А под табличкой шикарного меню мелкими буквами – «лечащий врач Марк». Чего это он решил меня побаловать?

Я накинулась на еду.

За столом сидел еще один человек. Большой коренастый мужчина с коричневой шевелюрой и густыми бровями.

– Куда торопишься? – прогундел он басом, заглядывая в мою тарелку.

– На задание через полчаса.

– А, ты спец по андроидам. Это тебя собаки чуть не съели? – он загоготал, показывая крепкие желтые зубы.

– Да, я.

– Повезло тебе, стажер. Ух, достала эта жижа! Живешь, с-споди, и вкуса жизни не чувствуешь! – он отодвинул свою тарелку, вздохнул и глянул на меня исподлобья. – Слушай, это тогда чудо-юдо видели на дороге?

– Мутанта? Да, очень страшная тварь, – я закусила губу, подумав, что сболтнула лишнего. – Откуда вы знаете про мутанта? Кто вы?

– Я механик, работаю в гараже. Гаражные механики – народ опытный, все, что на выездах интересное происходит, узнаем первыми. Считай, часть работы! Марк после вашего выезда дал наряд на мойку, чтоб медкар отмыли вместе с салоном до блеска. Надо понимать, страховался, чтоб заразу не занести! – он многозначительно выставил вверх толстый указательный палец. – Я всю эту кухню знаю уже. Живу семь лет душа в душу с пыльными болванками, с аккумуляторами сплю. Так что стреляный! Хотя по правде… Надоело все до чертиков! Все это спасение… свою бы шкуру целой оставить, раз пошла такая масть.

Он оглянулся и наклонился к столу, понизив голос до шепота.

– Че-то, по-моему, полный ахтунг начнется скоро. Раньше уродов таких не было. Вирус-то этот прилетел откуда? Хрен знает из какой космической задницы! Мутирует, ищет слабые места в нашем геноме. Скоро все мы в таких уродов превратимся!

– Ну, не все, – старалась я ответить как можно более беззаботным тоном, вспоминая двухметровую тушу. – Мутации обеспечивают вариативность генома, остаются только полезные. Те, что помогают виду выживать, лучше приспосабливаться к среде.

– А кто спорит? Большая пасть тоже выживать помогает, как и шесть ног. Мне бы сейчас такая полезность была бы впрок! Сам вот, добегался, – он указал на ногу. – Я Бурый, кстати… Куда нас сегодня гонят опять?

– А, так это вы вместо Путника? Понятия не имею, вы сегодня спец по картам, – проговорила я с набитым ртом.

Он скорчил мину, шумно выдохнул и, вальяжно откинувшись на спинку стула, произнес:

– Разберемся как-нибудь, доедем. Я только из медкара ни ногой, у меня одна, и та костяная, – загоготал механик, вставая из-за стола.

Я убрала поднос на стол раздачи и направилась в медпункт, боясь гнева гениального врача за зря потраченные минуты в ожидании нерадивого робототехника с порядковым номером вместо имени.

Шагнув в двери медблока, остановилась в нерешительности. Марк, обнаженный по пояс, сидел спиной к двери на краю железного стола. На секунду я испугалась, что явилась не вовремя и он снова будет мной недоволен. Но его мягкая интонация меня успокоила.

– Много каши съела? А то если мало – силы не будет, – он пытался что-то расправить на своем плече.– Вкусно было?

– Да… – протянула я, думая о глютене и заменителе сахара, сама от себя не ожидая такой нежной интонации в голосе.

– Как мало человеку для счастья надо.

Он встал и подошел ко мне. Высокий, ни грамма жира, только мышцы и жилы. Все тело в шрамах.

– Почему глаза такие испуганные? А, робототехник? Ты стесняешься? Не надо. Мужчин, что ли, голых никогда не видела? Детский сад, – усмехнулся он и повернулся спиной. – Помоги мне закрепить на плече фиксатор, мышцы потянул сегодня на выезде. А то я совсем руку поднять не могу. Так хоть боль снимет.

Я неумело, стараясь не дотрагиваться до кожи, расправила эластичный фиксатор по его плечу, осторожно прижимая края кончиками пальцев.

– Не сахарный, дави сильнее. Мне не больно, – он посмотрел на меня через плечо, и я почувствовала кожей рук тепло его дыхания.

– Ладно, вроде держит, – он резко развернулся ко мне лицом. – На что жалуетесь?

– Все хорошо! – выпалила я, вспомнив разговор с Немкой о смене бригадира.

Марк закатил глаза и шумно выдохнул.

– Анди, не тупи, что болит у тебя? Говори сейчас, пока мы здесь. Я знаю, что у тебя множественные гематомы после последнего выезда. Если что-то болит, нужно сейчас обезболить, чтобы на задании быть выносливой и свободно двигаться, не думая о боли. Короче, раздевайся живо! Готовься к осмотру!

– Можно не все снимать?

– Чего я там не видел? – он обработал руки антисептиком, глядя поверх моей головы. – Я столько тел людских перевидал, и здоровых, и больных, и мертвых… и рук, и ног… и все по отдельности. Важно не тело человека, это всего лишь сосуд. Важно, есть ли в этом сосуде ум, воля, душа.

Согласно кивнула, медленно стянула с себя термокомбинезон. Чувствуя себя растерянно и неловко, хотела скрестить руки на груди. Но он остановил меня, схватив за локоть.

Бережно придерживая за подбородок, осмотрел след от удара на голове. Ощупал ушибленный локоть, плечо. Его теплые сильные руки уверенно и нежно скользили по телу, не пропуская ни одного участка кожи, ни одной мышцы. Он медленно стянул резинку с моих волос, обнажил шею, скрутил их в тугой узел. Поглаживая, закрепил фиксатор на плече. Когда его руки коснулись бедра, я вздрогнула от неожиданности, смешанной с болью.

– Терпи, – шепнул он, присел и накрыл ладонью лодыжку, в которую вцепился зараженный пес.

Марк смотрел на меня снизу вверх. Я слышала, как глубоко он дышит. Застыв от взгляда серых глаз, неожиданно ощутила, как большая теплая ладонь легла на живот, огладила бедро и умело скользнула ниже…

Я вздрогнула, сердце забилось в горле, не давая возможности как следует вдохнуть.

Он вскочил на ноги с гортанным рычанием.

– Всё! Одевайся! Живо!

Дрожащими руками спутанно и торопливо натянула термокомбинезон и метнулась к двери.

– Стой…

Я обернулась. Но в эту же секунду он отвернулся, облокотился руками о стол, спина его напряглась. В нем шел какой-то внутренний диалог, борьба…

– Нет. Нельзя так. Уходи, слышишь, уходи, Анди, прошу тебя!

6. Погоня

В гаражный ангар я вошла, поглаживая новенькую кобуру на поясе. А вслед мне летели шуточки про стреляного бойца от гаражных механиков.

Мишка долго чертыхался, пока объяснял устройство ствола в тире.

– Точный выстрел на дальнее расстояние – дело не из легких, – он вставил магазин с патронами в рукоять. – Раз уж на тренировки времени нет, у тебя пистолет для чайников. Это значит, что он связан с твоей миллиметровой камерой на защите и может рассчитывать траекторию стрельбы. Смотри, на стекле маски появится визор с прицелом. Фиксируешь цель. И на ней высветится нужная метка, по которой тебе нужно произвести необходимое возвышение ствола. Поняла?

Он глянул на мои нахмуренные брови и с улыбкой кашлянул в кулак.

– Ниче сложного. Пристреляемся сейчас! Тебе главное – в горячий момент не забыть снять с предохранителя! Вот так, – Путник щелкнул кнопку. – Наводишь с помощью прицела метку на цель, пистолет сам рассчитает траекторию, и автоматический спусковой механизм сделает выстрел. В магазине десять патронов, пока твой палец на спусковом крючке, пули летят в цель одна за другой. Ну, стрелок, ты чего?

– Руки трясутся… – я вложила рукоять в ладонь, ощутив непривычную тяжесть.

– Хватит бояться, давай постреляем! – подмигнул он мне. – У нас десять минут. Анди, бойцов мало, поедете далеко, мало ли чего. Это очкруто, что Марк тебе разрешил на выезд, без допуска даже, взять оружие. Очкруто! Не очкуй, стрелок!

Я подняла глаза на Путника и встретила открытый серьезный взгляд, который никак не сочетался с шуточной интонацией.

– И да, поза при стрельбе… – он поправил мои руки. – Ты немного корпус вперед подай, словно стену дрелью сверлишь. Поняла? Так лучше удержишь равновесие при отдаче. Давай, стрелок, пли!

Когда мы вышли из тира, он поманил меня за собой, косо поглядывая на мои ботинки. На складе Мишка долго упрашивал седого завхоза, чтобы на него списали по актам тридцать восьмой размер вместо сорок третьего. Так у меня появились новенькие берцы с кевларовыми⁶ вставками. Ударопрочные, в них и камни, и вода не страшны. А главное – удар таким ботинком более увесист и ощутим для всякой живой твари – по крайней мере по словам Путника. О том, как и чем я от собак отбивалась, знали уже все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Уничтожение опасных микроорганизмов через воздействие на них спецвеществом или дезсредством.

Вернуться

2

Radio-frequency identification (радиочастотная идентификация) – способ автоматической идентификации объектов, в котором посредством радиосигналов считываются или записываются данные, хранящиеся в так называемых транспондерах, или RFID-метках.

Вернуться

3

International Medical Organization (англ.) – Международная медицинская организация.

Вернуться

4

Augmented Reality Synthetic (англ.) – дополненная реальность, синтетический организм.

Вернуться

5

МРТ – магнитно-резонансная томография.

Вернуться

6

Кевлар – пара-арамидное волокно (полипарафенилен-терефталамид). Обладает высокой прочностью.

Вернуться