Медина Мирай
Пятая сестра

Иллюстрация на обложке ApostleArt

Внутренние иллюстрации Snegg

© Медина Мирай, 2021

© Иллюстрации Snegg, 2021

© Иллюстрация на обложке ApostleArt, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Медина Мирай – автор бестселлеров, завоевавших любовь читателей. Общий тираж ее книг превышает 300 000 экземпляров.

* * *

Фэнтези-цикл «Юнификация»

включает в себя хронологически связанные истории, действия которых разворачиваются в одной вселенной. Несмотря на то, что каждая история является фактическим продолжением предыдущей, благодаря новым локациям, героям и сюжетам можно читать их в любом порядке независимо друг от друга.

1. «Тьмы бесконечной края».

2. «Пятая сестра».

3. «Синтонимы».

«Синтонимы. Один из них мертв».

«Синтонимы. Четвертый лишний».

«Синтонимы. Больно быть с тем, кто…»

«Синтонимы. Большой дневник».

4. «Альтернат».

5. «Межвремье».

6. «Зазеркалье нашей реальности».

«Осколки нашей реальности».

«Конец нашей реальности»[1].

Глава 1

Когда в Лесу Мерцаний рождается новое древо, четыре сестры-стихии празднуют его рождение, поднося ему плоды древ, из которых родились сами. И вот однажды одно из молодых деревьев выпустило на свет еще одну стихию.

Сестры до последнего вздоха будут помнить тот день. Лес Мерцаний не виден человеческому глазу и скрыт на западной стороне Сноудонии, сразу за проклятым мостом. Ступить на него – все равно что подписать себе смертный приговор: власть не жаловала любопытных нарушителей. Причина таких ограничений оставалась для жителей восточной стороны загадкой.

Кастилия Холодная, владычица воздуха, девушка с белоснежной кожей, черными, как остывший уголь, волосами и серыми, как зола, глазами услышала детский плач, когда собирала плоды своего сливового древа. От испуга она выронила плетеную корзинку и в растерянности заметалась от одного древа к другому в поисках источника человеческого плача, которого Лес и его жители еще никогда не слышали.

Вот он. Она нашла его. Младенец, заточенный в ствол персикового древа. Кора вокруг него стала мягче подушки и светилась как солнце. Кастилия не решалась подойти к плачущему младенцу ближе. Она услышала шаги позади – сестры спешили на плач.

– Не может этого быть, – шептала Эрзария Отважная, владычица земли. Ее кудрявые каштановые волосы спадали на грудь, скрывая хрупкие ключицы. – Этого просто не может быть.

Райбин Справедливая, владычица огня, вышла вперед и робко протянула руки к младенцу. Она освободила ребенка от мягкой коры и приложила к груди. Сестры смотрели на нее с восхищением: ни одна из них не решилась бы на такое – они ни разу не видели человеческого дитя.

Райбин была мудрой. Укачивая ребенка, она произнесла:

– Я знала, что этот день наступит, и вот, когда пробил час рождения нашей пятой сестры спустя сотню лет ожидания, так страшно держать ее в руках.

– Разве… разве у нас может быть пятая сестра? – робко спрашивала Ландиниум Прекрасная, владычица воды. Девушка с внешностью богини Афродиты, с золотистыми волосами, что вились до колен. Ее нежность отражалась в каждом плавном движении, робком шажке и даже в дыхании.

– Разве может быть пятая стихия? – спрашивала Эрзария.

– Не может, – отвечала Кастилия. Она не сводила с малышки пытливого взгляда и с едва скрываемым любопытством, смешанным со страхом, наблюдала, как та хнычет, перебирая тоненькими ручками в поисках материнской ласки, которую так отчаянно пыталась подарить ей Райбин. – Ни пятой сестры, ни пятой стихии быть не может, и стихия не рождается младенцем, как это бывает у людей. Мы обретали свои человеческие образы со временем и не были детьми. Значит, в этом ребенке нет ничего от нас. Она не такая, как мы. Она человек. Ее нужно отнести к людям.

Ландиниум съежилась. Девушка была ранимее и чувствительнее остальных сестер и ощущала, что рождение новой сестры знаменует лишь беду. Но не могла понять, какую.

Сестры решили судьбу малышки без участия Леса Мерцаний. Они и не подумали советоваться с ним, а он не стал противиться.

В человеческом мире господствовала ночь. Смелость отнести людям дитя взяла на себя Кастилия: если неожиданно нагрянет беда и люди ее заметят, она обратится в ветер и унесется обратно в Лес. Кастилия накинула на себя темные одеяния и укрыла младенца от холода их мира. Потом вышла из Леса Мерцаний в человеческий лес и добралась до ветхого каменного моста – одного из величайших творений тех дней.

Полуразрушенный, разложенный по каменным кирпичам, он удивлял любого своей живучестью. Кастилия перебралась через мост и незаметной тенью ускользнула в ночной город. Лишь огни королевского замка, что виднелся издалека, были ее ориентиром.

Кастилия боялась ошибиться в выборе нового дома для ребенка и заглядывала в окошки каждого домика, где при свете догорающей свечи могла сидеть семья, чья аура не отпугнула бы ее.

Наконец выбор был сделан. Она напоследок взглянула на мирно посапывавшую сестру, и по ее холодной щеке сползла слеза.

Может, она ей вовсе и не сестра? Может, она предвестница беды для Леса Мерцаний, ее дома и обители? Эти мысли помогли Кастилии избавиться от сожалений. Она положила малышку на порог дома и постучалась, после чего растворилась в воздухе.

Замок щелкнул, дверные петли лениво заскрипели, и на пороге показалась женщина средних лет. Она была низкой и немного горбатой, в перепачканных сажей и жиром лохмотьях. Запах костра, исходивший от нее, смешивался с чем-то кисло-сладким. Кастилия напряглась от ее вида, но волнение сменилось облегчением, когда в безжизненных, усталых глазах женщины мелькнули искры нежности и милосердия. С незнакомым Кастилии трепетом женщина взяла ее маленькую сестру и прижала к груди.

– Кто же мог бросить такое чудо? – спросила она хрипло и оглянулась. Ни души.

Кастилия развернулась, чтобы уйти, но вдруг услышала голос Леса Мерцаний. Ни женский, ни мужской. Гулкий, громкий, эхом отдающийся в голове, доводящий до дрожи.

«Отдав дитя в мир человеческий, вы накликали на всех беду. Но не отдай вы ее людям, угроза выросла бы в разы. История столетней давности повторится вновь. Прольется на наши земли людская кровь. Беда неминуема для всех нас. Берегите сестру от злобных глаз».

Глава 2

Сегодня холод в коридорах тюрьмы был даже сильнее, чем обычно. Он проникал в сердца людей, которые прятались в углах, считали камешки под продрогшими ногами, стучали зубами и молились, чтоб этот день скорее закончился. Здесь были женщины и дети, старики и даже незрячие, которых якобы уличили в клевете где-то в одном из вонючих переулков. Здесь были женщины-изменщицы и мужчины-изменщики. Они ютились в маленьких камерах, прижимаясь друг к другу в ожидании своей участи.

Но один из заключенных был не похож на остальных. Щуплый, с бородкой, в забавной шляпе-колпаке, в плаще и драных ботинках. Маленькие глаза прятались под бровями, кулаки сжимали седые пряди. Он кашлял, чихал, сморкался и вздыхал, со скукой наблюдая, как с потолка по промерзлой стене стекает вода. Короткими толстыми пальцами он нащупал в кармане вещицу и в успокоении прикрыл глаза. Он хранил ее годами, прятал, грел теплом своего тела, как делали его погибшие друзья.

Там было то, что свет могло пролить на канувшие в лету годы. Там было то, что свергнуть власть могло.

Этой вещице не было места в мире людей, поэтому он хотел выбросить ее там, где ни один человек ее не найдет.

Но вот где?

* * *

– Ну что, милая, как живется?

Разодетый горбатый старикан вразвалку подошел к девушке. У него была короткая седая борода, лысая макушка, поседевшие виски и выразительные черты лица. В молодости этот человек был красив, может, даже разбивал женские сердца. В голубых глазах и сейчас жила эта искорка молодости, хотя проходящие годы и старались ее потушить. Старик казался толстым и неуклюжим, но не из-за лишнего веса, а из-за того, что таилось под его кожаным, разодранным и штопаным плащом. Он морщился от смрада, пропитавшего стены переулка, куда не попадали лучи палящего солнца, но потом увидел яркие зеленые, будто светящиеся в темноте, глаза на невозмутимом лице девушки в бежевых одеяниях, и его лицо разгладилось. Он выпрямился – образ горбатого старика был обманкой.

Девушке в бежевом платье и плаще с капюшоном, казалось, не больше шестнадцати. Рыжие пряди лежали на плечах, руки устали от большой и тяжелой корзины с фруктами.

– Как ты и просила. – Старик с холодным выражением лица вытащил из-под плаща книгу. Толстую, с поврежденным корешком, написанную вручную. Из нее торчали отклеившиеся страницы, куски бумаги с надписями и закладки.

Девушка тут же с треском опустила корзину. Взяв в руки книгу, она ахнула и принялась с дрожью перелистывать страницы, любуясь наклонным почерком, мазками, рисунками существ, каких давно не было в мире. На одной из страниц виднелось пятно крови. Она сглотнула, медленно закрыла книгу и прижала ее к себе.

– Она бесценна.

– И стоит немало, – старик сузил глаза, оглядываясь по сторонам, – но что страшнее, она может стоить и нашей жизни, если мы сейчас не разойдемся. Знаешь ведь, что такие книги запрещены.

Девушка тут же потянулась в карман за деньгами.

– Где же вы ее взяли, господин Стоун? – Она протянула старику мешочек, набитый золотыми монетами. Ей было нисколько не жаль прощаться со своими накоплениями за последние полгода. Еще дешево обошлось.

– У моих знакомых была библиотека. – Старик даже не стал пересчитывать монеты, просто положил в карман. – Чума настигла их, и книги остались без хозяев. Эти люди… Их и людьми назвать сложно. Они были невысокими, мягко говоря. Думаю, они…

– Гномы? – отразился от стен воодушевленный голос девушки.

– Тсс, – приложил старик палец к губам. – С тех пор я распродаю эти книги под страхом проклятий. Мало ли, что могли на них наложить. Бросать жалко, вдруг кому пригодится, да и заработать можно. Но страшно перед властью.

– А остались еще какие-нибудь книги?

– Из того, что могло бы тебя заинтересовать, Мелани, ничего.

– И все равно спасибо.

– Тебе тоже спасибо.

«За то, что достаточно безумна и бесстрашна, чтобы покупать такие вещи».

Старик вновь принял образ горбатого простачка и повернулся к выходу на безлюдную улицу. Мелани повернулась в противоположную сторону.

– Прощайте, – помахала она рукой.

Старик не оглянулся.

Солнце резко спряталось под покровом облаков. Холодный летний ветер нес их в сторону городка, задевая верхушки деревьев, заставляя ставни окон скрипеть, а людей на рынке поспешно собираться домой, чтобы укрыться от дождя. Летние дожди были сильными, с градом. И это играло Мелани на руку. В суматохе она быстро прошла рынок и устремилась по безлюдной улице. Начался дождь. Мелани хлюпала по мягкой земле, кусочки грязи липли к ногам и плащу, книга в сумке больно билась в бок.

Мелани спряталась под козырьком булочной, чтобы передохнуть – холодный, пропитанный влагой воздух резал легкие.

– Не правда ли прекрасная погодка?

Мелани оглянулась. Слева от нее стоял юноша. Лицо скрывали золотистые пряди волнистых волос, выглядывавшие из-под капюшона плаща.

– Не сказала бы. – Девушка поглядывала на незнакомца искоса, прижимая к себе сумку с книгой.

Юноша снял капюшон и с легкой улыбкой повернулся к ней. Его пронизанный любопытством взгляд заставил Мелани насторожиться. Он смотрел так, словно знал ее маленький секрет.

– А мне нравится погода здесь, – сказал он, устремив взгляд на небо. – Она мрачная, как и сам городок. Холодная, как сердца его правителей. Свободная, как сердца горожан.

Мелани с детства считывала людей: их мотивы, характер, эмоциональное состояние. Достаточно лишь взгляда, тембра голоса, улыбки. Но этот юноша был непробиваем. Словно спрятался под железным куполом, сквозь который Мелани не могла пробиться.

Матушку всегда восхищал ее дар, но о нем знали лишь они двое. Если вынести эту тайну за пределы дома, то могут обвинить в колдовстве, и расправа не заставит себя ждать.

Мелани – не колдунья, не ведьма и даже не знахарка, которую можно спутать с первыми двумя. Она обычный человек. Так ей казалось. В моменты, когда рядом не было никого и ничего, кроме света камина, ветхих столов и стульев, пледа из овечьей кожи на плечах, она задумывалась над тем, кто ее родители. Матушка Беатрисия честно и с самого младенчества Мелани открыла ей правду. Она бы с радостью солгала ей, но это лишь отсрочило бы момент истины.

– Сердца горожан не свободны, – ответила Мелани и пожалела в ту же секунду, подумав, что юноша может быть связан с королевской семьей. Она сильнее сжала корзинку и приготовилась бежать, если так оно и окажется. Но парень лишь ухмыльнулся и произнес:

– Вот именно, дорогая Мелани.

Девушка успела только раскрыть рот, чтобы спросить, откуда незнакомец ее знает, когда тот исчез. Растворился в воздухе, словно его и не было. Ничто не указывало на его присутствие здесь секундами ранее. Ничто, кроме нежного, бархатного, пьянящего голоса, который все еще звучал в ее голове.

Мелани протерла глаза свободной рукой, пытаясь понять, было это видение или она действительно только что говорила с незнакомцем.

Холодный дождь бил по крыше козырька, убаюкивая. Поддавшись чувству умиротворения, Мелани выбросила произошедшее из головы. Беседа с юношей была реальностью, и неизвестная сила подсказывала ей, что новая встреча неизбежна.

Она могла еще долго простоять под козырьком, но нужно было торопиться. Мать наверняка давно пришла домой, уже готовила обед и ждала свою дочь, волнуясь, где же та пропадает. Не поймали ли ее стражники, уличив в хранении запретных книг? Не ждать ли ей смерть на пороге?

Мать не нашла в себе сил пойти против губительных увлечений Мелани. Она прятала книги, но рвать, топтать и жечь не решалась, потому что знала, насколько они ценны, и понимала, что каждое слово в них – правда.

Мелани спрятала сумку под плащом и ринулась в сторону дома. Добравшись до дверей, она постучалась и тут же услышала поспешный топот. Дверные петли заскрипели, и появилась мать Мелани – Беатрисия. Женщина, прекрасная в душе, но уже давно увядшая снаружи. Это видели все окружающие: пятнадцать лет воспитывая дочь, она похудела, износилась, покрылась морщинами и поседела. И дело было не в Мелани, а в неизбежной старости. Когда Беатрисия приняла в свое сердце малышку Мелани, ей было уже за сорок. Сейчас ей пятьдесят восемь. И это уже считалось долгожительством.

Беатрисия боялась оставаться дома без Мелани. Она чувствовала на себе взгляд смерти, смрадное дыхание старости, и на глаза наворачивались слезы от осознания скорой кончины. Но когда Мелани была рядом, обнимала, целовала в щеку, а в комнате слышался ее волшебный, дивный голос, старость и ощущение близящейся смерти отступали. На сердце женщины сразу становилось непривычно тепло, светло и отрадно. Словно Мелани была источником ее жизни и молодости.

Мелани обняла мать и прошла в дом.

– Ты припозднилась сегодня. – Беатрисия закрыла за ней дверь.

– Погода ненастная, матушка, – улыбнулась Мелани. Затем поставила корзинку с омытыми дождем фруктами на стол рядом с камином, сняла свой плащ и повесила его на крючок.

В доме было тепло. Стоял запах овощного супа, томившегося на огне в котелке. Пол заскрипел, когда Мелани подошла к окну и нарисовала на холодном стекле узоры. Эта привычка осталась у нее с детства, когда она еще едва доставала до окна.

В такие мрачные дни они мало разговаривали. Достаточно было находиться друг с другом, чтобы чувствовать покой. Мелани никогда бы не подумала, что матушка ей не родная, ведь гармония, что царила между ними, была неподдельной.

Загромыхали железные миски, когда Беатрисия поставила их на стол. Она заметила на стуле сумку Мелани и догадалась, что в ней лежит очередная причина для казни, но не сказала ни слова. Ее всегда передергивало от мысли, что в любой момент к ним без особых причин может зайти королевская стража и провести обыск.

Мелани словно уловила мысли матери. Схватив сумку, она по лестнице метнулась к себе в комнату, опустилась на колени перед кроватью и нащупала люк с деревянной крышкой. Никто бы никогда его не заметил – доски располагались так, что люк сливался с ними. Но если постучать, то услышишь, что внутри пусто.

Девушка вытащила из тайника две книги, свои рисунки, древнюю карту их городка Страйтфорда и Сноудонии. Мост на карте Страйтфорда был четко прорисован, но сейчас уже почти разрушился, и даже подходить к нему запрещалось. На желтых листках бумаги с поврежденными углами и краями жили мифические существа, которых Мелани перерисовывала из книг. Ей часто приходилось подрабатывать на рынке, убираться у людей и даже разносить вести. Беатрисия работала уборщицей при дворе. Она могла неделю быть дома, а неделю – в замке.

Новую книгу стоило бы спрятать на дне тайника, но Мелани не терпелось прочитать хотя бы пару страниц перед обедом. Вернее, рассмотреть их, разглядывая строки, написанные, казалось, дрожащей рукой. Даже не читая слов, она будто чувствовала смысл каждой строчки. Будто автор наложил на книгу заклинание, чтобы любой, даже не владеющий языком книги, мог ее понять.

Из трех книг Мелани лишь одна была написана на английском. Как говорил господин Стоун, ее написал человек, имени которого уже не встретишь нигде. Это была его первая и последняя книга, потому что после ее написания автора бросили на съедение голодным собакам. Представляя его крики боли от раздирания плоти сотнями острых зубов, Мелани задумывалась, не пожалел ли он о том, что решил написать книгу. Именно поэтому томик становился ценнее, пропитавшись невидимой кровью писателя.

Это мог быть обычный молчаливый вечер в семье Мелани, если бы не одно роковое «но»: он был последним в их спокойной жизни.

– Мелани! – позвала Беатрисия. – Спускайся обедать!

Девушка с грустью заметила, что голос мамы меняется. Он становится тише и скрипучее, словно матушку трясут. Мелани часто думала о смерти. Размышляла, сколько лет отведено жить ей и ради чего. Ведь в каждой жизни человека есть скрытый смысл. Кто-то успевает его раскрыть и умирает счастливым, а кто-то покидает этот мир, не оставив от себя ни следа.

«На свете жило столько людей, а мы знаем лишь о сотнях».

Она спустилась. Беатрисия уже сидела за столом и, сложив руки на коленях, ждала дочь.

В дверь постучали. Мелани и матушка в испуге бросили взгляд на вход. Удары не прекращались, заставляя замереть в оцепенении. Затем раздался голос:

– Открывайте! – Это был мужчина. Не сказать, что злой. Скорее, он дрожал от уличного холода.

Мелани, оглянувшись на мать и получив от нее кивок, двинулась ко входу.

– Кто вы? – спросила она осторожно, стараясь не выдать беспокойства.

– Вести из королевского замка для Беатрисии.

Мать встала из-за стола и поспешно открыла дверь. На пороге стоял худощавый мужчина. С сумкой на плече, в насквозь промокшем плаще с капюшоном, в изношенной рубахе, измазанных в грязи штанах. Похоже, вестник вышел еще до того, как полил дождь. Седые волосы слиплись на лице, глаза горели.

– Проходите. – Беатрисия любезно отошла от двери, впуская гостя.

Мелани прижалась к окну, схватилась за подоконник и напряглась. Вестники были нечастыми гостями в ее доме, а если и приходили, то с важнейшими новостями.

– Присаживайтесь, господин Тоулин. – Беатрисия указала на стул напротив себя. – Хотите есть?

Мужчина посмотрел на нее оскорбленно, словно желание есть считалось постыдным для человека. В следующую секунду его лицо разгладилось. Он выпрямился, улыбнулся и мягко произнес:

– Спасибо, я воздержусь.

Рядом с вестником Тоулином Мелани чувствовала себя как с дикой храпящей собакой. На вид он был милым и добродушным, но глаза порой выдавали подозрительно напряженные искры, губы сжимались, а взгляд бегал по комнате. Всего пару раз, но Мелани и этого хватило, чтобы заподозрить неладное. От него веяло жадностью. Такому человеку нельзя доверять слишком много.

– Какие же вести вы принесли? – наконец спросила Беатрисия.

Тоулин, казалось, и забыл, ради чего пришел. Он продрог до нитки, и тепло дома заставило его забыть о деле. Он потянулся к кожаной сумке, закрытой так прочно, что ни одна капля воды не смогла бы просочиться внутрь, даже если бросить сумку в воду; вытащил оттуда сверток и развернул его. Мелани заметила витиеватый шрифт, закорючки и королевскую печать красным воском.

– «Ровно десять лет назад Сноудония содрогнулась, когда ее правители, король Ботермунд и королева Селестина отправились в поход на ту сторону моста. С тех пор никто их не видел. По сему случаю принцесса Маргарет, единственная наследница престола, объявляет о дне памяти умерших правителей. В следующий день ни один торговец не должен стоять у своего прилавка, ни один смешок не должен раздаваться на улицах Страйтфорда. В этот день принцесса Маргарет велит всем сидеть в своих домах и молиться за души усопших». – Тоулин закончил ораторствовать и переместил взгляд на Беатрисию. – А вы, покуда являетесь слугой, должны сегодня же явиться в замок и приступить к своим обязанностям. Принцесса Маргарет нуждается в верных помощницах для подготовки ко Дню памяти. Приедут гости из далеких земель.

– Ох, – Беатрисия прижала ладонь к груди, – это великая честь для меня – служить в такой важный для принцессы день.

Десять лет назад, думала Мелани, король и королева, а также их свита и величайшие умы не только Сноудонии, но и мира пропали в дремучих лесах на той стороне моста. Мелани было всего пять, но она помнила гул от рога, ознаменовавший трагедию, печальные новости и смерть. В тот день люди собирались у королевских ворот, чтобы почтить память правителей. Их бы не стали хоронить раньше положенного, но прошло уже полгода с тех пор, как они скрылись в лесу, и надежды на то, что они живы, совсем не осталось.

Мелани не понимала, зачем правители лично отправились в лес, если на него возложен запрет? Может, они подозревали о чем-то необычном и хотели проверить?

Пропажа правителей пробудила целую волну слухов, которую сразу подавила королевская рать. С тех пор в сердцах людей жило сомнение в официальной версии: «Были съедены дикими зверями».

Они ехали туда не с корзинками для цветов, а с целой оравой обученных воинов. Искусство владения мечом было у них в крови, они без труда могли убить и волка, и медведя, и дикого кабана. Любого зверя.

«А что, если их убили древние существа?»

Мелани метнула взгляд наверх. Прямо над ней находилась комната с тайником, в котором лежали запретные книги.

Ее размышления прервал хрипловатый голосок вестника Тоулина:

– Вы можете взять с собой и дочь. Уверен, она поможет, если хозяйству обучена.

– О, господин, она на все руки мастерица! – Мать Мелани сияла как никогда. Она всегда нахваливала дочь за ее домашние заслуги.

Мелани потупила взгляд, не зная, что ответить. Тоулин смотрел на нее не отрываясь. По телу девушки пробежала холодная дрожь. Она робко произнесла:

– Д-для меня будет честью помочь матери в подготовке к столь важному событию.

Она поклонилась, хотя Тоулин не был достоин такого почета, и поспешила в свою комнату. Вестник провожал ее ядовитым взглядом до тех пор, пока подол платья Мелани не исчез за лестницей.

Девушка закрыла дверь в комнату и села на кровать. Откинув волосы назад, она слегка сгорбилась и, не сводя глаз с пола, попыталась разобраться в смешанных чувствах к Тоулину. В первые минуты знакомства она приняла его за жалкого хитреца, но сейчас Мелани все еще чувствовала на себе его тяжелый насмешливый взгляд.

Чтобы отвлечься от скверных мыслей, она закрыла дверь на замок, склонилась над кроватью и вытащила из тайника книгу, написанную на понятном ей языке. На первых ста страницах были нарисованы древние существа: гномы, великаны, василиски, русалки, нимфы, банши, циклопы, гоблины, ведьмы, людоеды. После сотой странички открывался раздел древнейших известнейших деятелей, которые скрывали свою сущность.

Среди них была Янтарная Тень. Свое прозвище некое человекоподобное существо получило за характерную янтарную тень, которой оно обладало помимо черной дымки, окружавшей тело. Глаза его, по описаниям, светились янтарным светом. Он был в странных коротких штанах выше колен, в черной необычной накидке и диковинной обуви на высокой подошве и на веревках, какую Мелани в жизни не видела. Черты его лица невозможно было различить на потертых страницах. Хоть возраст его был указан: более сорока тысяч лет.

Взгляд Мелани упал на Алую королеву северного края, жившую до нашей эры. Рожденная от союза ведьмы и людоеда, она переняла качества обоих родителей: питалась человеческой плотью и знала заклинания. По сказаниям, девушка была небесной красоты, с красными волосами – одна из последних в своем роду с таким цветом.

Мелани невольно залюбовалась угольным рисунком Алой королевы. В сердце колыхнулось странное чувство, словно ей знакомы эти безумные, налитые кровью и жестокостью глаза, худые руки, длинные ногти, способные проткнуть горло, и соблазнительные припухшие губы. Казалось, Мелани уже когда-то видела ее. Быть может, в кошмарном сне?

Девушка перелистнула несколько страниц, пока не дошла до карты древних земель. На ней чернилами вырисовывались четыре части, разделенные красными границами. Каждая из них была подписана: Северный край, Восточный край, Южный край, Западный край.

– Восточный край… – Ее губы словно произносили эту фразу не раз и не два, но на самом деле Мелани впервые читала ее вслух.

На стыке четырех земель был нарисован круг, подписанный как «Перепутье краев. Центральный пятый край».

Ветхая лестница заскрипела. Кто-то поднимался в комнату к Мелани. Девушка поспешно спрятала книгу в тайник, заправила кровать так, чтобы она выглядела нетронутой, и подошла к двери, чтобы открыть замки.

На пороге стояла Беатрисия.

– Собираемся, милая?

– Собираемся, матушка.

Глава 3

Погода не радовала жителей Страйтфорда. Грязь облепляла ноги, одежда пропитывалась холодной водой, принимая неряшливый вид. Поэтому королевский двор послал за Беатрисией и Мелани карету.

Услышав ржание лошадей, Мелани выбежала из комнаты. Она надела невзрачное платье из плотной ткани, чтобы не мерзнуть и не выделяться в замке. Несмотря на мрачный вид, она не выглядела оборванкой. Ей еще никогда не приходилось бывать в доме принцессы Маргарет. Еще никогда Мелани не видела ту вблизи. Не сказать, что она мечтала об этом, но унять интерес было сложно.

Матушка Беатрисия в плаще уже ждала ее. Она потушила огонь в камине, надеясь, что дом не сильно остынет, пока их не будет.

Они сели в карету. Напротив сидели еще две служанки. Все любезно поздоровались, и карета тронулась.

Немного укачивало, когда карета тряслась, время от времени наезжая колесами на камни. Грязь брызгала в разные стороны, пачкая дверцу и ноги лошадей. Мелани клонило в сон от убаюкивающего стука дождя по крышам домов и лужам, от шлепающих копыт лошадей и глухого скрипа колес. Воздух пропитался влагой, а холод и влага – вещи неприятные, если ты на улице и не одет должным образом.

Мелани изредка поглядывала на матушкиных коллег, которые обсуждали фронт работ в замке. Кому-то предстояло готовить, кому-то – мыть посуду и убираться на кухне. Самой Мелани уже нетерпелось узнать, как выглядит замок. Беатрисия иногда рассказывала ей о роскошных покоях, о диком камне, которым был отделан пол, о гигантских каминах и величественных статуях; о дорогих шелках, из которых шили платья принцессы Маргарет и ее придворных. В такие моменты глаза Беатрисии горели завистливым огнем.

За окном показались высокие железные королевские ворота, по которым тянулись позолоченные прутья, складываясь в узоры и орнаменты. Они чем-то напоминали ветви кустарника.

Карета остановилась. Кучер открыл дверцу. Мелани пропустила всех вперед в знак уважения. Она с облегчением обнаружила, что ступила не в лужу или грязь, а на камень, которым был отделан весь двор. Мелани с восхищением ахнула, оглядываясь по сторонам. Перед ней возвышался величественный замок – казалось, что если долго на него смотреть, закружится голова. Но только Мелани хотела выразить свой восторг маме, как та положила ей руку на плечо и тихо произнесла:

– Идем, Мелани.

Их высадили в задней части замка, предназначенной для слуг.

Мелани вошла внутрь, и ее шаги эхом отразились от голых каменных стен. Коридор для слуг чем-то напоминал подвал, только ухоженный, с канделябрами и факелами. Коридор был широким, но не длинным, и вел в помещение для слуг, которое было в два раза больше дома Мелани. Там слуги переодевались, оставляли вещи и в зависимости от обязанностей проходили в ту или иную дверь.

Сейчас здесь было оживленно. Девушки и женщины сновали туда-сюда, поправляли чепцы и невзрачные платья, прятали свои вещи в невысоких деревянных шкафчиках и проходили через двери, на каждой из которой было обозначение: кухня, зал собраний и так далее. Из этого места можно было попасть в любую часть замка.

– Итак, дочка, – Беатрисия пристроилась в уголке рядом со своим шкафчиком, – я начну убираться в парадной. Будешь мне помогать.

Мелани кивнула и стала наблюдать, как матушка вытаскивает из шкафчика вещи, переобувается и пытается заправить волосы так, чтобы они не выглядывали из-под чепца. Мелани аккуратно помогла маме спрятать седые пряди и улыбнулась.

За одной из дверей можно было набрать в ведро воды и взять все необходимое для уборки. Мелани наполнила ведро и взяла побольше тряпок.

Они вышли в переднюю часть замка. Огромная люстра, украшенная сотнями свечей, озаряла все пространство. Мелани сначала решила, что и пол, и ступеньки, и стены, и высокие вазы с цветами темных оттенков отделаны золотом, но это были лишь теплые отблески. Они совсем не подходили наступающему черному дню. Узор на бронзовых перилах ступеней из желтого мрамора напротив парадных дверей чем-то напоминал Мелани орнамент на воротах. На стенах висели картины с нее ростом, написанные маслом, углем и даже воском. Мелани впервые видела восковые рисунки. Она невольно подумала, что если вдруг что-то случайно сломает, то придется платить за это до конца дней. Взять хотя бы эти вазы у входа и по углам. К ним лучше не подходить.

От стен отразились шаги. Все обернулись, бросили свои дела и побежали к парадной лестнице. Мелани не сообразила, в чем дело, пока не увидела принцессу Маргарет – русоволосую высокую девушку с теплым, но слегка снисходительным выражением лица. Беатрисия встала с пола, вытерла руки о фартук и спрятала их сзади. Она кивнула Мелани, и обе поспешили к остальным слугам, выстроившимся в ряд.

Мелани стояла последней, рядом с матерью, но отчетливо видела принцессу. Ей было около двадцати, волосы заплетены в длинную косу, лежащую на плече, четкие черты лица, ярко выраженные скулы и широкая челюсть. Голова поднята гордо, губы сложены в слабой улыбке, карие глаза тоже улыбались при виде слуг. Она сложила руки впереди себя и стала похожа на нетронутую бежевую кисточку из-за стройного тела и пышного платья. Платье было не таким роскошным, как описывала мама. От обычных служанок ее отличало лишь отсутствие фартука, чепца и швабры в руке. Похоже, свои наряды она приберегла для важного дня.

– Мои дорогие слуги… – Тонкий голос, которому она безуспешно пыталась придать оттенки взрослости, прозвучал на весь зал. Девушки и женщины заулыбались ей. – Я благодарна вам за то, что выполняете свою работу. Особую благодарность выражаю тем, кто не должен был сегодня приступать к своим обязанностям, но все равно приехал, чтобы поддержать меня и все королевство. Я не оставлю это без внимания, обещаю. Завтра с утра начнут прибывать гости из далеких земель. Очень надеюсь, что приготовления закончатся вовремя.

Она выдержала паузу, ожидая, что кто-то из слуг ей возразит или о чем-то спросит, но все промолчали. Принцесса продолжила:

– Основная часть встреч пройдет ближе к вечеру. В конце дня памяти вы получите поощрение.

– Госпожа Маргарет, – начала одна из служанок, – что нужно будет делать, когда мы закончим работу?

– О, поверьте, работы будет предостаточно. Мне понадобится несколько служанок, чтобы разносить еду, остальные будут ее убирать и помогать на кухне, чистить овощи и мыть посуду.

Принцесса Маргарет обвела их задумчивым взглядом. На секунду Мелани показалось, что девушка страдает косоглазием, потому что та странно переводила взгляд от одной девушки к другой. Она повернулась к Мелани, но глаза смотрели в другую сторону.

– Беатрисия, это твоя дочь? – спросила Маргарет.

Сердце Мелани учащенно забилось. Она тут же выпрямила спину и стояла, стараясь не шевелиться.

– Да, моя госпожа, – гордо отвечала Беатрисия, оглядываясь на дочь.

Мелани чувствовала на себе десятки взглядов служанок, но старалась не подавать виду.

– Она у тебя красавица, – тише произнесла Маргарет. Мелани это отчего-то напугало. – Я велю ей разносить еду. Нужны еще четыре девушки.

Мелани вдруг ощутила всю ответственность задания. Принцесса Маргарет так легко доверила ей разносить еду в дорогой посуде, расставлять ее так, чтобы не задеть никого из почетных гостей и ничего не обронить… По телу пробежали мурашки. Она хотела возразить принцессе и отказаться от работы, но Беатрисия, словно почувствовав намерения дочери, взяла ее руку и непривычно крепко сжала.

Принцесса Маргарет выбрала разносчиц и велела всем продолжать работу.

После того как все разошлись по своим углам, Беатрисия, все еще держа дочь за руку, отвела ее в сторону.

– Завтра с утра прибудут гости. Ты должна быть в платье для слуг званием выше.

Точно – не крутиться же вокруг гостей в одежде для уборки.

– Мама, это так почетно, – начала Мелани, стараясь не смотреть Беатрисии в глаза, в которых горел счастливый огонь от осознания, что сама принцесса Маргарет поручила ее дочери быть среди гостей. Мелани не хотелось расстраивать мать, но страх все испортить был куда сильнее. – И все же я не могу быть завтра среди гостей. Я боюсь с позором уронить на кого-нибудь блюдо и с тем же позором потом собирать еду с пола. Я боюсь оплошать и подвести тебя.

Беатрисия опустила плечи и печально вздохнула. Радостный огонек в глазах потух без следа. Но не успела вина нахлынуть на Мелани, как женщина тихо произнесла:

– Я тоже в твоем возрасте боялась обязательств, дорогая. Моя мама хотела, чтобы я проявила себя, а я боялась, как ты. И однажды я оплошала, да так, что с тех пор не могла выйти из дома, не услышав усмешек и не почувствовав напряженных взглядов.

– Но что произошло? – Она придержала маму за плечи в страхе, что неприятные воспоминания лишат ее сил и она упадет.

Беатрисия иронично улыбнулась, оглянулась по сторонам и заговорила:

– Когда правили король Ботермунд и королева Селестина, они праздновали день возведения Страйтфорда. Я так же разносила еду. Огромные подносы с поросенком, индейкой, овощами и рыбой. Я несла их и даже не видела, куда иду. Впереди меня шла другая служанка с подносом поменьше. Я случайно наступила на подол ее платья, она споткнулась и выронила поднос с мясом на высокоуважаемого гостя. Я упала вслед за ней, а мой фаршированный поросенок полетел назад, на других слуг. Я услышала лязг от подносов и взбудораженных гостей, которые привстали со своих мест. Но не помочь, а посмотреть на нас. Мы с позором собирали все с пола прямо у всех под ногами, пока король и королева прожигали нас своими взглядами.

Беатрисия хотела поддержать дочь, показывая, что оказалась как раз в той ситуации, в которую боялась попасть Мелани. Но вместо этого вышло наоборот: «Это случилось со мной, значит, случится и с тобой». Ее воспоминания о неудачном разносе только усилили желание Мелани догнать принцессу Маргарет и отказаться. Но она сдержалась, крепко сжав руки в кулаки, и отвела глаза.

Весь остаток дня Мелани провела за уборкой. Еще никогда ей не приходилось таскать столько воды, натирать стены, перила и ступеньки до боли в руках и онемения ног.

Вечером все служанки прошли в свой маленький зал с простым деревянным столом и стульями. Ужин прошел в оживленной обстановке.

Весь следующий день Мелани провела, бегая в тесном шелковом платье из одного конца замка в другой. С раннего утра свои соболезнования приносили известные богатеи и гости из соседних королевств. Они все столпились в холле, принцесса Маргарет вела разговоры с одной кучкой людей, а потом к ней подходила другая, третья. Помещение наполнили служанки в парадной форме – те самые, которым предстояло разносить еду.

Мелани все время проверяла подол своего платья и следила, как лежат ее рыжие волосы. Ей казалось, что все эти люди смотрят на нее. И что все они не так чисты, как хотели казаться. От многих так и веяло фальшью. Они подходили к принцессе, кланялись, с печальным видом выражали соболезнования, говоря, какими прекрасными были родители новой правительницы, и уходили, тут же возвращая на лица улыбки. В какой-то момент Мелани захотелось рассказать об этом самой принцессе, но она не стала: Маргарет могла посчитать ее сумасшедшей или, что еще хуже, ведьмой; она, вероятно, и сама понимала, что ей лгут, глядя в глаза.

В те спокойные моменты, когда Мелани могла просто стоять в холле без дела, она пристально наблюдала за принцессой, отмечая, что начинает испытывать к ней симпатию как к молодой правительнице, потерявшей своих родителей. Рядом с ней Мелани не чувствовала ни напряжения, ни желания отдалиться, как это обычно бывало. Она никогда долго не общалась с людьми: ощущала, что эти связи не вырастут во что-то большее. И была предусмотрительна, точно знала, кому стоит доверять, а кому – нет.

Толпа гостей устремилась в зал, в который Мелани накануне успела заглянуть одним глазком. В конце располагалось три трона, и третий, что посередине, отличался от остальных своим размером и видом: он был меньше, отделан не золотом, а серебром.

Мелани поняла, что в этом зале, очевидно, проходят коронации и посвящения в рыцари. Ей всегда хотелось попасть на такое торжество, но сегодня, в день памяти почивших правителей, она должна была стоять у входа, встречать и провожать опоздавших гостей. Она слышала за дверями зала голоса разных людей: где-то всхлипы, а где-то – восхищенные речи в адрес принцессы. Похоже, каждому уважаемому господину дали слово. Мелани была почти уверена, что далеко не каждый из придворных был ей верен.

Затем слуги занесли столы. Служанки покрыли их белоснежными скатертями, и сердце Мелани забилось – пора за дело. Кто-то уже нес первое и второе.

Она побежала на кухню и тут же, буквально на ходу, получила от поварихи блюдо с назрезанными фруктами. Мелани выпрямила спину, подняла голову и с беспристрастным выражением лица вошла в зал. За столом уже сидела сотня людей. Все вели оживленные разговоры, но при виде служанок вместе с Мелани замолчали, словно все это время ждали еду. Под прицелом сотни взглядов от страха и внезапно подступившей дрожи она чуть не выронила поднос. Но смогла удержаться; поставила его у края стола и ушла на кухню за следующим. Десять подносов спустя старшая служанка велела ей отправляться в зал и находиться не слишком далеко, но и не слишком близко к гостям – чтобы они в любой момент могли подозвать ее к себе и попросить о чем-то. Мелани должна была беспрекословно повиноваться.

Одна в меру упитанная женщина в коричневом платье с солидным пучком волос на голове пристально посмотрела на нее, подняв руку.

Мелани поспешила к ней.

– Вам что-нибудь угодно, госпожа? – вежливо спросила она, спрятав руки за спину.

– Да, дитя мое, – ответила та. В голосе прослеживались нотки стервозности. Она смотрела на Мелани полузакрытыми глазами, сжав губы в маленький бант, отчего на лице тут же образовались морщины. – Когда же начнется представление?

– Представление?

– Да, ведь на любом торжестве должно быть представление.

– Но, госпожа, это День памяти. О представлении мне не говорили.

Женщина напрягла брови и махнула на Мелани рукой, едва не задев. Затем возмущенно сказала своему не менее пухлому красному мужу:

– Я же говорила, что принцесса не приготовит ничего интересного. А так хотелось посмотреть, как травят медведя!

Мелани передернуло от одной лишь мысли о затравленном существе, корчащемся от боли на каменном полу с торчащим из сердца копьем. Она представила смех и радостные возгласы гостей, и на долю секунды перед глазами мелькнул равнодушный вид принцессы Маргарет. Живот неприятно скрутило, и Мелани поспешила отойти от противной барышни.

Затем она увидела принцессу Маргарет на троне – с умиротворенным выражением лица та окидывала взглядом весь зал. Но Мелани чувствовала за этой маской спокойствия страх перед судьбой. Принцесса боялась, потому что была одна. Ни мужа, ни детей. Хотя это естественно, ведь она еще совсем юная. С другой стороны, даже матушка Беатрисия всегда хотела, чтобы дочь вышла замуж в шестнадцать, а это уже через год. Мелани была не готова к замужеству. Ей хотелось еще побыть ребенком, но она видела, что для многих понятия детства почти не существует. В их времена считалось нормальным отдавать тринадцатилетнюю девушку в жены тому, кто старше ее в три раза. Мелани не понимала этого. Взрослые не оставляли детям выбора, как когда-то не имели выбора и сами. Вечный круг заблуждений и жестокости должен был кто-то разорвать. И пока этим человеком была Маргарет.

Мелани заметила, как к принцессе подошла одна из служанок и что-то прошептала. Принцесса кивнула и встала, потирая руки.

– Дорогие гости, – громкие слова разлетелись по залу и заглушили неугомонный говор, – я рада вас видеть сегодня здесь в день памяти моих родителей. Как вы знаете, десять лет назад они пропали на той стороне моста. С тех пор никто из посланных за ними не вернулся, как и они сами. Я знаю, что ходят разные слухи, и главный их них – как бы люди ни отрицали этого перед лицом закона, – говорит о древних диких существах, которые на них напали.

По залу пронеслась волна шепота. Все прекратили есть, но не из уважения к принцессе, а из-за поднятой темы. До сих пор не было точного ответа на вопрос об исчезновении правителей.

Принцесса продолжила:

– И как бы противоречиво это ни звучало, но я поддерживаю такую версию. Воины, отправленные охранять короля и королеву, были хорошо обучены, могли сразиться с любым известным диким зверем и погибнуть лишь в одном случае: если опасность была им не знакома.

Мелани ожидала, что все тут же начнут спорить с принцессой из-за этой версии, но все, казалось, сжались и опустили головы. Каждый из них подозревал подобное.

– И так как смерть моих родителей не отомщена, я хочу, чтобы день десятилетия со дня трагедии был окроплен кровью тех, кто был к этому причастен.

Гости ахнули, изумленно глядя на принцессу Маргарет. Нежную, заботливую, справедливую. Никто, особенно Мелани, не мог представить ее с ножом в руках.

И как она собиралась мстить тем, кого нет в Страйтфорде?

Но оказалось, что один несчастный все-таки был. С мешком на голове в зал завели маленького человека, который по росту едва ли доходил всем до бедер. Он косолапил, а руки были туго завязаны толстыми веревками спереди. Человечек выглядел грязным, от него неприятно пахло, и гости, мимо которых его вели, презрительно воротили нос.

Сердце Мелани замерло. Она чувствовала себя восковой фигурой, неспособной сдвинуться с места. В глазах расплывались точки, голова кружилась, сердце словно отяжелело, и она приложила ладонь к груди.

Мелани с ужасом осознала, что перед ней был гном.

Глава 4

Стражники вели несчастного к трону принцессы Маргарет.

Мелани хотелось кинуться вперед и вступиться за «маленького человека», но она вовремя поняла, что это действие, рожденное в порыве жалости и сострадания, положит конец их с матушкой привычной жизни.

Стражники резко стянули с гнома мешок. Женщины и мужчины привстали, чтобы разглядеть его получше. Они зажимали руками рты. Одна из гостей упала в обморок, когда гном развернулся ко всем своим запачканным грязью лицом с большим носом, маленькими глазками, опухшими губами и слипшимися от пота волосами.

– Он отвратителен! – кричала одна из женщин.

– Ужасно!

– Убейте его сейчас же! Он представитель убийц короля и королевы!

– Ему не место в мире людей! С глаз долой!

Казалось, одна лишь Мелани под эти смешки, возмущенные возгласы и крики не могла выжать из себя ни слова. Не могда даже сделать шаг. Ей стало очень душно. Казалось, еще немного – и она упадет. Но она испытывала подобное не из-за неожиданного появления гнома. Она боялась увидеть, как его проткнут копья, а гости будут поднимать руки в желании в этом участвовать.

Мелани так и стояла у дверей, а перед ней столпились разъяренные люди, одержимые лишь одной целью – представление. Они хотели крови.

Тогда все законы могут пойти под откос. Тогда придется народу узреть правду.

Мелани сделала шаг вперед, затем еще один, и еще. Она приблизилась к гному настолько, насколько могла, не вызывая подозрений. Он был в десяти шагах от нее и продолжал сверлить всех взглядом, в котором не было ни единой искорки страха. Только боль и нестерпимая ярость, рвавшаяся наружу. Он крепко сжал кулаки и оскалился, словно представлял, как перекусывает этим жалким бесполезным людям глотки.

Мелани подняла умоляющий взгляд на принцессу, но та смотрела лишь на гнома. В ее глазах не было азарта, как во взорах гостей. Ею двигало желание мести. Мелани вдруг поняла эти чувства, но они тут же омрачили образ принцессы в ее глазах.

– Прошу, принцесса… – вырвалось из ее приоткрытых губ. Руки тряслись от желания раздвинуть толпу, схватить гнома и убежать вместе с ним.

Когда гул стал постепенно рассеиваться, Маргарет провозгласила:

– Это существо – представитель убийц наших правителей. У него нет права жить.

Гости одобрительно закивали и разразились возгласами согласия.

– Твое тело мы вывесим на главной площади, где и пройдет казнь. Я буду снисходительна и дам тебе немного времени, чтобы подготовиться к смерти. – Она махнула на стол. – На этом столе множество блюд. Наешься перед смертью, если тебе позволят. – Маргарет бросила взгляд на своих гостей – те злобно ухмылялись.

– Вы жалки, – сквозь зубы произнес гном, и смешки моментально прекратились. – Вы слабы морально, в вас нет стержня, нет воли, нет свободы. Ваше существование бессмысленно.

Один из стражников ударил его ногой, и тот повалился наземь. Мужчине ничего не стоило сделать это, он почти не приложил сил. Мелани в очередной раз поняла, как низко каждый из присутствующих здесь пал. Они издевались над безвинным просто за то, что он был другим. Вот главная причина, а вовсе не месть.

Все вновь разошлись за свои столы. Гному перевязали руки. Теперь они были спереди. Стражники пихнули его в темный угол и стояли рядышком, голодными глазами наблюдая за тем, как остальные ненасытные гости жуют. Мелани вернулась к дверям, переводя взгляд с Маргарет на гнома и наоборот. Она пыталась найти в глазах принцессы снисхождение, но ничего, кроме холода, в них не осталось. Возможно, Маргарет в глубине души и не желала этого, но ей было необходимо показать свое первенство. Доказать, что принцесса – не дурочка, и любой, кто пойдет против ее слова, будет казнен.

Теперь Мелани испытывала к ней противоречивые чувства: уважение и неприязнь.

Некоторые гости подходили к забившемуся в угол гному и тыкали в него ложками, громко смеясь. «Маленький человек» в ответ лишь сильнее прижимался к стене и отводил голову в сторону. Другие же бросали в него объедки, крича: «На, ешь!»

Наблюдая за этим, Мелани не могла поверить, что она с этими людьми одной расы, одного вида. Они все люди, но почему-то такие разные.

Она упорно ждала, когда основная волна ненависти спадет, но прошло уже около часа. Девушка боялась, что принцесса Маргарет вот-вот встанет, хлопнет и объявит о конце пиршества и начале казни.

Пришло время идти на кухню. Мелани поспешила туда, взяла большой поднос для гостей и маленький поднос с остатками еды и вернулась в зал. Поставила большой поднос на стол и заметила, что большинство гостей уже пересатли обращать внимание на несчастного в углу и можно воспользоваться моментом.

Ноги дрожали так, словно она тащила непосильную ношу. Плечи сжались, руки вцепились в поднос с хлебом, молоком, кусочками мяса, ломтем пирога и фруктами. Она чувствовала на себе взгляд принцессы, и когда подняла на нее голову, убедилась, что так и есть. Мелани показалось, что на лице Маргарет играет улыбка. И она действительно улыбалась – с толикой ехидства и в то же время восхищения. Мелани опустила взгляд и, сделав пару уверенных шагов, встала рядом с гномом. Села на корточки, и ноздри наполнил запах сырости.

«Маленький человек» вылез из угла и повернулся к ней. Если его умыть и подать чистую одежду, он будет выглядеть куда благороднее и ухоженнее. Но зачем же такие почести гному-мертвецу?

– Это вам. – Мелани протянула ему поднос.

Гном оценивающе посмотрел на девушку, с напряжением во взгляде, но Мелани видела и чувствовала, как несчастный смягчается, расслабляет плечи и разжимает пальцы.

Он принял еду, и Мелани растерялась, не зная, что делать дальше. Она решила посидеть с ним в уголке. Не каждый день доводится увидеть представителя древнейшего вида. Она искоса наблюдала, как гном чавкает, жадно прихлебывает и давится едой. На ее лице появилась улыбка.

– Тебе не страшно? – басистым голосом спросил он.

– А чего мне страшиться?

Но Мелани знала, чего стоит бояться. Ведь люди любят злорадствовать, обижать тех, кто поступает иначе, отличается добротой, искренностью, иными взглядами на жизнь. Другим людям такое всегда не по душе, ибо тайно они понимают, что тоже так хотят, а не могут.

По курчавой бороде гнома стекало молоко. Куски хлеба и недожеванного мяса вываливались из широкого рта, но это не казалось Мелани отвратительным. Она смотрела в маленькие темные глазки гнома и не видела в них ни прошлого, ни будущего, ни намерений, ни желаний. Они были так черны, словно их владелец смирился со своей судьбой и сам лишил себя надежды.

– Вы молчаливы, – не выдержала Мелани.

– Перед смертью не хочется быть многословным. Я столько говорил в своей жизни, но меня никто не слушал, и вот, когда смерть дышит мне в лицо и я могу замолчать навеки, меня просят заговорить. – Он усмехнулся и вновь отпил молока, затем вытер рукавом губы и поставил железный стакан на поднос. – Скажи мне, девочка, что тобой сейчас движет?

– Что мной движет?

– Сострадание? Жалость?

– Я люблю помогать людям…

– Но ведь я не человек.

– Вы… Вы хороший. Этого достаточно. И я всегда… – Она перешла на шепот, оглянулась, дабы убедиться, что никто их не слушает, и произнесла: – Восхищалась вами.

Она ожидала увидеть на лице гнома удивление, но он смерил ее взглядом и напряженно поднял бровь.

– По-твоему, я вещь, чтобы восхищаться? – грубо спрашивал он. – Твое восхищение порождено тем, что я один такой, беспомощный, связанный, на краю жизни? А если бы таких, как я, здесь было много? Если бы мы были такими, как вы, стала бы ты мной восхищаться?

– Я… – Мелани растерялась. Он был прав. Люди всегда либо избегают особенных, либо восхищаются ими, и это чувство порождено любопытством и жалостью. Ей стало паршиво. Выходит, ее помощь лишена чистых мотивов, идущих из самого сердца? Это не так.

– Вы не правы, – твердо сказала она. – Мне неважно, кто вы: человек ли, гном ли. Если вы невиновны, если вам требуется помощь, если вы не плохой, то почему я должна стоять и наблюдать или, что еще хуже, развернуться и уйти, закрыв глаза на вашу судьбу из-за своего равнодушия?

На этот раз на чумазой роже гнома показалось удивление, но чему именно он удивлялся – сказать сложно. Разговаривая с ним, Мелани чувствовала себя в недалеком детстве, когда, сидя на полу, пыталась распутать клубок ниток или развязать туго затянутый узел. А он все не развязывался, не распутывался, она уже в гневе хотела швырнуть его в угол, когда вдруг одно точное движение решило ее проблему.

– Ты выглядишь просвещенной, – с наигранным холодком говорил гном. – В твоих глазах я не вижу пустоты. Чем ты ее заполнила?

«Книгами. Книгами о таких, как вы», – хотелось ей ответить, но страх быть услышанной другими оказался сильнее трепетного желания наконец-то с гордостью поделиться своей отрадой.

Гном, казалось, читал ее насквозь, проникал в душу и сам находил ответы на свои же вопросы. Его взгляд стал печальнее. Он безуспешно пытался растянуть путы, чтобы ослабить трение. Глядя на эти жалкие попытки, Мелани хотелось стянуть со стола нож и помочь ему, но здравый смысл вовремя вернулся.

– Не пора ли тебе к своим? – спросил гном.

– Мне с вами хорошо.

– Подумают плохое о тебе и о твоей семье.

Мелани промолчала. Она хотела негативно отозваться о тех, кто мог ее осудить, но сдержалась, чувствуя себя в железных оковах.

– Моя семья крохотная. Только я да мама.

– А отец?

– Отца у меня нет, матушка замужем никогда не была.

– А как же ты на свет явилась?

– Меня подкинули на порог ее дома, и матушка взяла опекать. Она никогда не скрывала от меня, что я не родная дочь.

– Твоя мама смелая женщина, раз решилась рассказать все и сразу.

– Скорее, она немного трусишка.

Вокруг разносились благоухающие запахи жареных фаршированных цыплят, огромных пирогов с мясом, приправленных зеленью и сыром, кусочков фруктов в меду, фаршированного, зажаренного докрасна поросенка, который разломится, стоит нажать на него ложкой, и на тарелку выпадут пропаренные овощи, которые еще долго будут дымиться, заставляя всех сглатывать слюну. Всех, кроме Мелани. Она не любила поросят – разве что играться с ними. Такие смешные, немного неуклюжие существа с вечно мокрым носом и грязными копытцами. В детстве у Мелани был маленький поросенок, но он вырос и потерялся. А однажды через приоткрытое окно Мелани почуяла от соседей запах жареного поросенка. Они нехотя признались, что нашли его за забором, когда Мелани не было дома, и решили им поужинать. С тех пор Мелани воротило от мяса.

– Хотите еще?

– Покойнику не стоит нажираться перед смертью. Чем больше он ест, тем больше чувствует привкус собственной крови и тем отвратительней становится еда.

Мелани понимающе кивнула. Похоже, гном не раз уже бывал в опасных ситуациях, но теперь даже она ощущала дуновение смерти, словно та уже настигла его, обвивая своими тонкими иссохшими ручонками.

Затем королева встала. Все тут же оторвались от еды. Гном резко взглянул на Мелани, словно говоря: «Отойди от меня сейчас же!», и девушка послушалась, когда сотня взглядов устремилась на нее.

Время пришло.

Глава 5

Мелани осталась в замке. Зал мгновенно опустел. О гостях напоминал разгромленный стол, на котором не осталось нетронутого блюда. Теперь служанки наскоро убирали тарелки, объедки, поправляли скатерть, чтобы принести новые порции угощений. Мелани вяло помогала им. Хрустальная чаша чуть не выскользнула у нее из рук.

Прошел час. Мелани уже не чувствовала гнома в этом мире. Стало быть, он умер. Исчез почти бесследно, и следующие пару часов о нем будут напоминать лишь брызги крови на земле, если дождь не смоет их уже спустя несколько минут.

Действия принцессы Маргарет казались ей безумными, необдуманными, принятыми на эмоциях. Столько людей пали оттого, что знали больше положенного, и вот теперь принцесса выставила на всеобщее обозрение доказательство существования мифических созданий, которое отрицали при дворе, – живого гнома. Забудет ли такое кто-то? Возможно, что те господа, думающие лишь о своем достатке, будут вспоминать о произошедшем как о ярком зрелище. Будут хвастать перед своими врагами.

Стол накрыли заново. Служанки отправились на кухню помогать там, а Мелани отпустили отдохнуть после того, как она чуть не разбила хрустальную чашу.

Она стояла за окном, смотрела на двор в ожидании, когда кареты начнут подъезжать к ступенькам замка. Но никого не было. Мелани рисовала на стекле узоры и в какой-то момент в задумчивости нарисовала несчастное лицо умершего гнома. Девушка тут же оглянулась убедиться, что никто не видел ее детской оплошности, и аккуратно стерла рисунок рукавом своего платья.

Мелани решила расправить платье перед возвращением принцессы и вдруг нащупала в своем кармашке что-то твердое и маленькое. Она потянулась в карман и с удивлением вытащила маленький прозрачный шарик. На первый взгляд, он был из хрусталя, но если сравнивать с той хрустальной чашей, которую Мелани чуть не превратила в груду осколков, материал этого шарика несколько отличался. Он был кристально чист, как отполированное стеклышко. Через него мир не казался искаженным.

Мелани приложила шарик к глазу, когда вдруг почувствовала, что в голову будто вливается свинец, все тело тяжелеет, теряет силу, а руки не слушаются и не могут оторвать шарик от лица. Что-то не давало ей даже закрыть глаза, перед которыми один за другим сменялись светящиеся цветы, деревья, дорожки, ветви ивы, разноцветные колосья пшеницы. Не проходило и секунды, как изображение сменялось новым; от подступающего страха Мелани хотелось кричать. Но рот ее не слушался.

Вдруг одна из живых картин остановилась, и перед Мелани появился огромный незнакомый замок. Она видела длинные лестницы, окна, просторные комнаты, камин, укрытое шелком ложе, на котором сидела девушка. У нее были черные волосы до плеч, узкая талия, тонкие как веточки руки и длинные пальцы, которыми она сжимала черное бархатное платье. Девушка сидела к ней спиной. Мелани вдруг почувствовала холод, исходивший от нее, словно кто-то распахнул двери в замке и впустил ледяной ветер. Но тут девушка обернулась. На бледной коже, тронутой румянцем, блестели слезы.

– Не стоило нам тебя отпускать, – прошептала она.

Картинка перед глазами исчезла. Слабость отступила, и Мелани с криком оторвала от себя шар. По лицу стекал пот, она свалилась на пол от бессилия, так и сжимая в кулаке проклятый шарик. В голове еще разносился голос незнакомой девушки, перед глазами мелькали фиолетовые, синие и голубые цвета. Она услышала приближающийся топот ног и сквозь пелену слез увидела чьи-то ноги. В тот же миг мир рухнул. Осталась только тьма.

* * *

Когда Мелани открыла глаза, была уже ночь. Укрытая толстым шерстяным одеялом, она чувствовала себя как в горячем котелке. Телом еще владела давящая слабость, Мелани, кое-как упершись руками о кровать, присела. Тяжелая голова чуть не свалила ее обратно на постель, но девушка, болезненно сощурившись и замычав, удержалась на месте.

Она была в чьих-то покоях, увешанных картинами. Лишь сейчас Мелани обратила внимание, что лежит на богатом просторном ложе. Взгляд перемещался с предмета на предмет, пока не остановился на высоких окнах с раздвинутыми шторами, за которыми виднелась луна.

Мелани не удавалось вспомнить, отчего ей стало так дурно. И лишь проведя рукой по потному лбу, она заметила, что держит в сомкнутой ладони шарик. Тот самый, явивший ей странные, сводящие с ума иллюзии.

И та девушка… Было ли это обычным кошмарным сном или видением?

Изучать шарик снова Мелани точно не собиралась. Но и уничтожать тоже.

Как он мог оказаться в ее кармане? Неужели казненный гном успел положить шар туда перед их расставанием? Мелани внимательно следила за каждым его движением и не могла упустить это из виду.

Но что же теперь с ним делать?

Она услышала голоса за дверью и не сразу поняла, что это Маргарет направляется к ней. Принцесса Страйтфорда распахнула дверь и поспешно зашла в комнату.

– Как ты себя чувствуешь?

– Х-хорошо.

Мелани недоумевала оттого, что ей, обычной девушке из семьи служанки, позволили спать на ложе в королевском замке. Для слуг были отведены отдельные комнатки, не блиставшие роскошью и удобствами.

– Сначала тебя поместили в комнату к твоей матери, затем я узнала, что ты потеряла сознание, и приказала перенести тебя сюда.

– Благодарю вас, принцесса, но вам не стоило… – Мелани решила встать, чтобы поклониться, но Маргарет взмахом руки велела ей остановиться.

– Тебе стоит отдохнуть.

– Могу я задать вам вопрос, принцесса? – Мелани сама удивилась своей решительности.

– Да?

– Тот гном… Он мертв?

– И отправлен на съедение собакам, – твердо сказала Маргарет. – Его голова после небольшой чистки будет украшать городскую площадь.

В голосе принцессы не было ни довольства, ни насмешки.

– Вы столько с ним говорили, – начала Маргарет. – О чем же он тебе рассказывал?

– О, право, госпожа, я не помню.

– Не лги мне, девочка, – неожиданно холодно сказала принцесса, и Мелани выпрямилась. – Никто и слова вытянуть из него не мог, а ты подсела, поднесла еду и разговорила его. Так что же он тебе сказал?

Мелани сжала одеяло, опустив глаза. Ее кулак все еще сжимал шарик. Она надеялась, что принцесса его не заметит.

– Мне правда нечего сказать, моя госпожа. Нет ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

Принцесса Маргарет наградила ее снисходительным взором и улыбнулась:

– Что ж, тогда, раз ты пришла в себя, ступай домой со своей матерью. Она здесь, ждет тебя внизу.

– Спасибо, госпожа. Простите за мою дерзость…

– Не стоит, Мелани. Не стоит.

Направляясь обратно домой на той же карете, Мелани стала приходить в себя. Рядом с ней сидела мать и крепко держала дочь за руку, не сводя с нее глаз, пытаясь понять, о чем же она думает.

Карету трясло, холод проникал через окошко, безжалостный ветер хлестал лошадей, раздувая их гриву. Мелани сжалась, стараясь себя согреть и мечтая поскорее добраться до дома, до теплой постели, укрыться толстыми одеялами и заснуть прямо возле камина под треск горящих дров, пока матушка будет шить или смотреть на огонь, представляя, что он – это ее жизнь. У горящей древесины было что-то схожее с ее жизнью.

Но покой не желал подступать к Мелани. Шарик лежал в кармашке платья. В окружении темных улиц и домов, в окнах которых горел свет, она вдруг осознала, что «хрустальный» шарик ей знаком. Она с ним пересекалась, но вот где… Ответ Мелани нашла, лишь когда вернулась домой. Она вдохнула запах золы из камина, когда собиралась разводить огонь, ощутила аромат разогретого молока, услышала скрип стула, когда мать села на него и тяжело вздохнула. Тогда Мелани вспомнила, где могла видеть этот шарик. В книге. В одной из книг, написанных неизвестным ей языком.

Она устремилась в комнату. Сердце забилось быстрее. Словно Мелани совершала непоправимую ошибку, преступление, за которое могла лишиться жизни. Она вытащила из тайника предполагаемую книгу и принялась листать.

Страница за страницей мелькали перед глазами. От страха быть пойманной ей чудился скрип половиц внизу, приближающийся к деревянной лестнице, слышались тихие шаги и стук в дверь. Но Беатрисия продолжала сидеть перед камином, вышивая на платке цветы.

И вот Мелани нашла главу. На пожелтевшей странице виднелся заштрихованный шар, окруженный надписями, стрелочками, линиями и пятнами чернил. Мелани вытащила свой шарик и положила его на рисунок, словно ожидая, что между ними установится связь. Но шарик перекатился к надписям. И тут Мелани заметила нечто странное: на стелянной поверхности шарика отражались не надписи из книги, а понятные английские буквы.

Она с осторожностью взяла необычный предмет и подняла его над книгой, затем медленно, боясь, что он вновь прилипнет к ней и явит странные видения, приложила его к раскрытому глазу и взглянула на книгу. На этот раз не было ни головокружений, ни синего цвета, ни девушки. Книга виделась ей четко, а все надписи были на удивление понятными, написанными на английском.

Она шепотом прочитала:

– «Глаз Артура, что мир видел не так, как смертные, подобные ему. Глаз, что явит всем непросвещенным мир, скрытый от посторонних. Глаз героя, навсегда увековеченного в Лесу Мерцаний. Глаз, чьей платой стало море крови».

Мелани оцепенела. Ей казалось, что кто-то или что-то дышит ей в лицо, и если сейчас она поднимет глаза, то увидит перед собой Артура, чье имя было ей знакомо. Она не помнила, чтобы слышала его в городе. Это имя отдавалось в голове потоком неизвестных, черных воспоминаний, темных нитей, пут, что окутали ее и не позволяли вспомнить, где же она могла слышать это имя. Странное чувство тянуло вниз, и мир перед глазами становился серым, неживым, холодным, скудным и чужим.

– Артур… – прошептала она. – Лес Мерцаний…

И вдруг шар, все еще приложенный к ее глазу, явил ей мальчика с повязкой на глазах. Он был в разодранной рубахе и босой. Волосы молочного цвета растрепались на лбу. Он сидел на бревне и перевязывал руку. Он не видел, что кусок ткани ложится неравномерно, а в следующий миг обернулся, словно кто-то его позвал.

К нему подошел рыжий мальчик. Выше, но худее. Мелани чувствовала его слабость и храбрость, тягу к жизни и дыхание смерти. Мальчишка опустился рядом с ним и помог завязать раненую руку. И тут оба оглянулись на Мелани. Рыжий мальчик весело подзывал ее к себе. Он махнул ей, и их образы, как и бревно с цветущей поляной, растворились. Мелани почувствовала колющую боль в груди, будто кто-то вталкивал в нее иглу, пытаясь проткнуть насквозь. Почему-то смотреть на этих неизвестных мальчиков было тяжко. Слеза скатилась по ее щеке.

На замену мальчишкам пришли светящиеся кроны деревьев, ветви, листья, обнаженные сильные корни, могучие стволы деревьев, трава, извилистые тропы, журчащая река, на дне которой под илом лежали сверкающие камни. Мелани казалось, что она идет по узким тропкам босиком, чувствуя прикосновения травинок, легкий ветерок, запах цветов и покой.

Она позабыла о реальности, когда увидела одно из древ. Персиковое. Землю вокруг него усыпали опавшие зрелые персики. Не побитые, не гнилые. Мелани вдруг так захотелось лечь под этим деревом и уснуть под звуки бегущей речушки, которая словно по-доброму смеялась над ней.

Но тут сказочные картины стали отдаляться от нее. Темнея, покрываясь занавесом пыли, охватывая холодом каждый росток. Волшебный мир растворялся перед глазами. Горел, будто кто-то поднес спичку к листку бумаги. Мелани услышала эхо капающей воды. Глаз Артура явил перед ней темную пещеру. Видение было столь реалистичным, что Мелани забылась и запаниковала, словно действительно там оказалась.

– Не бойся, – послышался голос, не женский и не мужской. Гулкий, громкий, отдающийся в дальних уголках сознания. От этого голоса Мелани содрогалась всем телом. – Тебе не стоит нас бояться. Лучше бойся тех, кому веришь. Беги от них, юная Мелани. Тебе не место в мире смертных. Беги на ту сторону моста. Не бойся слухов и легенд. Покрыты они черной ложью. Ты лучше верь себе. Спроси себя, чего желаешь. И наши мнения сольются воедино, ибо они – одно: бежать.

Она не знала, кто к ней обращался, но голос был столь живым, внушающим и мягким, что к нему хотелось прислушаться. Что-то подсказывало Мелани, что эти слова правдивы. И ей действительно нужно бежать.

Тут Мелани услышала звуки снаружи. Кто-то стуками и скрипами вырывал ее из мира видений.

Она оторвала от себя шар, спрятала в кармашек и в спешке отправила книгу в сумку, а не в тайник. Вдруг шум снизу прекратился. В доме воцарилась устрашающая тишина.

– Матушка? – Она приблизилась к двери, со скрипом открыла ее, выглянула на лестницу и стала медленно спускаться.

Снизу доносился треск горящих дров. Лишь он разбавлял тишину и тем самым нагнетал атмосферу, взывая к бдительности Мелани и заставив ее сглотнуть ком волнения.

– Матушка? – громче позвала Мелани, снова оставаясь без ответа.

А затем она почувствовала на себе чье-то тяжелое холодное дыхание. Мелани боялась оглянуться назад. Родной дом вдруг стал ей чужим.

Она спустилась, подошла к столу и оглянулась. Мамин платок валялся у двери. От страха ноги Мелани сделались тяжелыми, точно были высечены из камня. Она тихо подошла к платку и подняла его с пола, когда вдруг услышала материнский крик со стороны лестницы.

– Беги!

Под лестницей стоял мужчина. Он держал Беатрисию за руки и умудрялся закрывать ей рот, чтобы та не испустила ни звука. За ним пряталась черная фигура в плаще. Она вышла на свет и откинула капюшон.

– Здравствуй еще раз, Мелани.

Это был старик Тоулин – посланник принцессы Маргарет.

Глава 6

– Господин Тоулин, – глухо обратилась к нему Мелани. Руки лихорадочно теребили платок матери. – Что вы здесь делаете? Отпустите маму! – последние слова слетели с языка твердо, чего раньше не бывало.

Старик лишь нахмурил брови, разглядывая девушку, как обычно оценивают товар или пытаются понять, лжет человек или говорит правду. В тени лестницы и без того страшный Тоулин, от которого веяло старческим смрадом, казался еще более зловещим, как и его помощник, не выпускавший из рук Беатрисию.

– Принцесса Маргарет подозревает тебя в предательстве, – заговорил он. – Уж слишком много ты разговаривала с тем гномом, чья голова с завтрашнего утра будет украшать городскую площадь. Как жаль, что ты не застанешь этого зрелища… Возможно, уже никогда.

В тот момент Мелани почувствовала, как каждая ее клеточка горит, превращаясь в прах. Горит от осознания поражения, представления ее дальнейшей судьбы и страха за мать. Она предупреждала, она молила. Но Мелани не послушалась, считая себя умнее, и вот теперь обе в беде.

– Я лишь хотела побыть с ним недолго… – предприняла Мелани жалкую попытку отпереться, но ее тут же перебили и раздавили слова Тоулина:

– Он дал тебе нечто ценное, не так ли?

Глаза Мелани заслезились, но не от горя, а от душевной боли или жалости к себе с матерью. Она не знала, почему это происходит, и проклинала тот миг, когда решила помочь гному. Ее великодушие разрушило ей жизнь, а то, чего желал Тоулин, лежит у нее в кармашке.

– Если отдашь нам это добровольно и очистишь свое имя, вы будете жить. Твою мать мы отпустим, но вот ты понесешь наказание.

– Нет! – вскрикнула Беатрисия. На секунды ей удалось освободить рот. – Мелани, беги!

И правда, дверь была в шаге от нее. Мелани корила себя даже за малейшую мысль сбежать, оставив мать в руках врагов. Она сжала кулаки и холодно, насколько это было возможно, сказала:

– Я не знаю, о чем вы толкуете.

– Не дури, Мелани. Спаркс, – обратился он к мужчине рядом, мокрому от дождя громиле, с необычайно толстыми жилистыми руками, узкими глазами и маленькой головой. Его глупое выражение лица заставляло всех понять, что он способен лишь служить. Спаркс медленно повернул голову к Тоулину. – Проследи за женщиной, я обыщу дом. Мелани, – в его глазах мелькнула хитринка; он указал на лестницу, – прошу.

Мелани шла впереди. Взглядом она мерила каждый шаг, вслушивалась в каждый скрип и частоту дыхания Тоулина. Она зашла в свою комнату.

– Лучше будет, если ты сама все покажешь. Принцесса смягчит наказание.

Мелани покорно села перед кроватью, не веря в то, с какой легкостью отдавала свое сокровенное. В тайнике было две книги. Она вцепилась в них, хотела обнять, как своих детей, которых отпускала на войну, заведомо зная, что они уже не вернутся. Тоулин с жадностью выхватил у нее книги, едва Мелани протянула их. Он тут же принялся их листать с раскрытым ртом. Изумленный взгляд некогда потухших старостью глаз зажегся с новой силой, цепляясь за каждое пятнышко и каждую буковку. На его лице заиграла надменная улыбка. Он взглянул на Мелани с презрением, захлопнул книгу и с нескрываемым довольством произнес:

– Идем.

– Вы отпустите мою мать?

– Посмотрим.

Мелани стоило ожидать подвоха в его лживых обещаниях, но она слишком сильно уцепилась за надежду и сейчас была разочарована не сколько в Тоулине, сколько в себе.

Он запихнул книги обратно в тайник и, грубо схватив Мелани выше локтя, вывел ее из комнаты.

Их с матушкой связали и погрузили в карету с одним окошком. Двери снаружи заперли на замок. Внутри было душно, воняло гнилью, по углам плели свои сети пауки, наверху висели коконы их жертв. На стенках «кареты» кто-то словно скреб пальцами до крови, и кровавые высохшие дорожки остались здесь как единственная память о несчастном. Здесь не было скамеек. Мелани села рядом с матерью прямо на пол, обняла ее покрепче, вжимаясь в плечо, и твердила только одно:

– Прости. – По ее лицу скатывались слезы, размазываясь о материнское плечо. Мелани не ждала снисхождения и прощения, но Беатрисия сжала ее в своих объятиях так, как только могла. В ее руках Мелани почувствовала слабость и, вновь вдыхая материнский запах, который еще пять лет назад был иным, с ужасом осознала, что вдыхает запах смерти, ее смрад.

Наступит день, когда Беатрисия умрет, как умирает всякий смертный. Будет ли Мелани в тот день все еще в тюрьме? Или ее отпустят, она придет домой, проведет с мамой один вечерок, а наутро найдет ее мертвой в холодной постели, с мертвыми пустыми глазами, уставившимися в потолок? Туда, где во время ее мучительной смерти крепким сном спала ее дочь и даже не подозревала, что мать хочет позвать ее и увидеться в последний раз.

Мелани всегда хотелось верить, что смерть обойдет ее семью стороной, что мать станет исключением. Но сейчас она понимала, что это не так.

– Успокойся, Мелани, успокойся, – вновь и вновь повторяла Беатрисия. Ее тонкие руки, покрытые грубой мешковатой кожей, проводили по мягким волосам Мелани, пока та с застывшими на глазах слезами смотрела в уголок, где паук расправлялся со своей новой жертвой. Мелани с детства было интересно, что испытывают насекомые, когда понимают, что вот-вот погибнут. Теперь она могла проверить это на себе.

Они остановились.

Мелани услышала шум снаружи, затем шаги. Замок щелкнул. Открылась дверь. Глаза девушки успели привыкнуть к тьме, но, несмотря на то что стояла ночь, снаружи было светло от множества горящих факелов.

– Выходи, Беатрисия, – сказал Тоулин.

– Куда вы ее ведете? – спохватилась Мелани. – Где мы?

– Тебе не стоит этого знать. Мы привезли твою мать на разговор, тебя отвезут в другое место.

Мелани вновь разрыдалась и бросилась к маме, в то время как Беатрисия продолжала сохранять спокойствие. Со страхом и любовью она смотрела на свою дочь и вновь и вновь шептала:

– Все хорошо… Все хорошо…

Мелани не понимала, почему ее мать так спокойна. Словно знала, что с ними будет дальше.

– Я буду с тобой. Помни обо мне всегда, даже если… – Она вдруг замолчала.

– Если что? – Мелани подняла на нее блестящие зеленые глаза.

– Время вышло! – громко сказал Тоулин, схватил Беатрисию за руку и выдернул ее из объятий дочери с такой силой, что та чуть не упала на землю.

Не успела Мелани кинуться к двери, как вновь воцарилась тьма, хрустнул замок, и они продолжили свой путь в неизвестность.

Мелани сползла на пол, хныча, как ребенок. Из нее рвался истошный крик. Она жалела о своей глупости и жажде познаний вместе со справедливостью, которой все равно так сложно добиться. Ее руки и ноги зябли от холода ночи. Она старалась разогреть их теплом своего дыхания и вжимала холодный нос в колени.

Повозка вновь остановилась. Мелани услышала чей-то говор: один голос принадлежал Тоулину, а второй – неизвестному ей человеку.

Спустя какое-то время они вновь тронулись по бугристой, как решила Мелани, дороге, ибо трясти начало сильнее обычного. Она старалась удержаться на месте. Тряска прекратилась. Тоулин открыл дверь. На этот раз тьма снаружи была куда гуще.

– Выходи, – велел Тоулин.

Лишенная сил от моральных терзаний, Мелани едва стояла на ногах. Покачиваясь, она вышла наружу, вдохнула свежесть и почувствовала головокружение.

Холодный ветер раздувал тонкое платье, волосы лезли в лицо. Колющиеся мурашки покрыли кожу. Вдалеке виднелись огни, но Мелани не сразу поняла, что это за огни.

Она оглянулась. Позади нее к ночному небу тянулся лес. Тяжелые синие облака заволокли весь небосвод, и луна томилась за ними как в темнице, ожидая, когда сильный ветер освободит ее из заточения. Ветви деревьев покачивались на ветру, словно подзывая к себе Мелани. Земля под ногами была мягкой, Мелани хлюпала по грязи, оглядываясь по сторонам: влево, вправо, вперед, назад.

Тоулин продолжал стоять возле кареты с деревянным факелом. На его лице не читалось ничего, кроме злорадства. Он взмахнул рукой и потушил пламя. Теперь только дым жженой древесины напоминал о нем.

– Куда вы меня привезли? – Мелани быстро нашла ответ, но не хотела в него верить. – Вы… привезли меня в лес?

– Не совсем, дорогая Мелани, – скрипучим голосом отвечал Тоулин, готовый, казалось, добродушно усмехнуться. Легкость в его тоне заставляла Мелани напрячься.

– А где Спаркс?

– Он выполнил свою работу. Здесь только мы с тобой.

– А почему вы не взяли те книги?

– Они мне ни к чему.

Тоулин уперся спиной в карету и взглянул на далекие огни, приговаривая:

– Вот так и выглядит Страйтфорд со стороны. Нечасто такое увидишь, согласись. Особенно с другого конца моста.

От услышанных слов Мелани отшатнулась и, поскользнувшись, упала в грязь. Кусочки мокрой земли облепили всю левую часть платья и впитались в ткань, отчего Мелани сразу почувствовала неприятную влагу. Тоулин не шелохнулся, чтобы ей помочь, лишь продолжил внимательно наблюдать.

– Вы шутите? – От волнения Мелани начинала задыхаться. Оно придавливало ее к земле так, что девушка не находила в себе сил встать на ноги. Ее губы и голос задрожали, но она тихо продолжила: – Мы на той стороне моста?

Тоулин усмехнулся. Сложил руки на груди и сказал:

– Вставай.

– Объясните, что происходит!

Мелани встала с земли и, не дожидаясь ответа, стала приближаться к огням.

– Стой где стоишь, глупая! – Тоулин спохватился. Он успел схватить руку Мелани прежде, чем та свалилась бы с обрыва. Девушка взвизгнула и отскочила в сторону. В кромешной тьме и мост, и обрыв терялись.

Мелани потихоньку начинала охватывать настоящая паника. Ей хотелось закричать, кинуться вперед, в Страйтфорд, но там обрыв; кинуться от обрыва в противоположную сторону, но там черный лес. Все, что ей оставалось делать, – сидеть на холодной мягкой земле, сжавшись от страха. Ужас сковал ее мысли настолько сильно, что она едва вытянула из себя вопрос:

– Я-я же н-нарушила закон. Почему вы привезли меня сюда, а не в тюрьму?

Мелани стала перебирать все странные происшествия последних дней. Еще никогда ее жизнь не поворачивалась так круто и внезапно. Поручения принцессы Маргарет, гном, его смерть, волшебный шар, видения, появление таинственного незнакомца… Едва вспомнив юношу, его золотистые волосы, голубые хитрые глаза и пугающую улыбку, Мелани уверенно решила: это из-за него. Без сомнений. В обыденной ситуации Мелани не решила бы связывать свое похищение с ним, но здесь кто-то будто настойчиво подталкивал ее к этой правде, быстро и точно ее обнажив. Мелани и раньше чувствовала подобное, мать давно считала ее способности даром, но сама Мелани всегда это отрицала, считая многочисленные случаи его подтверждения совпадениями. Но после всего пережитого она поняла: что-то происходит за ее спиной. Кто-то намеренно вырвал ее из Страйтфорда. Кто-то следил за ней с самого начала. Кто-то подкинул ее на порог дома матери.

«Но что, если она сама отдала меня в руки незнакомца? Что, если именно поэтому она была так тиха при расставании?» – думала Мелани.

Мысли стали приходить в порядок. Не было места панике и моральным терзаниям. Остались лишь сумасбродные размышления и выводы.

– Это все дело рук юноши с золотистыми волосами? – спросила она.

Тоулин вздрогнул, будто кто-то сзади неожиданно положил ему руку на плечо. Он перевел на Мелани напряженный взгляд и тихо сказал:

– Ты почти права, дорогая Мелани. Только вот и юноша с золотистыми волосами, и я – один и тот же… – Он хотел сказать «человек», но намеренно замолчал.

В ту же секунду тьма окутала его ноги, руки, голову. Все тело скрылось в ночи. Мелани с раскрытым ртом наблюдала, как туман, что, казалось, темнее черного, растворяется, являя ей другого человека. Того самого незнакомца. Он был таким, как и прежде, но уже без плаща. С той же завлекающей хитринкой разглядывал Мелани и улыбался во все зубы.

– Забавно же было за тобой наблюдать. – Его голос контрастировал с голосом старика, но он прокашлялся и вновь приобрел свой настоящий юношеский голос. – Все, больше в стариков не превращаюсь. Такая мерзость.

Глава 7

Мелани медленно встала с земли, ожидая, что загадочный юноша от любого резкого движения кинется на нее. Но тот продолжал стоять как ни в чем не бывало, поправляя свои одежды.

– Кто ты? – У Мелани возникли десятки вопросов, но она начала с самого основного.

– Забавно, когда человек спрашивает кого-то, кто он есть, сам не зная, кем является.

Мелани потупила взгляд, и юноша прыснул, прикрыв рот. На вид девушка могла дать ему не больше семнадцати, но сейчас, продолжая рассматривать его недоуменным взглядом и переваривая сказанные слова, она услышала этот звонкий смех и подумала, что он похож на ребенка лет восьми.

Он подошел к ней не спеша, наблюдая, как меняется выражение ее лица. Взгляд Мелани не дрогнул. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось желание убежать в лес.

– Идем. – Он нежно взял ее за руку и повел в лесную чащу, но в его движениях проскальзывали холод и резкость.

– Куда ты меня ведешь? Кто ты такой? Что происходит, объясни! – Мелани стала вырываться, и юноша сжал ее руку так, что она взвизгнула. Девушка подняла на него изумленные глаза, будто знала его сотни лет и не верила, что он причинил ей боль. А он все с той же ехидной улыбочкой продолжал:

– Слишком много вопросов, но отвечать на них я не собираюсь. Я могу оставить тебя тут и уйти. Ты можешь вернуться, но если кто-то увидит, что ты идешь по мосту… Увы, Мелани, тебе никто не поможет.

– Назови свое имя, – говорила Мелани твердо. – Имя, – повторила она еще и дернула руку с такой силой, что ей удалось вырваться из хватки загадочного юноши. Она не показала, что ей больно, продолжая уверенно смотреть в глаза.

– Ариан, – произнес он тихо, без улыбки, а затем развернулся и пошел вглубь леса.

Мелани последовала за ним, волоча свое грязное платье. Она приподняла подол, чтобы тот не цеплялся за колючие ветки кустов. Ветки деревьев хлестали ее по лицу, а мокрые листья на них сглаживали неприятные ощущения. Чем дольше они шли, тем холоднее становилось и тем слабее Мелани могла различать Ариана, который шел впереди. Факел он не взял, но двигался уверенно, ни разу не остановившись.

Ариан не сказал больше ни слова.

Мелани размышляла о своем новом знакомом. Она видела его перед собой, уже слышала его голос, видела голубые глаза, чувствовала грубые прикосновения и все равно думала, что он неживой. В нем было то, чего нет у других людей, у живых существ. В нем ощущались сокрытые от глаз угроза и жестокость. Под этой чудной, милой улыбкой скрывалась злобная насмешка. Мелани сочла бы свои выводы бредовыми, но не сейчас, когда осталась одна, а страхи улеглись, оставив место холодной работе разума. Когда ночь укрыла ее от забот, обнажив чувства и чуткость.

Она начала разговор:

– Мать сама отдала меня тебе, верно? – Мелани знала, что это не предательство. Беатрисия любила ее больше жизни, и дочь всегда об этом знала.

– Да, – удивительно быстро и легко ответил Ариан. Он перепрыгнул через бревно, не предупредив Мелани, и та споткнулась и чуть не упала. Больно ударилась ногой и зашипела. – Мама ведь тебе рассказывала, что тебя подкинули, когда ты была еще совсем малышкой?

– Да.

– Не каждая мать на такое решится, – он вдруг замер, словно что-то увидел, но вновь продолжил идти, слегка замедлившись, – я напомнил ей об этом. Сказал, что тебе уже не место в Страйтфорде и пора возвращаться домой. Она не стала возражать, потому что всегда знала, что ты не от мира сего. Удивительная женщина все-таки.

– Домой? – Мелани остановилась. Не услышав шагов позади, Ариан развернулся и одарил ее резким взглядом. – Что это значит?

Ариан приблизился к ней.

– Ты ведь и сама догадываешься, верно? Не будь глупой, Мелани, и не старайся отрицать правду. Ты ведь и сама знаешь, что на остальных людей похожа только внешне. И ты не особо удивилась, когда я из старика превратился в себя, как не удивилась и глазу Артура. И ты знаешь о мифах и легендах больше любого жителя Страйтфорда. Про гнома я молчу. Ты ведь и так в этом деле просвещена.

– Но я читала лишь одну книгу. Остальные две написаны на неизвестном языке.

– Верно… – Он опустился вниз, и Мелани сочла сумасшествием садиться на землю в такой грязи, но потом заметила, что Ариан сел на пенек. – А, точно, – он достал словно из ниоткуда сумку Мелани с книгой, которую та спрятала перед визитом Тоулина, – держи. Чудовища, мифы, стихии, времена, параллельные миры, Королевства Равновесия… – Он вздохнул. – Ты знаешь многое, но далеко не все. – Ариан встал и продолжил путь. – Расскажи мне о каких-нибудь древних существах.

Мелани приняла сумку и ответила:

– Русалки…

– Древнее.

– Гоблины…

– Еще древнее.

Мелани задумалась.

– Расскажи мне о тех существах, о которых мало что известно.

Мелани вновь остановилась. Сложно думать, когда идешь через густой темный лес, ничего не видишь и натыкаешься на ветки. Ариан тяжело вздохнул. Остановки Мелани стали его раздражать.

– К черту существ, – не выдержал он, – знаешь ли ты что-нибудь о временах и стихиях?

– Я читала о них, но безбожно мало. – Мелани взглянула на свое платье, но так и не разглядела на нем дыр. Она наклонилась, чтобы оторвать подол: он не спасал от холода и страшно мешался. – В той книге на английском описаны лишь древние существа. О стихиях и временах мало что сказано.

– Что ж, так даже интереснее. Что ты о них знаешь?

– Знаю лишь, что существует четыре времени: прошлое, настоящее, будущее и межвремье. О стихиях знаю, что их тоже четыре: воздух, вода, земля и огонь. И все они могут воплощаться в людей. Раньше я безумно ими интересовалась, строила догадки, но о них известно так мало, что даже строить догадки особо не на чем.

– У каждой стихии, как и у времен, есть свои имена. Все они… – начал Ариан, но его прервал резкий звук.

Это был оглушительный женский крик. Можно было подумать, его владелица умирает мучительной смертью. Крик казался столь неожиданным, что Ариан, потеряв хладнокровность, отшатнулся от Мелани. Обладательница звонкого голоса была рядом. Крик сливался с отчаянным плачем и несвязными мольбами о помощи, и Мелани, не выдержав, рванула вперед.

– Эй! – зашипел в негодовании Ариан и бросился за ней.

Мелани выбежала на темную поляну, окруженную деревьями. В самом центре на редкой грязной траве лежала девушка, корчась от боли. Она сжималась в калачик, затем растягивалась в форме звезды, с хлюпаньем била кулаками по земле и громко плакала.

– Что с вами? – Мелани подбежала к девушке и попыталась приподнять ей голову, но та словно не замечала ее, продолжая размахивать руками.

На поляне появился Ариан, и вместе с ним лунный свет озарил их фигуры. Мелани разглядела на лице девушки ужас. Слезы блестели на ее щеках. Она немного успокоилась и взглянула на Мелани так, словно на нее снизошло озарение. Но оказалось, что смотрела она на Ариана, стоявшего позади. Он с изумленным видом разглядывал несчастную, и его лицо выразило еще большее удивление, когда та оттолкнулась от земли, встала и кинулась в его объятия. Тонкими пальцами она цеплялась за его одежды, продолжая выть.

– Вы должны мне помочь! Прошу, юноша!

В растерянности Ариан оттолкнул ее, едва успев смягчить собственную силу. Вся его одежда покрылась землей.

Мелани встала. В свете луны она разглядела незнакомку отчетливее: костлявые руки, плоская фигура, светлые неухоженные волосы, нежные черты лица и зеленое длинное платье с сетчатым верхом, в некоторых местах вышитое серебром.

– Успокойтесь! – Ариан схватил ее за руки и взглянул в заплаканное лицо.

На мгновение ему показалось, что на лице девушки заиграла улыбка. Но ему не показалось. Губы расплывались в безумной улыбке, пока она шептала:

– Вы ведь мне поможете? Отведете меня к себе домой?

Мелани оглянулась по сторонам. На земле она заметила что-то черное и длинное, похожее на…

– Перо? – сказала она так тихо, что ни Ариан, ни девушка не услышали.

Незнакомка продолжала что-то мямлить о спасении и о том, как Ариан прекрасен, совсем позабыв о Мелани.

Мелани взяла с земли черное перо и повертела перед собой.

– Похоже на перо… ворона?

И тут холодная волна окатила ее тело. Она ахнула и в испуге взглянула на Ариана. Тот все еще держал девушку в зеленом за руки. Сердце Мелани забилось быстрее от догадок.

Девушка в лесу, в зеленом длинном платье, перо ворона… Перед глазами Мелани всплыла страница из книги о мифах, она раскрыла рот, чтобы обратиться к Ариану, но незнакомка опередила ее. Голос девушки завораживал, и даже Мелани поддалась этим чарам:

– О, юноша, мне нужна ваша помощь. Отведите меня в безопасное место. Они преследуют меня! – Она повторяла это вновь и вновь, и чем больше приходилось повторять, тем холоднее и безумнее становился голос.

– Как вы тут оказались?

– Ариан!

После выкрика Мелани повисло зловещее молчание, и девушка в зеленом перевела на нее взгляд. Она вдруг сгорбилась, стараясь вызвать жалость, и одновременно сжала руки, словно унимая дрожь, не давая себе наброситься на Мелани и разодрать ее шею в клочья.

Мелани не сводила глаз с незнакомки. Точнее, теперь она знала, кто перед ней, а поведение «несчастной» лишь подтверждало ее мысли.

– Ариан, отойди от нее. – Мелани старалась сохранять спокойствие. – Она… не человек.

Взгляд девушки дрогнул. Ногти впивались в собственную кожу, глаза расширились. Ариан какое-то время медлил, но потом послушался Мелани.

– П-почему ты ей веришь? – невинно спросила у него девушка в зеленом. – Взгляни на меня. – Она развела тонкие руки, рукава ее зеленого платья напоминали крылья птицы. Она медленно подошла к Ариану. – Я истощена. Неужели ты не поможешь мне?

Ариан не сопротивлялся. Он завороженно смотрел на нее, не отводя взгляда. Дыхание стало реже, глаза словно заблестели, а рот раскрылся так, будто он собирался выразить свое восхищение ее красотой.

– Я голодна, – продолжало невинно говорить это создание, улыбаясь, – неужели ты не покормишь меня?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нефинальное название.

Вернуться