Дэни Коллинз
Испанские страсти Скарлетт

Dani Collins

BEATY AND HER

ONE-NIGHT BABY

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S.A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Beaty and Her One-Night Baby

Copyright © 2020 by Dani Collins

«Испанские страсти Скарлетт»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке,

«Центрполиграф», 2021

* * *

Глава 1

У нее отошли воды.

Объятая ужасом, Скарлетт Уокер надеялась, что если не посмотрит, то ничего этого в реальности не будет.

Уставившись на прибитый к двери кабинки крючок, на котором висела ее сумочка, она молилась, чтобы все же ошиблась.

Однако она знала, что нет никакой ошибки. Нет, нет и нет! Вот только это должно было произойти на следующей неделе, в островной вилле, которая была ее домом в течение последних шести лет. Или на прошлой неделе, когда она бодрствовала у постели своего работодателя. В любое время, но не сегодня.

Не сейчас.

Пожалуйста, не сейчас!

Это была напрасная мольба. На самом деле она должна была предвидеть, что это произойдет.

У нее порхало так много бабочек в животе, что они поторопили ее ребенка явиться в этот мир прямо перед тем, как она войдет в зал совещаний, чтобы встретиться с маленькой, но связанной крайне противоречивыми отношениями группой людей, в том числе с отцом ребенка.

Что бы он ей сказал?

Она считала Хавьеро Родригеса энергичным, сильным и вызывающим трепет до того дня, когда переспала с ним. В течение девяти месяцев она боялась и вместе с тем жаждала момента, когда наконец снова встретится с ним лицом к лицу.

Теперь же ей нужно было срочно ехать в больницу.

«Большое спасибо, детка, – подумала она с иронией, граничащей с истерикой. – Теперь не придется общаться ни с одним из них. Спасение!»

Но как интересно складывается ее жизнь!

Фамильные черты Уокеров ярко проявились в ней сегодня. Если бы потребовалось превратить повседневное, естественное явление в дрянную сатиру, лучше Уокеров с этим бы никто не справился.

Скарлетт захотелось снова сесть на унитаз и выплакаться.

Но сейчас не время. Всхлипнув от отчаяния, она нащупала телефон в сумочке и написала своей лучшей подруге Киаре:

«У меня отошли воды. Помоги!»

Скарлетт снова задрала юбку, которую совсем недавно натянула на бедра. Только ее нижнее белье для беременных и одна туфля были мокрыми. Она высвободилась из хлопчатобумажных трусиков с поддерживающим эффектом и выбросила их в мусорное ведро.

Они ей больше не нужны.

Дрожа, она вышла из кабинки, чтобы взять с полки небольшую стопку сложенных полотенец для рук и намочить одно из них.

Слава богу, здесь больше никого не было.

Она проскользнула обратно в узкую кабинку и закрыла дверь.

Бросила полотенца на пол, чтобы вытереть лужу.

Вчера она позвонила своему доктору, и его «в любой день» вошло в одно ухо и вышло из другого. Неужели она действительно ожидала, что ребенок останется в ней навсегда?

Но у нее было так много проблем, что она не позволяла себе думать ни о чем, кроме обеспечения здоровой беременности. Она особо не задумывалась о том, когда ребенок появится на свет и как будет разворачиваться это событие.

Разве у нее есть время на роды, когда предстояло завершить массу дел?

Организация похорон Нико и дальнейшее управление его имуществом? А еще художественная выставка Киары в Париже. Она обещала помочь ей и каким-то образом обманывала себя, полагая, что сможет присутствовать при этом.

«Правда, Скарлетт? Должно быть, ты все еще планируешь на следующей неделе вылететь в Париж?»

Отрицание очевидного – замечательная штука, пока не перестает работать. И сейчас она стояла на полотенцах, ожидая Киару и намеренно избегая мыслей о том, как отреагирует Хавьеро на то, что узнает сегодня.

Не в первый раз Скарлетт возвратилась в прошлое и попыталась представить, как все сложилось бы, заставь она себя поступить по-другому. Когда ее работодатель отказался от дальнейшего лечения, она испытала разочарование от некоторых решений, которые он принял в отношении своих заблудших сыновей. Может быть, эти двое мужчин не заслуживали особого внимания, учитывая их упорное нежелание видеть отца в его последние дни, но Скарлетт обязана была подтолкнуть их в последний раз.

Валентино Казале никогда не поддерживал с ней контактов, поэтому она не нашла ничего лучшего, чем махнуть на него рукой. Однако Хавьеро был более прочно привязан к семье. Сердцем. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Возможно, она принимала желаемое за действительное.

То, чего у Хавьеро было в избытке, так это магнетизм, которому Скарлетт была едва способна сопротивляться в их редкие встречи. Она делала все возможное, чтобы не выдать своей реакции на него.

Но, вероятно, Хавьеро знал. Он был слишком чувственным и утонченным, чтобы не замечать, когда женщина едва не лишается из-за него сознания. Может быть, он даже про себя посмеивался над ней за это. Может быть, именно поэтому все произошло в тот день. Хавьеро, вероятно, почувствовал, что она мысленно уже переспала с ним тысячу раз и умирала от желания воплотить мечту в реальность.

Однако она не верила, что это произойдет. Неожиданный для нее выход за рамки диктата ее работодателя и жесткого самоограничения. Она все еще пыталась объяснить самой себе, как вообще оказалась в Мадриде, не говоря уже о том, как очутилась в постели Хавьеро.

Скрытое чувство несправедливости двигало ею. Ухудшение здоровья Нико и близившийся конец. Или с ее стороны это было тайное желание – насладиться близостью с мужчиной, с которым у нее никогда не будет повода снова увидеться после того, как Нико не станет?

Она не надеялась, что Хавьеро уделит ей время после смерти своего отца. Как бы то ни было, он терпел ее только из уважения к своей матери. Его отношение к Скарлетт всегда было… нет, не враждебным, а скорее пренебрежительным. Ему не нравилось, что Скарлетт работает на его отца. Он не мог уважать ее за это.

Скарлетт понятия не имела, как Хавьеро отреагирует на ее беременность. Она и сама не ожидала, что одна страстная близость может изменить ее жизнь! К тому времени, когда беременность подтвердилась, она не только отчаянно хотела этого ребенка – она находила в этом романтическое равновесие: на одной чаше весов Хавьеро, на другой – ребенок.

Совсем по-другому это виделось Нико. Он был суровым человеком. Истинный кошмар для подчиненных.

Однако разногласия между ними были чрезвычайно редки, потому что прежде Скарлетт всегда безоговорочно исполняла его приказы.

– Ты действовала за моей спиной, – укорил он ее на этот раз.

– Я сказала им, что ты умираешь, потому что они имеют право это знать.

Она приняла такое решение, несмотря на то что Нико злился на нее за это.

Удивительно, но, дав отпор, Скарлетт заслужила его уважение, доказав, что она достаточно жесткий человек, чтобы доверить ей контроль над своими владениями. Он добавил ее будущего ребенка в свое завещание, гарантируя, что ребенок Хавьеро унаследует половину его состояния, от которого сам Хавьеро отказался.

Нет, как бы ни меняла жизнь эта беременность, она не жалела об этом.

Скарлетт погладила себя по животу, взволнованная приближающейся встречей с ним или с ней.

Просто… лучше бы не сегодня!

Но где же Киара?

Ее размышления прервались. Боль в пояснице становилось все настойчивее. Спазм скрутил живот.

Схватка?

Ну да. Конечно, именно это и происходило! Скарлетт в отчаянии чуть не стукнула кулаком по стене.

Но о чем она думала? Что все равно пойдет на эту встречу, абсолютно голая под юбкой, чтобы посмотреть в глаза отцу своего ребенка и признаться…

Скарлетт закрыла лицо руками и подавила всхлип.

Открылась входная дверь. Она подняла голову, испытывая облегчение, и уже хотела подать голос, однако поняла, что человек, которого видит сквозь щель в двери, не имеет ни пышной фигуры Киары, ни ее кудрявых черных волос.

О, боже милостивый! Эта стройная женщина в костюме цвета слоновой кости – Палома Родригес, мать Хавьеро.

Скарлетт никогда не ругалась, но сейчас запрокинула голову и одними губами послала поток грязных слов в потолок. Она снова написала Киаре, но, похоже, та отключила телефон на время встречи.

Мать Хавьеро приглаживала волосы, поправляла макияж, бессознательно демонстрируя, как важно для нее казаться безупречной присутствующим в этом зале совещаний, особенно ее сопернице по привязанности покойного.

Скарлетт пришлось принять решение за долю секунды. Не важно, как в этот день Хавьеро наконец узнает, что она ждет от него ребенка. Но главное, чтобы он услышал это от нее.

Когда мать Хавьеро собралась уходить, Скарлетт заставила себя заговорить, хотя и не успела обдумать, что скажет.

– Сеньора Родригес? Это я, Скарлетт, – произнесла она с дрожью в голосе.

Шаги Паломы замерли, и она произнесла с осторожным удивлением:

– Да?

– Хавьеро ждет вас в коридоре?

– Да, ждет.

– Я хотела бы поговорить с ним. Наедине. В… гм… здесь.

Двигаться, чтобы открыть дверь, было неловко, учитывая большой живот. Скарлетт протиснулась в дверь кабинки и увидела, как взгляд Паломы упал на ее живот.

Ее глаза чуть не вылезли из орбит.

– Мне нужно поговорить с ним, – повторила Скарлетт, когда очередная схватка стихла, позволив воздуху наполнить ее легкие.

Хавьеро Родригес не был готов к появлению на публике, ни физически, ни морально.

Перед отъездом из Мадрида он принял душ, но был небрит, и волосы его нуждались в парикмахере. Он отбросил светские условности, что было на него не похоже.

Большую часть своих тридцати трех лет он страстно стремился восстановить репутацию семейной династии по линии матери и преуспел в этом, став доминирующей фигурой в сфере глобальных финансовых рынков и одним из самых завидных холостяков в мире.

Несмотря на все это, чувство удовлетворения ускользало от него. Хавьеро привык воспринимать смутное недовольство как обычную жизнь. Счастье – всего лишь сказка, это понимал любой, имеющий в голове мозги.

Он испытал тяготы финансовых проблем и горечь бессилия. У него был отец, который унижал его и злоупотреблял его доверием. Тот, кто даже не предложил лопату, чтобы помочь ему выбраться из ямы, в которую он угодил. Хавьеро пережил горе, когда дедушка, которого он боготворил, скончался. Все это научило его, что скука – лучшее, на что можно надеяться.

Однако усталость от мирской суеты была роскошью, которой он больше не наслаждался. Несколько недель назад Хавьеро чуть не погиб. Он потерял глаз и остался со шрамами, изуродовавшими его навсегда. И теперь выглядел и чувствовал себя чудовищем.

Когда он в отчаянии провел рукой по волосам, кончики его пальцев рефлекторно отдернулись от нежной линии, где его снятый скальп был пришит обратно.

Он не должен навязывать свое ужасное «я» безответным администраторам и ничего не подозревающим официантам. Это было жестоко.

Однако его мать нуждалась в поддержке. Она стояла рядом с ним, когда почти все остальные обходили его стороной. Его дяди и двоюродные братья, люди, которых он финансово поддерживал, малодушно отводили взгляд и прятали от него своих детей. Его бывшая невеста, чья идиотская идея быть оригинальной заключалась в том, чтобы держать дома экзотический зверинец хищных животных, бросила Хавьеро, как горячую картофелину, как только увидела его увечья.

Не то чтобы он был уязвлен, кроме как в своем эго, ее отказом. Их предполагаемый брак был попыткой потешить его гордость. Теперь он это понял, и из-за этого только ухудшилось его и без того отвратительное настроение. Каким же жалким дураком он был!

Теперь его спутницей стала мрачная злоба. Она так же прочно укоренилась в нем, как глубокие борозды, запечатленные на его лице и теле. Сделала его сердце куском бетона.

Глядя одним глазом вниз, на улицы Афин, он, поклявшийся никогда больше здесь не появляться, мечтал только о том, чтобы сжечь все это целиком.

– Ваша семья унаследует значительную часть его поместья, – сказал адвокат отца. Все стороны должны присутствовать при оглашении завещания, чтобы двигаться вперед.

Хавьеро не хотел никаких отцовских денег. Он не хотел быть здесь, в офисной башне своего отца, и не мог смириться с мыслью, что ему придется выслушать еще одну версию представления его отца о том, что справедливо.

Только ради своей матери он смягчился. Николай Милонас ужасно обошелся с ней, и она заслужила компенсацию.

Если присутствие Хавьеро могло помочь наконец получить то, что должно по праву принадлежать ей, так тому и быть. Потому он здесь.

Впрочем, у него не хватит духу проявить хорошие манеры. Его терпение было на пределе от перспективы выслушать мать о беспринципности, присущей его отцу. И о том, что ее сын законный наследник.

И это притом, что любовница отца, Эвелина, утверждала, будто его единокровный брат Вэл на два дня старше Хавьеро, и поэтому все деньги должны достаться им.

Деньги, деньги, деньги.

От одной мысли о причине всех его бед он испытывал тошноту.

Хавьеро пожалел, что проклятый ягуар не прикончил его. Он действительно хотел.

Что касается Скарлетт… Его мрачное настроение взрывалось яркими искрами при одной мысли о ней.

Она позвонила только раз, когда Хавьеро был в больнице. От имени его умирающего отца. Его мать сообщила ей, что Хавьеро выживет, и это было все, что Скарлетт хотела услышать. Ни слова больше, ни карточки, ни цветов. Ничего.

Почему это его беспокоит? До последнего раза, когда он видел ее, Скарлетт всегда была деловой и невозмутимой помощницей отца. Почти патологически преданной своему боссу. Она была в одной из своих юбок-карандашей, – светлые волосы собраны на затылке, тонкие черты лица безупречно подчеркнуты макияжем естественных тонов, – и чертовски раздражала его своей безэмоциональной манерой держаться.

– Ваш отец хочет, чтобы я сообщила вам, что он знает о вашей роли в недружественных акциях в Германии. Он готов дать вам контроль над своими операциями, если вы вернетесь в Афины.

– Нет.

– Когда Эвелина обратилась с просьбой о выделении средств, Нико согласился. Это сумма, эквивалентная причитающейся вашей матери. Если вы хотите поговорить с ним…

– Нет.

А потом эта последняя встреча.

– Лечение вашего отца больше не приносит результатов. Вряд ли он переживет этот год. Сейчас самое время навестить его.

– Нет.

Она наконец-то взорвалась, и это было восхитительно.

– Вы не хотите того, что принадлежит вам по праву? Что, если все перейдет к Вэлу?

Это привлекло его внимание. Если бы дело касалось только Хавьеро, Вэл мог бы получить все до последнего проклятого евро, но его мать будет опустошена.

– Нико планирует оставить все Вэлу?

– Нет, – заверила его Скарлетт, но это была не вся правда. – Приезжайте и повидайтесь с ним, – настаивала она, казалось, готовая взять его за ухо, чтобы добиться своего.

Он не понимал, что привело ее в такую ярость.

Скарлетт не проявляла особой любви к его отцу. Она никогда не сказала злого слова о Нико, но также никогда не сказала и доброго.

Здесь была какая-то тайна – Хавьеро чувствовал это, – но тем не менее отказался, раздраженный тем, что она внушала ему искреннее искушение разгадать ее.

Тем не менее он почувствовал, что это ее последний визит. В ее словах была какая-то безысходность, подсказывающая ему, что он больше никогда не увидит ее.

Напряжение стало сексуальным и разрешилось страстным соитием, заставив его поколебаться.

Но, похоже, только он продолжал думать о Скарлетт многие месяцы. Она ушла еще до обеда, решив вернуться к человеку, которого Хавьеро ненавидел всеми фибрами своего существа, вместо того чтобы остаться с ним, новым любовником.

Это было до того, как он получил увечья. Будет ли ей противно видеть его? Или она останется равнодушной?

А почему, собственно говоря, его должно волновать ее отношение?

– Хавьеро! – В голосе матери за его спиной звучали такие сильные эмоции, что волосы у него на затылке невольно поднялись.

Он шагнул от окна в маленькой гостиной, и ему пришлось ухватиться за спинку дивана, чтобы удержать равновесие. Он все еще не привык к новому восприятию пространства.

Его мать настояла на том, чтобы еще раз проверить, насколько безупречна ее внешность. Черные волосы были аккуратно собраны в обычный пучок, но лицо заливала бледность, которую не скрывал макияж. Волнение читалось в ее сине-зеленых глазах.

– Иди туда. – Она кивнула в сторону двери в дамскую комнату.

Хавьеро удивленно поднял брови и почувствовал, как повязка на глазу натянулась, касаясь не полностью заживших шрамов.

– Какие-то проблемы? Я позвоню в службу обслуживания.

– Нет, – твердо сказала его мать. Она отступила и махнула рукой в сторону двери.

Досадливо хмыкнув, он прошел мимо нее, толкнул дверь в женский туалет и резко остановился при виде Скарлетт, стоявшей спиной к окну возле раковины.

Ее светлые волосы были собраны на затылке, лицо округлилось, а сшитый на заказ жакет едва сходился на животе.

Хавьеро склонил голову набок, напрягая свой единственный глаз, не уверенный, что разобрал все правильно.

Он снова перевел взгляд на лицо Скарлетт, на котором застыл ужас, когда она увидела его растрепанные волосы, повязку на глазу и уродливые шрамы.

Слово «беременна» приземлилось в бассейне осознания, послав приливную волну шока через всю нервную систему.

Скарлетт со стуком уронила телефон, по которому пыталась дозвониться до Киары. Теперь она смотрела на бледные отметины на лице Хавьеро, каждая из которых с обеих сторон была испещрена булавочными уколами недавно снятых швов.

Вероятно, поэтому черты его лица выглядели так, будто перекошены? От верхней губы глубокий шрам тянулся по отросшей щетине до самой шеи. И заканчивался опасно близко к яремной вене! Боже милостивый, он едва не погиб!

Она ухватилась за край раковины, пытаясь удержаться на ногах, – при мысли о том, что он мог умереть, у нее закружилась голова.

Нет, не увечья делали его отталкивающим в ее глазах, мрачно просчитала она сквозь туман паники и тоски. Тот презрительный взгляд, который он бросил на ее живот.

– Я думал, мы встречаемся в зале заседаний. – Его голос прозвучал сипло. Горло тоже повреждено? Или так проявлялись сейчас его истинные чувства к ней? А в ту их встречу он был нетерпеливый, взрывоопасно страстный. Щедрый на ласки. Рассыпающий комплименты.

Впрочем, чего ждать, когда она сейчас размером с бочку?

Ее артерии горели от адреналина, сердце бешено колотилось, мозг закипал от того, как быстро ей приходилось переключать передачи.

Все в ней хотело кричать о помощи, но она была в достаточно трудной ситуации, которая на ее совести.

Скарлетт боролась за то, чтобы сохранить ясный рассудок на протяжении нескольких минут, прежде чем перейдет к следующему вызову.

Это всего лишь небольшое испытание под названием роды, но она будет беспокоиться об этом, когда попадет в больницу.

Когда новая схватка резанула ее поясницу, она крепче ухватилась за край раковины и стиснула зубы, пытаясь успокоиться, не обращать внимания на усиливающуюся боль и держаться за остатки достоинства.

– У меня схватки, – натянуто произнесла она. – Это твой ребенок.

Новый шок промелькнул на его покрытом шрамами лице.

– И я должен в это поверить?

– У меня отошли воды. Это хрестоматийный признак начавшихся родов.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Его агрессивная позиция немного смягчилась, когда он увидел, как Скарлетт глубоко вздохнула. – Он от моего отца?

Этого следовало ожидать, подумала она и поморщилась как от физической, так и от душевной боли, достигшей пика.

– У меня нет времени на долгие объяснения. – Она попыталась успокоиться. – Можешь поверить, что этот ребенок твой, мне на слово или убедиться после теста ДНК, не имеет значения.

На самом деле это имело значение. Ей было неприятно, что он так скептически относился к ней, убивая то немногое самоуважение, которым она обладала.

– Мне нужно в больницу, но я хотела сама сказать тебе, что это твой ребенок. Именно это ты узнал бы на сегодняшней встрече, вместе с тем, что…

Он никогда не простит ее. Скарлетт знала это, когда смотрела на положительный тест. И когда рассказывала об этом Нико и наблюдала, как его глаза сузились от возникшей идеи. Даже когда узнала о решении, которое обеспечивало будущее их ребенка и ее собственное.

Еще до того, как рассказала Хавьеро, что Нико сделал со своим завещанием, она могла предвидеть, как негативно отреагирует на это Хавьеро. Он никогда не простит ее в том числе за то, что она подчинилась желанию Нико скрывать ее беременность от него. Она не хотела, но Нико был при смерти в то время. И она согласилась отложить разговор с Хавьеро, потому что известие о ее беременности вызвало бы такую войну, с какой Нико не смог бы справиться в своем состоянии.

Теперь, после его смерти, все выплывет наружу.

А когда дело дошло до отношений Нико с двумя его сыновьями, для двух женщин, которые их родили, каждый проступок был ударом против кого-то. Встать между ними означало самой быть сбитой с ног.

Это будет больно, так что нечего тянуть.

– Ты ничего не унаследуешь, – прямо сказала она. – Именно так, как ты хотел. Нико разделил свое состояние поровну между внуками.

– Внуки? Во множественном числе?

– Да. У него есть внучка. Аурелия. Это дочь Вэла.

При упоминании о сводном брате взгляд Хавьеро стал ледяным.

– С каких это пор у Вэла есть дочь?

– С тех пор, как ее мать, Киара, родила два года назад. Они живут с нами на острове с середины ее беременности.

– Это невозможно. – Хавьеро говорил с циничной уверенностью человека, всю жизнь имевшего дело с другой семьей своего отца. – Эвелина использовала бы ребенка, чтобы повлиять на отца. У тебя не было никаких равных возможностей.

– Эвелина ничего не знает об Аурелии. – Скарлетт не стала утруждать себя объяснениями. – И Вэл тоже не знает. Нико не хотел, чтобы кто-то из вас знал. Это вызвало бы новые сражения, а он был слишком слаб, чтобы выдержать их. Эвелина и Палома получат по миллиону евро, а остальное достанется Аурелии и… – Ее рука легла на живот.

– Ну разве это не мило? – выпалил Хавьеро. – Он скрывал от нас наших собственных детей и обменял их в равной степени на свое проклятое состояние. Неудивительно, что мама выглядела такой взволнованной, когда вышла отсюда. Ты сказала ей, что ребенок Вэла получает половину, а она только миллион?

– Нет. – Скарлетт старалась выдержать его ядовитый взгляд.

– Струсила, – произнес он, хрипло рассмеялся и покачал головой. – Его дурацкие игры до самого горького конца! И ты помогала ему, – укорил он. – Ты знала все это, когда в тот день приехала в Мадрид. В тот день…

Хавьеро указал на ее живот. Его презрение стало ударом ножа в ее сердце.

– У меня нет времени оправдывать его действия или мои. Мне нужно в больницу.

Она взглянула на свой телефон на полу, возможно, разбитый.

– Киара – мой партнер по родам. Ты позовешь ее для меня? Она не отвечает на мои сообщения.

– Мать ребенка Вэла – твой партнер по родам?

Его издевательский тон разозлил Старлетт.

– Пренебрежение тут неуместно. Аурелия – невинное дитя, а Киара – лучший друг, который у меня когда-либо был. Ближе, чем сестра. Можешь ненавидеть Нико и Вэла, если хочешь, но не смей нападать на мою подругу и ее ребенка.

Рука Хавьеро ударилась о мрамор столешницы, он наклонился к Скарлетт, приблизив свое изуродованное лицо к ее лицу.

– Посмотри мне в глаза, Скарлетт. – Его дыхание драконьим огнем обожгло ее щеку. – Это мой ребенок?

Она дрожащими губами хрипло произнесла:

– Да, твой.

Он выпрямился.

– Я отвезу тебя в больницу. Пойдем.

Глава 2

– Мне очень жаль, что я не приехала тогда к тебе в больницу…

Они сидели на заднем сиденье его машины.

Хавьеро, потрясенный известием о беременности Скарлетт, был погружен в свои мысли и не сразу отреагировал.

– Зачем тебе это? – спросил он отстраненно.

Тогда рядом с ним была только мать, но Хавьеро не тешил себя иллюзиями о широте ее материнской заботы. Палома не была Эвелиной Казале, если говорить о безмерной жадности, но и она не желала упускать то, что, как считала, принадлежало ей.

И сегодня Палома в раздражении отправилась в свой отель после того, как они со Скарлетт вышли из дамской комнаты и сообщили ей условия завещания. Ее не впечатлил унаследованный миллион евро.

От Нико она получала значительно больше и такую сумму могла выбросить на импульсивную поездку на Ривьеру или тщеславную покупку в Париже.

– Твой отец был очень болен, когда я узнала… – сказала Скарлетт.

– У тебя не было времени. Я понимаю. – Его сухой тон свидетельствовал о том, насколько жалкими он находил ее оправдания.

Она вздрогнула.

Хавьеро не собирался прощать ее выбор продолжить работать на тирана.

Он цинично усмехнулся:

– Ты забеременела нарочно? Чтобы попытаться заполучить его деньги?

– Если бы это было все, чего я хотела, то могла бы переспать с Вэлом, – бросила она ему. – И деньги Нико, кстати, мне не достанутся. Я имею право на пособие, чтобы растить ребенка в комфорте, и получаю зарплату за управление имуществом Нико, но основная часть будет храниться в доверительном управлении для…

Она сделала глубокий вдох, задержала дыхание.

Беспокойство прорвало стену его гнева, когда он увидел, как румянец на ее щеках стал исчезать. Над верхней губой блестели капельки пота.

– Разве ты не должна как-то по-особому дышать? – хрипло спросил Хавьеро. Он видел что-то подобное в телепрограмме о родах.

Она бросила на него яростный взгляд, но задышала чаще, и вскоре боль стала ослабевать.

– Ты отказался видеть собственного отца, – выпалила она. – Откуда мне было знать, захочешь ли ты сам стать отцом?

Хавьеро готов был зарычать от гнева. Его захлестнула ярость от того, что Скарлетт все эти месяцы была рядом с Нико. Нико должен был умереть в одиночестве, сукин сын.

Они подъехали к больнице. Водитель позвонил заранее, и медсестра уже ждала Скарлетт с передвижным креслом.

Медсестра взглянула на Хавьеро с испугом и состраданием – реакция, к которой он уже стал привыкать, но все равно ему хотелось зарычать.

Он повернулся к ней спиной и наклонился, чтобы помочь Скарлетт устроиться поудобнее.

Пришлось соблюсти бюрократические нормы, заполнить необходимые бумаги. Медсестра измерила Скарлетт кровяное давление и температуру, помогла переодеться.

Это дало Хавьеро время осознать, что он вот-вот станет отцом. На него обрушилась лавина обязанностей. А что он знал об отцовстве? Время от времени проводил час с детьми своих двоюродных братьев и других родственников, но у них были приличные, порядочные родители. Единственный пример, который был у него, – язвительная мать и деспотичный отец. Черт бы побрал этого старика и его постоянные манипуляции!

Нико, должно быть, знал, какое осиное гнездо он построил, оставляя свои деньги внукам. Но разве Николай Милонас когда-нибудь хоть на йоту сожалел о страданиях, которые причинял своим близким? Дедушка Хавьеро был на мели, едва держась за свои владения в Испании, когда согласился на брак его старшей дочери с Нико. Палома была молодая, красивая и полная решимости спасти от финансового краха свою семью.

Нико, однако, не бросил свою любовницу, даже после помолвки с Паломой. Продолжал встречаться с Эвелиной вплоть до ночи перед своей свадьбой.

И не слишком беспокоился о предохранении, будучи уверен, что, преданная своей карьере модели, Эвелина не допустит беременности.

Эвелина зачала Вэла со злым умыслом и объявилась беременная с протянутой рукой, когда Палома узнала, что носит Хавьеро.

– Ты обрекла меня на тот же кошмар, в котором я вырос, – обвинил он Скарлетт, когда она устроилась на кровати и медсестра ушла.

– Ты хотела подождать с известием о том, что у меня ребенок на подходе, до того момента, когда я женюсь?

– Твоя свадьба была назначена только на следующий год, – пробормотала она. – Нико попросил меня подождать, пока он умрет, прежде чем я скажу тебе. Он очень нуждался во мне тогда и не сомневался, что ты будешь настаивать, чтобы я ушла от него, если узнаешь. И я сделала, как он просил.

Скарлетт попыталась встать с кровати.

– Куда ты собралась?

– Мне нужен мой телефон. Киара, наверное, волнуется.

– К черту Киару, – огрызнулся Хавьеро, достал из шкафа сумочку и передал Скарлетт.

Она вынула телефон, взглянула на экран и быстро бросила его на матрас, застонав и согнувшись пополам.

Несмотря на отвратительное настроение, сердце Хавьеро тревожно сжалось.

– Мне позвать медсестру?

Он направился к двери.

– Это ни к чему. Я сказала, что хочу родить естественным путем, – простонала она.

Хавьеро застыл в дверях.

– Какого черта ты хочешь с этим мириться? Можно же предпринять что-нибудь.

Скарлетт облизнула пересохшие губы.

– Киара родила естественным путем. И я справлюсь.

Тем не менее она обхватила руками живот, как будто пытаясь не дать ему разорваться, лицо исказила гримаса боли.

– Я не понимаю, как это происходит, – пробормотал Хавьеро. Даже в самых смелых мечтах он не предвидел ничего подобного, вставая сегодня утром с постели.

Зазвонил телефон Скарлетт.

– Киара, – сказала она, дрожащими руками поднеся трубку к уху. – У меня начались роды. Где ты? Как теперь быть? – В голосе ее слышалось отчаяние. – Нет, подожди. – Она взглянула на Хавьеро, сомнение и страдание затуманили ее голубые глаза. – Хавьеро хочет остаться со мной.

Он без колебаний шагнул к ней, как будто готов был оттолкнуть любого, кто попытается встать между ними.

Хавьеро был достаточно близко, чтобы услышать женский голос в телефоне, спрашивающий: «Ты этого хочешь?»

– Я не знаю. – Скарлетт потерла морщинку боли между бровями. – Мне пришлось все ему рассказать. Теперь он считает, что тебе не следует здесь находиться. Из-за Вэла. – Ее голос звучал потерянно и глубоко уязвленно. И… неужели она плачет?

Скарлетт обычно была крепкой, как сталь. Она спорила с разумом и до последнего сохраняла хладнокровие. Вот почему всегда его раздражала. И при этом казалась неотразимой.

Вид ее слез, стекающих по щеке, вызвал у него желание стать для Скарлетт надежным щитом. Все, что произошло между ними, должно было продолжиться – сейчас он твердо это осознал.

Хавьеро коснулся ее колена, чтобы привлечь внимание. Она с опаской встретила его взгляд. И этот взгляд выражал уверенность, пусть ничем и не обоснованную, потому что Хавьеро понятия не имел, чем сможет помочь, но знал, что все равно здесь останется.

Ее напряжение немного ослабло, когда голос Скарлетт смягчился. Он уловил только то, что Киара обещала забронировать номер в соседнем отеле. Сказала, что Скарлетт обязательно должна позвонить, если она ей понадобится.

– Спасибо, – произнесла Скарлетт дрожащим голосом. – Я развалина и… О, опять схватка!..

Хавьеро осторожно взял у нее трубку.

– Дыши, – мягко предложил он.

– Я дышу. – В ее голосе звучало раздражение. «Что ты в этом понимаешь? О боже, как я ненавижу тебя за то, что ты так со мной поступаешь!»

Хавьеро отложил телефон в сторону. Затем встал между коленями Скарлетт и притянул ее к себе так сильно, как только мог.

Она судорожно сжала его бицепсы и прижалась лбом к плечу.

Он погладил Скарлетт по спине, пытаясь ослабить напряжение в ее теле. Через минуту Скарлетт обессиленно прислонилась к нему. Ее слезы намочили его рубашку.

– Мы больше не будем ссориться, – пообещал он, продолжая гладить Скарлетт по спине. – Наш ребенок не родится в зоне военных действий, как было со мной.

Насколько Скарлетт знала, Нико не присутствовал при рождении ни одного из своих сыновей. Она не ожидала, что Хавьеро останется здесь ради этого. Вероятно, следовало отодвинуться от него, когда боль прошла, но она продолжала к нему прижиматься, потому что слишком хорошо чувствовала себя в его объятиях.

– Мне страшно, – призналась она. – Я надеялась, что во время родов рядом будет Киара.

Хавьеро продолжал успокаивающе водить рукой вверх и вниз по ее спине.

– Киара сказала, что придет, если мне понадобится. Тебе не обязательно оставаться, если ты не хочешь.

– Я хочу. – Его тон был уверенным.

Если что-нибудь случится… Что ж, ей не хотелось об этом думать. Она просто радовалась, что он согласился остаться.

– Я должна была спросить Киару, как отреагировал Вэл, – пробормотала она.

Рефлекторное напряжение в теле Хавьеро стало реакцией на имя его сводного брата.

– Скажи мне, чем я могу помочь. Тебе легче, когда я массирую спину?

Он сменил тему, и, возможно, это было правильно. Скарлетт кивнула в ответ. Ее собранные в узел волосы неприятно стягивали кожу головы, и она потянулась, чтобы вытащить шпильки. Хавьеро нежно обнял ее за плечи и сам стал вынимать шпильки, сделав паузу, когда накатила новая схватка.

– Спокойнее, – пробормотал он. – По себе знаю, когда сопротивляешься боли, становится еще хуже. Надо понимать, что сможешь это вынести.

Легко сказать, но она попыталась расслабиться и не беспокоиться ни о чем, быстро и ритмично дыша в ожидании, пока схватка утихнет.

Это немного помогло.

– Лучше? – спросил Хавьеро, когда Скарлетт снова задышала медленнее.

Она кивнула, и он продолжил вынимать шпильки из ее волос, затем пальцами расчесал освобожденные пряди и стал массировать кожу ее головы.

После этого все происходило как в тумане. Она мерила шагами комнату, принимала душ и снова мерила шагами комнату.

Потом села, опустилась на колени, встала и выругалась. Она заплакала и сказала что-то оскорбительное о либидо Хавьеро, патриархате и деньгах Нико.

Хавьеро терпеливо сносил ее колкости, повторяя глупые банальности медсестры, что-то вроде: «Ты так хорошо справляешься. Я так горжусь тобой. Я на все готов для тебя».

– Это ложь, – сказала она в какой-то момент, опершись локтями на край своей кровати и ладонями растирая поясницу. – Никто никогда не заботился обо мне. Никто.

Даже Киара бросила ее. Скарлетт понимала, что упрек несправедлив, так как она сама попросила ее держаться подальше. И возможно, оттолкнула Киару, из боязни разочароваться в единственном друге, которого по-настоящему любила. Она могла бы это проверить, достаточно взять телефон прямо сейчас и попросить Киару прийти, но Киара ничем не могла ей помочь.

Никто не мог.

Так было на протяжении всей ее жизни. И родители, и школьные учителя, и социальные службы постоянно подводили ее. Возможно, поэтому она и поклялась в вечной верности Нико, который, по крайней мере, сдержал свои обещания.

И если бы она не работала на него, то не встретила бы Хавьеро. Неужели он не понимает этого?

Возможно, он сейчас здесь совсем не ради нее, а ради ребенка, которого она носила.

Всем вокруг нет до нее дела.

В конце концов даже ребенок покидает ее.

В течение одного долгого мгновения она была невесомой и оцепеневшей и задавалась вопросом, существует ли вообще.

Затем теплая влажная тяжесть легла ей на грудь. Он был крошечный, красный и такой беспомощный, что ее захлестнула потребность защитить его, утешить.

Он зажмурился и издал вопль.

Скарлетт почувствовала, что появился человек, который будет полагаться на нее, а не наоборот. Она была в восторге. Мгновенно и глубоко его полюбила.

Она подняла взгляд на Хавьеро и выдохнула:

– Спасибо.

Глава 3

Хавьеро боролся с разъяренным котом-переростком меньше пяти минут, пока того не сманил свежий кусок мяса. Две недели и четыре операции в больнице были для него очень болезненными, но капельница с морфием позволила ему проспать большую часть страданий.

Скарлетт страдала дольше, а ее последний час был нестерпимым, чему Хавьеро стал свидетелем. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

Благоговение охватило его, когда он увидел ослепительно нежный свет в ее глазах и улыбку безмятежной радости.

– Ты была невероятна, – сказал он ей, когда медсестра взяла их сына, чтобы взвесить и спеленать его. Хавьеро осторожно смахнул со лба прилипшие пряди волос.

В мечтательной синеве глаз Скарлетт появились тени. Ее губы задрожали.

– Я знаю, что ты все еще злишься.

– Да, – он не стал бы ей лгать. – Но все, что сейчас имеет значение, это то, что ты и наш сын прошли через это живыми и здоровыми. Я не ожидал, что стану отцом, когда проснулся сегодня утром, но благодарен тебе, Скарлетт. – Он был потрясен и глубоко тронут.

– У него есть имя? – спросила медсестра.

– Я думала, что имя Локк подойдет для мальчика, – осторожно сказала Скарлетт. – Но ты можешь предложить другое. – Ее веки тяжело опустились. – Мне нужно сказать Киаре. Она будет волноваться.

– Я сделаю это, – пообещал Хавьеро. – А тебе нужно отдохнуть.

– Я уже несколько месяцев толком не спала, – призналась Скарлетт, зевая. – Разбудишь меня, если я ему понадоблюсь?

– Конечно.

– Спасибо. – Ее голос затихал, а глаза оставались закрытыми.

С тихим вздохом она наконец погрузилась в сон.

Хавьеро выпрямился, и медсестра протянула ему запеленутого ребенка, который оказался намного легче, чем он ожидал. И в этот момент его взгляд на жизнь полностью изменился. Он больше не был сыном своего отца, но стал отцом сына. Хавьеро испытал прилив гордости и в то же время чувствовал ответственность и страх. Что, если однажды повзрослевший сын отвернется от него с отвращением и пошлет его к черту, как он поступил с Нико?

«Я буду хорошим отцом», – поклялся Хавьеро, хотя и не представлял, что должен будет для этого сделать.

Его психику буквально взорвало от этих мыслей. Он хотел каждый день проводить со своим сыном. Он не будет отцом лишь номинально, как Нико. Твердокаменный незнакомец, который навязывал несколько визитов в год, провоцируя тем самым страх и неуверенность, обиду и бунт. Он даже подумать не мог, чтобы показать своему сыну пренебрежение к его матери.

Хавьеро перевел взгляд с ресниц на нежную розовую щеку сына. Казалось невероятным, что они вдвоем создали эту хрупкую миниатюру человека. О, он помнил каждую секунду этого действия. Неистовое влечение, которое он всегда испытывал к ней, дразнило его даже сейчас, вызывая смутные воспоминания о пышной груди в его руке и невероятном ощущении от скольжения в ее жарком лоне. От нее пахло солнцем и раздавленными лепестками цветов.

Скарлетт околдовала его с первой встречи.

Он не знал, чем было вызвано столь сильное притяжение. Ее классической красотой, конечно, но и тем, что она работала на его отца. Хавьеро ненавидел ее за это, и при этом надеялся, что однажды Скарлетт отвернется от Нико и обратит внимание на него.

В ее сдержанном поведении таилась интрига. Скарлетт не была тряпкой. Черт, нет. С самого первого момента он видел, что она умна, остроумна и прекрасно владеет собой.

Но как бы ни старалась Скарлетт скрыть свой интерес к нему, он улавливал его в случайно перехваченном взгляде, невольном румянце.

Он боролся с собственным сексуальным напряжением и в конечном счете проиграл эту битву, поддался своим первобытным инстинктам и обнаружил, что они идеальные сексуальные партнеры. Но Скарлетт покинула его после этого. Предпочла остаться при его отце.

Тогда он разозлился на себя за то, что позволил ей взять над собой верх. И последовал совету своей матери сделать предложение Регине. Увидел в этом способ уйти от Скарлетт, отрезать все пути к тому безумию, которое разделил с ней.

И все же сейчас он был с ней, держал на руках ребенка, которого они зачали в тот день.

Ребенка, которого Скарлетт держала в секрете из верности человеку, которого он презирал, возможно чтобы получить контроль над состоянием этого человека.

При этом он чувствовал, что ребенок желанный для нее.

Мысли Хавьеро перескочили на брак, предполагаемое действие, когда у пары появляется общий ребенок. Мать постоянно донимала его требованием наследника – и вот мальчик здесь. Нужно ли Хавьеро жениться?

Его либидо готово было голосовать за каждую ночь со Скарлетт, но он заставил себя не обращать внимания на дразнящую мысль и обдумать эту идею бесстрастно. Брак не был гарантией счастья. Его мать вышла замуж за Нико по доброй воле и послушно зачала Хавьеро. Почти сразу узнала, что Эвелина тоже забеременела от Нико. Палома была так унижена, что немедленно подала на развод. Последовавшие за этим военные действия и финансовые трудности обернулись несчастным детством Хавьеро.

Сможет ли он уберечь от этого своего сына?

Хавьеро сдержал бы свои клятвы, если бы был юридически связан со Скарлетт, он испытал собственнический трепет при мысли о его кольце на ее пальце.

Он не должен доверять ей, напомнил себе Хавьеро. Глубокий узел предательства, ярость, которую он игнорировал, пока она мучилась в родах, превратилась в твердый комок в животе.

«Так стоит ли жениться на ней? – рассуждал он. – Но истина гласит: „держи своих врагов поближе“ и все такое».

Так или иначе, решил он, они вернутся домой вместе.

– Сэр? – Медсестра вошла в палату и понизила голос, отметив с улыбкой, что Скарлетт крепко спит. – Есть запрос о мисс Уокер от женщины, ожидающей внизу. – Она взглянула на розовый листок в руке. – Киара О’Нил. Ей интересно, есть ли новости.

На мгновение Хавьеро подумал, что там его мать. Она не ответила на его сообщение, что у нее родился внук, но сегодня вечером собиралась поужинать со старыми друзьями. Скорее всего, свяжется с ним позже.

– Я поговорю с ней. – Он встал, положил Локка – имя ему понравилось – в колыбельку и пошел по коридору к лифтам.

Хавьеро мог бы передать Киаре сообщение через медсестру, но он обещал Скарлетт, что сообщит ей. Кроме того, она искренне заботилась о Скарлетт.

Возможно, он также искал понимания того, почему Скарлетт оставалась такой преданной Нико. Какое заклинание наложил Николай Милонас на двух, казалось бы, разумных и самостоятельных женщин, чтобы заставить их жить с ним и держать в секрете детей?

Какое бы хорошее настроение ни овладело им с рождением сына, оно упало, когда двери лифта открылись, и первым, кого он увидел, был Вэл.

Хавьеро чуть не нажал кнопку, чтобы закрыть двери лифта, но будь он проклят, если позволит этому ублюдку повлиять на себя. Он шагнул вперед, едва сдерживая эмоции.

Вэл слегка отшатнулся, когда увидел увечья на лице брата.

Хавьеро не дрогнул, но ощущение было такое, будто ему предстоит второй раунд сражения с диким котом. Вэл был так же опасен, как ягуар в джунглях.

Если бы Вэл когда-либо демонстрировал наличие совести или хоть каплю разума, Хавьеро мог бы забыть горечь пережитого в ранние годы.

Им было по тринадцать, когда Вэла исключили из школы и он проявил дерзость, отказавшись от финансовой поддержки Нико.

У Вэла была такая роскошь. Он уже получал суммы с шестью нулями, работая для глянцевых журналов. Уходя, он еще и поддразнил Хавьеро тем, что ему не нужны деньги их отца. «Возьми все это. Тебе нужнее, чем мне».

Хавьеро тогда и в самом деле нуждался в финансовой поддержке по той же причине, что и Палома, но Нико всегда патологически жестоко относился к своим сыновьям. И в данном случае проявил извращенную беспристрастность: если Вэл бросил школу, чтобы работать в тринадцать лет, то и Хавьеро должен содержать себя сам. Плата за его обучение в эксклюзивной школе-интернате была приостановлена.

Незрелое желание Вэла взбунтоваться обрекло Хавьеро на годы борьбы вместе со своим дедом по материнской линии, чтобы сохранить корпорацию, которой они владели на протяжении многих поколений, при резком спаде экономики.

Тяжелый груз переживаний преждевременно оборвал жизнь деда, и Хавьеро взвалил всю ответственность за семейный бизнес на свои плечи.

Все в Хавьеро сжалось в комок, когда он столкнулся с Вэлом. Впрочем, теперь их отец мертв, и им не придется больше встречаться.

– Хавьеро. – Голос с мелодичным ирландским акцентом прозвучал со стороны его отсутствующего глаза, но Хавьеро был не настолько глуп, чтобы оторвать взгляд от своего врага. – Рада встрече. Я Киара.

Он мельком увидел тонкую светло-коричневую руку, присущие африканкам женственные изгибы тела и белозубую улыбку на экзотическом лице, но Вэл шагнул вперед и заслонил ее, точно стараясь защитить, что стало чертовски оскорбительным для Хавьеро.

– Как там Скарлетт? – весело спросила Киара, все еще стоя позади Вэла.

– Прекрасно. – Хавьеро сказал ей, что у них родился мальчик и Скарлетт спит, при этом не сводя пристального взгляда с Вэла.

– Я бы хотела его увидеть, – произнесла Киара с тоской в голосе.

– Нет, – сказал Хавьеро, давая понять, что Вэл стал причиной отказа.

– Я останусь здесь, – раздраженно сказал Вэл. Его безупречные черты исказились в разочарованной усмешке. – Пусть Киара поднимется наверх.

Это звучало почти так, как будто у Вэла проснулась совесть. Но Хавьеро не позволит себя обмануть. Он получил высшее удовольствие, произнося второе, неумолимое «нет».

Вэл напрягся, и Хавьеро сделал то же самое, радуясь тому, что они в больнице.

– Все в порядке. Уже поздно. – Руки Киары обвились вокруг талии Вэла, словно для того, чтобы удержать его. Или чтобы защитить? – Скажи Скарлетт, чтобы она позвонила мне, когда будет готова поболтать, – добавила она.

Хавьеро ушел. Его победа над Вэлом казалась пустой, но это была победа.

Приглушенный гул нарушил лучший сон Скарлетт за последние годы. Она нахмурилась, не открывая глаз, сопротивляясь возвращению к реальности.

– Мальчик. Молодец, – произнес женский голос. – Вы сделали это намеренно?

Палома? Тьфу. Она погрузилась в кошмар. Скарлетт попыталась перенаправить мысли на что-нибудь приятное. Взбитые сливки и клубничный джем на свежеиспеченной булочке. М-м-м…

– Нет. – Тихий голос Хавьеро был основным в ее снах – чувственных и распаляющих фантазию. Очень даже м-м-м…

– По крайней мере, это имело смысл. – Резкий голос Паломы стал тише: – О чем ты думал, занимаясь сексом с любовницей твоего отца?

Что? Скарлетт открыла глаза, с трудом понимая, что золотистый свет исходит от ночника, а металлический прут – часть больничной койки.

– Она не была его любовницей. Никогда не повторяй этого.

– Мне и не нужно! Мельница слухов сделает это за нас.

– Сплетни – это неприятная реальность жизни, как смерть и налоги.

– Как и тот факт, что тебе придется жениться на ней? Потому что ты не можешь позволить Вэлу и Эвелине присвоить деньги, которые должны быть нашими. Ты должен взять под контроль нашу половину.

Со Скарлетт слетели последние остатки сонливости. Она пошевелилась и услышала мяукающий звук. Взглянула на люльку, но та оказалась пустой.

– Извини, мама. Скарлетт проснулась, а Локк голоден.

Хавьеро сидел в кресле, их сын лежал на сгибе его руки. Он выключил свой телефон и отложил его в сторону.

– Который час? – спросила Скарлетт.

– Почти полночь.

Если Хавьеро и понял, что она услышала их с матерью разговор, то никак этого не показал. Он встал и передал Скарлетт ребенка. Она крепко прижала к себе сына, осознавая тот факт, что ее жизнь сделала еще один поворот.

Нико мертв. Хавьеро знает о ребенке. И мать Хавьеро требует, чтобы он женился на ней, тем самым взяв под контроль деньги Нико.

Скарлетт страстно захотелось вернуться на виллу, к знакомому окружению, чтобы прийти в себя.

– Ты написал Киаре? – Она огляделась в поисках своего телефона.

– Она была здесь несколько часов назад. Не хотел тебе говорить, потому что Вэл пришел вместе с ней.

– Ой! – Она не виновата, что отцом ребенка ее подруги был ненавистный брат Хавьеро, но все же испытала укол вины. – А ты сказал ей, что у нас родился мальчик?

– Она спросила, как его зовут, и я сказал, что мы еще не решили, но имя Локк ему подходит. – Голос Хавьеро потеплел ровно на два градуса.

– Локк, – прошептала Скарлетт. Сын заснул у ее груди. – Ты можешь его подержать?

Хавьеро взял Локка и подушечкой большого пальца вытер блестящий от молока подбородок малыша.

Скарлетт бросила быстрый взгляд, пытаясь оценить его настроение, пока поправляла одеяло и удобнее устраивалась в постели. Нежности, с которой Хавьеро относился к ней в те часы, когда она рожала, как не бывало. Это из-за его ссоры с Вэлом?

– Как она выглядела? – осторожно спросила Скарлетт.

– Киара? Обычно.

– И что это значит? – Она протянула руки, чтобы взять малыша.

– Я не слежу за личной жизнью Вэла, но его мир – это супермодели. Чего стоит только его бывшая жена. Когда ты сказала, что Киара держала его ребенка в секрете, я вообразил, что она расчетливая светская львица. Однако она очень…

Скарлетт уставилась на него, не осмеливаясь вставить ни слова.

– …скромна. Никакого кричащего макияжа или броских украшений. Я не понимаю, как она вообще привлекла его внимание. Не говоря уж о том, чтобы завести с ней ребенка.

– Она очень сексуальна! Тебе так не кажется?

– Это вопрос с подвохом? Просто я ожидал увидеть кого-то более напористого, вот и все, что хотел сказать.

– Нет, Киара очень нежная, и притом необыкновенно яркая личность. Она талантливая художница, и ее первая выставка откроется в Париже через несколько недель.

Они с Киарой знали, что их жизнь изменится после смерти Нико. Шептались об этом, сидя у его кровати, гадали, как все сложится, когда Вэл и Хавьеро узнают о своих детях.

– Возможно, им будет все равно, – предположила Киара.

Они шутили, что, оставаясь на острове, будут воспитывать своих детей как однополая пара, и даже находили в этом преимущества. По крайней мере, сиденье унитаза всегда будет оставаться опущенным.

При этом обе отчаянно хотели, чтобы отцы их детей сблизились с ними, независимо от того, как сложится будущее самих Скарлетт и Киары.

– Когда я спросила, как выглядит Киара, имела в виду отношение к происходящему Вэла. Она была расстроена? Как, ты думаешь, он воспринял новости об Аурелии?

– Понятия не имею. Постарался держаться с ними вежливо, но не позволил зайти сюда.

– Ты прогнал ее? Я не могу заставить тебя поддерживать отношения с твоим братом, Хавьеро, но надеюсь, что ты будешь хорошо относиться к Киаре. Когда я сказала ей, что беременна, она обрадовалась, хотя и знала, что доля Аурелии в наследстве Нико мгновенно сократилась вдвое. Мы сразу решили, что никогда не будем вести себя так, как ваши матери. Не будем драться из-за этих денег.

– Что касается меня, то она может забрать все, – решительно сказал Хавьеро.

– В самом деле? Но из разговора, который я случайно услышала, следует, что вам не терпится заполучить деньги.

Холод реакции Хавьеро на ее слова ледяными пальцами проник в сердце Скарлетт.

– То, что ты слышала, было следствием неуверенности, которую Нико привил моей матери, имея привычку использовать деньги только для того, чтобы манипулировать всеми, сея раздоры и причиняя боль дорогим мне людям. И я не позволю отравить моего сына хоть центом Нико.

Осознание глубины ненависти Харьеро к отцу заставило Скарлетт содрогнуться до глубины души.

– Это не твой выбор, получит ли Локк наследство Нико.

После того как Скарлетт поступила в больницу даже без зубной щетки, утренний душ и новая одежда показались подарком судьбы и позволили ей почувствовать себя прежней, умеющей настоять на своем.

– Нико больше нет на вилле на острове. А значит, нет и причин тебе не появляться там.

– Нет, – отрезал Хавьеро. – И ты сказала, что не собираешься вычеркивать меня из его жизни, – напомнил он.

– Так и есть, – заверила она его. – Я хочу, чтобы у тебя было как можно больше возможностей общаться с Локком, как и у меня. Я просто подумала, что есть другие варианты помимо брака без любви.

– То, что мы не лжем о наших чувствах, не позволит поезду нашего брака сойти с рельсов при первом же камешке под колесами. Кстати, я женился бы на тебе немедленно, если бы ты сообщила мне о беременности раньше.

– В наши дни людей не волнуют внебрачные дети, – возразила Скарлетт.

– Но меня это не обошло стороной. Надо мной издевались из-за того, что я учился вместе со своим единокровным братом-бастардом. Так что мы с тобой сделаем все, чтобы Локк не страдал понапрасну. На этой ноте… – Он сунул руку в карман. – Моя команда сообщила мне, что в наши дни принято вручать молодым матерям особый подарок. – Он протянул квадратный бархатный футляр.

– Ты подарил мне одежду. Цветы. – Она указала на непристойно шикарный букет.

– Прими и это. – Он открыл футляр, в котором лежал очаровательный кулон из платины в форме висячего замка с бриллиантовой вставкой вокруг замочной скважины. Рядом висел миниатюрный ключик, усыпанный бриллиантами с голубым сапфиром в честь новорожденного сына.

Украшение было слишком красивым, чтобы отказаться, и слишком экстравагантным, чтобы принять.

– Мне показалось это вполне подходящим, – резко произнес Хавьеро, – но если ты хочешь чего-нибудь еще…

– Нет! Это прекрасно. Я вообще ничего не ожидала. – Скарлетт подбирала слова, чтобы безболезненно обойти правду: – Принимая это, я как бы подтверждаю, что забеременела с целью обогатиться.

Она в отчаянии закусила губу.

Уголок рта Хавьеро дернулся в циничном согласии.

– Твой мотив не имеет значения. Ты выполнила свою работу, – сказал он мрачно.

– Я выполнила работу, чтобы у меня был сын, а не чтобы у меня был подарок от тебя.

Его губы сжались.

– Тем не менее пытливые умы ожидают, что ты наденешь это. – Он осторожно вынул кулон из бархатного ложа и жестом попросил ее повернуться, чтобы застегнуть украшение на шее.

Она осталась стоять лицом к нему, упрямо приподняв подбородок.

– Папарацци собираются снаружи. Вот почему я предпочел ранний рейс.

– В Испанию? – удивленно выдавила она. – Ну, ты и странный, я не хочу выходить за тебя замуж! Я не говорю, что этого не будет никогда. Но мы должны подождать, прежде чем принять это решение.

– До тех пор, пока ты увидишь, чего можно достичь с помощью пластической хирургии? – Его изуродованные губы цинично скривились.

– До тех пор, пока ты перестанешь думать, что мотивы моих поступков корыстны. – Она хотела быть понятой. – Мы не знаем друг друга. Мне известно о тебе только то, что рассказал мне твой отец.

– Мы научимся. Брак – это не сложно, как и любое партнерство. Главное – иметь общие интересы.

Так ли Хавьеро относился к своей прежней помолвке? Ей говорили, что его предполагаемый союз был скорее прагматичным финансовым решением, а не результатом привязанности или страсти.

Ей он тоже не предлагал любви. Теперь решение диктовали обстоятельства.

Она прочистила горло.

– Что я знаю о партнерских отношениях, так это необходимость компромисса. Я соглашусь поехать с тобой в Мадрид. Ты, в свою очередь, согласишься повременить с браком. И если мы когда-нибудь поженимся, я хочу, чтобы Киара и Аурелия присутствовали при этом.

Выражение его лица стало жестче, именно такой реакции Скарлетт и ожидала.

– У тебя нет родных?

– Мы обсудим список гостей, если дойдет до женитьбы, к чему я пока не готова. И у меня полно дел, если ты не заметил.

Локки заворочался, Скарлетт взяла его на руки и опустилась в кресло-качалку.

Что, если он согласится?

– Чего ты на самом деле хочешь? – мрачно спросил Хавьеро. – Речь не о списке гостей.

– Я хочу, чтобы ты мне доверял, – дрожащим голосом призналась Скарлетт. – Давай отложим брак до тех пор, пока не увидим, что мы поладим как родители, – примирительно предложила она.

– Я подожду, пока мы доберемся до Мадрида.

Он зашел за кресло-качалку и склонился над Скарлетт.

Кулон вспыхнул у нее перед глазами, а затем прохладной тяжестью лег у основания шеи. Чувственное покалывание пробежало вниз по груди.

Хавьеро встал перед ней и поправил кулон. Шрам, проходящий через губу, натянулся, отчего его улыбка стала больше похожа на саркастическую усмешку.

– Компромисс – это весело, – сказал он.

Глава 4

Скарлетт все еще беспокоилась о ее будущем с Хавьеро, но хотела быть добросовестной соучредительницей. Она поднялась на борт частного самолета, который должен был доставить их в Испанию.

Она наконец-то увидит в реальности Каса-дель-Сьело, поместье Родригесов к югу от Мадрида. Фото шикарной виллы среди покрытых виноградниками холмов попадалось ей в архитектурном журнале. Семья Хавьеро владела недвижимостью в Валенсии и Севилье на протяжении нескольких поколений и стала убежищем для Паломы после развода с Нико.

Все поместья Хавьеро были прибыльными и стоили теперь миллионы, но основная часть бизнеса всегда была связана с телекоммуникациями и энергетикой. Главные офисы находились в Мадриде, в десяти минутах езды от семейной квартиры в центре города.

Она вспомнила, как впервые встретила здесь Хавьеро.

Палома была слишком горда, чтобы просить у Нико денег, но Эвелина требовала средства один или два раза в год. Нико никогда просто не переводил деньги на счет. Ему нравилось демонстрировать свою щедрость, чтобы заманить сыновей обратно в лоно семьи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.