Иоаннис Кондилакис
Первая любовь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Возможно на тот момент мне уже исполнилось пять лет, и я начал осознавать, что предпочитаю определённый тип женщин. Некоторые особы мне нравились настолько, что когда я смотрел на них, или когда они подходили ко мне очень близко, обращали на меня внимание, разговаривали со мною, прикасались ко мне, это вызывало настолько сильные эмоции, что любовь моя к ним казалась чем-то более значительным, нежели обычное заурядное чувство. Поначалу отношение проявлялось исключительно в ощущениях, особенно в прикосновениях, оттого я предпочитал полных и светлых. Чувство общей гармонии и целостного восприятия женщины вряд ли мне было знакомо, если только совсем чуть-чуть, во всяком случае, оно точно было совсем другим.

Среди всего женского пола свое предпочтение я отдавал достаточно взрослым девицам, старше пятнадцати-шестнадцати лет, то есть уже вполне сформировавшимся девушкам. Маленькие девочки, ещё, так сказать, не развитые, не просто не нравились, но даже, признаюсь, вызывали у меня неприязнь.

После восстания 1866 года наша семья была вынуждена переселиться совсем высоко в горы, дабы избежать мести от турок и разорения. Там нас приютил на длительное время священник по фамилии Сингел, и, помнится, я чувствовал себя очень счастливым, регулярно получая от него гостинцы в виде мёда и грецких орехов. Однако главным источником моего воодушевления стали его дочери: две полнотелые девицы с нежной и белой кожей.

Моё любовное влечение ещё не различало ни лиц, ни имён, не знало конкретных предпочтений – оно проявлялось вообще ко всем девицам моего типа и вкуса. Но когда чувство всё же научилось делать исключения, выбрало себе конкретное лицо, то изменился и сам его характер – любовь обрела сердечные привязанности…

Наступил тот день, когда я ощутил, что из всех девиц, которые мне нравятся, одну единственную я любил больше остальных, а вместе с тем пришло и осознание, что лишь её одну и люблю. Звали её Евангела, и была она нашей дальней родственницей. Она не принадлежала к тому типу женщин, который мне более всего нравился: худощавая и смуглая, да и по возрасту была значительно старше – около восемнадцати или даже двадцати лет.

Неодолимо притягательной в ней мне показалась её душевность, чего я до сих пор не испытывал от благоухающей и пышной, но всё же едва ли не бездушной плоти. Во внешнем облике Евангелы, в том, как она стояла и двигалась, в её словах, во взгляде, в игре и шутках ощущалась чудная и сострадающая душа. В её иссиня-черных глазах мне виделось столько чистой и святой доброты, словно от иконы… Её сладостный голос, даже если говорила она что-то совсем пустяковое и несущественное, трогательной музыкой добирался в самые глубины моей детской души и наполнял сердце приступами нежности. Всякий раз её появление в доме несло радость и счастье, а её речь и улыбка становились для меня лекарством от любого расстройства. Вместе с мягкими прикосновениями её рук и бархатными поцелуями губ, благодатью по моим венам разливалось обильное тепло, способное бесследно изгонять всякую боль. И зачастую мне безумно хотелось заснуть в её ласковых объятиях, что мне нередко удавалось, когда, устроившись удобно на её коленях, я погружался в волшебное забытье, отчего, по обыкновению, поздними вечерами её звали к нам домой с колыбельными.

Домашние очень быстро прониклись особенным расположением к Евангеле, и стали пользоваться ею, как верным успокоительным средством, чтобы утихомирить меня, усмирить мой пылкий характер. А вместе с близкими вскорости и все наши знакомые узнали о моей привязанности и глубинных симпатиях и с удовольствием принялись заигрывать с моим раннеспелым чувством: «И на ком же ты женишься, Георгий?» – в шутку допытывались они. И неизменно получали один и тот же ответ: «На Вангеле!», а поскольку были у нас в поселке и другие девушки с таким же именем, я частенько для пущей значимости добавлял: «Тёти Деспины дочке!»

Дома то и дело приходилось слышать в свой адрес угрозы: «Вот расскажем Евангеле, чтоб не любила тебя больше!» – и тут же прекращались мои детские капризы и шалости.

Как-то раз, играл я с соседскими ребятами, сильно упал и расшиб себе лоб. Боже, сколько ж было горя и слёз! Женщины вокруг забегали, засуетились, пытаясь остановить кровотечение и хоть чуточку успокоить меня, но едва появилась Евангела и взяла меня за руку, стоило мне лишь услышать её ласковый голос, как в момент прекратились слезы. Она приложила паутинку на мою рану, и кровь тут же остановилась. Потом она приподняла меня к себе на руки и отнесла домой. Сколько незабываемого восторга и истинного блаженства принесла мне эта обидная ссадина! По дороге она целовала меня и уговаривала:

– Нешто ещё болит? Ну, что же ты?! Разве ж может там болеть – ну, давай тя снова поцелую! Это так ты меня любишь?!

– Очень, очень сильно! – ей отвечал я, и закрывал глаза от своего головокружительного счастья.

– Вот и прекрасно!

И продолжала целовать меня вновь и вновь.

Стоило мне простудиться, самым лучшим врачом мне была Евангела. А как увижу её, лишь коснётся её рука моего лба, какой бы тяжелой ни была моя болезнь, на моих устах всегда проступала улыбка – одно её присутствие имело такую целительную силу, что недуг отступал сам собою. Даже горькие и противные лекарства я с готовностью принимал из её приветливых ладоней.

Самым большим моим счастьем было оказаться рядышком с нею, когда она поднимала меня к себе лицом к лицу, на уровень своих глаз – о, мне казалось, что я парю высоко в поднебесье.

Порою, шутки ради, другие девушки пытались подражать ей и своим особенным вниманием ко мне, нарочитой нежностью, игрой и ласками старались приманить меня и отвлечь от Евангелы. Однако это успеха не имело, и я оставался непреклонен. И когда слышала Евангела, как я признавался окружающим, что только одну её и люблю или замечала, как я вырывался из рук других девочек и нёсся прямиком к ней, она испытывала неподдельный восторг, сжимала меня крепко в своих объятиях и с упоением целовала. Научила она меня и особым припевкам, чтоб знал я, как и чем ответить её завистницам:

– Верность я храню любви, лишь одна мне и мила, а с другими,

то и дело, чтобы скука не заела, да время быстро пролетело.

Но наступил момент, когда в распрекрасном саду моих детских впечатлений выпустил свои обидные шипы зловредный сорняк, имя которому ревность. Первый досадный и болезненный укол я испытал, когда узнал вдруг о том, как некто Яннис, ладный и крепкий парень двадцати лет из нашего села, влюбился в Евангелу и собирается засылать к ней сватов.

Играл я во дворе дома и подслушал эту новость из женского разговора – тут же я вскочил как ошпаренный от распиравшего меня возмущения:

– А нешто Вангела его любит?

– Глянь-ка на ревнивца! – усмехнулась моя мать, переглядываясь с другими.

– Вот, ведь злюка какая! – вмешалась дерзко кузина. – Ну, конечно ж – тебя одного! Самому два вершка, а уж про любовь болтает!

Я возмущенно подошёл к ней, сжимая с раздражением кулачки:

– Меня, сказал, любит! А если тебе не нравлюсь, то Вангеле я нравлюсь! Она сама мне говорила, а тебя даже и не слушаю!

– Вот морду-то состроил! – не унималась она.

– Ага, нешто твоя получше моей будет?! – ещё больше рассердился я.

– Мал ещё рассуждать! А всё ж не любит она тебя нисколечко!

– У-у, будто бы тебя!

– Меня?! – развеселилась кузина напоследок. – Очень-то нужно!

С того самого дня, чтоб задеть меня ревностью пообиднее, стали окружающие подкалывать меня при каждом удобном случае: будто Евангеле я вовсе и не нужен такой, потому как ростом не вышел, да к тому же рядом с Яннисом мне, вообще, ничего не светит. Я же, то плакал, то злился и кидался в них камнями или ещё чем, что под руку попадётся.

Однако худшим оказалось другое: ту же самую игру затеяла со мной и Евангела. Она даже и не подозревала о страданиях, которые мне причиняли её небрежно брошенные по любому поводу слова:

– Больше не люблю тебя такого – к Яннаки своему пойду!

Если б мог я тогда дать верную оценку происходящему, точно озадачился бы и тем, с какой заботой и нежностью всякий раз произносила она имя моего заклятого соперника и понял бы я, что не был он ей безразличен, а любовь её ко мне была не более, чем ребячество.

А тут ещё и сам Яннис принялся меня задирать при каждой встрече:

– Ты, я вижу, мужик что надо, и жену ему уже подавай!

– Погоди, и я тоже буду большим! – ответил я ему, угрожая.

– Э, да пока ты вырастешь, я уж себе Вангелу заберу.

Меня разрывала злость и чувство бессилия. Готов был затоптать его живьем, но был вынужден смиряться и отступать перед его тираническим превосходством – он был и старше, и куда как сильнее. Однажды я высказал матери всю свою досаду:

– Ну почему ж ты не родила меня сразу взрослым?!

В ответ мать снисходительно улыбнулась:

– Так всегда случается, все сначала родятся маленькими, а потом взрослыми вырастают. И ты станешь таким же как Яннис, таким же большим.

– Но пока я буду расти, он заберёт себе Вангелу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.