Александр Тапилин
Завтра было вчера, или Повесть о вечной любви

Предисловие

Предлагаемая повесть вынашивалась в процессе написания. Автору важнее было не само содержание, а внутреннее психологическое состояние основных героев в различные периоды их жизни и в «исключительных ситуациях». Религиозная нить, проходящая через всё повествование, по его мнению, помогла дать более глубокий анализ определяющих сюжетных моментов. В связи со своеобразной структурой повести, восприятие разных глав, может быть совершенно различным и неоднозначным.

Хочется обратить внимание на несколько моментов. Когда писались первые главы, челябинский метеорит ещё «не прилетел», и автор (хотя, он из Челябинска) не имел никакого о нём понятия. Ковида тогда и в помине не было. Хотя последние главы писались при эпидемии. Но автор ничего не стал исправлять и подстраивать. Что касается стихов, то все они принадлежат автору, который считал, что в отдельных случаях, сам стиль повести должен логически сопровождаться ими.

Глава 1

Надвигалась, казалось, обычная, чуть прохладная, июльская ночь в лесостепной долине. В этот раз стемнело как-то быстро, почти незаметно. Вдали тёмным пятном застыл берёзовый лес, а над ним громадным облаком нависал вечерний туман. Чуть светлым пятнышком заблестело, заискрилось далёкое озеро. Ветерок примчался откуда-то из степи. Зашуршало, задвигалось болото, поросшее камышом. Ночные степные обитатели – суслики, мыши, лягушки – запрыгали, забегали, засуетились вокруг. В воздухе замелькали таинственные тени, а затем ярко-красные искорки рассыпались по полю – это светлячки зажгли свои ночные фонарики. Внезапно со свистом и шипением промчалось что – то огромное, похожее то ли на летучую мышь, то ли на хищную птицу. Это «что-то» задёргалось, завертелось, издавая пронзительные стоны. Затем оно встрепенулось, подпрыгнуло и, размахивая крылами, устремилась, быть может, за своей очередной жертвой. Качнулось, заскрипело одинокое дерево, тоже недовольно потрясая своими ветками-крыльями. Вот и выходило по всему, что вся таинственная природа, буквально «задышала» вокруг, целиком погрузившись в свои собственные ночные заботы и проблемы, не обращая ни малейшего внимания на присутствие человека.

На небе, как далёкие маяки, засверкали звёзды. Они привнесли этому миру какое-то благостное успокоение, которое ощущалось скорее сердцем, чем рассудком. Но это умиротворение продолжалось недолго. Печаль и тоскливая грусть заныли в душе. Сердце тревожно забилось, заколотилось в странном ожидании. А, затем, даже не тревога, а настоящая «жуть» стала буквально окутывать душу, проникать в неё со всех сторон. Создавалось ощущение, что идёшь по какому-то топкому, илистому болоту, а оно всё засасывает, засасывает, и нет уже сил из него выбираться. От этого мурашки побежали по коже. Может быть, всё это происходило оттого, что в эту обворожительную летнюю ночь тёмно-голубое небо, слившись у самого горизонта с нашей беспокойной планетой, чуть приоткрыло нам тайну. Это была ТАЙНА нашего МИРОЗДАНЬЯ. Это была тайна бесконечной, размеренно-спокойной, и в тоже время, такой непонятной, загадочной Вселенной.

Эта тайна пришла с наступлением ночи, постепенно погружая наш грешный мир во тьму. Мы словно касались её, мы «вдыхали» горько-влажный степной воздух летней ночи. Конечно, каждый ощущал загадочность этой тайны по-своему. Казалось, нет земли, нет городов, нет цивилизации, а есть всего лишь малюсенькое пространство нашей поляны и нашего костра. И на нас со всей своей силой глядит из глубин небес «нечто» недосягаемое и необъяснимое.

Наконец, этот жуткий кошмар улетучился. И беспокойная, чуть нежная умиротворяющая грусть задрожала влагой на глазах, беззащитным мотыльком полетела на огонь. Здесь сон слился с явью. Стало непонятно, сидишь ты на поляне у полыхающего костра или поляна и костёр тебе лишь снятся? А, может быть, вообще, ты сейчас не на планете земля, а вместе с поляной, костром летишь в просторах мирозданья. Ты летишь без остановки сквозь Млечный путь в другие Галактики, где время и пространство перепутались и неясно, где прошлое, а где будущее. Но это теперь не имеет значения, потому что ты – это ищущий своё предназначение РАЗУМ, блуждающий по Вселенной уже долгие годы.

Все эти душевные переживания возникли, может быть оттого, что бесконечная Вселенная предстала перед нами во всей своей недосягаемости. И эта недоступность притягивала и манила к себе, «дразнила» своей кажущейся доступностью. Так прекрасная женщина, улыбающаяся мужчине, кажется доступной. Но она же, при любой попытке мужчины получить от неё нечто большее, даёт ему достойный отпор.

От всех этих жутких переживаний, захлестнувших меня, на душе стало очень печально. Сосредоточившись, я закрыл глаза, а, затем, широко открыв их, попытался внимательнее взглянуть на обступившее меня со всех сторон огромное небо, на эти небесные узоры, называемые ещё с древних времён созвездиями. Изо всех сил прикусив губу, я почувствовал боль, и она обрадовала меня. Теперь, я был всё-таки на Земле, ощущая себя разумным существом, который пытается что-то понять. Теперь уже в «реальности» я отчётливо ощутил близкое дыхание и в то же время далёкое отчуждение небесных светил. Полнейшая беспомощность и беззащитность перед нависшей надо мной огромной Вселенной восхитила и испугала меня. Но этот испуг был уже обычным, «реальным» испугом. Я попытался приземлить охватившие меня чувства, соединить их со своим разумом, но для этого потребовались громадные усилия. Казалось, что звёзды для меня не только звёзды, но и призрачные видения, ощущаемыми в первую очередь душой, а потом уже рассудком.

Действительно, если представить, что звёзды – это таинственные миры, в которых таится недосягаемая для нашего понимания тайна и немного пофантазировать, то, что же получится? Я собрал в кулак всю свою волю. Теперь уже настоящие слёзы катились по моим щекам, но от этого мне не становилось легче. Это были слёзы обиды. Обиды за себя, за других, за всё- то плохое, что нас повсюду окружает. Мне стало стыдно. Да когда же, наконец, всё это кончится? Сколько это может продолжаться? Какие тайны должна нам подарить эта странная, беспутная ночь? Я снова закрыл глаза, плотно прикрыв их ладонями, чтобы ни малейшие светлые пятнышки не проникали, и полностью углубившись в себя, в кромешной тьме, попытавшись оторваться от всего грешного мира, сосчитал до ста. Затем я оторвал ладони и, подняв взгляд к небу, резко раскрыл глаза. Какие же чувства охватят меня на этот раз?

Бесконечно далёкие звёзды, сверкающие по всему безоблачному тёмно-голубому до самого горизонта небу, продолжали смотреть не только печально, но и довольно тревожно на нашу грешную планету, словно сочувствуя ей и, как бы, предостерегая. А ещё в них затаился какой- то пронизывающий холод, проникающий в самую душу и, который, я это чувствовал, замораживал даже сердце. Неожиданно я понял, почему это происходит. Да потому что каждая звезда, в сущности, одинока. Это нам с Земли кажется, что они там, высоко, все вместе – дружные созвездия. Но это, просто иллюзия, обман. Они также далеки друг от друга, как и от нас. И, быть может, каждая звёздочка вглядывается из глубины пространства в нашу истерзанную, изрытую вдоль и поперёк планету, и тоже переживает. Хотя нет, звёзды это же просто мёртвая материя и переживать они не могут. И здесь меня, словно, кто-то ущипнул в бок. Я опять внимательно вгляделся в ночное звёздное пространство. Мне опять стало стыдно за себя. Да как же я до такого додумался? Как я вообще мог сообразить такое? Звёзды – и вдруг… мёртвые!? Да ведь, они смотрят на нас, они же… видят нас, иногда сочувствуют, иногда укоряют. Значит, всё-таки переживают?

Рассудок не до конца это принимал, но душа кричала мне о том, что звёзды, мигающие так обворожительно из своей бесконечной дали, не могут быть не живые. А, если? Если, их энергетика всё-таки разумна? Завораживающая чистота бесконечных звёздных миров околдовала меня. Романтически-приподнятое настроение не давало покоя, оно давило на психику.

Быть может не случайно древние астрономы дали отдельным группам звёзд – созвездиям, названия мифических героев или животных? Разве, на самом деле, звёздные созвездия могут напоминать животных или людей? Здесь, пожалуй, одно из двух. Либо, очень горячая фантазия и пылкое воображение древних астрономов, либо…здесь кроется какой-то великий смысл, недоступный для нашего понимания.

Я без труда отыскал на звёздном небе созвездие Большой Медведицы – семь ярких звёзд по своей конфигурации напоминали ковш или кастрюлю. Мне сразу вспомнилась древнегреческая легенда о том, как могущественный бог Зевс взял себе в жёны прекрасную нимфу Каллисто. Но Гера – другая могущественная богиня, ревновала Каллисто к Зевсу и преследовала её. Тогда, чтобы избавить Каллисто от преследований ревнивой Геры, могучий Зевс обратил Каллисто в медведицу и забрал её к себе на небо. Вот так и появилась Большая Медведица. Но вместе с Каллисто, Зевс обратил в медведицу и её любимую собаку. Так появилась Малая Медведица.

Да, всё это поразительно интересно и поучительно. Но, только ли? Может, всё-таки в этих древних легендах таится что-то более занимательное, чем простой вымысел? В эту романтическую ночь мне очень хотелось верить во что-то загадочное, таинственное, необъяснимое. Мне захотелось с помощью телепатии приблизить звёзды как можно ближе к земле. Я максимально напряг воображение, закрыл глаза, и… переживания захлестнули меня настолько, что я начал задыхаться…

Когда я открыл глаза, звёзды продолжали по-прежнему, в этот раз довольно равнодушно светить откуда-то из глубин мирозданья. Теперь эти звёзды отталкивали своей полной отрешённостью от наших земных забот и проблем.

Душевная обида усилилась во мне – переживаешь, мучаешься, пытаешься что-то понять, а звёздам хоть бы что, никаких у них эмоций и переживаний. Выходит, зря древние учёные их боготворили. Не могут звёзды переживать. Но если сами звёзды не переживают, то, может быть, переживают те, кто живёт на далёких планетах, вращающихся вокруг этих самых звёзд, если конечно на этих планетах есть разумные существа. Я абсолютно уверен, что они там есть и что, если очень захотеть, их можно увидеть.

Я внимательно вгляделся в одну из ярко блестевших звёзд, напрягая зрение, пытаясь разглядеть на ней хоть какие – то признаки существования разума. В какой – то момент мне даже почудилось, что кто – то там высоко в поднебесье, на этой звезде или где-то рядом, шевелится и двигается, хотя я вполне допускал, что это может быть и обычное звёздное мерцание. У меня от напряжения зарябило в глазах, от звезды поплыли ослепительные фиолетовые круги, постепенно заполонившие всё небо. Испытав лёгкое головокружение, я протёр глаза и, в который раз за эту ночь, почувствовал на них влагу.

Я перевёл взгляд в степь и ощутил во мраке ночи, в шевелении окружающей меня повсюду дикой природы, какие- то таинственные, зловещие фигуры не то людей, не то животных. А, может быть, это ночные дьяволы, которые согласно древним легендам, часто посещали эти места в далёкие времена. Почему-то опять пропало ощущение реальности мира. Снова казалось, что ты спишь, или, по крайней мере, дремлешь и всё, что ты видишь – это только сон. Но, я же не сплю. Тогда почему такое происходит?

Новая потрясающая мысль вселилась в мою душу. Я вдруг представил, что всё реальное, осязаемое находится не здесь рядом со мной, а где-то далеко, возможно на этих беспокойных мерцающих звёздах. А если не на звёздах, то, может быть, где-то в окружающем нас пространстве или, вообще, в другом измерении. А здесь всего лишь простое отражение реальности. Или даже нет. Здесь просто пустота. Но я же не могу находиться в пустоте или быть отражением чего-то. Хотя, кто знает, где истина и, может ли она вообще существовать в нашем противоречивом мире? Мы ещё очень мало знаем о нём, о том, кто мы есть на самом деле, и о многом, пожалуй, даже не догадываемся.

Понимая, что мне просто необходимо «проснуться», я со всего размаху и со злостью ударил себя кулаком по левому колену. Жгучая боль сразу влетела не только в моё тело, но и, кажется, в душу. Выходит, что я всё-таки реально сижу в степной долине, в палаточном лагере и не сплю. К тому же мыслю, переживаю, следовательно, если верить древнему философу я существую. Но, несмотря на появившийся оптимизм, я настороженно и с опаской ещё раз внимательно всмотрелся в окружающее меня пространство, и мне опять стало не по себе. Секундное успокоение улетучилось. В душу влетела очередная тревога, которую невозможно было отогнать.

Первую минуту я лишь недоумённо к чему-то прислушивался, не в силах вникнуть в «затаённый» смысл происходящего. Постепенно ко мне пришло ясное понимание того, что мир вокруг меня немного другой. Движение жизни, которое ещё недавно ощущалось повсюду, почему-то прекратилось. Наступила полная отрешённость. Бескрайняя пустота «окутала» меня. Особый энергетический вакуум затормозил мои движения и затруднил дыхание. Мир словно «застыл» в какой-то непонятной тревоге. Всё живое попряталось по своим норам, по своим убежищам.

Беспокойная обстановка придала окружающим меня предметам тоже какой-то угрожающий вид. Ближайшее одинокое дерево напоминало великана, который тихонечко крадётся ко мне в темноте. Палатки, высвечиваемые пламенем костра, были похожи на показавшиеся из-под земли гигантские лица. Я вдруг вспомнил о великих грешниках, которые, согласно местным легендам, когда-то жили в наших краях. За многочисленные преступные деяния они были наказаны богами и отправлены навечно под землю. С тех пор прошли тысячелетия. И вот теперь, казалось, они пытаются вылезти из земных глубин и отплатить людям за перенесённые подземные страдания.

Неожиданно вдали, почти на линии горизонта сверкнуло что-то похожее на молнию, по крайней мере, я успел заметить какую-то яркую вспышку, хотя никакого грома за ней не последовало. Может быть, это был просто отблеск костра или обычная галлюцинация, связанная с «обманом» зрения. Теперь в меня по-настоящему вселился страх, страх неопределённости, страх чего- то необьяснимого, загадочного, что, может быть, ожидает нас после смерти. Страх того, что в обыденной жизни мы понять не в состоянии.

Это «неведомое» словно парализовало меня. Почувствовав лёгкий озноб, я ближе подсел к полыхавшему костру, но и его тепло не успокоило меня. Сидевшие вокруг огня мои товарищи представлялись какими-то сказочными, нереальными гигантскими существами. Наверно, это их тени, отбрасываемые костром, создавали подобное впечатление. Почему-то подумалось, что мы тоже, в сущности, все ВЕЛИКИЕ ГРЕШНИКИ.

Ощущение какой- то прострации всё глубже входило, я бы даже сказал, «вползало» в меня. Оно вползало в меня через воротник куртки, щекотало шею, спину, хватало меня за горло, и я опять начинал задыхаться. Мурашки шли по всему телу. Казалось, что я не двигаюсь, не чувствую на самом деле, а всё что происходит со мной – только беспокойный тревожный сон. Я хотел проснуться, открыть глаза, засмеяться и увидеть обычную землю, обычный лес, обычное озеро, обычную степь. Я мечтал, чтобы вся тревога улетучилась, испарилась.

Но самый главный парадокс ощущений состоял в том, что «просыпаться» мне почему-то не хотелось. Странное безразличие охватило душу. Казалось, пройдёт минута – другая, и я окончательно «убегу» от реальности. Это напоминало ситуацию замерзающего на снегу человека, когда его уже ничего не привлекает на грешной земле. Ему, как я читал, начинают мерещиться какие-то красивые образы, картины, и он уже не стремится уходить от этой иллюзии, постепенно погружаясь в неё, мечтая остаться в ней навсегда.

Не в состоянии уйти от подобных мыслей, я опять поднял глаза к небу. От неожиданности я чуть не вскрикнул. Облаков по-прежнему не было, но за это короткое время картина неба заметно изменилась. Звёзды, луна, планеты, почему-то увеличились в размерах и блестели теперь совсем близко, как наклеенные на тёмно-голубой колпак небесного свода, изумруды. Может быть, именно таким образом в этот раз сработало моё внушение, и иллюзия воображения переросла в иллюзию реальности? И ещё – в этот раз мне почему-то представилось, что звёзды хотят сказать мне что-то очень важное и даже… улыбаются мне.

Я не успел толком ничего сообразить, лишь подумал, что звёзды, несмотря ни на какую телепатию, не должны опускаться так низко потому, что так не бывает. Фантазия моя разыгралась «не на шутку». Представилось, что это не бесконечное звёздное небо надо мной, а действительно стеклянный колпак. Я чётко ощутил себя закрытым этим колпаком. Ощущение того, что за мной кто-то сверху следит охватило мою душу. Я вспомнил, что многие «ясновидящие» утверждают, что за всеми нами кто-то сверху внимательно наблюдает, изучает, фиксирует все наши действия, делает выводы, ставит эксперименты. И от этого наблюдения не спрячешься, не закроешься, не убежишь. Это, как иногда происходит во сне – пытаешься от кого-то убежать, а не можешь, ноги как ватные, движения замедленные.

Я вдруг ощутил, что и сейчас движения мои какие-то неестественные, вялые, заторможенные. А, может быть, я всё-таки по-настоящему сплю, и всё окружающее – это всего лишь обычный сон? Чтобы окончательно рассеять все сомнения относительно подлинности происходящего и убедиться в «обмане» ощущений, я в очередной раз решил использовать старый приём. Я резко ущипнул себя за плечо и… чуть не вскрикнул от пронзительной боли. Боль снова меня обрадовала, потому что боль – это реальное, земное, человеческое. Значит, всё прекрасно, всё великолепно – обман рассеялся, всё «встало на свои места». Итак, я не сплю, а просто «витаю в облаках», вернее не в облаках, а в звёздах.

Мне стало чертовски обидно за себя и в очередной раз немного стыдно. Стыд словно преследовал меня, не давая опомниться. Хотя, чего, собственно, мне стыдиться? Я всего лишь маленькая частичка в бесконечности мира и почти ничего в нём не зависит от меня. Есть ведь и другие, так называемые разумные существа, которые меня окружают. В данном случае я имел в виду не только своих товарищей, сидящих рядом, а вообще всех остальных людей, живущих на планете. Подавляющее большинство из них, пожалуй, не сильно переживает за происходящее вокруг. Они переживают лишь только за самих себя. Они редко стыдятся за свои личные промахи, ошибки, как правило, «сваливая» всё на других. Многие даже выполняют свои земные обязанности чисто формально. Некоторые мечтают разбогатеть, возвыситься. И объясняют они эти свои стремления, как раз именно тем, что жизнь коротка, она даётся один раз. Именно поэтому необходимо использовать её в своих личных, пусть даже корыстных целях и интересах.

Но если… если за абсолютно всеми людьми на нашей грешной планете всё-таки наблюдают, следовательно правы верующие и «ясновидящие» – ничего для каждого человека не проходит на Земле бесследно. Всякий, даже маленький поступок фиксируется, где-то там записывается и уже никогда не забывается. Хотя в большинстве своём наивные люди ничего не подозревают и носятся себе по планете, оскорбляя и «растаптывая» друг друга. А с бедной планетой поступают так, как будто она им принадлежит.

Но ведь каждый «внутри себя» всё-таки ощущает свой грех и, пожалуй, немного побаивается расплаты. Говорят, что раньше хоть бога боялись, а сейчас никого. Я с этим не согласен. Сейчас люди ещё сильнее боятся, потому что перед неверующим человеком тайна нашего бытия встаёт ещё большей загадкой. Эта тайна часто даёт о себе знать кошмарами во сне, верой в разные приметы, потому что у неверующего грешного человека от неё нет абсолютно никакой защиты. Молиться ему стыдно, не так воспитан, а отогнать от себя эти страхи он не может. Потому-то и начинает его постепенно сверлить коварная, неугомонная, всё поглощающая мысль, что за всё, абсолютно за всё, видно, придётся отвечать, и не только перед своей совестью.

Выходит, зря человек так бесцеремонно объявил себя властелином мира, хозяином природы. Никакие мы не хозяева, а, скорее, заложники. Заложники перед тем ВЫСШИМ, что создало, вырастило и выпестовало нас. Мы считаем, что распоряжаемся природой, а, на самом деле, распоряжаются нами. Но всё- таки распоряжаются нами гуманно, терпеливо, стараясь не обидеть. Но любому терпению рано или поздно приходит конец. И тогда… Что же произойдёт тогда, если кто-то там, в просторах мирозданья по-настоящему крепко обидится на нас? Да, тогда, скорее всего, нам не поздоровиться.

Это, пожалуй, можно сравнить с тем, как самовлюблённый человек свысока смотрит на муравейник в лесу, на его, как ему кажется бесцеремонную, хаотичную, бестолковую жизнь и ухмыляется. Он думает:

«Вот вы ползаете здесь, муравьишки, копошитесь, к чему-то стремитесь. Считаете, что всегда так будет, но сильно вы ошибаетесь. Я вот подхвачу дубину, тряхну ей и уничтожу всю ВАШУ ВСЕЛЕННУЮ. Перебью, перетопчу абсолютно всех, и закончится для вас ВАШ МИР. Для меня же ничего не изменится, и для планеты ничего не изменится и для леса и даже для этой поляны ничего не изменится. Муравейников на свете много, и никто никогда не узнает, что я ВАС ВСЕХ УНИЧТОЖИЛ. Отправлюсь дальше своей прямой (или кривой) дорожкой, только посмеюсь, а ВАС УЖЕ НЕ БУДЕТ…НИКОГДА. Будут другие муравьи, но НЕ ВЫ…»

Голова у меня даже закружилась от охватившего меня волнения. Это волнение вызвало в душе хаос, озноб усилился. Не хватало ещё мне заболеть. Нет, необходимо успокоиться и попытаться трезво взглянуть на вещи. Я закрыл глаза, но почему-то в этот раз звёзды никуда не исчезли. Они продолжали смотреть на меня. Может быть, звёздное мерцание проникло в мою душу?

Через несколько мгновений в голове у меня зажужжала, завертелась ещё одна странная нелепая, душераздирающая мысль:

«А что если уже на нас где-то там крепко обиделись за наше такое бестолковое существование? Если мы уже надоели кому-то своей глупостью и самовлюблённостью? Вдруг и нас сейчас также сверху, как муравьишек, этот «кто-то» ударит громадной палицей. Уничтожит, передавит НАШ МИР – НАШ «МУРАВЕЙНИК». Наверно не случайно постоянно говорят о конце света, всё время ожидают его. А конец света, по-моему, невозможно предсказать, он, пожалуй, может наступить и неожиданно. Когда-то бог предупредил Ноя о Великом Потопе и посоветовал ему построить ковчег. Он разгневался на людей за их грехи. Но люди так и не исправились с тех пор.

Действительно, зачем предупреждать так и неисправившихся людей? Получайте, что заслужили, вот и всё. Тогда это был «Великий потоп», а, теперь, допустим, удар метеорита. (Тем более, как предполагают учёные, громадные метеориты падали на Землю и раньше). Ну вот, и ударит по нам этот «кто-то» и… ВСЁ, КОНЕЦ. Для того же кто нас ударил вряд ли что-то изменится. Для Вселенной и подавно ничего не изменится, и для каждой отдельной звёздочки в небе, а, может, и для нашего солнца ничего не изменится. Действительно, какая разница, одной планетой меньше, одной больше. Сколько их- беспечных планет летает по громадной Вселенной? И разумные существа, живущие на далёких планетах, расположенных где-нибудь за десятки, за сотни, за тысячи световых лет от нас даже не узнают, что где-то там далеко-далеко в бескрайних просторах Мирозданья погибла крошечная, почти карликовая планетка под названием ЗЕМЛЯ. Они не узнают, что те разумные существа, которые на ней обитали, тоже все погибли. Подумаешь, какая мелочь…для необъятной Вселенной».

Теперь уже слёзы целыми потоками текли по моим щекам. Я старался их вытирать рукавом куртки незаметно от товарищей, но они всё текли и текли. И здесь мне даже жалко себя и других людей стало. Вот живём мы все на планете и, вроде бы знаем, но до конца не осознаём, что, в сущности, она у нас на всех одна. Она – наш космический кораблик, несущийся по Вселенной, и, если мы этот кораблик окончательно погубим, то другого, такого уже не найдём. А ведь планету нашу, наш кораблик, мы ведь, пожалуй, почти погубили. Она же такая хрупкая, беззащитная – наша ПРЕКРАСНАЯ, ТАИНСТВЕННАЯ, УДИВИТЕЛЬНАЯ, ЛАСКОВАЯ и в тоже время, во многом благодаря нам, такая ЖЕСТОКАЯ и КОВАРНАЯ ПЛАНЕТА.

Я попытался вслушаться в тишину, но тишина неожиданно нарушилась странным звуком, который прилетал, казалось, из-под земли. Этот звук, с одной стороны, напоминал журчание ручейка, а с другой был похож на протяжный рёв какого-то древнего, давно вымершего дикого животного. Может, это подземные воды пробивали себе путь наверх к солнцу, к свету. А, может, наоборот, они стремились вглубь Земли, в подземное царство ушедших туда когда- то Великих Грешников (об этих старинных легендах я упоминал).

«Слышите, ребята, это, наверно, стоны подземных грешников…» – неожиданно произнёс Юрий, сидевший рядом со мной на каком-то трухлявом пне. Я невольно вздрогнул. Юрий каким-то образом почувствовал мои мысли, или, мы одновременно подумали об одном и том же.

Итак, в ту памятную ночь, нас было пятнадцать студентов – археологов, ведущих раскопки древних курганов – могильников в этой бескрайней степной долине. Все мы были совершеннолетние и вполне самостоятельные, подготовленные к серьёзной археологической работе молодые юноши и девушки. Наши руководители редко навещали нас, надеясь на нашу компетентность и благоразумие. За всё время экспедиции они приезжали к нам всего два раза, принимали отчёт, давали очередные задания и снова уезжали на неопределённый срок. Поэтому мы, как правило, оставались совершенно одни в этой бескрайней степной долине. До ближайшего селения – затерявшейся деревушки было километров семнадцать и мы были заперты здесь, на глухом пятачке. Он был отделён от нормального мира не только расстоянием, но и каким- то неуловимым энергетическим и психологическим барьером, который мы все постоянно интуитивно ощущали.

«Ребята, как- то жутко на душе» – снова не без робости произнёс Юрий. В тишине голос его прозвучал слишком отчётливо и даже, казалось, эхом отозвался где-то в небесах. Мы сидели вокруг затухающего костра, а наступившая вокруг тишина как будто разговаривала с нами. Окончательно угомонились степные обитатели, прекратился ветер, природа «застыла» вокруг. Затухающий костёр ещё больше приблизил обступающую нас со всех сторон непроглядную тьму.

Игорь взглянул на часы. «Ребята, совсем скоро полночь, через три минуты» – казалось, он только подумал, но все услышали.

Над нами нависало довольно жаркое лето 1980 года. Москва готовилась к открытию Олимпиады, Брежнев произносил скучные бесцветные речи, ещё пел свои последние жгучие песни Владимир Высоцкий, советские парни уже погибали в Афганистане, а мы продолжали сидеть в бескрайней степи, у ночного затухающего костра. Правда, в тот момент нас у костра оставалось только девять, остальные шестеро (в основном девушки) давно ушли спать в свои палатки.

Неожиданно ровное пламя костра затрепетало, завертелось и обдало меня таким жарким дыханием, что я невольно закашлялся и быстро повернулся в сторону степи. Перед глазами запрыгали разноцветные огонёчки, вся природа стала «смещаться» куда-то в сторону и, наконец, буквально весь мир «задрожал» вокруг меня. В первый момент я просто растерялся, но затем понял, что это задрожали деревья и кустарники. Вдали заквакали лягушки, зашуршали под ногами мыши – степь снова оживала. А бродяга ветер уже залетал по степи, крепчая буквально с каждой секундой.

От налетевшего холода стало настолько неуютно, что захотелось убежать куда-то далеко. Хотя, я понимал, что бежать, в сущности, некуда. Костёр словно перестал согревать нас. У меня возникло странное ощущение остановки времени. Лёгкий озноб в очередной раз охватил меня. «Ватные» ноги не слушались. Голова окончательно закружилась и, чтобы не упасть, я схватился за торчащую почему-то в куче хвороста громадную корягу. Что-то скользкое и липкое коснулось моей руки. Краем глаза я успел заметить спрыгивающего с неё лягушонка.

Затем я как-то машинально поднялся со своей низенькой скамейки, стряхнул с себя пыль. Хотел опять садиться, как вдруг краем глаза, где-то вдали, уже второй раз за эту странную ночь успел заметить яркую вспышку, похожую на молнию. Видели ли её другие? А, может, это очередная галлюцинация? А вдруг это кто-то подаёт нам сигналы из космоса? «Жуть» в очередной раз за эту беспокойную ночь обступила меня со всех сторон. Мне по-настоящему захотелось домой, к маме. Я ощутил себя маленьким, испуганным ребёнком, который лежит в постели и слушает страшную сказку, затаив дыхание, не в силах даже шевельнутся от охватившего его ужаса. Мне захотелось крикнуть: «Мама, скорее включи в комнате свет, я боюсь!»

Да что же, в конце концов, со мной творится сегодня? Быстрее бы ночь проходила что ли. Спать идти бесполезно, всё равно не засну. Но и бояться, дрожать тоже смешно. Я не ребёнок, мне уже двадцать первый год. Тем более что меня никто не колотит, хотя голова кружится.

В это время третья вспышка отразилась где-то вдали. Я не мог ничего понять, а спросить побоялся – вдруг никто никаких вспышек не видел и меня, действительно, сочтут за идиота.

Прошло ещё минут десять. Природа опять постепенно угомонилась. Это, поистине, была ночь постоянных контрастов. Природа, безусловно, к чему-то готовилась. Но к чему? Голова у меня разболелась не на шутку. Видимо, это было вызвано бесконечными перепадами давления в окружающем меня пространстве. Мы молчали довольно долго, словно боясь нарушить хрупкую гармонию обступившего нас со всех сторон безмолвия. Но это было не полное безмолвие. Изредка оно нарушалось какими-то всплесками, стонами, всхлипами, доносившимися из окружающего пространства. Словно «нечистая» сила, как в гоголевском «Вие», пыталась подобраться к нам со всех сторон. Огонь как будто охранял нас от неё, и мы словно застыли, боясь даже шевельнутся. Или мы действительно застыли, превратившись в странные изваяния, чем-то напоминающие древние мумии. По всем признакам сейчас над нами должны были появиться несколько НЛО и, совершив мягкую посадку, окружить нас…

Чтобы вывести всех из оцепенения практичный Альберт начал рассказывать какой-то пошлый длинный анекдот, но никто уже не вникал в его смысл. Видимо, каждый ушёл в глубину своих мыслей, своих проблем, своих радостей и своих обид. Наступило, как иногда говорят, время ИКС. Я где-то слышал или читал, что такое, иногда, случается во время походов, экспедиций, особых моментов в жизни, когда – каждый, абсолютно каждый – где бы он ни находился, кто бы его не окружал – остаётся наедине с самим собой. Говорят, эти особые моменты, а иногда мгновения, приближают человека к той истине, во имя которой он пришёл в этот мир. Человек мысленно взлетает, отрывается от грешного существования, и окунается в чистую бездну своих, как ему кажется, благородных помыслов и поступков. Может быть, именно в такие мгновения, честные юноши превращаются в настоящих мужчин, а в милых девушках зажигаются искорки романтической нежности и обаяния, которые позднее перейдут в благородную женственность.

…Здесь пламя костра, в который раз задвигалось, запрыгало в разные стороны. Наши тени в его мерцании тоже стали колыхаться и дёргаться. Мы уже ничему не удивлялись, а только чего-то напряжённо ждали. Но чего? Что могло произойти такого особенного, к чему готовила нас природа? Наводнение, землетрясение, падающий метеорит? Но здесь такого просто не бывает. Хотя? Говорят, передавали штормовое предупреждение.

Ветер, в очередной раз, примчавшийся из степи, стал быстро усиливаться. Альберт продолжал что- то бормотать, но голос его как- то слился с шумом ветра и с продолжающимся каким- то вкрадчивым, поминутно усиливающимся шорохом окружающей нас дикой природы.

В этот момент взгляды всех устремились вдаль. Все одновременно обратили внимание на ярко-светлую точку или полоску, которая как- то незаметно высветилась на дальнем конце поля. Она довольно быстро, в кромешной темноте, приближалась к нам. Мы настолько были заинтригованы, что забыли обо всём остальном. Тем не менее, никакого страха я не ощущал.

«Ребята, смотрите, она уже близко…» – может быть вскрикнул, а, может быть, прошептал Игорь.

Внимательно вглядываясь в это светлое пятнышко – полоску, мы не могли понять, что это: машина, мотоцикл, НЛО, или, светящаяся в ночном отблеске костра, беспокойная птица, летящая к огню, как мотылёк. А, может, это сама птица – феникс из волшебной сказки. Наверно, в те мгновения мы ничему бы не удивились. Сидевшие вокруг дымящегося костра, ощущая локоть друг друга, мы образовали, вполне возможно, магический круг со священным огнём в центре. Видимо теперь, как советовали шаманы, необходимо было взяться за руки, произнести заклинание и тогда, вероятно, мы действительно попадём в другое измерение, где может произойти любое чудо. А, может, мы уже…ТАМ?

Да нет, пожалуй, хватит фантазий. Мне просто очень не хотелось выходить из созданной иллюзии. Но обычное грешное человеческое любопытство брало верх. Что же это всё – таки за полоска? Неужели просто тень от луны или… от звезды? Я попытался взглянуть вверх, но там вверху луны и звёзд я, почему-то не увидел. Светлая тень приближалась. Романтик Юрий даже приподнялся. Альберт зачем – то включил радиоприёмник, но, кроме помех, мы не услышали ничего.

Я оглянулся, стремясь сообщить что- то важное своим товарищам (сейчас уже не помню, что именно), но вдруг ощутил нечто поразительное. Именно сейчас, в эти мгновения, мир, в очередной не помню уже в какой там раз словно «перевернулся» (а, может, это было очередное самовнушение). Я не смог произнести ни звука, а только внимательно вгляделся в лица тех существ, которые находились рядом, словно ища у них поддержки. Странно… оказывается, нас у костра осталось всего четверо. Кроме меня это были Юрий, Игорь и Альберт. Но я готов был поклясться, что ещё несколько секунд назад нас было девять. Значит пятеро как- то незаметно ушли (а, может, исчезли). Но почему?

Палаток наших тоже не было видно. Светлая тень приближалась…

«Игорь, который час?» – спросил я машинально.

Игорь внимательно взглянул на свои наручные, светящиеся фосфорическим блеском, командирские часы и в растерянности произнёс:

«Без одной минуты двенадцать».

«Что???» – мне казалось, что я кричу (скорее всего, я просто злобно шипел). «Но полночь уже давно наступила. Ты же называл почти такое же время минут двадцать назад…»

Хотя, почему двадцать, подумал я, может пятнадцать, а может десять – кто его знает, сколько времени прошло? Не поймёшь. Если мы действительно попали в какое- то другое временное измерение, то удивляться ничему не приходится.

«Что ты, Игорь, врёшь…или просто пугаешь нас?» – очень тихо, почти шёпотом, спросил Юрий.

«А, может, у тебя часы остановились, проверь»– как- то странно, даже отрешённо пробормотал Альберт. Игорь поднёс руку с циферблатом к уху.

«Да ты что, идут…Они у меня…о-го-го…первый сорт…Они у меня…». Он не договорил.

ОНА…ДЕВУШКА…ВЫПЛЫЛА К НАШЕМУ КОСТРУ. Светлый, как будто даже прозрачный узорчатый сарафан на ней, доходивший до самых колен слегка вздувался от лёгкого ветерка… и вообще, вся она была какая – то воздушная, светлая. На голове по-старинному повязанная тёмная косынка. Из-под косынки чуть выбивались светлые, искрящиеся почти как пламя костра, волосы. А на ногах… не ботинки, не туфли, а что- то похожее на старинные лапти…они тоже, как два пятна светились в отблесках костра. А лицо…не знаю, трудно его описать. Одно могу сказать точно: оно…её лицо… завораживало! Чем? Не знаю. Притягивало к себе какой- то теплотой, одухотворённостью, какой- то величественной нежностью.

А, может, это ночь наложила отпечаток таинственности. Да и красота, пожалуй, это слишком условное понятие… Цвет глаз, естественно, я не уловил в полумраке, но какая- то глубина в них была…бездонная…глубина небесная, значит, скорее всего, они были голубые. Брови, ресницы…не помню, но определённо могу сказать…они были божественны. И притягивала эта милая незнакомка к себе больше всё-таки не внешней красотой, которую в темноте я просто не мог рассмотреть. Она притягивала к себе чем- то неуловимо-восхитительным, чем-то завораживающим. Это, пожалуй, можно выразить одним – единственным словом – ОБАЯНИЕ…уточню…ЖЕНСКОЕ ОБАЯНИЕ, которое необъяснимо и, которое каждый мужчина чувствует и воспринимает по-своему.

Итак, Игорь не договорил. Он замолчал, как- то сразу притих, съёжился, словно напуганный зайчонок (мне даже жалко его стало) и опустил глаза. Я почему- то зажмурился. Действительно, от девушки исходил какой-то неуловимый свет…какая-то завораживающая энергетика. Она выделялась таинственным облаком на фоне уже потухающего дымящегося кострища. Но мне казалось, что костёр не потухает, а снова разгорается. Это вполне могло происходить от какого-то невидимого света, исходящего от таинственной феи. Пожалуй, только я один обратил внимание на то обстоятельство, что с появлением девушки светлая тень-полоска куда-то исчезла. Нелепая мысль залетела в моё сознание. Выходит, эта тень-полоска и была ОНА? Но как же так может быть? Такое случается только в сказках или в легендах, но не в реальной жизни. Да нет, девушка и таинственная тень-полоска – это просто оригинальное совпадение, а пришла она из обычной степи. Мысли в моей голове начали путаться.

Интересно, откуда она? Из ближайшей деревни? Семнадцать километров прошла пешком? Или её кто-то подвёз? Но она пришла одна. И даже не со стороны деревни, а откуда-то из леса, или от озера – не понятно. Все мы четверо только недоумённо смотрели друг на друга. Мы почему-то не решались прямо взглянуть на девушку, не зная, что ей сказать и как к ней обратиться. Мы были абсолютно растерянны.

Но всё-таки самым растерянным казался Игорь. Пожалуй, он даже не понимал, что с ним происходит и куда ему спрятаться. Ему, видимо, мешали сейчас его руки, которые он не знал куда деть. Он, то прятал их за спину, то выбрасывал вперёд – словно разминался, пытаясь согреться от холода. Но всё равно его бил озноб. Мне даже на мгновение представилось, что это совсем не Игорь, а какой-то незнакомый мужичок-лесовичок, выделывающий какие-то странные колдовские ритуальные магические выкрутасы своими ручищами.

А что в это время делали Юрий и Альберт? Мне представилось, что они исчезли. Действительно, казалось, что их нет рядом. Вернее, они есть, но их как бы нет, хотя я понимал, что так не бывает. И только тут я осознал, что плотный туман закрыл их, как бы отделив от костра.

В этот момент совершенно некстати захрипел радиоприёмник Альберта. Я вздрогнул. Это было довольно необычно и совсем не гармонировало с окружающей обстановкой. Мне почему-то представилось, что приёмник вернул нас из мира настоящего, притягательного в мир обыденный, пустой, противоречивый, искусственный. Он вернул нас в тот мир, в который лично мне возвращаться не хотелось (по крайней мере, я поймал себя на этой мысли).

Очарование бескрайней, бесконечной ВСЕЛЕННОЙ воцарилось повсюду. Вся «жуть» куда-то улетучилась. Полнейшее успокоение окутало меня. Душевный комфорт не просто проник в душу, он поселился в ней, и я наслаждался им, словно купаясь в прекрасной, доброй реке. Так что же получалось? Милая, добрая, даже, похоже, немного наивная девушка, вышедшая к нам из холодного мрака, за считанные секунды изменила само представление о Вселенной. Она, словно, показала нам всю её притягательность и…безумную КРАСОТУ.

Вполне вероятно, что произошло как бы наложение двух миров, двух временных измерений. (Я читал где-то, что такое бывает). А, может, и не было никакого параллельного мира, а была только гипнотическая иллюзия, обычное самовнушение; была выдумка, созданная силой воображения. Но всё-таки приёмник – это техническое чудо, отвлёк нас. Он передавал местную сводку погоды на сегодняшнюю ночь и следующий день. Оказалось, что в том месте, где мы находимся, в данный момент идёт сильная гроза и ливень. Ошибаются, здесь тихо; ни дождя, ни грома, ни молнии…

Я вгляделся в степь…и обнаружил стоящего неподалёку каменного идола. Был ли он тут раньше? Возможно был, но я его почему-то не замечал. Я повернулся к костру. Девушка никуда не исчезла, находилась на прежнем месте и с какой-то грустью вглядывалась на почти потухший костёр. И здесь я заметил, что глаза её на какое-то мгновение загорелись, и тут же огонь потухающего кострища вспыхнул ярким светом. Но не могла же она зажечь костёр взглядом (если, конечно, она не колдунья?) Наверно, это Игорь незаметно подбросил в костёр охапку хвороста. Сразу стало светло.

Столбы огня, освещая загадочные лица сидящих вокруг него пяти разумных существ, взлетали ввысь, растворяясь в необъятном пространстве Вселенной. Дикая природа дышала вокруг. Таинственная девушка-призрак притягивала своей безумно-ослепительной красотой и нежным обаянием. Я ощутил себя поэтом, хотя никогда им раньше не был. Что-то романтическое влетело в мою душу, и душа запела. Лирические стихи, немного откровенные, сами полились в ней, словно кто-то сидящий внутри меня произносил их.

Мне для счастья, наверно, надо,

Чтоб безумием пела душа,

Чтобы женщина, как награда -

На планету ко мне пришла…

Чтобы смог разглядеть я чудо,

И глаза твои улыбнулись,

И цветы расцвели повсюду,

И взгляды наши сомкнулись.

Чтобы я тебя не обидел,

Чтобы нежностью жизнь запела,

Чтобы боги мне дали силы -

Разгадать все изгибы тела.

Чтобы мы сквозь звёзды бежали

Друг другу навстречу, сквозь годы,

Чтобы солнца лучи сверкали,

Чтобы путь освещали нам боги…

И волосы, и ресницы,

Чтобы нежностью обжигали,

Чтобы смог я тебе присниться -

И губы страстью дышали…

А для этого точно надо,

Чтоб порочные мысли сверкали,

Чтобы тело твоё, как награду

Руки грешные обнимали…

И в огне этой страстной вьюги

Я безумием буду дышать.

В мыслях буду я петь о чуде,

И одежды с тебя срывать…

И когда ты будешь раздета,

Проползу я к тебе сквозь огонь…

Мне для счастья нужна планета,

Вся наполненная тобой…

Я ещё раз с изумлением и восторгом всмотрелся в это ночное прелестное создание. Это, воистину, было чудо. «Девушка из тумана выплыла к нам» – я хотел ещё что-то вспомнить, но не мог. Поэтический дар уже покинул меня.

«Вы откуда пришли?»– нагло и смело спросил Игорь, выводя всех из оцепенения. Его слова прозвучали как будто из другого обычного, так надоевшего, материального мира. (А здесь всё-таки, какой мир, разве не обычный?) Девушка молчала. Только с какой-то нежной грустью посмотрела на обалдевшего Игоря, который продолжал наглеть, что меня сильно удивило – он всегда был слишком стеснительным. Его голос раздавался словно издалека, и создавалось странное впечатление, что это не сам его голос, а отдающееся в степи эхо.

«Понимаю, это секрет. Но всё- таки скажите…Вам разве не жутко ходить вот так в одиночку…по степи…в кромешной темноте? А, может быть, вы…инопланетянка?»

Зачем? Зачем Игорь это спросил? Именно теперь, когда девушка услышала его последние слова, глаза её внезапно снова загорелись (повторяю, именно загорелись, а не заблестели, как должно было быть)…а затем вспыхнули ярким светом. Отблески костра отразились в них.

Словно электрический разряд ударил в мою душу, и я в который уже раз за эту потрясающую ночь ощутил довольно сильный озноб. А затем загрохотало в ушах. Похоже, это был гром приближающейся грозы, как и отмечалось в местной сводке погоды. В этот раз, видимо, гром не был моей галлюцинацией, потому что все кроме девушки невольно обернулись в степь, но увидели только светлый мрак тёплой летней ночи (хотя, до этого, она была довольно прохладной). И вот здесь Игорь подскочил к девушке (это с его стороны было форменное нахальство), взял её за руку (как мне показалось, очень нежно, неуловимо, хотя он всегда был неуклюжим), подвёл к скамейке, стоящей сбоку от костра и каким-то вкрадчивым душевным шёпотом произнёс:

«Милая дама. Вы, вероятно, очень устали бродить в одиночестве по степи. И так как ВЫ по чистой случайности забрели на наш гостеприимный огонёк, мы ВАМ предлагаем присесть и побыть с нами столько времени, сколько ВЫ пожелаете».

Сказав это, Игорь галантно усадил девушку на скамейку. Девушка покорно уселась, нежно нагнувшись и подогнув свои открытые колени почти к самому подбородку.

Сколько лет прошло с тех пор! Сколько разных событий было пережито мною, но какие бы трудности я не переживал, все они так или иначе были связаны с той удивительной встречей. Девушка вошла в меня, в мою раненую душу, как обворожительный блеск лунных камней, как северное сияние, как разноцветная радуга, переливающаяся всеми своими малейшими великолепными оттенками. Она стала моей и нашей с ребятами судьбой. Она очаровала нас, она околдовала, она заворожила, и теперь мы уже не могли представить своего существования без этих ослепительных глаз, без этой обворожительной улыбки, без этого чуда, которое не кончится для нас никогда. Изменилась жизнь, страна…всё изменилось, но стоит мне только закрыть глаза и сосредоточиться, я ясно вижу, как эта девушка из моей юности…всё ещё сидит около нашего костра с красиво подогнутыми коленями. Да…это было очаровательно…

Но одного до сих пор понять не могу. Но почему, почему пальму первенства я тогда уступил Игорю?.. Я-то чем хуже? Как же получилось, что именно он перехватил инициативу? А я стоял как истукан в степи…как каменное изваяние, потеряв дар речи.

Вы верите в гипноз, в экстрасенсорику? Я теперь верю. Что же было дальше? Итак, Игорь усадил девушку. О чём же мы говорили? О каких-то пустяках, которыми пытались прикрыть наше смущение. Неисправимый Альберт, опять рассказал какой-то глупейший анекдот. Сам почему-то долго смеялся, хотя никто даже не улыбнулся. А он, видимо ничего не понимая сообщил, что сейчас расскажет ещё один подобный анекдот.

Но тут заговорила девушка. Это было слишком неожиданно, хотя разве она обязана была всё время молчать?.. Голос её, с одной стороны, явился резким контрастом со всем тем, что нас окружало. Но в тоже время, он, её голос, удивительно гармонично вписывался в ту обстановку, в тот маленький мир, который создала вокруг нас природа и эта удивительная фея. В необычные звуки её голоса, похоже, погрузился каждый из нас в эти прекраснейшие мгновения.

На что он был похож, её голос? На что-то близкое, родное; на то, что каждый из нас слышал в далёком-далёком детстве. И, вообще, ощущение уже чего-то виденного и слышанного когда-то не покидало меня…ДЕ ЖА ВЮ… поистине, это была волшебная, завораживающая ночь. В те мгновения природа как бы слилась с нами, и мы чувствовали себя частью чего-то огромного, необъятного, непостижимого. Мы, словно, оказались на отдельной маленькой планете, куда не доходят всякие мелочные, пустые, никому не нужные, земные горести и заботы.

Сначала девушка произнесла одну лишь фразу:

«Не надо, пожалуйста». (Это по поводу анекдота).

И пристыженный Альберт моментально замолчал, не решаясь больше вымолвить ни слова. А после этого мы пели какие-то песни, бардовские, наверно, какие обычно поют у костра. Подпевала ли она нам? Не помню, но хочется верить, что немного подпевала. Сколько времени она с нами сидела? Не знаю. Не помню. Время остановилось (оно действительно остановилось?). Как я понял, девушка мысленно разговаривала с каждым из нас в отдельности (со мной она тоже разговаривала). Я, например, во время этого разговора был потрясён её глубокой проницательностью, деликатностью (словно, она ненароком боялась обидеть кого-нибудь из нас) и умением разбираться в тончайших оттенках юношеской души. Остальные, я думаю, тоже в этом прекрасно убедились. Наконец, она встала и произнесла довольно протяжным, заунывным, но до безумия милым голосом:

«До свидания…»

Опять, всего лишь одна маленькая фраза, но как это непостижимо очаровательно было произнесено. У меня мурашки по телу побежали. Стало так умопомрачительно приятно, что я поистине ощутил себя в какой-то волшебной сказке, из которой не хотелось выходить.

Мысленно я умолял: «Не уходи, пожалуйста, останься ещё, хотя бы ненадолго…». Теперь уже лёгкий, нежный ветерок обдал нас своим дыханием. Деревья легонько закачались. Раздался крик какой-то птицы, и волшебная сказка ещё ближе подступила к нам. Я закрыл глаза, ветер пел мне какую-то песню о великой красоте мира, о великой красоте женщины.

«Может, ВАС проводить?»

Слова Игоря вывели меня из оцепенения. В мою душу закралась чёрная зависть к нему. «Неужели она согласиться?» – с ужасом подумал я. Мне по-настоящему захотелось убить его в тот момент.

«Нет, не надо, прошу вас…»– это она ответила Игорю.

«Но всё-таки, где вы живёте?» – эта фраза Игоря сделала меня его врагом. Чёрная зависть завертелась снежным комом:

«Да, что же ты никак не уймёшься?! Ну, хватит же, хватит, дурачок»– мысленно завопил я и у меня «зачесались» руки.

«Я не могу вам сказать, нельзя…мне говорить…»– опять протяжный, какой-то милый, нежный, очаровательный её голос, как будто из груди с придыханием.

В этот момент ветер подул сильнее, и сарафан нежно-светлый у неё вздыбился…почти как у Мерилин Монро на известной фотографии. И счастливый ветер коснулся её плеч, рук, груди – прошёл, как будто через всю её красоту…и дошёл, добрался до меня. Это было, наверно, больше, чем безумие. И из-за этого, какого-то приподнятого, припадочного очаровательного состояния, у меня в душе снова полились, потекли поэтические строки (хотя, повторюсь, раньше я никогда даже не пытался писать стихи).

Я прикоснулся к тебе нечаянно,

И душу током пронзило как будто,

Я удар ощутил – и тайна -

Ко мне прикоснулась в эту минуту.

Тайна счастья, а, может, страданий,

Тайна чуда, а, может, муки -

Я вступил на дорогу исканий,

Я вступил на дорогу разлуки

С прошлой жизнью, текущей без боли,

Без мечты и без вдохновенья.

С жизнью, не знающей что такое

Тайна прикосновенья…

Итак, нас было четверо в эту очаровательную ночь, четверо обалдевших истуканов-юношей, сидевших теперь уже у незатухающего костра. Пятый – каменный истукан стоял здесь же недалеко и мрачно наблюдал за всем происходящим. Где были остальные наши товарищи мне неизвестно. А, может, они тоже были где-то здесь, просто мы их не замечали? Девушка ушла, она как-то быстро растворилась в ночном тумане. Закричал кулик на болоте, заквакали лягушки, заплескалась рыба; рассеялась пелена. МЫ ВЫШЛИ ИЗ ГИПНОЗА.

Первым забормотал Игорь.

«Ребята, ЧТО ЭТО БЫЛО?»

Его умоляюще-вопросительное бормотание как-то быстро приблизило нас к реальности.

«Обыкновенное наваждение»– ответил практичный Альберт.

«Странно» – подумал я – разве наваждение может быть обыкновенным? Ведь это, кажется, что-то связанное с расстройством психики. А если это так, то психика расстроилась одновременно у нас четверых. Но разве это могло произойти одновременно? А, может, это было вовсе не какое-то там расстройство, а самая обыкновенная «реальность»? Какое же это наваждение, если я, во-первых, всё чётко и ясно ощущал, а во-вторых не просто ощущал, а что-то такое возвышенное испытывал, даже стихи сочинял, находился в каком-то творческом порыве, который происходит у меня крайне редко. Нет, в этом ещё необходимо чётко разобраться, куда мы все четверо попали в эти прекраснейшие минуты (или всё-таки мгновения?). Я закрыл глаза и снова попытался представить себе девушку и всю ту таинственную, обворожительную обстановку, которая во время её прихода окружила не только её, но и, пожалуй, всех нас.

Стремительно вскочил со скамейки романтичный Юрий и, устремив измученный взгляд на Игоря, спросил обалдевшим, хриплым голосом:

«Игорь, который час?»…

Игорь как-то отрешённо и устало взглянул на свои, мерцающие в темноте фосфорическим блеском командирские часы и как-то машинально произнёс: «две минуты первого».

Мы уже ничему не удивлялись. Ещё до конца не осознав, что произошло с нами, мы прекрасно, хоть и подсознательно понимали, что девушка сидела возле нашего (хотя, почему, нашего, наверно, он был и её тоже) костра как минимум полчаса. Значит, выходит, либо она остановила время, либо…время текло как-то по-другому, как, собственно, и должно было быть в другом измерении (или в волшебной сказке). Но время, оно ведь не зависит от нас. Оно всегда само по себе. Как его можно остановить? Мы разговаривали, пели, что-то ощущали. Выходит, это не время остановилось, а, скорее всего, часы Игоря. А время текло обычно, и сейчас где-нибудь половина первого. Хотя, вполне допустимо, девушка сидела с нами минуты три-четыре, а мы все просто попали под её ГИПНОТИЧЕСКОЕ ОЧАРОВАНИЕ и время для нас действительно остановилось. Хотя, это, всё же, довольно странно и необъяснимо.

Странным и необъяснимым было также и то, что одновременно исчезли остальные наши товарищи и, кажется, даже палатки, а оставался только костёр, который горел и по-прежнему горит ярким пламенем. Но я точно знаю, что никто никаких дров, хворосту, сухих листьев и ничего такого в него не подбрасывал. Тогда почему он горит? Может быть, наш магический круг у священного огня действительно образовал определённую ауру, которая сблизила нас? Присутствие же очаровательной женщины усилило энергетическое и психологическое воздействие на окружающую нас дикую природу. Огонь всегда был магической силой у древних людей. Я вспомнил, что ощущение братского единства возникло у меня (и у всех, наверно), когда яркие столбы пламени стали взлетать ввысь – к огромному звёздному небу.

Я взглянул на небо и вместо ярких светлых звёзд почему-то разглядел только сплошные, тёмные какие-то зловещие тучи. Кажется, стал накрапывать мелкий дождик. На душе стало грустно и печально. Грусть ещё больше усилилась, когда я увидел, что костёр стал быстро потухать. Но чудеса ночи, оказывается, на этом не прекратились. Через несколько мгновений случилось поистине невероятное.

«Смотрите!» – даже не вскрикнул, а завопил Юрий, указывая дрожащей рукой куда-то в сторону степи.

Мы все в один миг устремили наши взгляды в том направлении. Увиденное там ПОТРЯСЛО НАС. Мы стояли, словно приросшие к нашей грешной земле, просто не в силах сдвинуться с места…

Глава 2

Пролетело три дня. Эти дни потрясли меня своей обыденностью. Даже на раскопе у нас не встречалось значительных находок. Так, немного керамики и всё… Я упорно пытался вникнуть в смысл происшедшего с нами, постоянно наблюдал за своими товарищами, но ничего логичного из этих наблюдений вывести не мог. Наоборот, всё было непонятно и нелогично. Как, например, объяснить тот факт, что из пятнадцати членов экспедиции только четверо пережили чудо. Остальные одиннадцать, как мы убедились, ничего не знали, ничего не слышали, ничего не подозревали и спокойно спали в своих палатках (или вообще исчезали?), в ту безумно-прекрасную, волшебную, удивительную, сказочную ночь. Это, так же, как и появление девушки, было для нас очень странно и необъяснимо.

Ещё один парадокс заключался в том, что мы, четверо свидетелей ночного загадочного события, стали как бы стесняться и сторониться друг друга. Между нами, словно, пролегла какая-то таинственная стена. Практичный скептик Альберт крепился как мог, стараясь всему найти разумное объяснение. Но даже он невольно вздрагивал и задумывался, вспоминая то, что мы увидели уже после ухода девушки. Было заметно, что как умный человек, он пытается выйти из той головоломки, которую задало ему беспокойно – мучительное ночное происшествие.

Романтик Юрий постоянно находился в каком-то восторженном, возвышенно – возбуждённом состоянии. Иногда он начинал напевать бестолковую лирическую песенку или декламировать странные заумные стихи. Он мог неожиданно подпрыгнуть, словно пытаясь перескочить через невидимую преграду, или что-то заунывно-печальное бормотать себе под нос.

«Ты что скулишь?» – одёргивал его в подобные моменты Альберт.

«Не скулю я совсем… Просто, понимаете, я хочу разобраться…и…понять…» – очень тихо отвечал взволнованный Юрий. И вдруг однажды поздним вечером, когда тьма опустилась над нашим лагерем, а мы расположились у костра, Юрий устремил взгляд куда-то ввысь и робко пробормотал:

«Ребята, я мечтаю вон на ту звёздочку попасть, но только не на ракете, а силой мысли, понимаете? Мне почему-то кажется, что такое возможно. Только необходимо постараться, потренироваться, и тогда обязательно должно получиться. И надо мечтать, мечтать…мечтать…» – казалось Юрий бредил, уйдя в какие-то свои волнительные, таинственные переживания.

«Мечтатель нашёлся. Скоро ворох сухарей насушишь в мечтаниях. Лучше вон палатку свою закрепи. Ураган с грозой начнётся и свалится всё. Или, сходи дров наруби, а то скоро костёр разводить не сможем». Альберт был неумолим. Но эти нравоучения не трогали Юрия, он продолжал быть рассеянным и взволнованным.

О себе я промолчу, потому что мне очень сложно описать свои ощущения. Одно могу сказать – МИР для меня стал ДРУГИМ – не таким обыденным, не таким обыкновенным, каким был раньше. Я чётко осознал, что существует в нашем грешном мире (а, может, и в нас самих), что-то недоступное пониманию, что-то недосягаемое, необъяснимое, неуловимое, неизведанное, но в тоже время до боли знакомое. Это «что-то» словно вынесено нами из раннего детства (а, может, из прошлых жизней?). Конечно, я и раньше это чувствовал, но теперь это стало для меня абсолютно ясно.

Я ощутил, что нас окружает не весь мир, а только какая-то, может, малая его часть (вершина айсберга). Всё же главное, основное, определяющее и оправдывающее наше существование, таится где-то в неизведанных глубинах нашего подсознания. Оно только иногда проявляется в виде неясных, расплывчатых интуитивных контуров или образов. И вполне вероятно, что даже то, что мы видим – не есть сам мир, а лишь его отражение. Настоящая же сущность проходит где- то стороной и мы её почти никогда не замечаем, погрязшие в свои мелочные, как правило, меркантильные проблемы и заботы. Таким образом, я постепенно становился идеалистом.

Странно, я сказал даже о себе, но забыл упомянуть о четвёртом из нас – об Игоре. Почему? Да потому что, Игорь, наш милый Игорь, просто заболел. В диагнозе невозможно было ошибиться, потому что абсолютно все симптомы этой болезни были налицо. Он заболел старой, как мир болезнью под названием ЛЮБОВЬ. Пожалуй, этим сказано всё. Здесь не прибавить, ни убавить. Мы даже ощущали какую-то нелепую жалость по отношению к нему. Но особенно нелепым было то, что мы одновременно и сочувствовали ему и как будто издевались. Видимо, в душе каждого человека, в самой её глубине лежит парадоксальное чувство, которое в разных обстоятельствах проявляется по-разному. Иногда оно может вылиться состраданием, а иногда жестокостью. Нет, мы не были жестоки по отношению к Игорю, но мы были к нему безжалостны.

Теперь, спустя много лет, я, кажется, понимаю почему. Хотя, в принципе, и тогда это было ясно и понятно. Просто каждый из нас, пусть неосознанно, завидовал ему, не желая даже самому себе в этом признаться. Виновато наше юношеское самолюбие (а, может, себялюбие?)

У Игоря часто появлялись на глазах слёзы. Что это были за слёзы? Слёзы отчаяния? Слёзы надежды? Он, видимо, верил, всё- таки верил во что-то лучшее, прекрасное, почти несбыточное. А, может быть, он верил в своё счастье? Это, казалось так романтично, но и так невероятно.

Конечно, нам как-то с трудом верилось, что эта девушка была призраком из параллельного мира (мы старались не обсуждать этот вопрос). Здесь свою роль, конечно, сыграло наше советское воспитание. У меня, например, в голове постоянно вертелись слова из знаменитой пролетарской песни времён гражданской войны: «Мы раздуваем пожар мировой; ЦЕРКВИ и тюрьмы СРОВНЯЕМ С ЗЕМЛЁЙ».

Однажды, мысленно повторяя эти строки, я почувствовал стыд. К тому же, все мы были студентами – историками социалистического государства, то есть будущими помощниками правящей партии в строительстве коммунизма (и, откровенно говоря, гордились этим). Поэтому, мы старались отогнать прочь мысли о каких-то там призраках, видениях, фантомах.

Конечно, все мы пытались внушить себе, что эта девушка была реальная, заблудившаяся или просто бродившая по степи ночью. Возможно, её кто-нибудь обидел, поэтому, она и выглядела такой отрешённой и мрачной. Но где-то на подсознательном уровне нам очень хотелось, чтобы это было не так. В глубине души мы, видимо, верили, что прикоснулись к чему-то необъяснимому, невероятному, и очень хотели, чтобы это невероятное продолжалось. Но продолжая надеться, мы всё же понимали, что вполне может случиться так, что девушка НИКОГДА уже не вернётся к нашему костру. Поэтому, видя слёзы на глазах Игоря, я, например, искренне сочувствовал ему. Неужели, он ВСЕРЬЁЗ надеялся на новую встречу? А слёзы на глазах Игоря появлялись всё чаще и чаще.

Сухарь Альберт подошёл к Игорю как раз в один из таких моментов.

« Ну как твои часики, дурик? Который на них часочек? Без двух двенадцать или уже три минуты первого?»

«Да иди ты, знаешь куда?» – у Игоря губы задёргались от бешенства и он побежал вглубь степного поля.

Мне захотелось подойти и «врезать» Альберту, но я всё же не решился. Я прекрасно знал, что Игорь не спит уже три ночи (не считая той, когда мы все не спали). Я подсмотрел – ночами он часто вылезает из палатки и долго бродит по бескрайней степной долине. А теперь, видимо, разочаровавшись не только в Альберте, но и во всех нас, он решил уйти «навсегда». Да нет же, подождите, что я такое говорю (или думаю)? Это же какой-то идиотизм. Что значит «навсегда»? Куда и зачем? И разве возможно такое себе представить?

Тем не менее, Игорь убегал всё дальше и дальше, и его фигура постепенно превращалась в малюсенькую точку на линии горизонта. Мне захотелось броситься за ним, но я сдержался.

Ко мне подошёл Юрий.

«Послушай, Жека, как бы он руки на себя не наложил. Может, проследить за ним?»

Что я мог ответить Юрию? У меня у самого в тот момент словно «кошки на душе скребли».

«Если дурак – это надолго» – вроде шутя, но в тоже время презрительно рубанул Альберт, указывая на удаляющегося Игоря.

В следующий момент произошло слишком неожиданное для меня, да и, видимо, для Альберта маленькое происшествие. Романтичный тихоня Юрик подскочил к Альберту и, размахивая кулаками перед ним, зло и плаксиво выкрикнул:

«Слушай, не смей, не смей издеваться над его болью, не смей, он же страдает… это же тяжело, понимаешь?.. Эх, не понимаешь ты и не знаешь…» Он внезапно осёкся, видно сам поразившись собственному поступку.

Альберт, взбешённый наглостью Юры, неожиданно резко ударил своим громадным кулаком в его подбородок. Слабенький Юра упал как подкошенный. Так начался уже открытый разлад между нами.

Жизнь каждого человека всё-таки странно переплетена с его судьбой и этим беспокойным миром. С одной стороны, человек, как муравей, всё копошится, ползает, чего- то хочет от жизни урвать – а чего, часто сам не знает и не понимает. Правда, есть люди более ловкие – те, как кузнечики, пытаются прыгнуть как можно дальше и как можно выше. Подпрыгнет такой человечек и, как бы со стороны наблюдает за другими и ухмыляется: «Вот, дескать, я какой – не лыком шит – ОСОБЕННЫЙ». А особенность его только в том и состоит, что он более прыткий, то есть наглый.

Ну а бывают люди, как пиявки. Те уж вовсе присосутся и начинают кровь из других пить. Но, пожалуй, самые опасные люди – это люди-змеи. Они, если их потревожишь, уж норовят ужалить страшно. Конечно, бывают и люди-осы и люди – пчёлы и даже люди-тараканы.

Неожиданно взбешённый Альберт подбежал к нашему добродушному коту Данилу, который как всегда околачивался около продовольственной палатки, норовя стащить оттуда что-нибудь вкусненькое, и резко со всего размаха пнул его в живот. Пронзительно визжа, кот отлетел в противоположную сторону и ударился о пенёк. Здесь он заскулил, и хромая с трудом направился в сторону леса. Шерсть на нём вздыбилась от злости и отчаяния. Теперь, видимо, он перестал верить в людей.

Да, все мы вышли из природы – но зачем, зачем мы встали над ней и вообразили себя какими-то хозяевами? Природа, думаю, никому ничего просто так, покорно, не отдаст и не простит. За каждый растоптанный цветок, за каждую брошенную нами соринку, она будет мстить.

Человек издевается над природой. Между ним и природой идёт постоянная, изнурительная борьба на уничтожение. Конечно, у безжалостного человека гораздо больше шансов победить. Но нелепость ситуации состоит именно в том, что погибающая природа унесёт с собой в могилу и своё самое дерзкое создание – человека. Каждому ясно, что человек не сможет существовать на разорённой, разрушенной им же самим планете. Он тоже погибнет, а, если даже и выживет, то превратится в зомбированного истукана, нажимающего кнопки и рычажки и бездумно уничтожающего остатки земной красоты. Может быть, человек даже и не поймёт, что превратился в зомби, и будет продолжать считать себя каким-то властелином.

Но с другой-то стороны, человек всё-таки существо страдающее, тяжело переживающее свои собственные ошибки и неудачи. Он пытается переделать мир на основе гармонии, хотя эту гармонию он тоже понимает своеобразно. Всё в этом мире относительно. Не может быть на свете абсолютной гармонии. Вполне вероятно, что гармоничное и логичное для человека, совсем не логично и не гармонично и даже противоестественно для матушки-природы. А, тем более, истина для каждого человека тоже своя, и он эту истину уступать никому не собирается. По всему выходит, что человек, по большому счёту, существо высокомерное и злобное.

Я не обвинял в тот момент Альберта, хотя Юрика мне было нестерпимо жаль. Взглянув на Альберта, я заметил, что его губы перекосила судорога. Вероятно, он сам толком не понимал, почему так жестоко поступил со своим товарищем (да и с котом тоже). Видимо, в него просто вселился БЕС. Да и в меня он, пожалуй, тоже вселился. Заметив ползущего по траве жука, я, почему-то хладнокровно, просто так, шутя, раздавил его. А затем мне опять стало не по себе, мне до безумия стало стыдно.

Я бросился в степь. Нет не за Игорем, наверно, мне захотелось просто остаться одному. Я бежал по степи навстречу ярко – багровому закату. Глаза были влажными, а в душе звучали поэтические строки. Не я, как вы понимаете, слагал эти стихи. Может быть, за меня их слагал БОГ?

Когда одежду ты снимаешь,

Ты обнажаешь свет лампады,

Частичку сердца забираешь,

Но даришь этим мне награду…

Ты светишь мне в ночную стужу,

Ты пробегаешь светлой тенью…

Тебе, быть может, я не нужен,

Но я сгораю от волненья…

Когда к святыне приближаюсь,

В ночной безбрежной тишине…

Я тайну разгадать пытаюсь,

И тайна движется ко мне…

Ладони, руки раздвигаю,

Сквозь сердца стук мороз по коже…

Тебя я всю благословляю,

Хранитель-ангел мне поможет

К тебе приблизиться сквозь ВЕЧНОСТЬ,

Познать всю прелесть совершенства,

Вселенной бурной БЕСКОНЕЧНОСТЬ

В тебе увидеть сквозь блаженство.

Сорвать все дьявольские маски,

И райские создать картины

И победив в себе коварство…

Тебя, возвысить до БОГИНИ…

Когда я очнулся от своих мыслей, я обнаружил себя довольно далеко от лагеря. Сколько же времени я находился в прострации? Уже проявились звёзды, взошла полная луна, которая представилась мне обнажённой красавицей. Эх, женщины, женщины, что вы с мужиками творите? Игоря я не встретил и медленно поплёлся назад. Я очень боялся, что его не окажется в лагере и с испугом спросил ребят:

«Игорь, вернулся?»

«В палатке, дрыхнет, бедняга…после ТАКИХ переживаний» – опять съязвил Альберт.

Надвигалась очередная четвёртая по счёту, после той безумной, ночь. Меня не покидало ощущение, что очень скоро опять что- то произойдёт. Полыхал костёр, около которого…какие-то беседы, споры, песни, шутки, пошлые анекдоты. Пролетел час, другой. Мы почему-то не уходили спать. Словно чего- то ждали. Игорь, вышедший из палатки, молча, сидел с нами. Я, пожалуй, снова находился в какой- то гипнотической отрешённости. «Господи, да что со мной опять происходит?» В душе у меня как и в ТУ НОЧЬ застучала и забилась, не находя выхода, тревога. Она, эта тревога, словно давила меня, прижимала к земле. От тревожного напряжения я сжал зубы и они у меня, почему-то заскрипели. Да нет, я же не монстр, это, наверно, просто деревья рядом заскрипели от ветра. Я весь сжался в комок, придвинулся ближе к костру и здесь, может быть, впервые ощутил биение своего собственного сердца. Чтобы уйти от этого кошмара, я, видимо, машинально взглянул вверх (наверно, опять хотел увидеть лунный свет, напоминающий мне обнажённую милую девушку) и обалдел.

Никакого даже намёка на луну я не увидел, всё небо было обложено грозовыми тучами. Где- то вдали сверкали молнии, и отчётливо слышался какой-то приближающийся гул, напоминающий отдалённое эхо. Поскольку ветер дул именно оттуда стало ясно, что к нам приближается сильная гроза, а, может быть и ураган.

«У всех палатки закреплены и подкопаны? Вещи у всех сняты и убраны?»– зазвучал у меня в ушах, как всегда уверенный голос Альберта.

«Сто раз уже спрашивал. Надоело» – ответил кто- то.

«Бережёного идиота и бог бережёт» – оскалился Альберт.

И в этот момент совсем рядом ударила молния и осветила костёр и всех нас, сидевших вокруг него. Мы готовы были кинуться к палаткам, ожидая, что сейчас хлынет ливень, но что- то остановило нас. Я даже не могу понять, что. Когда рядом с нашим костром ударила вторая молния, я опять, как и в ТУ НОЧЬ ощутил, что мы находимся не в обычной степи, а где- то совсем в другом незнакомом месте.

Когда вспыхнула следующая уже третья молния, я разглядел недалеко какой – то холм с торчащими на нём в разные стороны могильными крестами. А рядом, кажется, находилось каменное изваяние. Но, конечно, это только мне почудилось. Откуда здесь взяться кладбищу? Видимо, «у страха глаза велики». Хотя чего, собственно, я испугался? Разве, гроза, не обычное явление на Земле?

В этот момент я машинально взглянул на Игоря и меня поразил (я бы даже сказал, ОСЛЕПИЛ) его ужасающе – пронзительный взгляд. Может, это пламя костра создавало подобное впечатление? Игорь смотрел «округлившимися» глазами в ту же сторону, где мне привиделось кладбище. Было ясно, что он тоже что- то видит. Но что? Как и я – кладбищенские кресты на холме, каменного идола или что- то другое?

А дальше… что же было дальше? Кажется, на какое- то время я потерял ощущение окружающего меня пространства и, главное, бегущего времени – или нет, не терял, просто снова отвлёкся. Мне показалось, что какая- то тень промелькнула рядом с нашим костром. И вдруг… всё стихло… ни грозы, ни ветра. А затем туман застелил всё вокруг…

Но где- то через минуту туман рассеялся. Внимательно оглядевшись вокруг, я обнаружил, что нас опять только четверо у костра. Остальные одиннадцать, как и в ТУ НОЧЬ, куда- то испарились (наверно, опять сладко спят в своих палатках). Всё то, что происходило дальше, я наблюдал, как бы со стороны…(как будто меня здесь не было, а просто показывали фильм).

Костёр затухает. Деловой Альберт вытаскивает сигарету и пытается прикурить от уголька. Но у него почему- то не получается.

«Жека, у тебя зажигалка с собой?»

Я не сразу понимаю, что он обращается именно ко мне (я же, всего лишь зритель).

«Ты что, оглох?» – почти выкрикивает Альберт.

Тогда до меня, наконец, доходит, что он от меня хочет. Я как-то машинально, бездумно, до конца не ощущая своих движений, вытаскиваю из кармана и протягиваю ему зажигалку. Огонёк вспыхивает почти в полной темноте, Альберт подносит к нему сигарету.

И в эту секунду… Стоп… Видимо, вспыхнула очередная молния или искры от костра вдруг поднялись от ветра, но я «проснулся», вернувшись в наш палаточный лагерь. Теперь я снова был со своими товарищами и уже второй раз разглядел в полумраке расширенные от удивления глаза Игоря, смотрящие куда- то вдаль. Теперь я нисколько не сомневался, что он точно кресты старинные увидел. Я моментально перевёл взгляд в ту сторону. Кажется, я даже вскрикнул, не обращая внимания на ругательства Альберта, которому так и не удалось прикурить.

Я увидел ту же СВЕТЛУЮ ТЕНЬ, которая приближалась к нам…

Мы замерли в ожидании. Нервы мои напряглись до предела, в голову влетела какая-то бестолковая мысль. Что это была за мысль я не до конца осознал, потому что я (как, видимо и мои товарищи) находился в полной растерянности, не зная, радоваться мне или плакать. Но даже если плакать, то отчего? От счастья или… от какого-то необъяснимого отчаяния, граничащего с безумием.

Альберт перестал ругаться. «Не может быть» – прошептали его скривившиеся губы. Юрий как-то глупо улыбался. Игорь тоже, видимо, попытался улыбнуться, но я заметил растерянность и одновременно какую-то НАДЕЖДУ на его глазах. И здесь я понял главное. Оказывается, три дня мы все в глубине души, даже где-то в самых её потёмках, потому что мы это тщательно скрывали даже от самих себя, надеялись на эту новую встречу. И, видимо, каждый из нас опасался, что её, этой новой встречи не произойдёт. Мы страстно желали, чтобы «чудо» повторилось. Для нас это была какая-то волшебная сказка. Мы ждали этого чуда, как ждёт его на Новый год трёхлетний ребёнок, с трепетом ожидая, когда настоящий дедушка Мороз явится к нему из северного леса и принесёт подарок. Но для нас вторичный приход девушки был не просто подарком, он был нечто большим, потому что я услышал звук собственного сердца.

ТА ЖЕ САМАЯ ДЕВУШКА снова выплыла к нашему костру. Она села, уже не спрашивая разрешения как- то уютно (как и в прошлый раз), подогнув колени к самому подбородку. Мы все сразу замолчали, словно боясь нарушить поистине божественную тишину, которая сразу же воцарилась вокруг. Грозы, ветра как в помине не было. Мы просто забыли о них. Мы снова окунулись во что- то безумно очаровательное. И оно опять околдовало, опутало, заворожило и, как ни странно, сблизило нас. Какие- то светлячки, букашки, жучки, лягушки – всё ожило вокруг – мы опять сблизились с вечно дышащим миром природы и он одурманил, он увлёк, он заманил, он проник в наши чувства, в наши души.

Наверно, бывают моменты в жизни любого человека, когда он ждёт какого- то чуда и если оно не происходит, он, в глубине души, обижается. Мы несколько дней, с той первой ночи не сговариваясь, ждали. И оно – ЧУДО – СНОВА ПРОИЗОШЛО, и…здесь мы растерялись, оказавшись не готовыми к нему.

Опять не могу сказать, сколько времени длилось это блаженство. Пять минут? Десять? Полчаса? А, может быть, полночи? Время снова или остановилось, или же, наоборот, раздвинуло свои границы. Второй раз за последние четыре дня я ощутил себя важной, необходимой частью ВЕЛИКОЙ ИДЕИ, какого-то огромного целого, недосягаемого, недоступного пониманию. Кажется, мы даже ближе придвинулись друг к другу и мысленно пели гимн ВЕЛИКОЙ ВСЕЛЕННОЙ.

Наверно, каждый пел этот гимн по- своему, понимая происходящее именно на своём подсознательном уровне. У кого-то, возможно, это была ритмичная песня, у кого-то, звучные, торжественные стихи. Для меня же, это было просто ощущение полёта. На небе ярко блестели звёзды. Все тучи, естественно, моментально исчезли перед появлением девушки. Огромная, низко опустившаяся луна, буквально обжигала нас своим Великолепно – Ослепительным Сиянием. Я перевёл взгляд на Игоря.

И опять чудо… настоящее чудо. То, что Игорь, не отрываясь, будет смотреть на девушку, в этом я не сомневался. Но я обнаружил, что и девушка изучает Игоря (именно изучает), не отводя от него своих прекрасных с милыми опущенными ресницами и великолепными тёмными бровями глаз. Значит, они смотрят друг на друга. О чём они думают молча? Читают мысли друг друга? А, может, читает мысли только она? Хотя, собственно, что их читать? Каждый внимательный человек скажет, что Игорь просто по уши влюблён. Он – да. А она?..

Девушка неожиданно встала. Так обворожительно нежно прошуршал её светлый сарафан в ночной тишине, что я опять испытал почти электрический шок (остальные, я не сомневаюсь, тоже).

«Прощааайте» – она словно пропела это единственное и такое неожиданное для нас слово и в моей душе сразу же зазвучала музыка. Я закрыл глаза от блаженства, а музыка продолжала звучать. Я даже не вслушивался в смысл фраз, произносимых этой колдуньей, я только наслаждался.

«Прощааайте, навсегдааа. Хорооошие выыы люююди. Спасииибо Вааам».

И вдруг она поклонилась до Земли. Кому? Неужели нам? В те незабываемые мгновения, я, в очередной раз… потерял «дар речи». Примерно минута пролетела в каком-то ожидании. Ощущение чего-то родного, притягательного, блаженного стало заменяться ощущением какой-то беспробудной тревоги, безвозвратной потери. Пауза затягивалась. И здесь до меня, наконец, добрался смысл сказанного ею. Ужас охватил меня. Неужели, она сейчас, просто так…УЙДЁТ? Исчезнет… НАВСЕГДА. Моё сердце от охватившего волнения пыталось вылезти наружу. Душа просто «вопила», что нужно, просто необходимо срочно что-то предпринять. Я, по-настоящему, растерялся.

Захотелось броситься в степь, бежать навстречу небу, звёздам, луне, кометам, метеоритам и умолять их оставить ещё хотя бы на пять минут с нами эту ночную фею, ночную колдунью. Она приоткрыла нам ТАЙНУ, она заворожила, она околдовала. Неужели, вот сейчас, через несколько секунд, она навсегда покинет нас, а, значит, и ЧУДО навсегда исчезнет вместе с нею. Мир опять станет обыденным, надоевшим, глупым и пошлым. Так, неужели, ничего нельзя сделать, чтобы спасти этот мир?

В этот поистине критический момент всех выручил Юрий. Он, видимо, каким-то невероятным образом смог пересилить себя.

«Да не за что…нас благодарить. Мы же…мы же…от всей души к Вам» – это, Юрий, как бы даже пропищал, но мне его голос показался удивительно приятным. Спасибо тебе, дружище.

Девушка очаровательным, манящим взором посмотрела сначала на Юрия, затем на Игоря (лучше бы на меня, но на нас с Альбертом она даже не взглянула), а затем на костёр, и он вспыхнул беспокойными искрами, разгораясь и полыхая всё ярче и стремительней. Конечно, это был очередной световой эффект. Но мы уже настолько привыкли к маленьким чудесам, что, наверно, больше бы удивились, если бы ничего не произошло.

«Я знаааю, через три дня Выыы уезжаааете (точно, нашей экспедиции оставалось работать всего три дня, но откуда она узнала?)… бооольше не ждииите меняяя, я не придууу».

«Придууу» – возразило ей эхо. Но она, словно подчёркивая неотвратимость решения, многозначительно повернулась к Игорю и прошептала, и шёпот её пробежал мурашками у меня по коже.

«И тыыы не ждиии».

Но эхо в степи передразнило её и получалось наоборот – «ждиии… ждиии».

В следующий момент я снова «отключился». Всё, что происходило дальше, я наблюдал, опять, как бы со стороны.

Игорь вскочил, с каким- то отчаянием бросился к девушке и прокричал:

«Нет, я ВАС…(он осёкся, подбирая подходящие слова)…я ВАС…просто не отпущу!…»

И здесь она засмеялась. Задорные искорки осветили её лик (а, может, это были искорки костра). Она смеялась, как обычная симпатичная девчонка, также соблазнительно и завлекательно. Плечи её слегка вздрагивали, а тёмный платок, закрывающий светлые волосы, понемногу сползал с них. Она напоминала мне грациозную фею, выполняющую ритуальные, магические действия у священного ночного костра.

«Не отпустишь? А разве ты сможешь не отпустить? Нет, не сможешь. У тебя всё равно ничегошеньки не получится. Вот, смотри!»

Внезапно она резко вытянула вперёд правую руку, выставив ладонь в сторону Игоря, и пронзительно посмотрела на него. Игоря сдёрнуло с места, и он упал прямо на кучу дров, лежащих поодаль. Она подбежала к нему, протянула руку и помогла встать.

«И теперь…не отпустишь?! Попробуй…если такой смелый».

Это была уже не тёплая весенняя музыка, а холодный пронизывающий ветер. Но затем холод прошёл, снова наступила весна. Она безумно ласково посмотрела на Игоря и…опять нежно, искренне, без язвительного смеха, улыбнулась ему (а, может быть, всем нам).

Я стоял от Игоря в двух шагах и наблюдал…эту улыбку. За свою жизнь и до этого, и, особенно после, мне довелось видеть много женских улыбок. Но всё- таки большинство из них были наигранные, притворные, неестественные. Были улыбки, как бы насильно выдавливаемые. Конечно, видел я и улыбки искренние, доверчивые, располагающие, завлекающие. Но все они не могут даже отдалённо сравниться с улыбкой этой девушки, этой колдуньи. Если я скажу, что она, эта улыбка, была завораживающая, это, конечно, будет правда, но не вся. Улыбка была обаятельная – и это тоже правда, но опять не вся. Эта улыбка была ошеломляюще – прекрасная, таинственная.

Стоп, зарапортовался, была же ночь – такая же светлая, лунная, очаровательная. Была прекрасная девушка у костра. Были мы – четверо истуканов (пятый каменный истукан – идол, опять появившийся здесь, стоял недалеко). В таинственном ночном полумраке, скажите вы, любая женская улыбка покажется волшебной улыбкой феи. Пожалуй, это так. Но всё же…всё же.

В жизни каждого человека бывают прекрасные мгновения, которые, сколько бы лет ни прошло, он забыть не может и постоянно мечтает, чтобы когда-нибудь они повторились. Недавно (уже в современное время) мне приснился сон, я не помню о чём он, но я чувствовал, что мне снилось что- то чудесное, непостижимое, таинственное. Проснувшись, я никак не мог понять и осознать, что это было. И только недели через две, плетясь в толпе по многолюдной городской улице, я (теперь уже пожилой человек), вдруг заметил красивую девушку, которая кому- то улыбалась (опять, не мне, а жаль). И вот здесь, прямо как тогда, словно электрический разряд прошёл через мою душу.

Я вдруг ощутил себя на тридцать с лишним лет моложе. Мне почудилось, что я опять сижу вместе с товарищами у ночного костра, и сейчас…повторится то далёкое чудо, которое когда-то так потрясло нашу четвёрку. А недавний сон неожиданно ясно вошёл в меня, и я чётко вспомнил то, что мне снилось. Мне снилась улыбка девушки. Не этой, конечно, которая шла сейчас в толпе… а, может быть, той, далёкой из моей юности, вышедшую когда- то давно к нашему ночному кострищу и околдовавшую нас. Да…такое не забывается. Я хочу ещё раз повторить, что девушка стала нам словно родная, мы все четверо думали и мечтали только о ней. Магический гипноз невероятной силы испытали мы. Но это был гипноз, из которого никто из нас выходить не хотел ни при каких обстоятельствах. Мы теперь жили, как бы, вместе с ней. Мы все свои поступки старались оценить с той точки зрения, с какой оценила бы их ОНА. Игорю, конечно, повезло больше всех нас. Но, как покажет неумолимое время, я тоже не остался в стороне. Благодаря своему лучшему другу Игорю, я, в своей противоречивой неинтересной, никчёмной жизни тоже несколько раз испытал чудо этой тайны, чудо этой загадки. Я, словно, соприкоснулся с волшебством, которое приходило ко мне в совершенно разных ситуациях. Но тогда, сидя у «далёкого» костра моей юности я ещё не знал об этом. Я даже не подозревал, что девушка откроет мне много тайн, связанных как с её жизнью, так и с жизнью её близких родственников и знакомых. Тогда я ещё не знал об этом и, поэтому…боялся, боялся потерять её навсегда.

Вполне вероятно, что это ТАЙНА нашего появления в этом мире, нашего существования, приоткрыв свои завеса, показала нам Истину. Она, эта тайна, словно сказала нам: «Всё бренно, скоротечно – ваши все заботы, желания, какие- то соблазны, а ИСТИНА ОДНА. Она не за горами, она здесь, рядом – учитесь видеть её, замечать, не проходите мимо. Каждый в состоянии её осознать, подхватить и пронести в своём сердце».

Мне внушали с детства мысль, что в жизни всегда есть место подвигу. Может быть. Но теперь, исходя из своих размышлений и раздумий, я бы дополнил эту мысль ещё одной – в жизни всегда есть место КРАСОТЕ. Спасибо тебе, моя далёкая волшебница, за этот урок. Ты учила меня жить, познавать смысл того счастья, во имя которого мы все существуем на нашей грешной, истерзанной, изрытой, исхоженной, исколотой, израненной планете.

А сейчас я продолжу свой рассказ. Итак, девушка улыбнулась. Пораженный и смущенный Игорь, кажется, тоже попытался ей улыбнуться, но вышло это у него как- то вяло и явно наигранно. Он буквально выдавил из себя следующую фразу:

«Что хочешь со мной делай, но ты будешь моей, потому что я (довольно долгая пауза)…потому что я…ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!…» Последние два знаковых слова он уже выкрикнул и эхо их повторило:

«…Люблю тебяяя!…»

Вот это да! Несмотря на то, что все понимали душевное состояние Игоря, никто не ожидал от него такой поистине уникальной смелости. Это, пожалуй, был какой-то душевный порыв, какой-то обезумевший «выкрик» его раненного сердца. Его душа в порыве ярости выплеснула из себя всё накопившееся отчаяние, всю накопившуюся боль. Это было здорово! Это было обворожительно прекрасно! Создалось такое впечатление, что эти слова выкрикнул вовсе не Игорь, а кто-то другой, сидевший у него внутри, в плену его души и рвущийся наружу, к свету, солнцу, красоте.

Мы ждали реакции девушки. Она, казалось, ничуть не удивилась. Но мне показалось, что прекрасные голубые глаза её сделались грустными. Огонёчки уже не светлые как раньше, а какие- то тёмно-голубые, как ночное небо над нами заблестели в них. А, может, это просто мерещилось из-за отблеска костра, из-за сияния луны и звёзд. А потом она неожиданно отбежала от костра куда – то в степь (мы даже подумали, что она решила убежать) и опустилась на колени, обращаясь то ли к звёздному небу, то ли к большому светлому, какому- то таинственному диску луны.

Она протянула свои прелестные руки к этому диску и что- то там говорила или молилась. Лишь какие- то отдельные звуки её нежного голоса доносились до нас. Мы в то время советские люди, воспитанные на советских идеях, были поражены. Откуда она взялась такая (с луны упала что ли?) в нашей советской республике, строящей коммунизм, прокладывающей прогрессивный путь всему остальному человечеству. В голове, как барабанная дробь, вновь застучали слова: «Мы раздуваем пожар мировой, Церкви и тюрьмы сровняем с землёй».

А здесь какой-то совершенно другой мир, абсолютно непохожий на тот, к которому мы привыкли. Этот мир, как нас убеждали, уже давно свергнут и канул «в лету». Тут молитва, обращение к небу, словно мы на десятилетия назад ушли. Но что-то такое, необъяснимое, удивительное, нежное, ощущение какого-то полёта приводило меня в трепет. Мне не хотелось верить, что всё то, что я вижу перед собой, всего лишь игра.

Альберт скептически усмехнулся и опять как- то злорадно произнёс:

«Мракобесие, какое- то. Сразу видно, что не комсомолка она, а какая- то кликуша…»

После его слов, я почувствовал лёгкий озноб и услышал злобное шипение.

«Не смей, не смей так говорить…Она…чудо».

Игорь действительно прошипел эти слова. Его злобное шипение явилось резким контрастом с тем смыслом, который он вложил в последние два слова.

Но поразительнее всего оказалось то, что в полумраке я услышал и приглушённый шёпот слабенького Юрия:

«Она…лучшая на Земле девушка. Она…СВЯТАЯ» -

Юрий, действительно это прошептал, и его шёпот слился с шелестом ветерка, который снова коснулся её светлого платья и обласкал её.

«Что?.. – Альберт был потрясён и почти выкрикивал следующие фразы – да Вы что, с Ума спятили? Сами вы святые…студенты, советские историки. Вам бы ещё нимбы над головой и совсем будет прекрасно. Очумели. Какая- то полоумная по степи бродит ночами, а они ей – ненормальной, восхищаются. Ну, берите вон тот посох – Альберт указал на какую- то валявшуюся палку – пояски наденьте, волосы подвяжите…сапожки… молитвы выучите и…вперёд с заунывной протяжной песней навстречу ветру, луне, звёздам, тучам…вместе с ней – и вам весело, и ей не так скучно, так что…вперёд, скатертью – дорожка…».

Наступила неловкая пауза, во время которой мурашки продолжали сильнее ползать по моему бренному телу и щипать его.

«Жека, может и ты с ними?»

Это Альберт ко мне обратился. Я растерялся, не представляя, что ответить. Обрывки каких- то нелепых мыслей стали сверлить моё подсознание. Но я никак не мог сосредоточиться и либо отогнать их от себя, либо перевести в более реальную сущность. Я словно витал в облаках. Действительно, с кем же я?.. С ними?.. А как же тогда комсомольская совесть? Но и с ним я тоже не желаю…

«Ну, так что, Жека… с кем ты? С ними? С монахами?.. Или всё- таки со здравым смыслом?»

Альберт явно настаивал на моём ответе.

«Я…не с тобой, Альберт» – выдавил я с трудом. Если бы кто-то из них только мог представить, как тяжело дались мне эти слова.

«Как?.. – Альберт этого явно от меня не ожидал – и ты постриг принял?.. Что ты получил по научному атеизму? Надо бы аннулировать оценку… Может, вы все и в церковь дружно начнёте ходить… ни одной службы не пропустите, поститься будете, иконы понавесите… на всех стенах… пресвятую богородицу почитать начнёте?»

Крики Альберта словно сливались с шумом ветра, который неожиданно залетал по степи. У меня возникло ощущение, что сама природа начинает обижаться на нас. Я молчал, потому что нечего было говорить. Трудно, очень трудно описать чувства, охватившие мою душу.

Игорь и Юрий, как ни странно, тоже ничего не возразили Альберту. Метрах в пятидесяти от нас светлым, таинственным, загадочным, каким- то нежным облачком кружилось её белое платье. Девушка теперь уже ходила какими- то кругами. Наконец она приблизилась и опять произнесла одно единственное, но такое печальное слово:

«Прощайте…»

«Щааайтеее…» – перекликнулось с ней эхо.

Игорь стремительно подбежал к ней и залепетал, нервно и отрывисто дыша, размахивая руками, проглатывая слова:

«Не пущу, не пущу…не уходи…хотя бы, хотя бы…скажи, где ты живёшь?.. Откуда ты пришла?.. Где тебя искать?»

Да, видно здорово она его околдовала, да и всех нас. Девушка молчала. Она смотрела на Игоря с какой-то теплотой, лаской, терпеливым вниманием… Платочек покрывал её милые, нежные, русые волосы. Её тёмные брови, ресницы; светлые щёки с нежными ямочками; глаза с небесной голубизной; тоненькая, но в то же время сильная загорелая шея – всё это говорило о беззащитности, но одновременно о какой- то внутренней силе, которую трудно объяснить.

Я уверен, что даже самоуверенный Альберт в те мгновения чувствовал её внутреннее неуловимое превосходство. «Вот так кликуша… – рассудил я – Это, скорее, какая- то степная богиня из древней легенды… вот что значит женское обаяние…оно, пожалуй, посильнее множества огромных кулаков.

Я действительно был околдован, очарован настолько, что даже почувствовал определённую стыдливую неловкость. Я ничего не мог с собой поделать, но стихи опять полились из моего сердца.

Что мне надо в тебе, не знаю,

Но, пойми, я с ума схожу…

О чуде ночами мечтаю,

От боли душевной кричу

И во сне по тропинке узкой,

Я бегу и взбираюсь на склоны…

Не уйти мне от нежной грусти,

Не уйти мне от страстной боли.

И за прелести, и за радость -

Всю до капельки кровь отдам.

До конца я твоим останусь,

Припаду я к твоим ногам…

И прижмусь я к твоим коленям,

В окна будет светить луна,

Ты подаришь мне вдохновенье -

Море страсти и море огня,

Я тебя подниму к небосклону -

Как звезду, что парит в поднебесье,

Возложу на тебя корону… -

Будешь ты моей звёздной песней…

«Хорошо…» – вдруг тихо- тихо, почти шёпотом, произнесла девушка. «Я скажу, где мой дом, но обещай, что искать меня не будешь, никогда». Она, естественно, обращалась только к Игорю.

«Обещаю!!!» – скорее машинально, не задумываясь, выпалил поражённый Игорь, как бы отдавая долг своей беспокойной совести. Для нас это тоже было поразительно, и мы продолжали стоять в стороне как истуканы.

Хотя мне это показалось как-то странно, непонятно, даже бессмысленно. «Зачем сообщать адрес, если запрещено приходить? – мысленно рассудил я – но одновременно, какой-то огонёчек притворства ощутил в её словах, – Это она специально притворяется, а на самом деле…Что на самом деле?.. Неужели, мечтает, чтобы Игорь отыскал её?» Я опять почувствовал жгучую обиду и готов был «растерзать» Игоря.

«Я живу в деревне…» – и она тихо- тихо, почти наклонившись к Игорю, произнесла название, которое я не расслышал. У Игоря моментально очутился в руках блокнот с Олимпийским Мишкой на обложке и карандаш, которым он быстро записал это название. А дальше…не пойму…мне казалось, что девушка бредит, она произносила какие- то координаты похожие на какие- то заклинания, но её голос звучал довольно громко, так что слышали все. Я могу передать только смысл… ну а Игорь, нервничая, беспокойно озираясь, пытался записывать их подробно и точно (хотя руки у него дрожали).

«Мой домик – продолжала девушка, опять как бы напевая – находится в юго-восточной части… но не с самого края… а если отсчитать четыре домика влево…а затем ещё три домика пройти к северу…».

Игорь быстро, судорожно, старательно записывал и записывал всю эту, как мне казалось, белиберду (или галиматью). Альберт, вообще, махнул рукой и презрительно отвернулся. Я даже не знал, что подумать. Пожалуй, в тот момент я был больше на стороне Альберта, считая, что девушка, действительно, какая- то «блаженная» и сама не понимает, что говорит.

Завершив свой пространный монолог, она вдруг опять совершенно неожиданно (у неё всё было странно и неожиданно), в который уже раз, поклонилась до самой земли, видимо, всем нам и, повернувшись, довольно быстро направилась в степь…

«Я прослежу» – шепнул Игорь и крадучись направился за ней. Мы с Юрой продолжали стоять как настоящие истуканы. Альберт, окончательно не выдержав, направился к своей палатке. Тогда мы с Юрием присели к костру, вернее только к тлеющим уголькам (в этот раз костёр почему- то не разгорелся). Юра хотел подбросить в костёр несколько полешек, потянулся даже за ними, но, видимо раздумал; вытащил из пачки сигарету и прикурил от уголька. Я знал, что он покуривает редко, только когда нервничает. Сейчас был именно такой случай.

«Может, пойти за ним… как бы чего…» – голос Юрия пресёкся….

«Да нет, всё должно быть нормально» – с уверенностью произнёс я.

Действительно, почему- то я был уверен, что Игорь в абсолютной безопасности и ничего с ним не произойдёт. Я чувствовал, что эта девушка не принесёт ни ему, ни нам никакого вреда. Но всё же… всё же,… какие- то сомнения оставались. Они, эти сомнения происходили оттого, что мы не могли понять, откуда появляется и куда исчезает, вот уже во второй раз, эта загадочная и прекрасная фея. Мы точно знали, что поблизости не было никакого жилья, туристы тоже не останавливались. Никаких ни шоссейных, ни железных дорог. Одни только древние курганы, лес да болото. Откуда тогда она? Эта мысль не давала мне покоя.

Сколько времени мы сидели с Юрием около потухшего костра?.. Минут двадцать, тридцать? Не знаю. Я уже начинал беспокоиться всерьёз, хотя виду не подавал.

«Пойдём его искать» – глаза моего товарища заблестели.

«Подождём ещё немного» – ответил я.

«А если, если» – Юрик почти закричал, глаза его теперь в полумраке даже вспыхнули зеленоватыми огоньками. «А если она здесь не одна, а их целая банда, а она наводчица…и они хотят его ограбить» – прямо застонал Юрик. (Кстати, он курил уже третью сигарету подряд).

От этих его нелепых слов мне стало тошно. Мне не хотелось даже на них отвечать, но я всё-таки произнёс:

«Что за ерунду ты бормочешь, что у него грабить?.. Грязные джинсы, старую футболку? Ах да, синюю мятую кепку или рваные кеды?.. Да и не знает она, что он пошёл за ней. Кстати, прекращай столько курить… хватит…».

Прошло ещё минут пятнадцать. Мы молчали, сидя почти в кромешной тьме, так как луна исчезла, а в костёр мы ничего не подбрасывали и в нём потухали последние угольки. Вдруг из ночной темноты вынырнула немного сгорбленная, какая- то помятая фигура Игоря.

«Ну что?» – почти одновременно выкрикнули мы.

Примерно минуту Игорь собирался с мыслями, а затем пролепетал (что на него было так похоже).

«Ничего не понимаю,…она шла впереди, белый сарафан её развевался…я крался за ней тихонечко, а потом…»

«Ну что, что потом?» – Юрик от нетерпения (а, может, от очередной сигареты) даже закашлял.

«А потом…я словно заснул на мгновение. Мысли мои куда- то отвлеклись,… а когда очнулся, её уже впереди не было, только пятнышко какое- то ещё поблёскивало секунд тридцать, но и оно растворилось в каком- то тумане. Ребята, это всё как во сне происходило…». Игорь рассеянно и одновременно с какой- то надеждой и тревогой всматривался то в нас, то оборачивался в сторону степи.

«Исчезла, растворилась в ночном тумане твоя невеста» – прорычал неожиданно подошедший Альберт. Скорее всего, он в палатку и не уходил, а был рядом и, видимо, наблюдал за нами.

«Слушайте ВЫ!!!! Хватит, ну, прошу ВАС, хватит, хватит издеваться. Не до Вас мне теперь…». Игорь почему-то обратился ко всем нам, хотя мы с Юрием не оскорбляли его чувства. Съязвил только непримиримый Альберт. И здесь Игорь в очередной раз собрался куда- то бежать. Но неугомонный Альберт твёрдо схватил его руку.

«Послушай, ты можешь влюбляться в кого угодно и когда угодно. Но…голову терять я тебе не позволю. На…выпей воды и успокойся».

У Альберта, откуда- то оказалась в руках кружка. (Правда, я сомневаюсь, что в ней была налита именно вода). Игорь выпил…и присел к потухшему костру. Альберт отошёл от нас, уселся на пенёк и, как нам показалось, о чём-то сильно задумался. Для него, человека более чем решительного, это было довольно странно. О чём он, крепко верящий в коммунистические идеи с самого детства, воспитанный в атеистической семье, комсомольский вожак, спортсмен мог так долго и упорно размышлять в сложившейся ситуации? О странном появлении девушки? О загадочности и необъяснимости нашего противоречивого мира? А, может быть, просто о любви к прекрасной женщине? Альберт молчал уже больше получаса, что было для нас совсем непонятно.

Приближался рассвет. На востоке уже появились зарницы. И здесь Альберт произнёс то, чего в тот момент от него никто не ожидал. Что-то произошло с ним во время довольно долгих размышлений. Его душа неожиданно воспротивилась самой себе. Бесспорно, что его тоже околдовала таинственная незнакомка. Его слова, казалось, произносились не губами, а самим сердцем и ранимой душой.

«Вы, знаете что, ребята… простите, меня… я не складно поступил, я не имел права ни её, ни вас оскорблять… это, в конце концов, её и ваше с ней дело. И ты, Юрик, извини, что я тебя тогда ударил… по глупости, понимаешь…».

Каких, видимо, трудов стоило гордому Альберту выдавливать из себя эти слова покаяния. В следующий момент ему видимо стало слишком стыдно, и он быстро направился к своей палатке. Мы недоумённо переглянулись. Перед нами стоял какой-то совершенно другой, абсолютно не похожий на прежнего, ЧЕЛОВЕК. Поистине, мы проживали странную, непредсказуемую, таинственную ночь (уже вторую, за время нашей экспедиции).

Глава 3

Не могу точно вспомнить, когда он подошёл ко мне. Кажется, это было недели через две после начала занятий в университете. Выходит, где- то в середине сентября. Хотя нет, пожалуй, я ошибаюсь. Занятия начались где- то ближе к двадцатому, а до этого мы ещё ездили в совхоз – убирать картофель. Значит, уже начался октябрь. В тот день я сидел в читальном зале областной библиотеки и к чему- то готовился. А, может, просто дремал. За окном темнело, накрапывал мелкий осенний дождик.

Он даже не подошёл, а подкрался ко мне тихо и, неожиданно резко похлопал меня по плечу. От его прикосновения я вздрогнул и обернулся.

«Игорь, ты чего с ума сошёл? Напугал даже» – я попытался обидеться.

«А ты не спи…» – съязвил мой товарищ.

Здесь я готов был его растерзать. «Я вообще- то работаю, готовлю сообщение, не отвлекай».

Пустую болтовню я не выносил, поэтому в упор взглянул на Игоря, но что-то мне в его взгляде, в этот момент показалось неестественным. Как будто, я где-то уже видел подобный взгляд. И было это, вроде, совсем недавно.

В тот же миг в глубине подсознания промелькнула далёкая степь, ночной полыхающий яркими искрами костёр, расширенные от удивления глаза моего друга. И одновременно с этим белое, переливающееся платье, луна, звёзды, в общем, всё перемешалось. Теперь я уже не сомневался, что Игорь мне хочет что-то сообщить – именно для этого, он меня и отыскал в библиотеке. На обычных занятиях в университете он, конечно, этого сделать не мог. Там была не подходящая для этого обстановка, слишком много любопытных глаз и ушей. Да и, вообще, Игорь как человек своеобразный и загадочный, часто слишком стеснительный, иногда даже какой-то пришибленный, не мог в обычных условиях поведать мне ту сокровенную тайну, которая, я уверен, уже долгие недели мучила не только его, но и, видимо, всю нашу четвёрку. В общем, тайну-то эту я прекрасно знал. Но я также искренне верил в то, что обязательно должно быть и продолжение этой тайны. Было слишком понятно, что Игорь не мог смириться со своей потерей. Он обязательно постарается ЕЁ найти. Я был уверен, что она не случайно сообщила ему свой адрес. Правда, мне казалось, что адрес был несколько странным, но разве в этом дело. По-настоящему влюблённый юноша, не устоит ни перед какими трудностями и опасностями. Он будет ЕЁ искать до упора, даже в том случае, если она с адресом просто пошутила.

Скорее всего, Игорь уже неоднократно пытался отыскать девушку по данному ему адресу, и, видимо, чего-то там у него не сошлось. Я не мог исключить того, что данный адрес оказался обыкновенной «липой». Мысленно я радовался. Так тебе и надо. Чёрная зависть в очередной раз вспыхнула в моей душе. Но, странное дело, вместе с радостью пришло какое-то разочарование. Сначала я не понял, откуда оно взялось. Но затем чётко осознал, что девушка была настолько прекрасна, настолько очаровательна, что сама ложь не вязалась с её волшебным таинственным обликом. Её чистейшая душа, её трепетное сердце не могли обмануть, не могли сказать неправду, тем более что она прекрасно знала, что Игорь влюбился в неё без памяти. Для меня было очень странным то обстоятельство, что Игорь так мужественно держится. Видимо он собрал в единый кулак всю свою волю (я даже не знал, что она у него вообще есть, но, оказывается, это так). Я не ошибся в своих предположениях.

«Понимаешь, Жека, хотел с тобой посоветоваться» – Игорь присел рядом и как-то таинственно взглянул на меня.

Честно говоря, мне не очень хотелось вспоминать тот загадочный эпизод из нашей кочевой жизни. Скрытая обида никуда не уходила. Осколки чёрной зависти шептали, что если Игоря постигнет неудача в поисках девушки, это будет замечательно. Я почему-то считал, что Игорь не заслуживает такого счастья.

Но всё- таки…всё-таки, самолюбие человека безгранично. Где-то в глубине своих чувств, я надеялся на какое-то совершенно другое чудо. Я надеялся на то, что всё переменится. Что когда-нибудь…будет такой же костёр и…всё повторится. Но только тогда, я уже не упущу свой шанс, не отдам первенство Игорю. Хотя, не слишком ли я честолюбив? Я не просто завидую Игорю, а завидую ему чёрной скрытой завистью, а он мне доверяет, он хочет поделиться со мной «сокровенным». Значит я сам «хорош гусь». Да, Игорю повезло, но это «везение» заставило его страдать гораздо больше всех нас. И, неизвестно ещё, чем всё это кончится.

Здесь, уже в который раз за последние месяцы, мне стало стыдно. Почему, я, собственно, возомнил, что, в отличие от Игоря, имею право на счастье? В этот момент, наверно, впервые после той ночи я прямо задал себе вопрос: «А, имею ли?» Говорят, ничего в жизни не происходит случайно. Везение с неба (или из степи) просто так не падает и не приходит. Истинное счастье необходимо заслужить. А, может быть, девушка заранее знала,…кого выбрать. У меня опять прямо мурашки по телу забегали от этой мысли. Она же видела, что он добрей, искренней, наивнее, а, значит, чище и лучше всех нас. Правда, ещё остаётся Юрий, но она на него тоже обращала внимание. А на нас с Альбертом она даже почти не смотрела. Получается, мы достойны лишь того, что сами заслужили. Обрывки подобных рассуждений промчались в моей голове с быстротой падающей звезды. Но внешне я оставался абсолютно спокоен. Я даже сделал вид, что понятия не имею, о чём со мной хочет посоветоваться мой товарищ.

«Давай, говори, только коротко, а то поздно уже» – я знал привычку Игоря говорить долго и пространно, хотя в душе я был сильно заинтригован.

«Хорошо – начал Игорь – ты помнишь девушку из степи, которая к нашему кострищу выходила?»

Здесь я должен ещё раз пояснить, что с тех пор, как завершилась наша экспедиция, мы, все четверо, ещё ни разу даже не обмолвились ни друг другу, ни кому-то ещё о том странном событии. Мы упорно отмалчивались, соблюдая своеобразное «табу» на разговор о нём. Продолжая носить в себе эту тайну, мы словно оберегали её не только от посторонних, но и от самих себя, боясь выплеснуть её из драгоценного сосуда наших чувств и переживаний. Я не сомневаюсь в том, что в душе каждый из нас постоянно обдумывал и анализировал случившееся. И только теперь, почти через три месяца, Игорь открыто заговорил об этом.

«Нет, забыл, ничего не помню – я попытался отшутиться – Игорь, в конце концов, что за глупый вопрос, хватит издеваться. Давай по существу. Ты нашёл её?»

Я старался соблюдать внешнее спокойствие, хотя моя душа поистине горела безумным нетерпением.

«Как я мог её найти?» -

Мне показалось, что взгляд Игоря после этих его слов стал каким-то туповатым и жутким. Полумрак, царивший в читальном зале, ещё больше усиливал подобное впечатление. Я начинал по-настоящему раздражаться.

«Ну как, как? Она же адрес оставила, ты его записал. У тебя ещё блокнот с олимпийской эмблемой».

«Да, да, записал. Только тут, тупик…» В полумраке зрачки Игоря заблестели какими-то зеленоватыми огоньками, а, может, это просто у меня искры из глаз посыпались. Я почувствовал, что туман, который напустил Игорь, начинает проникать в мою душу. От нетерпения я весь сжался и готов был наброситься на своего товарища с кулаками.

«Какой ещё тупик? Ох, опять ерунду мелешь» – злость от его бестолковщины постепенно переходила в ярость. Я не мог уже за себя ручаться.

Теперь-то я понимаю, что душа Игоря видно, тоже вся «затуманилась», и он никак не мог из этого «тумана» выбраться. К тому же из-за своего природного косноязычия он с трудом подбирал нужные слова. Чтобы снять душевное напряжение, я решил просто уйти. Но в этот момент взволнованный Игорь начал выражаться яснее.

«Понимаешь, нет деревни такой. Я все справочники внимательно проштудировал. Ни в нашей области нет, ни в соседних областях тоже нет. Нет…нигде такого названия» .

В глазах Игоря на мгновение мелькнула неподдельная обида, и даже какая-то беспокойная тоска.

«Ну, значит, она пошутила, чтобы от тебя, дурачка, отвязаться. А то…ты слишком прытким оказался. Всё тебе сразу вынь и положи…на блюдечке с голубенькой салфеточкой. Вот она и ляпнула тебе…первое, что ей в голову пришло…не задумываясь, а ты, простофиля, поверил».

Всё это я говорил даже слишком язвительно, как будто пытаясь уличить Игоря в каком- то проступке. Я сам тогда не понимал, откуда во мне появилось столько раздражения, желчи какой- то. Действительно, чёрная зависть и обида, как тогда у костра, подсознательно всё ещё душили меня. Какой- то внутренний дикий крик пытался вырваться наружу: «Ну почему, почему…она выбрала всё- таки не меня, а тебя, разве я хуже?». Я был абсолютно уверен, что Игорь обычный простофиля, а вот я бы её обязательно нашёл. А раз он простофиля, то пускай сам всё и расхлёбывает, помогать ему не буду.

И здесь простенькая, подленькая мыслишка залетела в мою безалаберную голову. «Вполне возможно, никого она не выбирала, а от Игоря просто решила отвязаться…таким способом, потому что он ей надоел». Она, эта мыслишка, обрадовала и успокоила меня. Я ухватился за неё, как хватается за соломинку утопающий. Я поверил в неё, как верит маленький ребёнок в настоящего Деда Мороза. В душе я даже злорадствовал – « Ну что? Получил… и наслаждайся теперь…этим призраком… Деревни- то не существует. Нет её… так тебе и надо… влюблённый Принц, решивший завладеть сразу всем королевством. Много хочешь…»

Но здесь я снова одумался, осёкся, и опять стыд защемил моё сердце, и оно застучало от переполнившего меня волнения. Зачем, зачем я так на Игоря? Разве он виноват, просто ему больше повезло и всё. А, может, наоборот, не повезло. Она его околдовала, и он теперь страдает. Я внимательно взглянул на своего товарища. Игорь стоял, какой- то растерянный и немного одуревший. Туповатая улыбка всё ещё не сходила с его лица. Наверно он так рассчитывал на мою помощь и поддержку, а я его просто отпихнул. А ещё считался другом. Нет, пожалуй, так нельзя. Необходимо исправить положение.

«Ну, ладно, Игорёк, извини, я пошутил. Давай покумекаем, где её можно найти?»

«Да я кумекал уже…и так и эдак… Ничего не могу придумать. Где её искать не знаю и не представляю. Даже обидно. Как будто пустота, какая- то…пропасть…провал. А забыть – забыть её не только не могу, а вообще…даже представить трудно, что не увижу её никогда. Подскажи мне, поддержи меня, ты же умеешь».

Что я мог ему ответить? Чем мог помочь? На улице завыл ветер, а в окна забарабанил дождь. Мне опять ясно представилось, что я не в читальном зале, а снова в поле, у костра и к нам приближается гроза. Жутко… Здорово… Романтично. Но ведь ясно, как день, что вся наша романтика сводится не к дождю, не к полю, не к палаткам, не к ночным звёздам и луне. Вся наша романтика сводится к одному-единственному настоящему чуду – к той таинственно – прекрасной девушке, которая как – будто случайно дважды ночью выходила к нашему костру. Я чувствовал что жизнь наша с Игорем (и, видимо, и с Альбертом и с Юрием) теперь разделена на две половинки. Первая – далёкая, неинтересная, обыденная – до встречи с НЕЙ. Вторая – таинственная, романтичная, красивая – началась именно в те две короткие удивительные волнующие ночи.

« А ты внимательно смотрел? Вдруг пропустил? Посмотри ещё раз внимательнее. Может, похожее название есть?»

Задавая эти наивные вопросы, я преследовал только одну цель – успокоить друга. Я опять же, как утопающий за соломинку, хватался за любую возможность что- то предпринять, изменить, в то же время прекрасно понимая, что ничего изменить не в состоянии. Жуткая мысль влетела в моё сознание: «Неужели девушка потеряна для Игоря (да и для меня тоже) навсегда? Видимо Игорь тоже не мог смириться с этой мыслью.

А затем – затем начались довольно странные события. К нам подошла женщина – мы знали её, как заведующую читальным залом и строго спросила:

«Почему, мальчики, шумите? Здесь не место для громких разговоров. Спорить будете на улице. Мешаете другим работать».

Она готова была ещё что- то строгое наговорить, но в моей голове почему-то промелькнула нелепая мысль вовлечь её в наш разговор.

«Послушайте – произнёс я довольно галантно – вы по образованию историк или филолог?»

Услышав этот вопрос, женщина сразу как-то подобрела, и строгое выражение её лица сменилось какой-то романтической улыбкой.

«Да, когда- то я училась на историческом факультете, в университете, только давненько это было. Вас, пожалуй, ещё на свете тогда не было. Вот здесь, где портрет Ленина висит,– и она указала на противоположную стену – в годы моего студенчества красовался огромный портрет товарища Сталина, Великого вождя всех народов».

В её голосе послышалась нескрываемая гордость, что было очень странно, так как всем было прекрасно известно, что культ личности, разоблачённый Хрущёвым, нанёс нашей стране, да и всему мировому коммунизму сильный вред.

Тем не менее, женщина с воодушевлением продолжала:

« А около него, около этого прекрасного портрета, почти всегда стояли в больших вазах красные розы. Господи, как это было красиво, как замечательно. Как я ими любовалась, этими розами».

Женщина, даже, зажмурилась, пытаясь, видимо, мысленно перенестись в далёкие годы своей юности.

«А после окончания университета, вы в школе работали?» – дипломатично продолжил я разговор.

«Сначала в школе работала, но очень недолго. Всего год. А затем мне повезло – удалось устроиться в областной краеведческий музей, и целых пятнадцать лет я верой и правдой служила краеведческой науке. Даже диссертацию писать начинала на краеведческую тему, да замуж вышла в 56-ом и всё забросила. Жалею теперь. Так было интересно…»

Странно, но мне показалось, что на глазах этой пожилой эмоциональной женщины вместо недавней улыбки выступили слёзы. Хотя нет, улыбка продолжала светиться на её лице, но одновременно с ней я разглядел капельки слёз. Видимо, противоречивые эмоции одновременно захлестнули её ранимую душу. Женщина замолчала, но ненадолго. А, затем как-то тихо и смущённо произнесла:

«Я даже карту нашего края в прошлые века начинала составлять. У меня и наброски сохранились». Эту фразу женщина произнесла почему-то шёпотом.

«Карту края?! – Игорь даже вскрикнул, приподнявшись со стула – А не слышали вы, случайно, название одной деревни?..»

«Стой, не ори – я резко перебил его – Молчи, пока, слышишь!»

«Мальчики, что вы опять кричите? Я же вас предупредила. Какие вы, прямо, странные…» Женщина обиженно отошла от нас.

Когда она удалилась, Игорь недоумённо спросил меня:

«А что, разве не могу я поинтересоваться у специалиста. Может, она знает, где деревня эта находится, или подскажет, к кому можно обратиться».

Я понимал, что Игорь, явно, продолжал хвататься за соломинку. Во мне в тот момент боролись два противоречивых чувства. С одной стороны во мне присутствовало обычное чувство реальности – что такая деревня, возможно, где-то есть. Зачем, собственно, такой прекрасной, даже несколько наивной девушке, нас обманывать, хотя… даже если она нас и обманула, что ж из того? Пусть будет так. Это, повторяю, было чувство реальности.

Но другое чувство постоянно наседало на первое и не давало покоя. Оно присутствовало во мне, сверлило, будоражило, давило, иссушало душу на каком-то подсознательном уровне. Я не мог до конца осознать и прочувствовать его. Я только смутно догадывался о его присутствии, но от одного этого мне становилось попросту жутко. Я вспомнил Горького:

«А был ли мальчик?» Отсюда я попытался провести параллель, хотя это становилось явно выше моих сил. Но всё же, всё же, я пересилил себя, и…задал самый странный в своей жизни вопрос…не кому-нибудь, а самому себе.

«А была ли девушка?»

Я постарался вникнуть со всей силой эмоций в эту, казалось бы, нелепость. Собственно, откуда она взялась, я даже не могу ответить. Эта нелепость пришла ко мне откуда-то со стороны, словно кто-то посторонний шепнул мне эту поразившую меня мысль. Мне было довольно жутко сознавать её, но одновременно, какое-то странное любопытство прожигало мои нервы до самого основания. В самом деле –

«А была ли девушка?»

Действительно, как будто видели её, разговаривали с ней только мы четверо. А как же остальные одиннадцать? Где в это время были они? Они ничего о ней не знают. Не могли же наши товарищи внезапно исчезнуть, тем более что их большинство. А, что если допустить… что исчезали мы. Но наши палатки, костёр оставались на своих местах. Радиоприёмник, помехи, каменный идол, гроза. Всё это было загадочно, непонятно, необъяснимо. Затем её странная молитва и сообщение своего, якобы, адреса. А, вдруг, в названии деревни зашифровано что-то другое. Она бормотала какие-то загадочные координаты. Всё-таки во всём этом необходимо спокойно разобраться, обдумать, проанализировать, а не кричать это название на каждом углу, каждому встречному.

Игорю я постарался сказать как можно спокойнее:

«Слушай, Игорёк, пойми…нам ещё необходимо понять и оценить всё это. Поэтому, прошу тебя, не кричи ты пока это название. Не надо. Не рискуй».

«Чем…не рискуй?» – спросил Игорь и в недоумении выкатил на меня свои несколько близорукие глаза.

«Всем!» – неожиданно резко ответил я, затем также резко поднялся со своего места, сгрёб в охапку книги и направился их сдавать.

Книги принимала у меня заведующая залом.

«Мальчик, твой приятель, кажется, что- то хотел спросить у меня, а вы запретили, почему?.. Это же его право».

«Хорошо» – я посмотрел в стоящее рядом зеркало, и мне показалось, что лицо моё побледнело – «хорошо» – я почему- то перешёл на шёпот – «он сейчас у Вас спросит, только, пожалуйста, зайдите с ним в служебную комнату и тихонько говорите…не надо громко говорить… пожалуйста».

Безусловно, в её глазах я выглядел типичным дебилом. Кажется, она даже несколько отшатнулась. Затем она огляделась по сторонам, видимо ища поддержки, а, может в надежде на то, что среди читателей окажется представитель нашей доблестной милиции.

«Да что с тобой, мальчик, не понимаю. То кричите на весь зал, то требуете шёпотом говорить».

Затем, она тоже шёпотом зачем-то добавила: « Ты знаешь, мне уже сорок восемь лет сейчас. А когда мне было десять, наш город захватили фашисты. И сразу же, как они появились – в тёмных касках, с автоматами, мы тоже шёпотом стали разговаривать. Но тогда была война, а сейчас…не понимаю, мальчик. Если мы в служебку зайдём, так зачем шептаться, можно и нормально поговорить».

«Ладно, как хотите» – буркнул я и подошёл к Игорю.

«Иди, спроси у неё…про эту деревню. Только…не кричи, прошу убедительно…не кричи. И она пусть не кричит…» – и совершенно бестолково я зачем- то добавил – «соблюдайте осторожность».

Игорь взглянул на меня бестолковым взглядом. Бледный и какой- то взъерошенный он направился к этой женщине. Затем они скрылись в служебном кабинете.

Стоп…мне надо приостановить своё повествование и перевести дух. Иначе ниточка моих воспоминаний оборвётся. Слишком большое нервное напряжение охватило меня тогда. Итак, когда Игорь скрылся вместе с этой женщиной я снова присел к столу, облокотился подбородком в подставленный кулак, закрыл глаза и задумался. Пролетело, наверно, минуты три – четыре. И вот здесь я чётко, наяву прямо перед собой увидел степь, костёр, далёкое озеро и даже…каменного идола. В ушах снова, как – будто, зашумел ветер… ко мне приближалась светлая тень. Ближе, ближе…мне казалось я протягиваю руку и сейчас схвачу кого- то или что-то в этом бескрайнем степном пространстве.

Неожиданно, почти перед собой я увидел красные розы, почему-то в каких- то светлых вазах… Я невольно вздрогнул, розы благоухали, они источали какой- то небесный аромат… Я поднял глаза выше этих цветов и, о, боже, увидел улыбающегося мне с портрета великого вождя товарища Сталина.

Сталин?.. Откуда здесь Сталин? Сейчас же восьмидесятый год. Культ личности давно разоблачён. Кто же сюда повесил этот портрет?.. . К розам подошла девушка лет восемнадцати и стала любоваться ими. Её несколько подпрыгивающая, слегка сутуловатая походка, носик с малюсенькой горбинкой мне кого- то напоминали… Ах да, она очень похожа на заведующую читальным залом, только лет на тридцать моложе. Может, эта девушка её дочь?..

«Проснись… Ты, что уснул?» – как будто издалека звучал голос Игоря. Я ощущал, что он довольно сильно, до боли, трясёт меня за плечо. Я словно очнулся…и встретился с зеленоватыми в полумраке, испуганными глазами Игоря. Затем быстро взглянул на то место, где только что висел портрет «Отца всех народов». Но с портрета на меня с несколько прищуренным хитроватым взглядом смотрел Вождь Мирового Пролетариата Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Так вот в чём дело. Я, оказывается, просто задремал, и всё то, что я видел, был обычный сон. Хотя…всё это не очень-то напоминало сон. Слишком ясно я всё это видел.

«Ну что, Игорь, есть результат?» – моментально выпалил я, пытаясь быстро выбросить из сознания это загадочное видение.

«Результат есть. Но чудной какой- то».

Игорь стоял столбом, скулы у него выкатились, щёки покраснели. Руками своими он опять, как тогда у костра, неуклюже размахивал, как бы пытаясь согреться.

«Что значит чудной? Деревня есть такая?» – я в очередной раз терял терпение – ты хоть раз определённо сказать можешь, бестолочь? Или совсем с ума спятил?»

Зря, пожалуй, я так резко. Игорь ведь тоже взволнован. Тем более что по манерам своим он довольно медлительный.

«Ты, понимаешь, я не пойму ничего. Эта женщина какая-то непонятная, будто не из мира сего» – пролепетал Игорь.

«Сам ты непонятный. Мелешь, мелешь чего- то. Говори определённо, не тяни резину» – в этот момент я в очередной раз ненавидел Игоря.

«Слушай, не ругайся» – Игорь как будто взмолился – «давай я тебе лучше весь наш разговор передам».

Здесь я окончательно вышел из себя и заорал так, что многие читатели в зале отвлеклись на мой громовой бас и со злобой взглянули в нашу сторону.

«Юноши, мы потребуем вас вывести, если не прекратите!»– прошепелявил мужчина средних лет, сидевший за соседним столиком.

«Извините» – буркнул я и, схватив Игоря за шиворот, буквально поволок его в коридор.

В коридоре я легонько подтолкнул его к стене и, размахивая кулаками, весь трясясь от гнева, заорал:

«На кой бес мне нужен весь ваш длинный разговор! Ты мне по существу ответь, дуралей! Есть такая деревня, или нет?!»

Игорь стоял, словно приросший к своему месту, и только хлопал глазами. Я понял, что он находится в невменяемом состоянии и добиться от него чего-то существенного в данной обстановке просто невозможно. Поэтому, обстановку, да и мой угрожающий тон, необходимо срочно менять. Сдерживаясь, я уже тише прошипел:

«Хорошо, успокойся, пойдём, на улице расскажешь».

Минут через пять, сдав книги и одевшись, мы вышли в настоящую осеннюю слякоть. Было неуютно, моросил косой дождь, дул пронизывающий ветер. Какая- то грязная темнота облепила нас со всех сторон. Но, как ни странно, такая погода подействовала отрезвляюще. После довольно тяжёлой атмосферы, царившей в библиотеке, здесь, в уличной неразберихе, несмотря на всю её сумятицу и сырость, дышалось довольно легко. Свой тон я всё- таки переменить не смог, и, сразу же накинулся на друга. С нескрываемым раздражением принялся его поучать.

«Ты, что с ума сходишь? Идиот. Очнись. Ты советский комсомолец. Тебе двадцать лет уже. Пора повзрослеть. Дубина. Что ты пытаешься доказать? И кому? Мне? Себе? Понимаю, эта женщина, может быть, такая же странная, как и та…в степи».

Здесь я осёкся, осознав, что сболтнул явно лишнее, и что слова эти могут оскорбить моего товарища. Я не ошибся.

«Не смей!» – теперь уже заорал Игорь – «не смей их оскорблять, слышишь!!!.. Я тебя предупреждаю».

Потоки воды лились на нас с небес, а мы стояли и размахивали друг перед другом кулаками. Вполне вероятно, что со стороны нас принимали за двух подвыпивших парней, выясняющих отношения, которые через несколько мгновений вцепятся и начнут яростно колотить друг друга. Поэтому редкие прохожие нас обходили. В тот момент я был ужасно раздражён непонятным упрямством и, как мне казалось, беспросветной тупостью своего товарища. В конце концов, разве трудно ему ответить? Но здесь прежняя обидная мысль завертела мою промёрзшую душу.

«Он знает больше, чем я. Ему больше везёт. А чем, собственно, он это заслужил? Почему, именно ЕМУ такая честь быть выбранным ЕЮ? Хотя, кто знает, почему, по каким таким неведомым причинам люди влюбляются друг в друга и разве любовь обязательно необходимо заслужить? И любит ли она его? И, вообще, что такое любовь? Может, это и есть самая главная иллюзия на свете? И разве эта иллюзия доставляет только радость? Пожалуй, страданий в ней не меньше. И уж тем более, довольно глупо обвинять Игоря в каких- то неясностях, недосказанных мыслях, потому что он, видно, сам далеко не всё понимает в том, что с ним происходит. А если даже понимает, то объяснить не может».

Именно в те мгновения, всмотревшись в красноватые от бессонницы глаза своего товарища, я смог в очередной раз ощутить, что не всё, происходящее с нами, можно объяснить с помощью обыденных слов и выражений. Видимо, мы сами ИЗМЕНИЛИСЬ после тех событий, но только не верим в это.

Поэтому, решил я, необходимо как можно быстрее успокоиться и вникнуть в то, что всё- таки произошло. Я замолчал, и мы побрели со своим другом по мокрым улицам, стараясь не смотреть по сторонам. Мы, словно, стеснялись друг друга. Минут через семь – восемь я немного успокоился и попросил Игоря не торопясь рассказать то, что он услышал от женщины, пережившей в детстве фашистскую оккупацию. И здесь Игорь принялся оживлённо и довольно логично выкладывать всю полученную им информацию.

«Мы, Жека, зашли с ней в её служебку. Она усадила меня на стул и предложила чаю. Я, естественно, отказался. Тогда она представилась, сказав, что зовут её Раиса Семёновна. Я узнал, что работала она в краеведческом музее с 1955 по 1969 годы. Дочка её утонула в Чёрном море в семилетнем возрасте, в 64-ом. После этого муж Раису Семёновну бросил и последние шестнадцать лет она живёт вместе со своей уже очень старенькой матерью. Кстати, отец Раисы Семёновны пропал без вести во время войны. Мать её, как я понял, из старообрядческой семьи и именно она в своё время предложила своей единственной дочери поступать на исторический факультет. Но ты понимаешь, Жека, всё вроде обычно, но когда она это говорила, я чувствовал в её словах какой- то подтекст, какое- то подводное течение, какие- то недоговорки что ли, и мне казалось, что она на меня взгляды пронзительные постоянно бросает, будто стремится из меня какую- то информацию вытащить. Мне иной раз жутко даже становилось, хотя, ты знаешь, я не из пугливых. Тем более что в комнате был полумрак. Один раз мне даже померещилось, будто зрачки её засветились каким- то голубоватым светом».

Здесь мне почему-то вспомнились зеленоватые зрачки Игоря. Я не выдержал и перебил его.

«Ладно, о чудесах после. Сейчас лучше скажи, что она о деревне- то сообщила?»

«Слушай внимательно и вникай. Значит, я её спрашиваю, слышала ли она, как бывший краевед, составляющий старые карты, об этой деревне. Короче, сказал я ей тихонько это название. И вот здесь произошло невообразимое. Она вдруг схватилась за сердце, застонала, заохала и опустилась на стул. С криком – «Что с Вами?» – я сразу подскочил к ней. – «Ничего, мальчик. Это я так. Устала немного, переутомилась».– Она мямлила это, явно притворяясь. Я чувствовал и понимал, что она не в себе и пытается что-то от меня скрыть».

Здесь Игорь замолчал. Я слышал и ощущал лишь его глубокое дыхание. Прошло, наверно, минуты две, а он не произнёс ни слова, продолжая собираться с духом. Он мне напомнил некий механизм, у которого кончилась подзарядка и он заглох. Поэтому, необходимо было его снова подзарядить. Я резко свистнул почти над самым его ухом. Он вздрогнул и сразу «включился».

«Ну, дальше, дальше, квашня».

«А дальше она мне сказала, что такого названия не знает, и никогда не слышала».

«Чтооооо???» – я от досады готов был провалиться – «А чего же ты мне голову морочил?»

Я собирался накинуться на Игоря и растерзать его.

«Да не морочил» – Игорь мне загадочно улыбнулся – «Потом она отдышалась и вдруг заговорила совершенно по-другому. Она сказала, что её старенькая мама, которой уже за семьдесят, и которая, как я уже говорил, из старообрядческой семьи, тоже всю жизнь интересовалась различными старыми деревушками нашего края и даже составляла там какую- то картотеку названий этих самых деревушек. И, возможно, она знает, где находится эта деревня. Короче, Раиса Семёновна попросила нас прийти к ней в библиотеку через два дня и тогда она скажет, что удалось узнать ей от своей матери».

Сложно описать то нетерпение, которое испытали мы за эти два, казалось, бесконечно тянувшихся дня. У меня снова возникло ощущение, что время замедлило свой ход. Вечерами я слонялся по квартире, не находя себе места. Один раз даже залез в ванну и закрыл глаза. В ушах зашумело, словно рядом подул ветер. Я снова очутился в степи, у дымящегося костра. На глазах появились слёзы. «Да что же это за наваждение такое? Быстрее бы… быстрее… всё это кончалось. А иначе… можно и свихнуться, если ЭТО… будет бесконечно продолжаться».

Мысли кружились в моей голове, словно какие-то тени или призраки. И вдруг бушующий океан эмоций просто ворвался в мою бедную душу. Я не знал, как с ними совладать и мне, как и ТОГДА стало жутко. Это было довольно необычно, потому что в этот раз я находился не в поле, и даже не в библиотеке, а у себя дома. Возникло ощущение, что я – это не я, просто моя душа вселилась в какое-то постороннее тело, а, может, наоборот, улетела куда-то в безвоздушное пространство. Стихи… опять лирические стихи звучали, словно со стороны, словно отдалённое эхо, но я их слышал отчётливо и проносил сквозь душу.

Закрою глаза и тебя представляю;

Ты – женщина, Вечной ты жизни река.

Ты – светлое поле, не видно в нём края;

Но вижу, над ним собрались облака.

И светлым дождём они могут пролиться;

И громом звенящим забьёт высота.

И радугой нежной отобразится -

Твоя беспокойная красота.

Мечтаю в твоём раствориться я теле;

Но сердце пронзает тревожная боль -

Снежинкой, кружащейся в зимней метели -

Летишь по сверкающей глади земной…

А вдруг ты растаешь на чьей-то ладони?

И капелькой светлой ты в реку умчишься,

Купаться в реке будут резвые кони;

Но верю, ты ЖЕНЩИНОЙ возродишься…

И снова ты тенью промчишься по миру;

И ревностью жгучей заноет душа.

Я нарисую тебя, и картину -

В сердце своём сохраню на века…

Зову я тебя сквозь бескрайние годы;

Ищу я тебя и в раю и в аду,

Быть может, ты ангел беспечной свободы,-

А, может, ты демон, влекущий во тьму?

Ты – вечность, но ты и слепое мгновенье -

Великого Счастья, Великой Мечты.

Ты – пламя души; Ты – слепое терпенье -

В тебе отразились земные грехи,

И эти грехи искуплю своей кровью;

И если прикажешь, умру за тебя.

И главный свой Грех, что зовётся ЛЮБОВЬЮ -

Вынесу я из любого огня…

Через два дня, после занятий, мы с Игорем отправились в читальный зал.

«Нам бы Раису Семёновну» – обратился я к дежурной, и мне показалось, что голос мой прозвучал каким-то отдалённым эхом в задумчивой тишине читального зала.

«Её нет» – улыбнулась, словно издеваясь, симпатичная дежурная.

«Как нет?» – у меня даже скулы задрожали.

«Нет. Вчера взяла отгул на два дня. Так что и завтра её тоже не будет» – опять с издевательской улыбкой объяснила милая девушка. Что за напасть. Мы с Игорем ничего не могли понять.

«Но ведь мы с ней договорились» – шёпотом пролепетал потрясённый Игорь.

«Ничего не знаю. Взяла отгул» – красавица гордо удалилась.

У меня подогнулись колени. Я подковылял к читательскому столику и бухнулся на стул. Владимир Ильич с портрета лукаво взглянул на меня и, как мне показалось, даже подмигнул. За соседним столиком какая- то старушка просматривала красочный альбом. Я не обратил на неё никакого внимания. Но внезапно эта старушка резко повернулась ко мне, её седые волосы как- то уж слишком разбросанно качнулись, тёмные брови поднялись к самому лбу, а зеленоватые глаза с тёмными зрачками уставились прямо на меня. Она подняла свой сморщенный подбородок и несколько шепелявя, пробормотала:

«А я вас уже часика два поджидаю, голубчики. Чтой- то не торопитесь вы узнать истину. Не любопытные. Вот она, современная молодёжь. Ничего распознать сами не хотят. Всё им с блюдечка подавай».

Я остолбенел и стал искать глазами Игоря, который, как назло, куда- то исчез. Старуха приподнялась. Она была небольшого роста и одета в какую- то полушерстяную зеленоватую старинную кофту, заправленную также в старинную тёмную юбку. Она опиралась на костыль.

«Не бойся – обратилась она ко мне– не ведьма я. Бери своего друга и пошли…»

«Куда?» – только и смог пробормотать я, чувствуя, что окончательно теряю дар речи.

«Как куда?! В служебку дочери моей, Раисы. Там и потолкуем…по интересующему вас вопросу. Ну, вставай же, лежебока. Вот он, типичный представитель молодого поколения, которое никуда не годится».

Я не знал, как поступить в данной нелепой ситуации.

«Сейчас, подождите, я только друга своего разыщу…подевался он куда- то».

«Ну, вот ешо. Подевался. Я тут время из-за вас теряю, дожидаюсь…как будто мне здесь очень хочется рассиживать… уйду вот сейчас, и не узнаете вы ничего…без меня». Старуха как – то зло шаркнула ногой.

Создавалось такое впечатление, что она специально издевается или пытается меня запугать.

В этот момент я увидел Игоря. Он шёл как- то не торопясь вдоль книжных стеллажей, а в руках у него были… розы. Что такое? Откуда розы у Игоря? Я обомлел. Неужели, он хочет подарить их кому- то, может быть старухе? Ну и ну. Но когда Игорь приблизился, я вдруг увидел, что в руках у него никакие не розы, а красноватые пакеты, в которых что- то лежит.

«Попросили помочь отнести в хранилище. Это карты какие- то. Подожди минутку, я сейчас» – промямлил Игорь. Выходит, в пакетах лежали свёрнутые рулонами карты.

Внезапно старуха ткнула клюкой в портрет Ленина и спросила меня:

«А как тебе, милок, этот симпатяга?»

Я не знал, что ответить. Этот нелепый вопрос застал меня врасплох.

«То есть как так? Это же Ленин – наш вождь!»

Старуха заулыбалась и пробормотала:

«Куда ветер дует, туда и идёте. А, если бы, мы с тобой лет тридцать назад здесь стояли, ты бы не Ленина, а Сталина на стене видел, и, пожалуй, говорил бы с гордостью: «Это наш Великий Отец, Лучший Друг Детей, Молодёжи»…тьфу, как противно. Ну ладно, идите за мной, пестуны, котята слепые, я теперь ваш поводырь».

Как раз в этот момент к нам подскочил Игорь.

Честно говоря я очень обиделся на старуху. Если ей сейчас года семьдесят четыре, прикинул я, то во время гражданской войны ей могло быть лет двенадцать – четырнадцать. Нет, у Колчака она служить ещё не могла, хотя по своим взглядам, старуха явный белогвардеец.

Мы с Игорем зашли со старухой в служебный кабинет её дочери. Старуха нагло, как у себя дома, уселась в кресло, вытащила из-за пазухи какой- то свёрток, развернула его прямо на полу. Похоже, это была старинная карта. Затем она ткнула клюкой по какому- то обозначенному на ней пункту и довольно злорадно прошипела:

«Вот она, ваша деревенька!».

Мы стояли обомлевшие. Всё, оказывается, так просто, а мы целый сыр – бор наворотили. Я укоризненно взглянул на Игоря и подумал: «Чего же ты в двух соснах запутался. Нашёл проблему…на пустом месте». Итак, «ларчик просто открывался», «мальчик всё- таки был»… Значит и девушка в степи нам не приснилась. Всё было в реальности. Мне даже как- то не по себе стало от этой «обыкновенности». Ну, вот и всё – проблема решена. Теперь Игорь поедет к ней в гости и…всё остальное будет до боли обыденно. Всё…чудеса закончились. Стоп. Точка…

Внезапно старуха резко повернулась к нам и, как- то странно закричала:

«Вы знаете, что это за карта?!.. Нет?!.. Эту самую карту нашего родимого края я составила в 1924-ом году. Я ведь тоже тогда на историческом училась, пока меня не выгнали, как дочь торговца…пока меня всех прав не лишили. Но я кое- что успела скрыть…и карту эту хорошенько припрятала, не отдала красным комиссарам, хотя тогда обыск у нас был. А карта эта называется, знаете как? Так я вам доложу – «Губернские поселения нашего края середины девятнадцатого века». Я здесь все их обозначила, вплоть до малюсеньких старообрядческих скитов. В нашем крае много старообрядцев в те времена проживало. Они сюда ещё со времён патриарха Никона, то есть с семнадцатого века бежали, в глухих лесах свои деревушки, свои скиты ставили. Их тогда преследовали, но я не о том сейчас, я о другом… Деревушка ваша небольшая была, проживало в ней душ 70 – 80 обоего пола. Но было это давно, лет сто назад, а то и больше. А в самом конце прошлого века не стало той деревушки, голод тогда был. Многие жители умерли. А те, кто живы остались, ушли, кто куда, разбрелись по белу свету и…быльём поросло всё. Избы разрушились…и осталось только кладбище…на месте того скита».

Старушка вдруг прищурилась, и я заметил слёзы на её глазах. А дальше она, как будто, бредила.

«Кладбище одно осталось… на холме оно, на пригорке. Кресты старинные, покосившиеся. Надписи на них, на крестах, на старославянском наречии. Ветер вокруг гуляет. Ночами месяц их освещает. Звёзды на небе яркие – яркие. И часто там можно заметить падающую звезду. Тогда успевай желание загадывать,…только вряд ли успеешь. А сколько ж могил на кладбище том? Много, очень много, не сосчитать… хоронили ведь там долго, лет двести, пожалуй. А теперь никто на это кладбище не приходит, никому оно теперь не нужно. Поросло болотом оно… Мох…лишайники…жуть…»

Старуха резко повернулась вплотную к нам и довольно растянуто и даже как- то злобно прошептала:

«Не ходите туда, ребятишки, не надо».

И когда она произнесла эту фразу, словно заклинание, неожиданно погас свет и в полумраке зрачки её вспыхнули зеленоватым фосфорическим блеском. Буквально через мгновение вся комната озарилась яркой вспышкой. Я вздрогнул и машинально взглянул в окно. Кажется, это была молния, а через секунду удар грома колоссальной силы обрушился на нас. Удар был настолько сильным, что в комнате зазвенели стёкла, по которым тут же забарабанил жуткий ливень. Мы с Игорем моментально, не сговариваясь, вскочили и бросились из комнаты.

Как только мы выскочили в читальный зал, электрический свет вспыхнул и ослепил нас. Странно, в зале все читатели спокойно сидели на своих местах и работали в полнейшей тишине. На улице просматривались ещё только небольшие сумерки, и никакой грозы и в помине не было. Мы попали, словно, в другой обыденный мир.

«Что произошло, Жека?» – умоляюще – недоумённо попытался спросить меня мой злополучный товарищ.

Но о том, что он спрашивал, я догадался скорее интуитивно, по шевелению его губ, потому что из горла у него вместо слов вырывались только какие- то хриплые звуки. Он явно был в шоке.

« Пошли скорей отсюда, пока ещё что-нибудь не выкинула эта ведьма» – простонал я и рванулся к выходу.

Мне казалось, что за мной, буквально по пятам, гонится и дышит в спину старуха. Я не помнил, как оделся и выскочил на свежий осенний уличный воздух. Я не мог отдышаться. Игорь выскочил за мной и мы, остановившись, недоумённо вгляделись друг в друга.

Я заметил во взгляде Игоря что-то похожее на бешенство вперемежку с испугом. Казалось, что мой друг постарел, по крайней мере, лет на десять. Неожиданно в моём подсознании зазвучал беспокойный дребезжащий голос:

«ЧТО С ТОБОЙ, ЕВГЕНИЙ? ТЫ УЖАСНО ВЫГЛЯДИШЬ».

Откуда этот голос, я не мог понять. Казалось, шум ветра приносил его то ли со стороны, то ли сверху из космического пространства. Какой-то неизвестный Евгений ужасно выглядит. А мне-то что из этого? И тут заколотилось моё сердце и до меня дошло, что это прозвучал совсем слабенький и какой-то отдалённый, словно в подсознании, голос Игоря, обращённый ко мне.

«Странно, Евгением он меня никогда не называл, всегда только Женей, а тут вдруг Евгений, странно» – мелькнула и сразу оборвалась мысль. И, вообще, создавалось впечатление, что мысли не имеют законченных, логичных связей, а мельтешат в каком-то кругу и от этого невозможно сосредоточиться.

Я понимал, что необходимо срочно что-то предпринять, что если в ближайшие минуты я не выберусь из этого заколдованного круга или, может, КВАДРАТА, то может произойти что-то жуткое. Поэтому я зацепился за первую логичную мысль, которая пришла мне в голову.

«Я что- то проголодался» – не проговорил, а прорычал я.

«Я тоже» – голос Игоря продолжал доноситься как будто из космоса, и медленно, постепенно входил в мою душу. Но мы оба, почему- то, продолжали переминаться на одном месте. Шок явно не проходил.

Примерно через три минуты я ощутил, что моросит мелкий дождик. Ещё через минуту я почувствовал лёгкий озноб. Снова пересилив себя, я начал медленно выходить из полуобморочного состояния и возвращаться в реальную действительность. Но прошло ещё минуты три, прежде чем я смог чётко и обдуманно произнести:

«Давай в кафешку за аллеей сходим. Там хоть пирожков или булочек купим».

«Пойдём» – машинально как-то рассеянно и безучастно буркнул Игорь.

Мне показалось, что вместо друга передо мной стоит обыкновенный механический робот или зомби, автоматически произнося заранее запрограммированные фразы. Даже движения Игоря в полумраке мне представлялись какими-то неестественными. Он буквально дрыгал руками, словно пытаясь согреться. Я неожиданно вспомнил, что то же самое происходило и ТОГДА, когда ДЕВУШКА была с нами. Наверно и я в те минуты по своему виду напоминал зомби. Мы оба, максимально втянув головы в плечи, как- то неуверенно поплелись в ближайшую кафешку.

Глава 4

В эту ночь мне снились кошмары. Я постоянно ощущал, что надо мной кто-то нависает – какое- то огромное, светящееся существо. Оно всё время размахивало руками или клюкой, словно угрожая мне. Я видел яркие вспышки, то ли молний, то ли фонарей. Наконец, какой- то странный дребезжащий звук оглушил меня. Я попытался зажать уши, но не смог. Звук не пропадал. Сжавшись в комок, я хотел отбросить от себя все напасти, но…неожиданно проснулся в своей постели. Было до безумия странно, но звук и теперь не пропал. В самые первые мгновения я подумал, что это звенит у меня в ушах, но затем сообразил, что звонят в нашу входную дверь – долго и упорно; а затем начали колотить по двери. Чувство непонятной тревоги овладело мной. Кто мог прийти к нам так рано? Идя к входной двери, я машинально взглянул на настенные часы и поразился – было почти три часа дня. Это означало, что я проспал всё на свете – в том числе и занятия в университете. Такого раньше со мной не случалось.

Открыв дверь, я разглядел в коридоре ссутулившегося и, какого – то всего сжатого Игоря. Видно, он не пришёл ещё в себя после вчерашней «головомойки». Игорь вопросительно посмотрел на меня и простонал:

«Ты почему на занятиях не был? На лекции перекличку проводили. Все удивились. На тебя это не похоже. Ты заболел?»

«Проходи» – хрипло пробурчал я и побежал одеваться.

Через три минуты мы сидели на кухне. Сначала просто молчали, собираясь с мыслями, пытаясь отойти от «кошмара» предыдущего дня. Наконец моё внутреннее нервное напряжение стало потихоньку спадать и, собравшись с духом, как будто боясь собственного голоса (а, может, и самого себя) я очень медленно и доверительно, почти шёпотом, начал выговариваться. Это было довольно странно. Я и предположить такого никогда не мог, что буду оправдываться перед Игорем. Но видимо вчерашний день и сегодняшняя ночь не пролетели даром. Мне чудилось, что ко мне в душу в очередной раз прокрался бес, который постоянно грызёт меня. Он, как будто нашёптывая какие-то злые, отвратительные, беспокойные мысли. А, может, я просто пытался подобным образом изгнать из себя этого беса. Стараясь полностью успокоиться, я как можно мягче и сдержанней заговорил:

«Понимаешь, не знаю, что со мной? После вчерашней вечерней встряски я как полоумный. Мне всю ночь что- то мерещилось. А ты, неужели, дружище, спал спокойно?»

Услышав мой вопрос, Игорь сразу вскочил и как-то нервно и возбуждённо забегал по комнате.

«Ты знаешь, Жека, я вообще не спал. Всю ночь думал, размышлял о чём- то, только так ничего не понял и не придумал».

«Что же мы должны, Игорёчек, теперь предпринять?»

Игорь глубокомысленно взглянул на меня и, пожав плечами, шёпотом произнёс:

«Не знаю и не представляю, но что- то мы обязаны сделать, чтобы раскрыть эту тайну».

Его шёпот и, как всегда, немного туповатый, таинственный взгляд в очередной раз начинали меня раздражать. Видно, бес снова поднимал голову. Я не выдержал и съязвил.

«Ты что, дружище, на меня так уставился? Как будто мы с тобой эсеры-террористы и явились на явочную квартиру, чтобы утвердить окончательный план покушения на государя-императора».

Я, даже, попытался выдавить из себя какую-то улыбку, хотя вряд ли она у меня получилась. Игорь замахал руками, почти как тогда у костра и, сжавшись в комок, нервно выпалил:

«Тебе бы всё шутить да насмехаться, а я не знаю, куда себя деть».

Вот это да! Опять, как и тогда в далёкой степи, в те безумные мгновения расставания с девушкой, на глазах Игоря проступили слёзы. Неужели, это действительно всё так серьёзно для него!? До этого у меня ещё оставалась смутная надежда на то, что мы просто притворяемся, что на самом деле это всего лишь игра. Но чем больше мы в неё включались, тем более загадочнее она становилось. Мы словно попали то ли в лабиринт, то ли в заколдованный круг а, может, в таинственный квадрат из которого невозможно было выбраться. Первоначально мне казалось, что я в любой момент могу выбросить всё это из головы, необходимо всего лишь небольшое душевное усилие. Теперь, видя слёзы на глазах Игоря, я всей своей грешной душой, всем своим колотящимся сердцем, то есть целиком и полностью ощутил, что всё это зашло слишком далеко и, что в сущности выхода назад для нас с Игорем просто нет. Как говорится, «все мосты сожжены». И взгляд-то у Игоря вовсе не туповатый, а просто растерянный, подавленный. Я не отталкивать и не смеяться над ним должен, а как-то помочь, поддержать, подбодрить.

«Знаешь – предложил я – давай расставим всё на свои места, а затем уже покумекаем».

«Давай» – согласился мой товарищ.

«Итак – начал я – что мы имеем на сегодняшний день?»

Я взял чистый лист бумаги и стал записывать.

1. Таинственная девушка из степи, которая дважды выходила к нашему ночному костру в июле месяце и которая сообщила название какой- то таинственной деревни, откуда она, якобы, родом;

2. Видели девушку и разговаривали с ней только четверо из нас. Остальные одиннадцать в это время куда – то пропадали;

3. Перед появлением девушки, как будто сверкала молния (или что-то на неё похожее), гремел гром? Иногда проскальзывали какие-то видения;

4. Во время появления девушки недалеко от нашего лагеря появлялся каменный идол;

5. Оба раза девушка приходила «ниоткуда» и уходила (или улетала) в «никуда», так что проследить за ней было практически невозможно;

6. Время, когда она была с нами похоже останавливалось, природа словно замирала, и мы все ощущали себя в каком- то другом измерении;

7. Девушка (стоп…о девушке хватит, к ней мы ещё вернёмся, пора переходить к другой части).

Эта другая часть – продолжал я – связана уже с читальным залом. Итак:

7. Заведующая читальным залом – Раиса Семёновна – оказалась или прикинулась тоже какой- то «полоумной».

Здесь я понял, что опять поспешил и могу обидеть товарища таким неподходящим по отношению к девушке сравнением. Потому что фразу «тоже, какой-то «полоумной» можно было истолковать таким образом, что я как бы сравниваю Раису Семёновну с девушкой из степи. Но Игорь, казалось, не обратил на эту мою фразу никакого внимания и, поэтому, я спокойно продолжил.

8. Раиса Семёновна, ничего не зная о девушке, неожиданно заинтересовалась нами, а, услышав название деревни, чуть в обморок не свалилась;

9. Выяснилось, что у Раисы Семёновны также очень странная и даже жутко ужасная старушка – мать. Она нам доказывала, что деревня эта была – но только давно и уже почти сто лет её не существует, а на месте деревни осталось только старинное кладбище около болота;

10. Эта старушка, которой около 75 лет, из старообрядческой семьи, а сама деревня когда- то была основана старообрядцами;

11. Старушка явно ведьма. Тьфу ты…» – я остановился и перевёл дух – в душе опять творилось что- то необъяснимое. Да что со мной, в самом деле? Ведьма… откуда у нас ведьмы? Комсомольцы, в конце концов, мы или нет?

Здесь я уже в какой-то там раз почувствовал, что нахожусь в заколдованном или в замкнутом кругу или в лабиринте, выхода из которого просто нет. Мне сложно было в этом признаться, потому что я сам не до конца это понимал (вернее, совсем ничего не понимал). В тоже время, я прекрасно и даже довольно чётко осознавал, что перед встречей с девушкой, во время встречи, а также после встречи, вокруг меня и во мне самом стали происходить довольно странные вещи. Они подкреплялись необычными ощущениями, происходившими в моём подсознании, или в моей душе. Об этом я уже подробно говорил. Но дело в том, что все эти необычные ощущения, оказывается, никуда не исчезали, они продолжали жить во мне, они продолжали терзать меня. Говорят, что время лечит, что какое бы кошмарное испытание не выпало на долю человека, по истечении определённого периода чувство кошмара притупляется и постепенно либо совсем исчезает, либо остаётся лишь маленьким, отдалённым облачком на голубом небосводе, которое лишь изредка напоминает о себе. Парадокс моей (и, видимо, Игоря) ситуации состоял в том, что у нас происходило как раз наоборот. Со временем чувство страха, неопределённости, подавленности не только не исчезало, а многократно увеличивалось, усиливалось, заполняло всё наше существование и преследовало нас всюду – во сне и наяву. Это чем-то напоминало жуткую, давящую, надоедающую боль, от которой никуда не уйти, не спрятаться, не скрыться.

С одной стороны, всё было как прежде – те же дома, улицы, магазины… но, с другой стороны, всё это было словно в стороне. Я пил, ел, ходил как- то машинально, потому что «так надо», словно соблюдая какой- то обязательный ритуал. Мне даже учиться в университете стало неинтересно. Все основные мысли были сосредоточены на чём- то другом, пока для меня непонятном и недоступном. Это было связано не только с теми людьми (или призраками), с которыми судьба столкнула меня. Я чувствовал, что девушка, Раиса Семёновна, старушка – её, якобы мать, это звенья одной цепи. Кроме того, всё, что происходило с нами – это только повод к тому, чтобы задуматься о чём- то более глубоком, о чём- то сокровенном, о каком- то скрытом от нас смысле нашего бренного существования. Впервые это чувство посетило меня у ночного костра перед первым появлением таинственной незнакомки. Затем оно видоизменилось, закружилось, окончательно «взбороздило» мою грешную душу и стало давить на неё мощными, нервными толчками. И душа моя встрепенулась, охваченная какой-то ноющей, изнурительной, всепоглощающей болью, от которой нет, и не может быть никакого лекарства.

Я пока смутно, но в то же время довольно явственно осознавал, что в нашу с Игорем жизнь вторглось «нечто», что выше обыденности, выше наших жалких интересов, наших, как правило, пустых переживаний. Наверно, на склоне лет, у любого нормального человека происходит что- то подобное. Но то на склоне лет, а мы с Игорем, вроде, ещё не старики.

Я стоял перед Игорем, а он стоял передо мной, но мы словно не видели друг друга. Между нами проявилось, скорее, психологическое, энергетическое притяжение, которое я ощутил довольно чётко. И вот здесь я начал быстро говорить, словно мысли душили меня. Я боялся потерять ту логическую цепочку, которая вдруг явно обозначилась в моём подсознании. Я сам испугался своего собственного голоса. А…может быть, это был и в самом деле НЕ МОЙ ГОЛОС.

«Слушай, Игорь, ты помнишь, в читальном зале часы громадные висят на стене?» – НЕ МОЙ ГОЛОС задал этот вопрос. Мурашки поскакали по моему телу.

В тот роковой момент я уже не сомневался, что кто-то другой, сидящий внутри меня, или сзади меня, задал этот вопрос. Я, даже, резко оглянулся, видимо, пытаясь застукать на месте преступления кого-то или чего-то, почему-то говорившее за меня. Игорь смутился и также бестолково с беспокойным удивлением перевёл взгляд в ту же сторону.

Именно в этот момент, следя за взглядом Игоря, я окончательно убедился, что ЗА НАМИ НАБЛЮДАЮТ. Благодаря какому-то внутреннему толчку, я почувствовал, что в моей квартире кто-то или ЧТО-ТО скрывается. Затем я почувствовал, что логическая цепочка моих каких-то рассуждений, каких-то мыслей куда-то исчезла или испарилась. Словно, действительно кто-то невидимый перехватил и завладел ими. Не оставалось сомнений, что я уже не принадлежал самому себе. Но если именно у меня НЕ ОСТАВАЛОСЬ СОМНЕНИЙ, значит, ИМЕННО Я ЕЩЁ МОГУ О ЧЁМ-ТО РАССУЖДАТЬ. Выходит, мои мысли как бы раздвоились. Большая их часть принадлежала кому-то другому (или другим). И лишь меньшая их часть принадлежала мне. А, может быть, и САМ Я РАЗДВОИЛСЯ? Жуткий, странный нелепый вопрос в очередной раз пронзил мой слабенький рассудок: «А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?»

Какой-то плотный туман словно опустился на все мои чуть-чуть проступающие догадки, и они начали быстро куда-то ускользать. Я закрыл глаза и попытался хоть чуть- чуть сосредоточиться, но у меня ничего не получалось. Откуда-то издалека я неожиданно услышал (или почувствовал) голос Игоря, хотя, уже абсолютно забыл на какой мой вопрос он отвечает:

«Конечно, помню» – Игорь вытаращил на меня удивлённые глаза.

«Что он помнит?» – в первое мгновение, слыша голос Игоря опять откуда-то сверху (или снизу?), я не мог сообразить, о чём, собственно идёт речь. И вот здесь меня словно кто-то резко ущипнул за руку, моё сознание прояснилось, и я (а, может не Я САМ, а только мой голос?) уже почти уверенно продолжал:

«А не помнишь ли, дорогой, который был час на огромных настенных часах в библиотеке, когда мы со старухой заходили в служебку? Перед этим, ты ещё какие- то розы, тьфу, рулоны свёрнутые перетаскивал. В них карты, вроде, какие-то завёрнуты были».

Я знал, что у Игоря необычная механическая память, и при желании он может вспомнить всё, что угодно.

«Подожди» – Игорь задумался, сосредоточился, как-то весь подтянулся, напрягся, наморщил лоб – «сейчас постараюсь вспомнить».

Он даже глаза закрыл, не переставая повторять: «Сейчас…сейчас. Так… я шёл со свёрнутыми рулонами, ты беседовал со старухой. Часы напротив тебя висели, а у меня на руках наручные часы тоже были. Я на них невольно взглянул…и ещё подумал, что они вперёд минуты на три ушли по сравнению с настенными часами. Да…настенные часы в зале в тот момент показывали где- то 26-27 минут седьмого, а мои часики почти половину седьмого. Ну, вот видишь, вспомнил, только зачем тебе это?» – Игорь, одновременно с гордостью за свою уникальную память и в то же время с глубоким недоумением и непониманием посмотрел на меня.

Видя его довольную и как всегда глуповатую физиономию, я продолжил: «Так, хорошо. А теперь прикинь, сколько времени мы с тобой со старухой просидели?»

Игорь снова наморщил лоб и, напрягшись, потёр затылок, хотя, в этот раз, это делать было необязательно.

«Не знаю. Минут 15-20, наверно».

«Допустим – я уставился на друга и зачем- то указал на наши кухонные настенные часы – хотя, мне кажется, что несколько дольше. Ну ладно, пусть даже 20 минут. Значит, сколько времени должны были показывать настенные часы, когда мы выходили, вернее, выбегали, из служебной комнаты?»

Здесь уже Игорь совсем бестолково сдвинул брови и, нахмурившись, что-то начал тихонько бормотать себе под нос.

«Где- то без пятнадцати или без десяти семь, наверно» – наконец недоумённо пробормотал он, явно не соображая, зачем я у него всё это выпытываю. Но я упорно продолжал давить на него.

«Правильно. А сколько было на них?»

Жалобный стон сорвался с губ Игоря: «Почём я знаю? Мне до часов разве тогда было. Да и тебе, я полагаю, тоже. Мы же выскочили, как ошпаренные, ничего, абсолютно ничего, не соображая».

«Хорошо…не до часов. Но тогда ответь, сколько времени мы с тобой одевались, выходили на улицу, стояли под моросящим дождичком, медленно приходили в себя, затем шли по аллее до кафешки?»

«Думаю, минут пятнадцать, не меньше». Мой друг упорно стремился понять, к чему я клоню, но это ему явно не удавалось.

«Значит, во сколько мы должны были подойти к той кафешке?»

Игорь снова беспокойно напрягся, зачем-то оглянулся назад, и, казалось, с трудом, буквально выдавил из себя: «В семь часов…примерно».

«Лучше скажи – минимум в семь. А кафешка до какого часа работает?»

Игорь не мог это не знать, потому что мы ходили туда довольно часто. Тихо-тихо он промямлил: «До семи…вроде».

Кажется, теперь Игорь начал понемногу понимать, к чему я клоню, поэтому я уже абсолютно уверенно продолжал.

«Не, кажется, а точно до семи, и ты это прекрасно знаешь. И тебе, наверно, известно, что за 10 минут до закрытия туда уже никого, как правило, не пускают. А мы с тобой спокойно туда зашли и ещё пирожки купили. А, вспомни, как много народу в кафешке толкалось».

«Точно,– Игорь многозначительно взглянул на меня – ты, Жека, гений. Значит, до семи часов было ещё довольно далеко» – Игорь в очередной раз вытаращил на меня свои зеленоватые глаза.

Мне порядком надоели все его гримасы, но, что поделаешь, такого товарища мне послала судьба.

«А вот теперь…» – я сделал многозначительную паузу и насторожился.

Обалдевший Игорь, в очередной раз, молча и напряжённо, уставился то ли на меня, то ли на какую-то точку чуть выше меня. Интересно, что он там мог увидеть? Хотя, видимо, это просто у него такой способ сосредоточиться и отключиться от обыденных вещей. Он явно ожидал от меня какой-то «бомбы», поэтому приготовился ко всему.

«А вот теперь… слушай дальше – продолжал я, наблюдая за насторожившимся товарищем – ты же помнишь, гроза начиналась с дождём, когда мы со старухой сидели?»

«Конечно, начиналась, да ещё какая! Молния…ливень бил в окна…я, точно слышал, а от удара грома я чуть не оглох» – Игорь кивал, как механический болванчик.

Я придвинулся вплотную к Игорю и многозначительно продолжал: «Ты прав, всё было: и молния, и гром, и ливень. А теперь, вспомни, дружочек, когда мы вышли на улицу, где-нибудь лужи были или только чуть мокренькая землица от небольшого чуть моросящего дождичка?»

«Луж вроде совсем мало было. По крайней мере, я больших луж не припомню». Игорь вдавил голову в плечи. Затем он опять бестолково и настороженно, как-то исподлобья взглянул на меня.

«Ты, что меня, Жека, пугаешь. Может, хватит?» На Игоря в тот момент было действительно жутко смотреть. Если бы рядом проходил милиционер или врач – психиатр, то, пожалуй, они либо мне посоветовали, либо сами препроводили его куда следует. У меня появилось ощущение, что Игорь мечтает скорее убежать от меня, спрятаться, исчезнуть. Мне даже доставляло определённое удовольствие издеваться над ним.

«Нет, дорогуша, не хватит – я уже явно вошёл во вкус и, пристально уставившись на Игоря, пробормотал – А теперь, самое жуткое на загладку».

«Не надо, Жека, прошу тебя, не надо…» – мой товарищ уже явно не знал, куда от меня деваться. Он, поистине, с диким ужасом уставился опять-таки не на меня, а чуть выше своими округлившимися, или, даже, как мне померещилось, какими-то осоловевшими, глазами. Во взгляде его, пожалуй, проглядывало нечто большее, чем простой испуг. Какая-то потусторонняя, хмельная улыбка бродила по его лицу.

Меня буквально ущипнула коварная мысль: «А не выпил ли он с горя?» Хотя я прекрасно знал, что Игорь не пил абсолютно. Тем не менее, выражение его лица было ужасным. Губы вздрагивали и кривились, то ли в усмешке, то ли в недоумении. Глаза от напряжения лезли на лоб, голубоватая пелена легла на них, на лбу же проявились ужаснейшие морщины, какие бывают либо у бомжей, либо у древних стариков или старух. Мне упорно продолжало казаться, что за моей спиной Игорь что-то видит, или что-то чувствует, но высказаться не может.

И здесь я полностью осознал, что почти такой же взгляд я уже видел у Игоря. Но когда и где вспомнить не мог. Силясь вспомнить, я напрягся, и от душевного и физического напряжения уши мои заложило. Здесь я чётко расслышал шум ветра и жалобные звуки какого-то музыкального инструмента, хотя, не мог разобрать какого. И в этот момент мне опять представилась далёкая степь. Правильнее сказать, даже не представилась. Я просто увидел её воочию. А вдалеке, почти на линии горизонта я разглядел светлую тень-полоску, которая стремительно приближалась.

И в эту же секунду я «вспомнил» этот взгляд. Только мне почему-то представилось, что этот взгляд принадлежит вовсе не Игорю. Шум ветра в ушах усилился. Да, теперь я, действительно, с полнейшей очевидностью вспомнил, что подобный взгляд я уже наблюдал в степи перед вторым появлением девушки. Тогда я считал, что это смотрит, сидящий рядом Игорь. А вот теперь сомнения вбежали в мою душу и в моё сердце.

«А ИГОРЬ ЛИ ЭТО?» ужасные догадки и нелепые предположения вообразились мне.

«А, если, НАСТОЯЩИЙ ИГОРЬ УШЁЛ ТОГДА ЗА ДЕВУШКОЙ И НЕ ВЕРНУЛСЯ?» Тогда, кто же сидит передо мной? Да нет, этот ВЗГЛЯД я уловил ещё до того, как Игорь пошёл за девушкой. Но самым непостижимым и нелепым была абсолютная уверенность в том, что тогда, как и сейчас, я наблюдал и наблюдаю вовсе НЕ ВЗГЛЯД ИГОРЯ. Откуда взялась эта уверенность, я не мог понять, но прокравшись в мою душу, она со страшной силой защекотала по нервам.

Здесь мне сразу же вспомнилась улыбка чиширского кота из книги «Алиса в стране чудес». Чиширский кот исчез, а улыбка его осталась. Но причём здесь чиширский кот? Если передо мной не взгляд Игоря, то чей же тогда? Получалась полнейшая нелепость. Если продолжить дальше подобные рассуждения, то допустимо задать вопрос: «А в своей ли квартире я, вообще, нахожусь?» Состояние прострации окутало меня со всех сторон. Галлюцинация потрясла, обескуражила, «выбила из колеи». Но кое- что от реального мира, видимо, осталось. Например, я видел перед собой краешек реального окна, за которым должна была находиться реальная улица. Я зацепился за этот краешек, пытаясь выбраться на поверхность. Эта попытка напомнила мне другого литературного героя – барона Мюнхгаузена, который вытаскивал себя за волосы из болота.

Благодаря величайшему внутреннему напряжению, собрав, даже не в кулак, а в какой-то пучок остатки воли, я так резко поднялся со своего места, что ощутил, как вздрогнул, а затем немного закашлялся Игорь, или тот, кто сидел рядом со мной. Словно исполняя некую трагическую роль, я медленно и плавно подошёл к окну, которое должно было выходить на улицу. Я боялся взглянуть на улицу сразу…а вдруг…там я увижу… ЧТО-ТО ДРУГОЕ. Я приостановился, зажмурился, резко взглянул и…увидел пьяного соседа, который качаясь, вразвалку подваливал к нашему подъезду. Я от счастья готов был выскочить и расцеловать этого алкаша. Он вернул меня в реальный, наш грешный мир.

Затем я взглянул на своего непутёвого друга. Вернее на то место, где он должен был сидеть. Место было пусто. Там не было никого. Выходит, Игорь исчез. А, может, он и не приходил? А, может, мне всё это снится? Но здесь, в полумраке я разглядел реальный холодильник, реальную газовую плиту, реальный кухонный столик. Да, какой сон? Как вообще я до такого додумался? Нет, необходимо забыться, отключиться от подлых и жутких мыслишек, сосредоточиться и вернуться на «круги своя». Я закрыл глаза, медленно сосчитал до двадцати. Когда я открыл их, передо мной, на том же самом месте, где ему и полагалось быть, сидел обычный Игорь. Взгляд у него теперь был тоже обычный, ясный и чёткий. Пелена спала. Ещё через минуту я попытался «взять себя в руки» и продолжал.

«Помнишь, свет отключился?» – я прислонился к Игорю и, как и тогда в библиотеке, перешёл на шёпот. К горлу подступил комок, и я начал задыхаться.

«Ну?» – глаза Игоря продолжали округляться, хотя, казалось, что дальше уже было некуда. Но, всё-таки это теперь были нормальные глаза.

«Старуха что ли выключила?» – теперь я даже не шептал, а шипел.

«Да нет – зрачки Игоря задрожали – старуха его выключить не могла, она у стола сидела».

«Ну вот, видишь. Получается, как бы неожиданно пробки выбило. А если это так, что бывает во время грозы, тогда свет мог отключиться и в читальном зале».

«Ну, разумеется – мой друг кивнул – а, может, он там отключался?» Игорь тоже перешёл на шёпот – а вполне мог и не отключаться».

Наверно, наш разговор со стороны представлял довольно странную картину. Можно было подумать, что мы либо напились, либо репетируем какую- то жуткую сцену из спектакля ужасов. Я подошёл к выключателю и, зачем- то включил свет, хотя на кухне было ещё довольно светло. Затем я быстро подскочил к Игорю и, постучав по столу кулаком, выпалил почти на одном дыхании:

«А, когда мы выскочили в читальный зал, нас свет электрический ослепил, помнишь, я даже зажмурился».

«Это потому, что его в тот момент как раз включили – возразил Игорь – поэтому так резко и показалось. Я тоже зажмурился».

«Да нет же. Это потому, мой дорогой, что свет и не отключался».

Здесь я сделал паузу, собрался с духом и очень медленно, с какими-то придыханиями, простонал:

«Свет НИГДЕ, понимаешь, НИГДЕ не отключался, и никакой грозы, никакой молнии, никакого ливня на самом деле не было. И время, ты пойми, время тогда, как и в степи, во время пребывания девушки, снова остановилось».

Игорь несколько минут молчал, опять уставился в какую- то точку на кухонной стене, потом пристально взглянул на горящую электрическую лампочку, затем потёр затылок, зажмурился и только минуты через четыре как- то вяло пробормотал:

« Да, пожалуй, ты прав… хотя во всё это невозможно поверить».

Когда я услышал его лепет, мне, в очередной раз стало не по себе. Что такое я здесь наговорил? И откуда я до такого додумался? Я сам не мог поверить в то, о чём только что сообщил Игорю. За меня говорил мой внутренний голос. Нет-нет, вовсе не мой внутренний голос, а КТО – ТО ДРУГОЙ, ПОСТОРОННИЙ, сидящий внутри меня. Но я был даже рад, что «наехал» на Игоря. Подступающая обида пронзительной болью, в очередной раз, забарабанила в моём сердце. Мне захотелось в чём-то уличить своего друга, подколоть его самолюбие. Со дна моей души мутной пеной поднималась злость, я готов был выплеснуть её в сторону Игоря, а, затем хохотать над его бедой, и издеваться, издеваться над его мучениями. Я стремился доказать своему товарищу, что Я ВЛАДЕЮ ПОЛОЖЕНИЕМ, А НЕ ОН, что Я ПОБЕДИТЕЛЬ, поэтому девушка ДОЛЖНА ПРИНАДЛЕЖАТЬ…

СТОП…хватит дикости. Бес, вселившийся в меня, должен быть изгнан. Я резко встал, проделал несколько гимнастических упражнений, затем присел рядом с другом, придвинулся к нему и, потрепав его по плечу, добродушно и загадочно произнёс:

« А сейчас, сосредоточься, я хочу СДЕЛАТЬ ВЫВОД. Только приготовься и соберись с духом».

«Нет, Жека, не надо. Я ещё не готов» – почти взмолился мой друг.

«Хорошо, не буду. Но всё-таки задаю тебе вопрос. Ты запомнил на карте, где находилась деревня?»

«Нет, не запомнил. Старуха как- то быстро ткнула куда- то» – вяло пробормотал мой товарищ.

«Я тоже, дружище, не заметил, куда она ткнула. Поэтому, вот что я предлагаю. Завтра, сразу после занятий, идём в читальный зал, к Раисе Семёновне, и допытываемся о деревне. Я уверен, она заодно со своей мамашей, у них одна там шайка – лейка. Поэтому, всё она прекрасно знает. Ты со мной согласен?»

«Согласен» – опять тихо пробубнил мой друг, схватив обеими руками свою измученную головушку…

Итак, на следующий день, мы снова отправились в читальный зал. Взяв какие- то книги, мы уселись за столы.

«Мальчики, здравствуйте» – её голос за нашей спиной раздался, как и в первый раз, слишком неожиданно. Несмотря на то, что мы, собственно, и пришли встретиться с ней – с Раисой Семёновной, сильное беспокойство овладело нами. Слишком свежи ещё были воспоминания о недавней встрече с её матерью.

«Здравствуйте» – промямлили мы. Голоса наши дрожали, взгляды были устремлены не на заведующую, а куда- то в сторону. Мы, явно, стремились не смотреть ей в глаза. Игорь, даже, выронил на пол номерок из гардероба, который, почему- то, оказался у него в руке. Номерок так звонко ударился об пол, что зазвенели стёкла. Я зачем- то схватил, резко прижав к себе лежащую на столе книгу, а, затем начал размахивать ею. В общем, повели мы себя, как самые отъявленные трусишки.

Все эти наши глуповатые действия были сразу же замечены Раисой Семёновной. Она пристально посмотрела на нас и с едва заметной усмешкой спросила:

«Вас, ребята, моя матушка не напугала?»

Опять же не предвидя, что она спросит так откровенно, мы молчали в полной растерянности, тупо уставившись на неё. Да и само слово «матушка», мне показалось слишком странным, уже давно вышедшим из употребления. Действительно, создавалось впечатление, что женщины эти – Раиса Семёновна и её мамаша пришли к нам из какого- то давно ушедшего от нас мира.

«Ребята, пойдёмте ко мне, в мою служебную комнату. Я прошу извинения за свою матушку. У неё бывают…всякие странности. Пойдёмте, не бойтесь, ГРОЗЫ не будет – она как- то ехидно заулыбалась – Я вам подробно объясню и прямо план начерчу».

«Какой ещё план?» – вскрикнули мы оба одновременно, только у меня получился какой- то хрип, а у Игоря, что- то похожее на стон.

«Как какой план? – удивлённо произнесла заведующая – обыкновенный план – как до деревни до той добраться». Здесь она осеклась и покраснела.

«Простите. Я хотела сказать, как добраться до того места, где КОГДА-ТО ДЕРЕВНЯ БЫЛА».

Неожиданно я вспылил, видно нервное напряжение последних дней давало о себе знать. Довольно грубо я произнёс:

«Выражайтесь яснее. Вы, видимо, хотели сказать, что объясните нам, как добраться до кладбища».

Она ещё больше покраснела и уже совсем тихо произнесла:

«Пусть будет до кладбища. Но ведь вы же хотите туда попасть. Особенно он» – она кивнула на Игоря.

«Вот ещё!? С чего вы взяли, что хочу?» – Игорь тоже покраснел. После его слов заведующая, как мы почувствовали, немного растерялась.

«А как же иначе?» – она стояла, нервно прижимая руки к груди – ведь вы же, мальчик, в неё влюблены».

Да… вот это да…вот это здорово, наконец, она назвала вещи своими именами. Она сказала то, что Игорь всё ещё пытался неумело скрывать. Но откуда она узнала про девушку, про нашу таинственную встречу?

У меня в голове моментально пронеслись все возможные варианты объяснения. Мы ни ей, ни её матери ничего про нашу встречу с девушкой не говорили. Значит, они (или кто-то из них) просто умеют читать мысли. Тогда получается, что и Раиса Семёновна и её так называемая мамаша, ни какие-то «полоумные», а просто-напросто ясновидящие, экстрасенсы. Тогда всё становится на свои места. Хотя, можно допустить и другое. Если они всё про нас знают, значит… вполне вероятно, что они как-то связаны… с этой девушкой, а, может быть, она их какая-нибудь там знакомая или родственница дальняя. Ну, а то, что Игорь влюблён, это у него на лице написано, для любого нормального человека, это как на ладони («на ладони» – это выражение, подумал я, уже из области хиромантии»).

Игорь продолжал растерянно стоять на одном месте. Я прошептал ему:

«Иди один, и всё там запомни или запиши».

Видя, что Игорь колеблется и недоумённо смотрит на меня, я продолжал настаивать: «Иди за ней, глупый ты человек, не бойся».

«Не пойду я один, пойдём вместе» – заупрямился мой товарищ и умоляюще посмотрел на меня.

Видя его упрямство, я просто подтолкнул его в сторону заведующей и добавил:

«Тебе, дорогой, это позарез надо, а не мне».

Игорь сначала осторожно, а затем всё ускоряя шаги, направился за Раисой Семёновной в её кабинет. Честно говоря, я всё же немного испугался за друга и с некоторым волнением взглянул на большие настенные часы. Они шли, вроде, нормально, непрерывно отстукивая секунды нашей быстротечной жизни. А неподалёку от них висел, как обычно, портрет вождя. Я внимательно огляделся, но никаких роз поблизости не увидел.

Примерно через пятнадцать минут появился довольный Игорь. Он подбежал ко мне и радостно зашептал, но от его «шёпота», который прямо зажужжал в зале, многие посетители, как и в прошлый раз, отвлеклись от своей работы, укоризненно взглянули в нашу сторону, покачав головами.

Игорь таинственно прошептал в мои раскрытые уши:

«Она всё… всё подробно мне рассказала и показала по карте, как туда добраться. Я всё запомнил и себе отметил. А затем довольно долго думала и…отдала мне карту. «Возьми, мальчик (почему, мальчик, у меня же имя есть?), это копия той карты, которую моя матушка когда-то составила. Но всё равно, я тебя очень прошу, постарайтесь её не потерять. Я даже своей матушке не скажу, что вам карту передала, так что вы меня не подведите. Только идите туда обязательно вдвоём. А то мало ли что, места там гиблые, болотистые, да и добираться туда довольно далеко. Оденьтесь, пожалуйста, потеплее. И выезжайте утром, чтобы всё успеть».

Игорь, прямо, сиял. От его неуверенности не осталось и следа.

«Ну вот, и поезжай» – буркнул я, сделав вид, что меня это абсолютно не касается. Натолкнувшись на моё откровенное равнодушие, Игорь опять растерялся. Он от меня такого поворота явно не ожидал.

«Как, поезжай? Один что ли? А ты…разве не поедешь со мной?»

Здесь я снова не выдержал, вскочил, и со злостью дёрнул Игоря за воротник куртки:

«Ты с ума не сходи, понял. Ты…ты ей нужен, необходим…и она тебе. А я…здесь третий лишний и совершенно ТАМ не должен находиться – здесь я приостановился немного, собираясь с мыслями – Но помочь я тебе могу, если боишься. Вместе доедем до конечного пункта, но только на кладбище я не пойду. Ты один пойдёшь, понял?»

Игорь побледнел и, проглотив обиду, собравшись с духом, решительно произнёс:

«Хорошо. Не надо…меня никуда сопровождать и…провожать. Я один поеду…завтра же…с утра. На занятия не пойду. Поеду…прощай». Игорь решительно выскочил из читального зала.

Я не стал преследовать его, ясно осознав, что поступил нечестно со своим товарищем, оставив его наедине с неизвестностью. А ведь он так надеялся на мою поддержку. К тому же я намекнул на его трусость. А это было совсем нехорошо. Было понятно, что я сам чувствовал бы себя неуверенно, оказавшись один в подобной ситуации. Но мне было абсолютно ясно, что теперь уже ничего не вернёшь. И от этого на душе стало довольно скверно.

Только к вечеру, когда я вернулся домой, до меня дошла вся нелепость ситуации. Эта нелепость состояла в том, что мы говорили о старинном, давно заброшенном кладбище, как об обычной, РЕАЛЬНОЙ, ЖИЛОЙ ДЕРЕВНЕ. С нами произошло необъяснимое умопомешательство. Мы словно в очередной раз превратились в каких- то зомби. Я попытался мысленно прикинуть, что будет делать Игорь один на заброшенном, старинном кладбище, около болота? Кого он там может найти? С кем встретиться? С мертвецами? А, может, с фантомами? В этот момент я до конца осознал свою реальную вину перед другом и окончательно решил, что должен, просто обязан ехать вместе с ним. Вдвоём нам, пожалуй, легче будет раскрыть эту тайну.

Но у Игоря не было домашнего телефона, а жил он в совершенно другом, отдалённом районе. Я начал быстро соображать. Итак, он отправиться туда завтра рано утром. На чём? На рейсовом автобусе? На электричке? В котором часу? Об этом, естественно, я не имел ни малейшего понятия, так же как и том, где находилась когда- то эта деревня. Оставался единственный вариант – ехать к нему сейчас же «на ночь, глядя». Необходимо было всё ему деликатно объяснить, может быть, даже, извиниться и договориться о завтрашней совместной поездке.

Я начал быстро одеваться. К счастью, дома в тот момент, я был один, родители были на работе. Часы показывали двенадцать минут восьмого. Ещё не поздно. Я нагнулся и стал зашнуровывать ботинки. Неожиданно, яркая вспышка, похожая на ту, в читальном зале, ослепила меня. На несколько мгновений меня окутала кромешная тьма. Вроде бы во тьме промелькнула какая-то фигура, по крайней мере, я успел уловить её контуры. Постепенно пелена перед глазами стала понемногу спадать. Все предметы уже довольно чётко вырисовывались передо мной, и я собрался продолжить зашнуровывать ботинки. Я нагнулся, но в этот момент ещё более ослепительная вспышка озарила окружающее меня пространство. Эта вспышка, пожалуй, больше походила на ту далёкую, в степи, перед вторым появлением девушки. Голова закружилась, колени подогнулись, как будто кто-то резко ударил по ним. В первое мгновение я ничего не мог понять, но резкий звук, может быть грома, а, может, это просто лопнула электрическая лампочка, ввёл меня в состояние панического ужаса. У меня зажужжало в ушах. Электрический свет погас.

Первая мысль, поразившая меня где- то в подсознании, была:

«Что же это? Неужели всё повторяется? Но ведь сейчас я не в степи, и не со злой старухой, а в своей квартире. Поэтому, не может такого происходить». Но затем, я снова почувствовал, как и тогда в поле, а потом в библиотеке, что время остановилось. Я подбежал к оконному стеклу, стремясь увидеть в нём реальный мир, но не смог разглядеть в полумраке, что происходило на улице. Когда снова что- то вспыхнуло (молния?), я не увидел за стеклом своего двора, но то, что я увидел, поразило меня до такой глубины, до какой вряд ли может дойти человеческий рассудок. Я увидел небольшой пригорок, а вокруг него и на нём, торчащие в разные стороны кресты. Мне показалось, что моросит мелкий дождик. «Кладбище» – мелькнуло в подсознании…но, откуда оно здесь?»

Подумалось, что где- то я уже видел это кладбище и как будто недавно, но я никак не мог сосредоточиться и вспомнить. В этот момент один из крестов словно приблизился ко мне. Это был как будто старинный чугунный крест. На нём я успел разглядеть полу стёршуюся надпись, кажется, на старославянском языке, но что конкретно было написано, я прочитать не успел. Новый удар (грома?) оглушил меня. Я уселся в кресло и закрыл лицо руками. Мне казалось, что я задремал.

Очнулся я оттого, что кто- то тихонько прикоснулся к моему плечу. Открыв глаза, я увидел свою маму. Она улыбнулась мне и произнесла:

«Совсем заучился. Ложись в постель, дорогой сыночек, и спи до утра. Не мучайся. Ботинки даже не снял. Вот напасть».

Действительно, на моих ногах были надеты грязные осенние ботинки. Мама озабоченно продолжала:

«Прихожу я с работы. Смотрю, мой сыночек, бедный, уставший, дремлет в кресле. Вот, думаю, бедняжка, как замотался. Разве ж так можно усердно заниматься? Пожалей себя».

«Мама, который час?» – произнёс я словно во сне, и сам испугался своего писклявого и в тоже время хриплого голоса.

«Ты, что хрипишь? Горло простудил? Этого ещё не хватало» – всполошилась мать.

«Сколько времени, мама?» – повторил я свой вопрос умоляющим голосом.

«Время…да восьмой уже. А если точно, то – она взглянула на настенные часы – почти семь пятнадцать».

Вот это да!? Выходит, я не ошибся, время всё- таки остановилось. Здесь я почувствовал, что для логической связки опять чего- то не хватает. В мучительном напряжении я пытался поймать какую- то мысль, но она упорно ускользала от меня. И, вдруг, меня «осенило». Ну, конечно, как же я мог такое забыть!?

Приподнявшись с кресла, я с каким- то холодеющим ужасом спросил у мамы:

«Мама, ты не сильно промокла во время грозы и ливня?» (Насчёт ливня, это я специально добавил, посчитав, какая же может быть гроза без ливня).

Мама недоумённо взглянула на меня, а потом подошла и испуганно пощупала мой лоб:

«Мой милый мальчик, что с тобой? Какая гроза? Какой ливень? Не было этого. Весь день погода сухая простояла. Почти бабье лето. Видно приснилось тебе это всё, а, может, померещилось. От усталости и переутомления. Моему сыночку необходимо хорошенько отдохнуть». Мама ласково погладило меня по голове.

В этот момент стыд прокрался в мою душу. Меня жалеют, успокаивают, а я сознательно подвёл своего товарища. Но этот стыд одновременно сопровождался, каким- то паническим ужасом, вызванным ожиданием чего- то необъяснимого.

«Не хочу!!! – закричал я мысленно – Не надо…не надо…понимаете, не надо…оставьте меня в покое,..зачем ВЫ преследуете меня? Что я ВАМ сделал? Отвяжитесь,..отвяжитесь…» К кому я обращал свои мысленные вопли, я не знал и не понимал, но интуитивно чувствовал, что всё, происходящее со мной и с Игорем является единой цепочкой огромного магического круга, выбраться из которого довольно непросто. Если бы я был верующим человеком, я бы, конечно, начал молиться. Но не такое было моё воспитание, религия у нас находилась под негласным запретом. Естественно, что ни одной молитвы я толком не знал. Так, что-то слышал в фильмах про старую жизнь, да на уроках по специальным дисциплинам, что-то там такое говорили. Но это были всего лишь бессистемные отрывки. Поэтому никакой защиты от загадочных необъяснимых явлений в своём арсенале я не имел. Тем не менее, я сосредоточился и довольно взволнованно вслух произнёс:

«Мама, я должен срочно ехать к Игорю и спасать его». Заключительные два слова я произнёс машинально, а зря.

«То есть, как спасать – вздрогнула и побледнела мама – от кого?»

Теперь я вынужден был оправдываться:

«Мама, я пошутил. Не спасать, конечно, но всё равно я срочно должен быть, я просто обязан быть у него».

«Зачем?» – не унималась мама.

«Мне очень, очень надо» – задыхаясь, снова простонал я.

«Но ты же завтра утром встретишься с ним на занятиях? – её логика была железной – или, что же, он заболел?»

«Заболел» – опять машинально соврал я, пытаясь выскользнуть из этого заколдованного круга. В этот момент я почувствовал, как краска стыда заливает моё лицо, но ничего не мог с собой поделать.

«Эх – вздохнула мама – не умеешь ты врать. Скорее ты болеешь, а не он. Вот завтра ему всё и передашь, а сейчас я тебя не отпущу…в таком состоянии. Ты явно перевозбуждён. Да и поздно уже. Он очень далеко живёт. Туда больше часа добираться. Сейчас ты должен отдохнуть».

Она, моя родная мама, стояла, загородив дверь в коридор. Что же я мог поделать в такой ситуации? Где- то в глубине души уже накапливались слёзы – слёзы отчаяния. Я в очередной, может быть в сотый, может, в тысячный раз, ощущал себя словно во сне, когда необходимо срочно бежать, а ноги как будто ватные, почти не двигаются. Но я всё-таки попытался переступить «черту» и со словами: «Мама, я должен, я обязан» – решительно направился вперёд. Я бы ушёл, я бы обязательно ушёл, мама бы смирилась. Но именно в этот момент повернулся ключ во входной двери, она распахнулась, и вошёл уставший, деловитый, мой строгий отец. Я понял, что всё пропало и завтра Игорь отправиться на встречу с неизвестностью один, без меня.

Обессиленный, я вновь опустился в кресло и тяжело вздохнул. Где-то вдали кто-то запел лирическую песню. Но эта песня раздавалась не с улицы и не от соседей. Как будто эхо песни отдавалось в моём собственном сердце. О чём была она? Я долго не мог понять. Но песня продолжала звучать. Затем звук стремительно приблизился, и каждый такт стал звучать в беспокойной душе с громадной силой. Наконец песня прекратилась, и зазвучали стихи. Но стихи эти были тоже, как лирическая музыка. Мне представилось огромное поле, сплошь усыпанное цветами. Сиреневые цветы переливаются в солнечных лучах, а вдали чуть-чуть виднеется белое воздушное платье.

Но серый коварный туман покрыл всё вокруг и почти загородил девушку. Я кинулся к девушке, но туман стал обволакивать меня со всех сторон. Я буквально тонул в тумане. Мои ноги, несмотря на отчаянные усилия, не могли сдвинуться с места. Здесь я окончательно понял, что девушка для меня недоступна. А в это время строки всё лились и лились. Я вслушивался в них, как в музыку.

Сиреневый цветок, и женщина в тумане

Они похожи, и они близки

Цветок уже сорвал, и пахнет он дурманом,

А с женщиной, с той женщиной, пока мы далеки.

Она – мечта за далью горизонта,

Но не цветок она, стоящий на окне

Нет, не наивная и не беспечная девчонка

Она есть женщина, погрязшая в грехе.

Её разгадывать и сложно и опасно,

И в душу к ней войти, как будто в океан,

Он весь пропитан холодом и беспокойной лаской,

А по утрам висит над ним густой туман.

Цветок сорвёшь и в вазочку поставишь,

А женщину в кувшин не затолкнёшь,

Её стоять в корзинке не заставишь,

Её в обёртку ты не завернёшь,

Её приходится обхаживать годами

Её причуды – звёзды в темноте

Как будто, ты купаешься в обмане,

Как будто, ты не веришь сам себе,

Ты женским образом окручен, околдован,

Ночами бьёшься ты, стремишься в небосвод,

Но крепкими цепями ты окован,

Которые лишь дьявол раскуёт…

Глава 5

Всё, о чём расскажу сейчас, я узнал, исключительно от Игоря. Мы встретились с ним через день после нашей размолвки и, как будто, забыли о ней. В тот день Игорь, уже два дня отсутствующий на занятиях, пришёл ко мне домой ранним вечером. Волнуясь и постоянно сбиваясь, Игорь принялся рассказывать мне о своей поездке. Хотя рассказывал он слишком возбуждённо, а я его постоянно перебивал, всё же я постараюсь передать его рассказ в более полном объёме и именно в таком виде, в каком я его воспринимал.

«Ты, знаешь, Жека, не так- то легко было ТУДА добраться. Автобусы рейсовые доходят только до поворота (я не помню, какой поворот он назвал). Оттуда ещё километров шесть топать до леса, да по лесу километра два, да по полю за лесом километра четыре, так что представляешь, какое расстояние, да никаких попуток, да по просёлочной, извиняюсь, кривой, даже не дороге, а поросшей кругом колючим кустарником, скользкой тропинке. Да болото вязкое вокруг, да ещё, понимаешь, когда я шёл, дождик мелкий накрапывать начал, а затем, всё сильнее и сильнее».

«Неужели – подумал я – Игорь умудрился преодолеть такое расстояние и не заблудиться. Это просто невероятно. Видно, действительно, любовь творит чудеса».

«Ладно – поторопил я его – опускай эти подробности, как ты там шёл и прочее, давай прямо к делу – добрался ли ты до самого кладбища и что ты там увидел?»

Игорь замахал руками и захрипел:

«Подожди, Жека, не перебивай. Иначе я могу упустить что- то, кажется, важное».

Здесь Игорь замолчал, собираясь с мыслями. Какая- то напряжённая сосредоточенность обозначилась в его немного раскосых (странно, почему я раньше этого не замечал), зеленоватых глазах. Несмотря на охватившее меня нетерпение, я больше не перебивал его, понимая, что он, видимо, пережив очередные сильные ощущения, старается в максимально доступной форме объяснить события, но, видимо, для этого у него просто не хватает слов. Он стоял и, разинув рот, теребил пуговицу на своём стареньком пиджачке. Пиджачок ему был явно мал. (Хотя, вполне вероятно, это Игорь просто вытянулся за последнюю неделю). Почему-то сейчас, он мне напомнил воробушка, который только что вылез из лужи и отряхивает свои перья от воды. Затем во мне проснулась жалость к этому непутёвому человечку. Возможно, он пытается что-то понять, что-то осмыслить, но его словарный запас не позволяет ему чётко сформулировать свои переживания. Видимо, ему необходимо, для начала, понять самого себя.

Игорь продолжал упорно молчать. Создавалось впечатление, что он просто потерял «дар речи».

Грустные мысли заполнили мой рассудок. «Что же ты замолчал, товарищ мой дорогой? Знаю, что тебе сложно, знаю, что тебе тяжко. А мне, чёрт возьми, разве легко?» Ещё раз, взглянув на Игоря, я совершенно отчётливо заметил ужас, мелькнувший в его взгляде. Этот ужас появился в последний момент и, как мне показалось, пришёл откуда- то издалека, словно из другого мира.

Примерно через минуту Игорь спросил меня:

«Ты помнишь, Жека, после первого появления девушки, мы взглянули в степь, что мы ТАМ УВИДЕЛИ? Помнишь?»

Я чуть- чуть прикрыл глаза и сразу всё не только вспомнил, но и представил. Мне стало жутко.

«Игорь – тихо, почти шёпотом, произнёс я (губы мои еле-еле шевелились)– конечно, помню, как я могу забыть, но… какая здесь связь? Объясни».

И вдруг кто-то внутри меня выкрикнул:

«Ты опять ЭТО УВИДЕЛ?!»

Я ошарашено взглянул в напряжённые и несколько расширенные зрачки Игоря, ясно разглядев в них зеленовато – красноватый отблеск. Интересно, а у меня какие в этот момент были зрачки? Зелёные? А, может, ярко- красные!?

«Нет» – успокоил меня Игорь. «Нет, не увидел я ничего, успокойся».

После его утешающих слов, будто глыба мощная у меня с души сразу слетела. Я даже мысленно перекрестился.

Он снова задумался, продолжая мучительно что- то вспоминать. Я решил терпеливо молчать, хотя терпение моё было на максимальном пределе, а в душе натянулась мощнейшая струна. Эта струна в любую секунду готова была разорваться с невиданным треском. Чтобы вытерпеть это душевное напряжение, я крепко зажмурил глаза. Лишь минуты через три Игорь соизволил продолжить.

«Но…когда я шёл по полю к кладбищу, меня не покидало ощущение, что за мной кто- то следит. Я даже оглядывался, потому что мне казалось, что слева мелькает какая- то тень, но я ничего и никого не заметил. Один раз так резко обернулся, что голова закружилась, но опять ничего не увидел».

«Грозы не было?» – я сам не понял, зачем спросил.

«Нет, не было» – почему-то смущённо прошепелявил Игорь.

«Итак, я тащился по полю и, наконец, заметил холм, на котором возвышались старинные кресты. По мере моего приближения размеры их увеличивались. И вот здесь, представляешь, меня охватила тревога. Я упорно пытался отогнать её, но не мог. Тревога стучала в мои виски, проникала в сердце, барабанила по коленям. Мне казалось, как бы это объяснить, что всё, что я сейчас вижу – и это поле, и могильные кресты на древнем кладбище, в общем, всё окружающее меня – я уже когда-то наблюдал. Только я не мог вспомнить, наяву это было или во сне. И, как будто, это происходило совсем недавно. Я пытался вспомнить, где и когда я мог всё это видеть, но, понимаешь, ниточка воспоминаний где- то на середине обрывалась, ускользала, я старался сосредоточиться, но у меня не получалось».

«Хочешь, я тебе кое- что напомню?» – Игорь вздрогнул от моего вопроса.

«Что ты мне можешь напомнить, не понимаю?»

Он растерянно взглянул даже не на меня и не выше меня, а куда- то сквозь меня. Я заметил усилившуюся отрешённость в его взгляде и мне, как и в прошлый раз, когда мы сидели в моей квартире, стало не по себе. «А если он сейчас свихнётся, что я с ним делать буду?» – осколки подобной, сомнительной мысли простучали в моём мозгу и больно укололи сердце. «Да, дорогой Игорёчек, – подумал я – ещё пара подобных поездок и мы, пожалуй, свихнёмся вместе, так сказать за компанию, и, может быть, одной-двумя могилами станет больше. Нелегко, видно, далось тебе это путешествие. Переутомился. Нервишки ещё сильнее пошаливать стали. И я от тебя «заразился». Мне почему-то очень хотелось обвинить его во всех своих страданиях.

В то же время, уголёк сомнения стал разгораться в моей душе. А вдруг я ошибаюсь, и дело не в переутомлении, а в чём- то другом. Вполне возможно, Игорь просто «повзрослел» во время поездки – он пережил, так называемое время « Х», о котором я упоминал раньше.

В очередной раз, внимательно вглядевшись в своего товарища, я опять не узнал его. Без всякого сомнения, это опять был не тот Игорь, к которому я привык. Здесь словно холодный ветер охладил моё грешное тело, затем меня сразу бросило в жар, я почувствовал, как волосы мои дёрнулись и встали «дыбом». Меня, как и тогда, на кухне, озарило кошмарное сомнение: «А Игорь ли передо мной?! С Игорем ли я общаюсь?! А если это не Игорь, то кто же тогда?» Но я сразу отогнал от себя эти странные, нелепые мысли. Хватит иллюзий, хватит бестолковщины. Необходимо, наконец «обуздать себя», не раскисать, «выпрямиться», шагать по твёрдой земле, а не витать в облаках.

Но где же она, твёрдая земля? Где?! В эти минуты я отчётливо ощутил себя в вязком сыром болоте. Мне чудилось, что я с огромным трудом пробираюсь, проваливаюсь, вязну в нём. Ноги мои намокли от жижи, спина от напряжения словно прогнулась, сердце учащённо стучало. Я разглядел вдали какую-то фигуру, даже не фигуру, а лишь её контуры. Эти контуры стали увеличиваться, принимая самые причудливые и нелепейшие формы. Создавалось впечатление, что какой-то громадный великан стоит на краю планеты и, размахивая крючковатыми лапами-руками, пытается что-то с этой планетой сотворить. Здесь я заметил, что в его лапах-руках оказалась огромная палица. Он начал размахивать ею, и воздух вокруг закружился, и вихрь поднялся, и стоны послышались откуда-то из-под земли. Что же это такое? Выходит, над планетой нависла смертельная опасность? А люди и не подозревают об этом. Нужно им скорее сообщить, необходимо общими усилиями планету спасти, пока не поздно. Мне хотелось кричать, вопить, звать на помощь. Но я прекрасно понимал, что НИКТО в данной ситуации ни мне, ни Игорю, да и никому другому НЕ ПОМОЖЕТ, да и ПОЗДНО помогать. Но всё же я попытался закричать. Здесь я с удивлением обнаружил, что у меня получается не крик, а какой-то несуразный стон. Мой стон словно слился с подземным стоном. Странно, я никогда не стонал. Неужели я так сильно испугался?

Великан приблизился. Косматая грива закрывала почти всю его личину, презрительная улыбка-усмешка в лучах заката сверкала в его взгляде. Он в очередной раз взмахнул своей громадной палицей и…начал таять, бледнеть. Буквально через несколько секунд он принял вид какого-то сооружения прямоугольной формы. Откуда оно здесь появилось? Внимательно вглядевшись, я с удивлением обнаружил, что это сооружение не что иное, как наш собственный книжный шкаф, рядом с которым стоит мой письменный стол. Так вон оно что? Оказывается, я дремал и мне все эти призраки в очередной раз мерещились. Ещё бы не померещиться?! Последние месяцы я, фактически, не живу нормальной жизнью, а без конца переживаю. К тому же сплю непонятно как. Вскакиваю ночами, часто путаю сон с явью. Предыдущую ночь я вообще не спал. Почти всю ночь мне представлялось, что я летаю, но только не в облаках, а в каких-то грязных, промозглых, грозовых тучах. Вспышки молний иногда ослепляли, а иногда освещали то ли какую-то дорогу, то ли тропинку. С обеих её сторон росла сплошная крапива. Но это было предыдущей ночью. А сейчас почему-то появился великан.

Здесь я окончательно «проснулся» (странно, неужели я дремал с открытыми глазами?). Ещё раз убедившись, что сижу в своей квартире, я немного успокоился. Но поразительным было то, что тягучие, протяжные подземные стоны не прекратились. Они неслись со стороны то ли коридора, то ли кухни. В первый момент меня забила дрожь. Здесь я вспомнил, что рядом со мной должен быть Игорь. Я огляделся, но не обнаружил его. Может быть, он тихонько ушёл, когда увидел, что я задремал? Хотя, я даже глаза не закрывал. И дремал ли я вообще? Мне казалось, что все эти галлюцинации – великан с косматой гривой и с громадной палицей в лапах-руках, замахнувшийся на нашу планету, происходили наяву. А теперь вот эти стоны, откуда они? И куда исчез Игорь?

Вскочив с дивана, я выбежал в коридор. Но и в коридоре Игоря не было. Я забежал на кухню, в ванную, в кладовку, но нигде не находил его. Чувство жуткого страха усилилось во мне. Я заметался в разные стороны. Мне почудилось, что стоны, хрипы несутся отовсюду. Они буквально оглушали, они сверлили мой мозг. Это не могло продолжаться бесконечно. Наконец, обессиленный, я вернулся в комнату и…обалдел. В дальнем углу комнаты, на старенькой табуретке сидел мой злополучный товарищ. Он, крепко обхватив скрюченными (почти как у того великана) лапами-руками свою опущенную голову, довольно громко стонал.

Потрясённый, я остановился в нерешительности. Игорь не замечал меня. Он явно находился в состоянии нервного шока. В этот необычный момент чувство вины и искреннего покаяния захлестнуло меня. Тихо-тихо, почти на цыпочках я приблизился к своему другу и легонько коснулся его плеча. Он вздрогнул, поднял голову, и в полумраке я рассмотрел его бледный, измученный взгляд. А затем я почти шёпотом спросил:

«Если тебе очень трудно, то не рассказывай сейчас, после, как-нибудь, когда немного успокоишься. Сейчас тебе очень тяжело, я понимаю. Ты вчера рано утром ТУДА отправился. А вернулся только сегодня? А дома ты был? А мама твоя знает? Ты будешь дальше рассказывать или…домой пойдёшь?»

Заплаканные глаза Игоря смотрели на меня даже не с грустью, а с какой-то умоляющей покорностью. Видимо, он просто не в силах был говорить. Я помог ему подняться и пересесть на диван. Расслабившись, он полушёпотом пробормотал.

«Жека, знаешь, ты меня извини, но вчера утром, отправляясь в своё необычное «путешествие» я сказал матери, что, скорее всего, домой сегодня не приду, а заночую у тебя, что мы вместе к семинару по истории КПСС готовиться будем. Это я сказал, как ты сам понимаешь, чтобы она не волновалась, хотя, что и как всё произойдёт на самом деле, я даже представить не мог».

Здесь я прекрасно понял своего друга. Он ведь действительно ни малейшего понятия не имел, сколько продлится и чем закончится его «путешествие». Хотя…если бы что-нибудь с Игорем случилось, все шишки посыпались бы на меня. Но разве дело только в этом? Главное заключается именно в том, ЧТО Игорь там испытал и увидел, и как это отразится на его дальнейшей судьбе (да и на моей тоже). Но в данный момент я прекрасно понимал, что Игорь мне ничего не расскажет, сколько бы я его не пытал, пока душа его для этого не созреет.

Мой мозг лихорадочно просчитывал все возможные и невозможные варианты дальнейших событий. Быстро надвигающиеся сумерки обострили ощущения. Мы довольно долго молчали, и это молчание, казавшееся бесконечным, воздвигло между нами какой-то странный барьер. Мы словно, как и тогда в степи, после первого появления девушки, стали стесняться друг друга. Наконец, я предложил Игорю прилечь, но он отказался.

«Жека, я тебе лучше дальше расскажу».

Сколько неподдельной жалости, сколько подлинной муки выразил его голос. Его жесты были вялые, расслабленные. Он явно покорился своей страдальческой участи. Синие круги под его глазами увеличились, на лбу появились новые довольно глубокие морщины, щёки ввалились, и весь он казался каким-то пришибленным и увядшим. Но всё равно, что-то в нём появилось такое (раньше, точно, этого не было), говорившее о его непоколебимой воле, о какой-то житейской мудрости, о стремлении к чему-то светлому, о стремлении разгадать какую-то нежную добрую удивительную тайну, к которой он уже прикоснулся своим чутким сердцем. Он словно стал старше и мудрее лет на двадцать.

В одно мгновение на его побледневших, искусанных губах я смог разглядеть некое подобие вымученной улыбки. Это была малюсенькая радость страдальца, радость прикосновения к мучительной тайне, о которой обычный человек вряд ли догадывается.

Я не стал ему говорить о двух бессонных ночах, которые и мне пришлось пережить. Я бессознательно, безумно переживал за него. Я, словно, тоже полз по какой-то тропинке. Но это была ИМЕННО МОЯ СОБСТВЕННАЯ тропинка. Это была не та тропинка, ПО КОТОРОЙ ШЁЛ ОН.

Всё-таки странно устроен человек. Бог и дьявол уживаются в нём постоянно. Жалость к животным не мешает ему есть мясо, носить меховые воротники и шубы. Несчастье другого часто разжигает в нём не только чувство сострадания, но и какого-то злого любопытства, а, иногда, и злорадства. У меня же в тот момент, совершенно неожиданно, уже в который раз, сочувствие перемешалось с завистью, которая, оказывается, никуда не исчезала, а всего лишь дремала до поры до времени где-то в потаённом уголочке моей беспокойной души.

«Милый, милый Игорь – сказал бы я тебе, если бы был сентиментальным – товарищ ты мой, дорогой. Если бы ты знал, как я тебе завидую и как мечтаю оказаться на твоём месте. Тебе повезло гораздо больше, чем мне и всем нам. Ты ближе прикоснулся к тайне бытия, ты ощутил её, эту тайну, гораздо глубже. Может быть, ты даже вплотную подошёл к той черте, которая отделяет наш такой мелкий, жалкий, обыденный мирок, к которому все привыкли и «варятся» в нём, от мира совершенно другого, может быть, вечного, духовного. Хотя, нет – оба эти мира слиты воедино. Это теперь моё абсолютное убеждение.

Я твёрдо верю, что эти два мира слиты не только друг с другом, но и с нами. Они присутствуют вокруг нас, на нашей грешной земле, в нашей повседневной жизни. Необходимо только внимательно вслушаться в ритм собственной души, а это под силу только людям мужественным и отчаянным. «Обычные» же люди, как раз этого и боятся. Они убегают от померещившихся им привидений и призраков, отгораживаются от всего, что им кажется сверхъестественным, погружаясь в какую- то тупую суету повседневности, находя только в ней истинный смысл своего жалкого существования. И только люди «отчаянные» не боятся переступить этот невидимый барьер, становясь после этого духовно богаче и чище душой. Но всё- таки, всё- таки – этот барьер необходимо переступать ОСТОРОЖНО.

Игорь этот барьер УЖЕ ПЕРЕСТУПИЛ, и это было прекрасно, но…только для него одного, а не для других, и тем более НЕ ДЛЯ МЕНЯ. Мне это напомнило эпизод из далёкого детства. Однажды меня привели на ёлку. В конце праздника Дед Мороз стал раздавать подарки. Я, почему-то оказался в самом конце толпы ребятишек, и мне подарка не досталось. Кто-то там просчитался с количеством. Какие-то взрослые дяди и тёти во главе с дедушкой Морозом пытались меня успокоить, но всё было бесполезно. Слёзы великой обиды текли по моим щекам. Потрясённый, я не мог успокоиться в течение многих дней. Милая добрая новогодняя сказка для меня была испорчена.

После этого эпизода я обозлился, возненавидев многих своих товарищей, стал болезненно завидовать им и вообще всем тем, кому всегда всё достаётся. Я словно оказался во враждебном окружении.

Что-то подобное я переживал и сейчас. Представлялось, что совершенно несправедливо меня «обделили». Мне не досталось «подарка», что главный приз на «ПРАЗДНИКЕ ЖИЗНИ» вручили почему-то Игорю, хотя я его заслуживаю не меньше, а, пожалуй, даже больше его. Во мне бурной волной уже в который раз, взыграло обычное, чёрствое самолюбие, которое вполне можно обозначить как самовлюблённость. Но где, где та грань, которая отделяет здоровое самолюбие от самовлюблённости?

Видя, что Игорь так и не нашёл в себе сил, чтобы продолжать, я повторил свой первоначальный вопрос:

«Хочешь, я тебе кое-что напомню?»

«Напомни, а то я что-то совсем …обалдевший»– проскулил мой товарищ.

И вот здесь я в очередной раз «взорвался». Моё жалкое самолюбие почему-то перешло в дикую ярость. Вся жалость к Игорю мгновенно улетучилась, осталось одно раздражение. Почти вплотную приблизившись к Игорю и стараясь придать своему взгляду максимально надменное выражение, я довольно громко и отчётливо произнёс:

«Вспомни, дорогой начавшуюся грозу перед вторым появлением девушки». Игорь уставился на меня своим замученным взглядом. Волосы на его голове были какие-то свалявшиеся и истрёпанные. Рубашка, выбившаяся из – под штанов, была вся измята. Три верхние пуговицы на ней оторваны. И, вообще, вид у него был как у замученного грешника со средневековых гравюр.

«Ну, помню»– чуть слышно промямлил Игорь.

«Тогда вспомни ещё кое-что» – продолжал я – «Когда молния очередная тогда вспыхнула, ты глядел куда-то «ошарашенным» взглядом. У тебя даже зрачки заблестели, а глаза не просто округлились, а стали какие-то шарообразные, невероятно огромные».

«Подожди, Жека» – Игорь сосредоточился – «Дай, бог, памяти…ещё…сейчас…» – он словно тормошил свою память, вертя головой в разные стороны, упорно пытаясь что-то из неё извлечь. Видимо, у него никак это не получалось, потому что напряжение с его лица не спадало, губы были сжаты до невероятной степени. На лбу появилась испарина, а щёки округлились и порозовели. И вдруг он неожиданно подпрыгнул, словно его кто-то подбросил, схватился за лоб и повалился на пол. В этот раз из его уст я услышал не то стон, не то плач, не то хохот. Действительно, было непонятно, то ли он плачет, то ли хохочет, то ли вообще «отключился». В ту минуту я в очередной раз за него испугался. «А вдруг у него панический обморок, тогда необходимо срочно вызывать «скорую».

«Игорь, ты что!?» – подскочив, я попытался его растормошить.

Здесь Игорь вытаращил на меня свои осовелые зрачки и, действительно, захохотал каким-то неестественным, отрешённым от всего мирского хохотом. Это был даже не хохот, а что-то похожее на отдалённое, несколько приглушённое эхо. Словно отголоски этого далёкого эха проникали в подсознание. Создавалось впечатление, что это хохочет не Игорь, а тот самый великан с косматой гривой. Вот это да! Самое время не «скорую», а «психушку» вызывать. Я очень осторожно помог подняться товарищу, усадил Игоря на диван, а сам уселся в кресло, стоящее напротив.

Минуты две-три Игорёк молчал, опустив глаза, затем резко приподнял голову и, видимо, обращаясь ко мне, тихо пробормотал: «Включи свет…сумерки уже…темно».

Я машинально повернул выключатель. Вдруг что-то лопнуло. Кажется, это перегорела лампочка. Свет не зажёгся.

«Приключения продолжаются» – то ли подумал, то ли произнёс я. «Сейчас появится призрак» – эта мысль залетела в мою голову и сразу же по телу поползли мурашки, а через несколько мгновений меня бросило в жар. «Вот что значит самовнушение» – подумал я мимолётом, но, тут же осёкся, уставившись на комнатную дверь.

Дверь в коридор чуть-чуть заскрипела и приоткрылась. «Обычный сквозняк, наверно на кухне открыта форточка, а на улице сильный ветер» – эти мысли пронеслись в голове машинально, чисто интуитивно, хотя беспокойный «червячок сомнения» уже глубоко проник в мою душу.

Дверь, за которой находился длинный, тёмный коридор, ведущий на кухню, и, одновременно, к входной двери, приоткрылась почти наполовину. И там, в глубине коридора, я заметил какую-то светлую тень – полоску, которая, то растягивалась, то сужалась, выделывая довольно причудливые блики. «Жуть» в очередной раз влетела в меня. Возникло ощущение, что кто-то тронул мои волосы, и они стали приподниматься.

«У вввас, там, В КОРР-РИ-ДОРРЕ, тете-леви-зззор, что ли гор-ррит?» – бестолково заикаясь, спросил меня Игорь.

Осознав, что Игорь тоже видит эту тень, я всё же сделал вид, будто ничего не происходит.

«Да с чего ты взял?» – произнёс я с хриплым придыханием – «Там только холодильник».

Я продолжал наблюдать за светлой тенью. Игорь отбежал в сторону от двери, встав сбоку от меня, и теперь уже не мог видеть эту загадочную тень. Затем он отвернулся к стене. Я собрал в кулак всю свою волю, понимая, что необходимо сосредоточиться, отогнать от себя всё дурное и думать только о хорошем. Как обычно в подобных случаях, я закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти и чётко произнёс три раза: «Всё будет хорошо…» Затем я смело открыл глаза. Тень не исчезла, но страх улетучился моментально. Теперь меня разъедало беспокойное любопытство. Не может же девушка, в конце концов, появиться вот здесь, сейчас, в моей квартире. Хотя…

И здесь я обнаружил, что мы снова сидим у костра – я, Игорь, Юрик, Альберт – далёкое озеро чуть светится, на небе громадная луна, звёзды, вдали лес чёрной полоской обозначен, а к нам приближается…светлая тень. Затем минутное «видение» костра исчезло, и я РЕАЛЬНО увидел, что светлая тень – полоска в коридоре почему-то стала УВЕЛИЧИВАТЬСЯ и ПРИБЛИЖАТЬСЯ к нашей двери. Я стоял, как вкопанный, не отрывая взгляда от двери.

«Что с тобой? Ты оглох?» – где-то в подсознании, в самой его глубине далёким эхом звучал взволнованный голос то ли Игоря, то ли ДРУГОГО МОЕГО ТОВАРИЩА. Я пытался не обращать на этот голос никакого внимания, полностью сосредоточившись на НЕОБЬЯСНИМОМ ЯВЛЕНИИ.

Светлая тень приближалась. Всё повторялось опять, как ТОГДА, только теперь обстановка совершенно другая. «Но ведь здесь такого не может быть. Здесь же цивилизация» – обрывки подобных мыслей, каким-то нелепым хороводом кружились в голове. Но одновременно довольно странная, НЕВЕРОЯТНАЯ мысль, кровавым отблеском обожгла моё подсознание. Она появилась откуда-то издалека, может быть из космоса, из глубин ВСЕЛЕННОЙ.

«Всё в этом мире относительно. Каких-то несколько столетий назад на том самом месте, где сейчас стоит этот дом, волновалось степное поле, и мчались здесь, по этой самой земле, дикие всадники на своих диких конях, размахивая короткими мечами или стреляя из луков отравленными стрелами».

Мне представилась подобная картина настолько ярко, что я воочию увидел мчавшихся прямо на меня всадников. Они неслись довольно быстро и с каждым мгновением ПРИБЛИЖАЛИСЬ. Впереди скакал воин в кожаном шлеме. Он диким взглядом смотрел прямо на меня, размахивая мечом. Наши взгляды ВСТРЕТИЛИСЬ.

И вдруг я понял, что этот воин всего лишь молодая девушка. Откуда и зачем здесь девушка? Хотя, что-то такое я припоминаю. Я ведь готовил по древней истории сообщение, и выступал с ним на какой-то конференции. Я тогда очень волновался и некоторые высказывания древних историков и философов даже вызубрил наизусть. И вот теперь они, совершенно машинально, ВОСКРЕСЛИ в моей памяти. Кажется, прежде чем выйти замуж, степная савроматская девушка обязана была выполнить СВЯЩЕННЫЙ ОБРЯД. Значит, скорее всего, эта девушка древняя савроматка. В памяти выплыло свидетельство древнегреческого историка Геродота о том, что «савроматские женщины исстари ведут свой образ жизни: они ездят верхом на охоту с мужьями и без них, выходят на войну и носят одинаковую с мужчинами одежду. Относительно браков соблюдается у них следующее правило: ни одна девушка не выходит замуж, пока не убьёт врага…»

Близкий современник Геродота знаменитый врач Гиппократ выражался ещё более определённо: «Их женщины ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики, сидя на конях, и сражаются с врагами, пока они в девушках, а замуж они не выходят, пока не убьют трёх неприятелей, и поселяются на жительство с мужьями не прежде, чем совершат обычные жертвоприношения…»

Вот это да! Мысли теперь уже беспокойным калейдоскопом крутились в моей голове. Девушка приблизилась ко мне настолько близко, что достаточно ей было метнуть стрелу или бросить боевой топорик… вот она натягивает тетиву. Я невольно отстранился. Теперь уже нет никакого сомнения, что она целится именно в меня. Но что такое? Создаётся впечатление, что у девушки нет правой груди. Ну, конечно, её и НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ. Теперь я вспомнил, что Гиппократ также сообщает о страшном, нелепом, каком-то кощунственном обычае выжигания матерями у девушек – савроматок, готовящихся вступить в сражения, правой груди. Это делалось якобы для того, чтобы «вся сила и изобилие соков» перешли в правое плечо и руку и для того, чтобы грудь не мешала девушке стрелять из лука.

Здесь я почему-то подумал, а что если девушка левша, тогда, пожалуй, ей необходимо выжигать левую грудь. Но это опасно, потому что там близко СЕРДЦЕ. Мне вспомнилось ещё указание историка IV века до нашей эры Псевдо-Скилака о том, что «народ савроматов управляется женщинами».

В этот момент кто-то легонько прикоснулся к моему плечу. Я вздрогнул и открыл глаза. Воинственная девушка и все её соплеменники сразу растворились, но тревога не исчезла, потому что светлая полоска НИКУДА НЕ ДЕЛАСЬ.

И в этот самый момент меня осенило. «Тонкая длинная полоска, летящая к двери. Это же стрела, стрела из параллельного мира». Я вспомнил, что где-то читал о наложении времён, о том, что ничего не проходит бесследно, и что наша Земля никогда ничего не забывает. Там было указано, что иногда, в исключительных обстоятельствах, любой период прошлого может проявиться в настоящем, и наше подсознание УВИДИТ ЭТО. Здесь не нужна никакая «машина времени», потому что лучшая и самая совершенная «машина времени» это наше внутреннее чутьё, наша интуиция. И вполне вероятно, что сейчас я наблюдал РЕАЛЬНЫХ ВОИНОВ, которые кочевали здесь ДВЕ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД.

Дверь в коридор снова заскрипела. Через меня пробежал сквозняк – я почувствовал озноб. А затем всё тело будто сковало железными цепями. Я скорее не увидел, а почувствовал, что дверь продолжает раскрываться. Мне опять померещилось, что я сплю, и всё происходящее мне только снится. А, может, я, действительно сплю? Дверь в коридор из комнаты раскрылась почти полностью. В этот момент глаза Игоря расширились, а зрачки ещё больше позеленели. Мне показалось, что он хотел отскочить в сторону, но не успел. Я увидел, или почувствовал, как светлая тень в форме стрелы, влетев в комнату, ударила по Игорю, а затем сразу уменьшилась, растворилась, исчезла.

«Стрела Амура, из параллельного мира!?» – мои мысли смешались. А затем какие-то их обрывки стали нелепо кружиться в голове. «Значит, в параллельном мире тоже есть любовь, влечение к женщине». И вдруг меня буквально потрясла странная нелепая мысль: «А разве секс там может быть? А если может, то, каким образом? Да нет, вряд ли, там же только тени, призраки…» И здесь мысль ещё более нелепая зародилась в моей душе. «Но ведь Игорь, всё-таки, не призрак. Тогда как же он мог полюбить призрак, а призрак полюбить его?.. Непонятно. А, хотя, если произошло наложение миров, то это вполне объяснимо».

Стихи, поэтические строки, в очередной раз, лёгкой струйкой влетели в моё раненое сердце.

«Я пить тебя хочу»,

Немые губы шепчут в полутьме,

По трепетной земле я не хожу – лечу,

И руки всё тяну – тяну к тебе,

Как будто соль прикладываю к ране,

И душу жгут порочные огни,

И кони-облака плывут в ночном тумане,

И призраки мерещатся вдали.

Не верю в предсказания дурные,

Под взглядом я бездонным промолчу,

И в восхищенье пред красой богини,

К её коленям сердце опущу…

Наконец, Игорь словно очнулся и, помолчав минуты две, довольно уверенно заговорил.

«Ну да, конечно, именно перед вторым появлением девушки мы с тобой, видимо, увидели то кладбище в подсознании, и вот теперь я его увидел воочию. Спасибо тебе, Жека, напомнил».

Фраза эта, почему-то потрясла меня своей обыкновенностью, какой-то нелепой попыткой совместить несовместимое, примирить непримиримое. Да разве это допустимо, чтобы душу человека, чудо его переживаний втискивать в какие-то нелепые рамки обыденности. Я смотрел на своего друга и не мог понять, кто всё-таки передо мной? – Реальный человек, мой товарищ, которого я знаю уже более трёх лет, или…его двойник? Эта мысль постоянно влетала в моё сознание, она кружилась, она порхала, она…обжигала. Чтобы успокоиться, я решил также «приземлить» свои мысли и абсолютно спокойным голосом, как будто НИЧЕГО НЕ ПРОИЗОШЛО, поторопил своего товарища.

«Ну, рассказывай дальше…о своём путешествии».

И здесь Игорь, словно, спохватился – в очередной раз забегал по комнате, замахал руками – и… продолжал молчать. Летели минуты, а Игорь всё не решался продолжить свой рассказ. Видимо, он всё ещё был не в состоянии подобрать подходящие слова. Тогда я подумал: «Насколько всё – таки беден наш язык по сравнению с нашей многообразной жизнью. Иногда чувства просто выплёскиваются из души, из глубины подсознания, как из глубины ВСЕЛЕННОЙ, а выразить эти чувства обычными словами мы не умеем. Я ещё раз внимательно вгляделся в Игоря, и мне стало «НЕ ПО СЕБЕ», мне стало СТРАШНО. «Пьяные» зрачки Игоря перебегали от одного предмета к другому, его дрожащие руки хватали различные вещи, лежащие на письменном столе. Пробегая очередной раз по комнате, Игорь задел стоящий напротив двери стул, и он с каким – то невероятным грохотом, свалился. Резкий, неожиданный удар упавшего стула напомнил мне удар молнии в степи. И здесь я снова увидел ЕЁ – ту самую ТЕНЬ – ПОЛОСКУ, которая кружилась по комнате (вполне возможно, что это у меня всего лишь рябило в глазах). И эта полоска – молния, почему то всё время ударяла Игоря. Мне казалось, что от Игоря отлетают электрические разряды. Удары следовали за ударами, но Игорь, казалось, их не замечал. Он продолжал носиться по комнате, не говоря ни слова, а только тяжело вздыхал. Теперь было чётко видно, что с ним творится нечто НЕОБЬЯСНИМОЕ. С одной стороны, он, видимо, предпринимал отчаянные попытки вернуться в реальный мир, но это ему никак не удавалось. Скорее всего, он продолжал пребывать в какой-то прострации. Мне стало «жутко» наблюдать адские мучения своего товарища и ужасная мысль влетела в моё подсознание. « А вдруг он не сможет ВЕРНУТЬСЯ ОТТУДА? Вдруг его НЕ ОТПУСТЯТ?»

Наконец, я понял, что ему просто НЕ ДАЮТ ГОВОРИТЬ. Видимо, не хотят, чтобы, приоткрывшуюся ему тайну, он выносил в этот грешный, погрязший в пороках, мир.

Я подскочил к нему, схватил за ворот рубашки и, притянув к себе, начал трясти изо всех сил.

«Очнись, Игорёк, рассказывай дальше, я тебя внимательно слушаю…»

Но Игорь выпучил на меня свои огненно-красные зрачки и не произносил ни слова.

Тогда я отпустил его и, сдерживаясь, как можно спокойнее произнёс: «Ну, пожалуйста, Игорь, расскажи, что СЛУЧИЛОСЬ С ТОБОЙ дальше. Я никому не расскажу, я же твой друг».

Здесь я заметил, что огненные искорки в глазах Игоря стали постепенно блекнуть. Его взгляд стал принимать обычное, хотя и немного испуганное выражение.

«Кажется, ужасное позади, опасность, на этот раз, миновала» – что-то такое подумал или почувствовал я, хотя сам не понял, почему. Мне стало ясно, что Игоря именно в данный момент торопить не стоит, что он всё расскажет сам. Действительно, примерно через минуту он всё-таки заговорил, только почему-то очень тихо, почти шёпотом. Я с напряжённым вниманием вслушивался в его слова, часто «мурашки» пробегали по моему грешному телу. Иногда опять создавалось впечатление, что я беседую ВОВСЕ НЕ С ИГОРЕМ. Итак, что же шептал мой добрый товарищ? Я максимально напряг слух, пытаясь услышать его, казалось, бессвязную речь.

«А дальше…понимаешь…пока я к кладбищу подходил, я все ноги промочил…там же болото кругом…подойти вплотную очень трудно. Я с кочки на кочку прыгал…но, всё равно ноги, словно ватные от воды стали. Промёрз ужасно, а тут ещё дождик…сначала чуть накрапывал, а дальше всё сильнее – сильнее, так что, пока я до холма с крестами добрался, весь почти до нитки промок».

Здесь, я зачем-то спросил Игоря: «А самочувствие у тебя сейчас, какое? Надеюсь, не простудился?»

Задал я этот вопрос скорее машинально, и сразу пожалел об этом.

«Ты, понимаешь, Жека, не мог я простудиться» – простонал мой товарищ.

Как ни старался я сдерживать себя, но этот ответ, в очередной раз, вывел меня из равновесия.

«Это как понимать??? По-моему, простуде подвержен каждый!»– выкрикнул я, зачем-то размахивая кулаками.

«Каждый смертный…» – пробормотал как бы про себя Игорь.

«Что!!!???» – я был потрясён – и снова заорал, хотя прекрасно понимал, что кричать в данной ситуации бессмысленно, но сдерживать себя я был не в состоянии. «Что ты мелешь!!!??? Ты откуда это взял??? Из древних восточных сказок? Или из Библии? Ах, да…я и забыл, что все мы смертные, а ты у нас один…бессмертный!»

Конечно, я это всё полушутя прокричал, даже особо не задумываясь. Я вполне резонно считал, что Игорь произнёс свою последнюю фразу скорее машинально, чем всерьёз, а, может, для того, чтобы придать больше таинственности своему рассказу. Но то, что я услышал от него дальше, ввело меня, поистине, в шоковое состояние. Я был уже не в силах его перебивать, а только обессилено слушал, уже смирившись со всем. Сначала мне казалось, что Игорь бредит, потом, что он действительно заболел. Наконец, я окончательно убедился, что Игорь побывал где-то там, за той самой запредельной чертой, куда нам (ПРОСТЫМ СМЕТРНЫМ?), ход недоступен. А ему это как-то удалось. Я вспомнил о «стреле» и подумал, что Игоря не ругать, а, действительно, жалеть и УВАЖАТЬ надо.

«Каждый человек уникален в этом мире, он приходит в этот мир, чтобы выполнить своё особое предназначение. И, вполне допустимо, что Игорь, после встречи с девушкой, ОСОЗНАЛ, для чего он ЯВИЛСЯ В ЭТОТ МИР. Больше я не перебивал своего товарища. Я передаю его рассказ так, как я его запомнил.

«Итак, я всё-таки добрался до кладбища, хотя, весь дрожал от озноба. Мне было очень холодно и неуютно. Дождь усилился, а я, как назло, одел только лёгкую осеннюю курточку, а на ногах у меня были рваные кеды, как раз те самые, в которых я летом работал на раскопках. Естественно, что я вымок весь до нитки за каких-нибудь пятнадцать минут. Я бродил туда-сюда, натыкаясь на старинные кресты, месил грязь и удивлялся самому себе. Ну, зачем, зачем я сюда пришёл? Я же знал, что здесь только заброшенное кладбище, а не деревня. Я прекрасно понимал, что меня здесь никто не встретит, не согреет, чаем горячим не напоит. Что же мне теперь делать? Замерзать здесь одному? Но умирать не хотелось и, бродя между могильными крестами, по топкому болоту, я всё-таки не терял смутной надежды на какое-то чудо, на что-то надеялся. Какое- то внутреннее чутьё подсказывало мне, что пришёл я сюда не зря.

Сколько времени бродил я между крестами? Если полагаться на обычное время, то, пожалуй, минут сорок – пятьдесят. Наконец я, совсем обессиленный, присел на кочку или на пенёк. И вот здесь, только здесь, я абсолютно отчётливо понял, что уйти отсюда я уже НЕ СМОГУ…НИКОГДА. Почему я так подумал? Пожалуй, по двум причинам. Первая причина самая обычная, житейская. Я вымокший, промёрзший, уставший, голодный, просто не в состоянии проделать долгий путь в обратном направлении. К тому же очень быстро темнело, а дождь и ветер неумолимо усиливались.

А вот вторая причина… Её трудно объяснить. Где-то там, в глубине своих чувств, я понимал, что НЕ ДОЛЖЕН ОТСЮДА УХОДИТЬ, что просто НЕ ИМЕЮ ПРАВА так просто покинуть это МЕСТО. Я чувствовал, что обязан раскрыть тайну, может быть, своей судьбы, а, может быть, и ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО. Я должен был понять что-то такое, что скрыто от нашего обычного мира, о чём мы только смутно догадываемся, но боимся сами себе в этом признаться. И, почему-то, в эти мгновения, мне даже смерть не показалась такой уж слишком страшной, я как-то даже перестал её бояться и приготовился ко всему. Мне даже как-то любопытно стало, что же со мной будет происходить, когда я начну замерзать. Такие вот странные мысли втемяшились в мою башку. (Игорь улыбнулся).

Я сидел на этом пеньке довольно долго. Уже наступили сумерки. Постепенно озноб прошёл… всё моё тело сковало. Я чувствовал, что уже с громадным трудом могу пошевелить рукой или ногой. Голова моя сжалась в плечи и стала, словно, чугунная. Я закрыл глаза, сон стал постепенно обступать меня. Только ты не думай, что я потерял сознание, я всё прекрасно ощущал… я, всего лишь… решил отдохнуть. Мои мысли были чёткие. Вот чуть- чуть отдохну, наберусь сил… встану и пойду. Я всё-таки ещё не совсем замёрз. У меня ещё есть время, во мне ещё есть энергетическая сила… ещё не поздно встать и уйти… ещё не поздно. И вдруг откуда-то сверху я услышал, как эхо отозвалось на мои мысли… – «ПОЗДНО!!! ПОЗДНО!!!»

А затем я увидел, что какие-то странные существа, в каких-то цилиндрических шлемах, приближаются ко мне. Но, понимаешь, Жека, я понимал, что это никакие не инопланетяне, что это всё-таки жители Земли. Эти существа окружали меня. Сколько их было? Может быть, десять, может быть, двадцать, я не уловил. В руках некоторые из них держали (я не сразу разглядел) остро отточенные ножи, другие – какие-то продолговатые лопаты. Но, знаешь, я их совсем не испугался. Мне было просто любопытно, что же они со мной сделают? Неужели принесут в жертву? Но, понимаешь, как я сказал, страха смерти абсолютно не было, как будто я уже умер. Самое интересное, что и могильных крестов вокруг себя, я почему-то больше не видел.

В самые первые минуты, я не мог разобрать, на кого похожи эти существа. Шлемы загораживали их лица. У меня даже закралось сомнение, люди это вообще или роботы? Хотя, повторяю, в том, что они земляне я абсолютно не сомневался. То есть, даже если это роботы, то они сделаны на нашей Земле, а не где-то в космосе. Наконец, ближайшее ко мне существо уставилось на меня, и под его шлемом я успел заметить немного приплюснутый сизоватый нос, тонкие сероватые губы и усталые грустные, даже какие-то поблекшие карие выпученные глаза с красноватыми белками. Если это всё-таки был человек, то создавалось впечатление, что он только что был освобождён из концлагеря в котором провёл долгие годы – настолько измученным был весь его вид.

Это существо вперило в меня свои осоловелые выпученные зрачки и пробормотало, видимо, обращаясь ко всем остальным.

«Смотрите, оказывается он живой. Уходим».

Второе существо, стоявшее неподалёку, ему ответило. «Он не может быть живым. Он здесь просидел почти три тысячи лет. Ты разве не видишь, это обычная мумия».

Здесь довольно неожиданно раздался громовой голос уже третьего существа, подходившего сзади.

«Что за ерунду городишь. Мумифицировали в Древнем Египте. А этот из СССР ХХ века. Это прекрасно видно по его облику и одежде. А тогда только две мумии советских вождей было изготовлено – Владимира и Иосифа, и то Иосифа почти сразу перезахоронили в обычной могиле».

«Ты имеешь в виду Владимира Крестителя?» – спросило первое существо.

«Нет, дорогой мой невежда. Владимир Святой или Владимир Креститель, принявший на Руси христианство, был Киевским князем, и жил он на целую тысячу лет раньше. И никто его не мумифицировал. А Владимир – Советский Вождь, был безбожником, беспощадным борцом со всякой религией, считая её вредным пережитком прошлых эпох, настоящим опиумом для народа».

«Ну, ты всегда хорошо знал так называемую советскую эпоху, а я о ней, признаться, почти ничего не знаю» – с явным неудовольствием промямлило первое существо.

«Да ты и другие эпохи не лучше знаешь, поэтому и запутался в двух соснах. А я всегда интересовался именно этим довольно оригинальным и странным периодом» – продолжало «греметь» третье существо и от этого его «грома» у меня в ушах стоял нестерпимый звон. «Репрессии, Великая Победа над Тевтонами, ну а затем кризис и распад».

Здесь вмешалось второе существо. «Да, да. Насколько я помню из обзорного исторического курса древней российской истории, в 1917 году от рождества Христова к власти в России, действительно, пришли интернационалисты, которые мечтали о мировом коммунизме. Но я опять забыл, как первоначально называли себя эти правители. А год распада их государства я так и не запомнил».

«И ты после этого образованным себя считаешь?» – это опять недовольно загремело, третье, как я понял, самое знающее существо. «На раскопки вот прилетел. Древнюю российскую цивилизацию раскапывать и изучать, а элементарных вещей не знаешь. Большевиками они себя называли. А государство их большевистско-коммунистическое – Советский Союз – распалось в 1991 году от рождества Христова. И просуществовало-то оно всего около семидесяти лет».

Здесь первое, самое незнающее, как я понял, существо, с каким-то испугом спросило: «Если, как ты говоришь, мумии в ту эпоху почти не изготовляли, то откуда она, эта самая мумия, здесь появилась?» Существо указало лопатой в мою сторону.

«А вот это мне и самому не понятно. Необходимо срочно вызвать специалиста» – немного мягче пробурчало третье, не только самое знающее, но и самое главное, как я понял, существо.

«А сидит-то, сидит, ну прямо как живой. Слушайте, а, может, это прошлогодняя экспедиция его в земле обнаружила и на свет божий извлекла?» – промямлило как-то неуверенно первое существо.

После его слов третье существо буквально разъярилось: «Ты сам-то подумал что сказал? Если бы такое мировое открытие было сделано, о нём бы везде сообщили. Обнаружили мумию эпохи большевиков в нашем регионе. Да это просто исключено. Ну, допустим, они скрыли это. Но на кой ляд им мумию, так хорошо сохранившуюся здесь оставлять? Она же моментально гнить начнёт. Здесь же сырость, слякоть, снег, дождь. Нет, здесь что-то не так. Не может это странное существо быть мумией. Я срочно вызываю специалиста из центра. Он через два часа уже будет здесь и всё разъяснит. Так что лучше подождать».

Во время их «странного» разговора я сидел обалдевшим истуканом и старался не шевелиться. Я боялся разоблачить себя, чтобы эти «психи», действительно не забрали меня в какую-нибудь идиотскую исследовательскую лабораторию. Я старался даже не дышать, ничего не понимая. В голове у меня была полная неразбериха.

Да это же полнейшая белиберда. Что они там мелят? И кто они, вообще, такие? Какая мумия? Я обычный советский молодой человек 1960 года рождения (пускай даже, от рождества Христова, хотя у нас сейчас так не принято говорить). А они, видно, никакие не археологи (в непонятных шлемах), а просто идиоты, которые сбежали из психушки и бродят здесь, скрываясь от милиции». Но в то же время я чувствовал, что никто меня никуда не заберёт, потому что я нахожусь под защитой самого дорогого мне существа, что в обиду ОНА меня не даст, спасёт меня. Я сам не понимал, почему я думал именно так. Видимо, мне подсказывало это моя собственная интуиция, которой я всегда доверял гораздо больше, чем обыкновенному, но такому банальному и совершенно бестолковому разуму.

Внезапно я открыл глаза и убедился в том, что я дремал, и все эти существа-призраки мне только мерещились. Я по-прежнему сидел на полуразвалившемся пне. Вокруг меня была уже сплошная сырость. С неба вместе с дождём сыпались ледяные градинки. Болото вокруг кладбища покрывалось тонким слоем льда. Сумерки неумолимо сгущались. (В этот раз время не остановилось). Взглянув на часы, я с ужасом убедился, что было уже почти восемь часов вечера. Я понял, что теперь мне уже не выбраться отсюда даже при всём моём желании.

Романтика окончательно исчезла, пришёл обычный животный страх. Необходимо было что-то делать. Необходимо было элементарно спасти себя. Но что я должен был делать? Этого я не знал и не представлял. Проходили томительные минуты. И вдруг я понял, что не ощущаю своего тела. Меня как будто не было. Перед глазами появилась тёмно-синяя пелена, которая постепенно стала обволакивать окружающие меня предметы. В отдельные моменты я впадал в забытье, всё более и более погружаясь в сладостно-успокоительное состояние. Я увидел перед собой светлую поляну, всю усыпанную белым-пребелым пухом. Дул лёгкий ветерок, и от этого пушинки перелетали с места на место, плавно кружась в воздухе.

Наконец я осознал, что это не пух летает кругом, а просто-напросто я сам нахожусь на облаках. И здесь…я услышал какой-то гул, который, казалось, нёсся откуда-то сверху, может быть, из глубин Вселенной. Этот странный гул то приближался вплотную, заставляя содрогаться мои барабанные перепонки, то удалялся на значительное расстояние, отдаваясь далёким эхом в окружающем меня пространстве. Наконец гул начал, как будто затихать и в этом затихающем гуле, я отчётливо разобрал чей-то приглушённый, но в то же время такой соблазнительный шёпот. От этого шёпота у меня мурашки по коже побежали.

Я был потрясён. Подсознательно я сразу догадался, КОМУ принадлежит этот шёпот. Это шептала ТА, ради которой я и пришёл на это старинное заброшенное кладбище. В первый момент, мне показалось, что шёпот раздаётся откуда-то сзади. Я быстро обернулся, но в белой пелене никого не увидел. Тогда я сделал попытку вслушаться в эти странные звуки. Первые две-три минуты у меня ничего не выходило. Наконец наступил момент, когда, казалось, в бессмысленных звуках стали отчётливо проступать отдельные слова и даже фразы. Ещё через некоторое время я понимал абсолютно всё. Я не видел девушку, не видел даже её контуров, но чётко осознавал, что она где-то совсем рядом и говорит мне то, о чём уже давно хотела сказать.

И здесь я опять интуитивно догадался, что она всё это время находилась рядом, оберегая меня. Сладкие звуки её голоса, как и тогда, у костра, перешли в нежную музыку, в которой отдельные нотки звучали так волнительно, что моё сердце в прямом смысле слова сжималось от счастья. Что же мне говорила (или пела) моя прекрасная незнакомка? Хотя почему, я назвал её незнакомкой, ведь это совсем неправильно. Наверно, роднее и ближе её, кроме родителей, у меня в тот момент не было никого.

«Ты что, забыл? Я же тебе тогда всё объяснила. МОЙ ДОМИК НАХОДИТСЯ С ПРАВОЙ СТОРОНЫ…»

И тут меня осенило. Я начал судорожно рыться во внутреннем кармане своей старой куртки и, наконец, вытащил оттуда весь растрёпанный и, слава богу, лишь немного вымокший блокнот с Олимпийским Мишкой на обложке. Как же я догадался захватить его с собой? Это вышло совершенно случайно, ведь я об этом блокноте совершенно забыл. С ТОЙ ПОРЫ, кажется, я его ни разу даже не открывал.

Затем я начал быстро листать блокнот, ища нужную страницу. Несмотря на сумерки, я всё-таки сумел её найти. С огромным трудом мне удалось разобрать каракули, сделанные тогда, у степного костра, когда девушка, перед тем, как уйти, сообщила свои странные координаты. «Мой домик» – сказала она тогда, и ПРОШЕПТАЛА СЕЙЧАС.

Какой домик?.. Неужели…могила? Значит, я должен найти… ЕЁ МОГИЛУ!?

Мне в очередной раз стало жутко. Только теперь эта «жуть» шла не от холода, не от дождя, не от надвигающейся ночи, и, даже, не от страха неопределённости. Она шла ко мне от вполне конкретных могил, расположенных на вполне конкретном кладбище. Я приподнялся со своего «кресла». Мои кеды сразу провалились в вязкую сырую жижу, передвигаться по которой было невозможно. Кроме того, я весь был мокрым до нитки. Тем не менее, я сосредоточился, пересилил себя и, внимательно рассматривая свои каракули в блокноте, стал… ОТСЧИТЫВАТЬ МОГИЛЫ, согласно координатам, сообщённым когда-то девушкой.

На что я надеялся? Откуда у меня взялись силы? Не знаю, не понимаю, но в тот момент происходило, видимо то, что должно было происходить. Я даже не пытался объяснить всё происходящее со мной, я всего лишь делал то, что кричала мне моя собственная душа. Но одновременно я делал то, что ШЕПТАЛА МНЕ ОНА. Я ощущал удары своего сердца. Кажется, на глазах у меня появились слёзы, хотя, возможно, что я рыдал без слёз.

Кругом, отовсюду, спереди, сзади, сверху, снизу звучал её нежный голос-шёпот. Он щекотал меня, он сводил меня с ума, он вдохновлял на подвиги. Я бежал за ним, за этим голосом, а он продолжал всё настойчивее звать меня к себе, манить, завораживать, сводить с ума. Вполне вероятно, что в те мгновения я, действительно, сошёл с ума, но, даже это меня не пугало. Я бежал к своей мечте, забыв обо всём остальном. Я бы даже сказал, что всего остального, для меня тогда просто не существовало. Повторяю, я бежал на её голос, как смертельно раненный боец бежит на вражеский окоп, чтобы в последний раз насладиться порывом вдохновения. А, может быть, мне голос её только чудился, может быть, я его только представлял, а сам лишь читал, написанное в блокноте?

«Мой домик (могила?) находится в юго-восточной части» – читал я, а её шёпот прекрасным эхом подтверждал правильность написанного.

«Так, юго-восток, где он?» – я огляделся по сторонам и увидел СОЛНЕЧНЫЙ ЗАКАТ (но ведь, всего лишь несколько секунд назад, всё вокруг, в том числе и весь горизонт, было покрыто сплошными тучами, а сейчас, что же, тучи рассеялись, неужели так внезапно?) Но ещё более удивительным было то, что теперь я не чувствовал, АБСОЛЮТНО НЕ ЧУВСТВОВАЛ, никакой усталости. Я с наслаждением вдыхал степной воздух и искал, искал по координатам, записанным когда-то в блокноте, ЕЁ ДОМИК.

Юго-восток кладбища я определил быстро. А дальше…пять домиков (то есть крестов?) влево, так дальше…три домика (креста?) к северу. Теперь я не ощущал никакого озноба. Ноги и руки перестали затекать. Я начал согреваться, моё тело получило какую-то дополнительную энергию. Во время поиска я, словно ожил, ощущение голода абсолютно пропало, улетучилось. Я получил совсем другой смысл своего существования. Я чувствовал, что получаю всё необходимое для жизни откуда-то, то ли из космоса, то ли из-под земли.

Я отвлёкся от всего остального мира, забыл обо всём на свете – кроме одного, для меня теперь самого главного, самого сокровенного, САМОГО СВЯТОГО. Хотя, что для меня сейчас самое главное, самое сокровенное я ещё толком не понимал. Но я чувствовал, что подхожу всё БЛИЖЕ И БЛИЖЕ к раскрытию, может быть, ВЕЛИКОЙ ТАЙНЫ, во имя которой мы все приходим в этот мир…

И вот я у цели. Странно, но было ещё светло (ах да, я и забыл, что время опять остановилось). Я взглянул на часы, они показывали пятнадцать минут седьмого. Выходило, что время, даже не остановилось, а потекло в противоположную сторону. Но меня это теперь не только не удивило, а показалось абсолютно естественным. Вполне возможно, что уже наступило следующее утро.

Завершив отсчёт по указанным ею координатам, я остановился около старинного, деревянного, хотя ещё прочного могильного креста. Этот немного покосившийся крест выглядел ещё довольно внушительно. Подойдя ближе и внимательно вглядевшись, я разглядел на кресте какие-то знаки. Сначала я абсолютно ничего не мог разобрать в этих знаках, мне даже показалось, что кто-то, шутя, их нацарапал. Но вскоре я убедился, что это не какие-то случайные царапины, а буквы и цифры. Только выведены они как-то по-особому, каким-то старинным стилем, похожим на старославянский. Нас знакомили на уроках со старославянским шрифтом, но я, честно говоря, уже всё абсолютно забыл, так как экзамена по этому предмету, который назывался «Вспомогательные исторические дисциплины» у нас не было. Да и знакомили нас с этим шрифтом очень кратко, как-то вскользь. К тому же все эти надписи значительно стёрлись от времени. В общем, в этих знаках для меня почти ничего понятного не было. Машинально я вытащил из кармана носовой платок и стал тщательно вытирать вековую пыль с креста. Меня не покидала надежда, что всё-таки сумею хотя бы частично разобрать эти, как мне казалось, магические знаки.

Вдруг яркая молния осветила горизонт. Я вздрогнул. Мне почудилось, что это вовсе не молния, а вспышка от космического фотоаппарата, и меня кто-то фотографирует из космоса. А ещё через несколько секунд, словно кто-то электрическим фонариком осветил эту надпись. Я резко повернулся, но никого не увидел. «Откуда это освещение?» – эта мысль лихорадочно застучала у меня в голове. Здесь я внезапно «опомнился» и медленно поднял голову вверх. От неожиданности я даже вздрогнул. Всё, оказывается, было так просто. Сверху, со звёздного неба на меня смотрела громадная, ярко-красная, словно улыбающаяся мне, полная луна. Она как будто говорила мне. «Я тебе помогаю. Я дарю тебе свет. А ты…читай, читай, ты должен, просто обязан прочитать».

Теперь, когда я вспоминаю случившееся, то понимаю, что ВСЁ ЭТО, происходило «не по-настоящему», происходило не в РЕАЛЬНОМ МИРЕ, а в прекрасном, волшебном сне. А в настоящей, РЕАЛЬНОЙ жизни такого не может быть, и не только по событиям, но и по ощущениям. Действительно, мысли мои тогда были какие-то «прозрачные», какие-то воздушные. Да и воздух, вся атмосфера вокруг были пропитаны каким-то небесным ароматом. Мне даже представились какие-то яркие цветы, которые, словно, распускались повсюду. А, может быть, мне они просто мерещились, может быть, они распускались лишь в моей собственной душе. А дальше, кажется, луну сменило солнце. Конечно, так оно и было, потому что стало совсем светло – время без сомнения, двигалось в обратном направлении. Но самое главное, понимаешь, душа моя, точно, ПОСВЕТЛЕЛА. Всё мелочное, всё жестокое из неё словно улетучилось. Может быть, именно поэтому мир вокруг меня преобразился. Теперь я могу даже высказать такое предположение, что я побывал в РАЮ. В те минуты (или секунды) я как будто «слился» с природой, я почувствовал себя её частью и действовал в полной гармонии с ней. Но понимаешь, парадокс ощущений состоял в том, что одновременно в меня вселилось ясное понимание того, что никакого чуда, в общем- то, не происходит. Что сама наша жизнь есть чудо во всех его проявлениях. А если это так, то необходимо всегда абсолютно всему удивляться. Необходимо всегда внимательно и бережно следовать за своей путеводной звездой, под названием судьба. Передо мной была определённая ЦЕЛЬ. Я всеми силами, всем сердцем стремился к разгадке тайны, понимая, что в эти мгновения (минуты, часы) сама матушка-природа помогает мне.

И вот я уже не с отчаянием, а с определённой надеждой вгляделся в странные знаки на могиле и сразу убедился, что это не какие-то случайные царапины. Это были имя и даты жизни похороненного здесь человека. В следующий момент я понял, что смогу свободно прочитать эту надпись, несмотря на то, что она сделана, кажется, на старославянском (или каком-то похожем) языке. Я в очередной, может быть, в сотый, может быть, в тысячный раз почти вплотную приблизился к кресту и, не отрываясь, уставился в эти буквы. И вот здесь я, словно, проснулся. Всё приобрело ЯСНЫЙ, ЧЁТКИЙ СМЫСЛ. Вроде, и время пошло правильно. Я понял, что, наконец, приблизился к РАЗГАДКЕ. Луна, теперь в полумраке, действительно мне сильно помогала. Буквы ярко сверкали, отражаясь отблесками на фоне звёздного неба. Создавалось впечатление, что надпись сделана вовсе не на кресте, а на небе, и, может быть, сделана она где-то там, в самой глубине Вселенной, а на кресте лишь её отраженье.

Теперь вся надпись приобрела довольно ясный смысл и минуты через две-три земного времени (хотя, если время перепуталось, это не имело абсолютно никакого значения) я смог прочитать всю надпись, сделанную на кресте. И, как ты думаешь, Жека, что там было написано?» – совершенно неожиданно и, как мне казалось, бестолково спросил меня Игорь.

Этот вопрос застал меня врасплох. Я словно очнулся от какой-то спячки, в которую загнал меня мой товарищ и…опешил. Что я мог ему сказать? Честно говоря, в тот момент я даже представить себе не мог, что там могло быть написано, и буркнул первое, пришедшее мне в голову:

«Петров Сидор Яковлевич. 1865-1899».

Игорь удивлённо и с каким-то подозрением уставился на меня, а затем продолжил: «Не дури, Жека… там было написано СОВСЕМ ДРУГОЕ… и ты это прекрасно понимаешь».

Он замолчал, как бы раздумывая. Его молчание уже длилось две-три-четыре минуты. Я готов был в очередной раз вспылить на его, как мне казалось, глупое молчание, как вдруг он произнёс:

«Раба Божия Мария. 1858-1875. Спи спокойно, доченька наша».

Он даже, пожалуй, не произнёс, а как-то пролепетал себе под нос эту фразу. В первый момент я подумал, что он продолжает размышлять, фантазировать и разговаривает сам с собой. Как говорится, мысли вслух. Но, видимо, это оказалась вовсе не фантазия, потому что он повторил ТО ЖЕ САМОЕ уже громче. Но даже теперь мне казалось, что я ослышался; а если и не ослышался, то фраза, произнесённая Игорем, не имеет никакого отношения к той могиле.

Лишь через две-три минуты до меня окончательно дошёл смысл произнесённой им фразы: «Раба Божия Мария. 1858-1875». Так как же так? Неужели?.. Нет, я пытался прогнать от себя эту мысль, но не мог. Я настойчиво вдумывался в эти три ЗНАКОВЫХ слова и в эти две ЗНАКОВЫЕ даты. Да нет, не может быть. Это всего лишь совпадение. 1875 год… А сейчас 1980… Значит, прошло 105 лет, как ОНА УМЕРЛА. 105 ЛЕТ эта СЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВУШКА ЛЕЖИТ В МОГИЛЕ. Игорь родился в 1960-ом. Выходит, что он моложе её на… СТО ДВА ГОДА. Следовательно, по возрасту, она ему годится в прапрабабушки. Хотя вряд ли у неё были дети. Всё-таки, она умерла слишком молодой.

Я настолько сильно углубился в свои мысли, что перестал слышать Игоря. Это было как в немом кино. Я продолжал наблюдать перед собой жестикулирующего товарища, но ничего не слышал. Сколько времени я в очередной раз находился в состоянии прострации, сказать не могу. Когда я «очнулся», то ощутил себя, почему-то сидящим в мягком кресле, в той же самой комнате. В первое мгновение я опять перепугался, не исчез ли Игорь? Но в этот раз Игорь никуда не исчез, он сидел напротив на стуле и как-то растерянно вглядывался в меня. Видимо, он испугался за меня, видя, что я «отключился». Наконец он осознал, что я окончательно «пришёл в себя» и с каким-то испугом произнёс:

«Жека, что с тобой было?»

«А что такое?» – я удивлённо уставился на него. «Ничего со мной не было, просто задумался, ушёл в себя».

«Да, нет, дорогой, ты не просто ушёл в себя, ты отключился, я даже собрался «скорую» вызывать».

То есть как «скорую», зачем? – я был явно шокирован этим заявлением Игоря. Оказывается то, что мне казалось простой рассеянностью, отрешённостью со стороны выглядело каким-то ужасным кошмаром. Здесь я машинально взглянул на свои наручные часы, и «обалдел» уже по-настоящему. Я точно помнил, что Игорь заявился ко мне где-то около трёх. Часы же почему-то показывали десять минут девятого. Здесь я, наконец, заметил, что в комнате горит электрический свет (значит, лампочка тогда не перегорела), а на улице уже кромешная темнота. Совсем скоро должны явиться мои родители. Ошеломляющая мысль залетела в мою больную голову. Я с испугом посмотрел на Игоря и спросил:

«Игорь… сколько времени я… так вот?»

Игорь смущённо посмотрел на меня и каким-то извиняющимся голосом прошептал:

«Я почти ДВА ЧАСА около тебя, невменяемого просидел. Как я тебя не тормошил, ты никак не реагировал. Хотя, сознание, ты, вроде, не терял. Просто молча и отрешённо смотрел в одну точку, в угол куда-то… что ты там видел, я не знаю. Иногда… ты что-то бормотал тихо-тихо, только я понять ничего не мог. Один раз, ты даже руками начал размахивать. Вот тогда, я и подумал о «скорой».

Только теперь до меня дошло, что хотел сотворить со мной Игорь. Я в бешенстве заорал: «Ты что, в психушку меня решил сбагрить!?»

«Да нет, Жека, хотя честно скажу, мне немного жутковато было, с тобой, с таким… здесь находиться…»

Я задумался. Что со мной могло произойти и почему именно так нелепо? Мне казалось, что я «отвлёкся» буквально на несколько минут, а, оказывается, прошло почти два часа. К тому же, я прекрасно осознавал всё происходящее вокруг и сознания не терял, а всего лишь задумался. А оно вон как, оказывается, получилось. Чуть было в «психушку» не угодил.

И здесь меня в очередной раз потрясла странная, нелепая и несколько жутковатая мысль, что всё то, что со мной произошло, «подстроено» СПЕЦИАЛЬНО. Зачем? Да, пожалуй, всё объясняется довольно просто. Видимо здесь, во всей этой истории, я ЛИШНИЙ. Я не должен был знать всего того, что знает и видел Игорь. Поэтому, когда в своём рассказе, он подошёл, может быть, к САМОМУ ГЛАВНОМУ, меня просто «отключили», чтобы скрыть от меня ту информацию, которую знать мне не полагалось.

«Игорь» – прошептал я настолько тихо и загадочно, что по-моему телу поползли мурашки. «Знаешь, что, мой милый Игорь, я обещаю, что никому, никогда не выдам ТВОЮ ТАЙНУ…»

От моего странного шёпота Игорь вздрогнул, поднялся с дивана и начал медленно пятиться от меня по направлению к двери. Вполне вероятно, что в те мгновения он пожалел, что вовремя не вызвал «психушку», или просто не ушёл (хотя бросить товарища в таком «положении», он, естественно, не мог). Но то, что произошло дальше, в полном смысле слова, ввергло его в шоковое состояние. Я вскочил со своего кресла, моментально опустился на колени и, подползая к Игорю и воздевая руки к небу, как в старинных восточных сказках, когда какой-нибудь визирь умоляет султана о пощаде, бормотал: «Игорёчек, дорогой, пожалуйста, расскажи мне, что произошло дальше. Я знаю, что это ТВОЯ ТАЙНА, но я не выдам, не выдам, не выдам…»

Зачем, я это сделал? Не знаю, видимо, обида, сидящая во мне, вылилась наружу таким нелепым способом. Смутно я понимал, что не всё зависит от Игоря, что даже, пожалуй, от него мало что зависит, но я ХОТЕЛ БЫТЬ БЛИЖЕ К ЕГО ТАЙНЕ. Оскорблённое самолюбие давило на мою психику всей своей мощью. Игорь продолжал пятиться к двери, я же всё полз за ним. Я снова подумал, что если бы кто-то посторонний увидел нас в эти мгновения, он бы решил, что либо мы репетируем какой-то странный эмоциональный спектакль, либо просто спятили.

Я просто ума не приложу, чем бы это всё кончилось, но в эти самые секунды неожиданно раздался звонок у входной двери. Мы оба вздрогнули. Резкий звонок вернул нас в реальный мир. Я моментально вскочил с колен и неторопливым, даже степенным шагом направился к входной двери. Игорь зачем-то поплёлся за мной. Мои мысли лихорадочно крутились. Сердце чувствовало недоброе. Кто бы это мог быть? У родителей есть свои ключи, они их никогда не забывают. Может быть, мы сильно шумели и перепугали соседей? Хотя наши соседи в основном алкаши и сами часто шумят. Воду в ванной я не включал. На мгновение я остановился у двери, видимо раздумывая, стоит ли сразу открывать. Игорь стоял за моей спиной и, как мне казалось, довольно тяжело дышал.

Если бы не Игорь, может быть, я не стал открывать, притворившись, что никого нет дома. Но я очень не желал, чтобы Игорь уличил меня в трусости. Тем более что ещё минуту назад я проявил себя, по отношению к нему, в довольно нелепом и неприглядном виде. Необходимо было срочно реабилитировать себя. Обыкновенный стыд за происшедшее стал заполнять мою душу. Я повернулся к своему товарищу, подмигнул ему. Как я успел заметить, Игорь стоял как вкопанный, почти по стойке смирно и был, как говорится «ни жив, ни мёртв». Как ни странно, его боязливость придала мне дополнительные силы, и я, довольно уверенно распахнул входную дверь. У порога стояли мужчина-врач и двое мужчин-санитаров, один из которых держал в руке какой-то свёрнутый рулон. Нетрудно было догадаться, откуда прибыли эти люди и что они намереваются со мной сделать.

«Так ты всё-таки вызвал психушку?!» – закричал я в исступлении. Игорь не ответил. В эти мгновения боль огромной обиды, боль подступившего к горлу тревожного отчаяния заполнила мою душу. Сердце защемило, конечности задрожали, в животе забурлило. Гнев рвался из меня во все стороны. Ещё немного, и я бы бросился на Игоря с кулаками. Множество раз я говорил о своём жутком состоянии. Но в эти мгновения «жуть», охватившая меня, была вызвана ни какими-то потусторонними необъяснимыми явлениями, она шла от самой обыкновенной реальности. Мне стало поистине жутко даже не от страха перед тем, что меня сейчас ожидает, а от того, что я ТЕРЯЮ ЛУЧШЕГО ДРУГА.

Глава 6

«Так ты всё-таки вызвал психушку?!» – закричал я уже вторично.

Игорь продолжал молчать. Я резко повернулся в сторону «бывшего» друга, но почему-то не увидел его. В первый момент меня это не удивило, потому что он «исчезал» постоянно. Я отвернулся, зажмурился, и мысленно сосчитав до десяти, моментально повернулся и сразу открыл глаза. Игоря по-прежнему не было, что меня на этот раз удивило, так как он обычно надолго не исчезал.

«Игорь, где ты!?.. – Я буквально заорал в каком-то безумном отчаянии – Иди сюда, сейчас мы с тобой разберёмся!! !– Я продолжал орать, сжав кулаки и размахивая руками – Что убежал, испугался!? Трус несчастный!!!»

Я кричал до хрипоты, до умопомрачения, до одурения, до звериного бешенства. Я готов был топать ногами, биться головой о стену, лишний раз доказывая санитарам, что приехали они сюда не зря, а как раз вовремя. Санитары же стояли совершенно спокойные, казалось, абсолютно равнодушно наблюдая происходящее. Видимо, они к подобным сценам уже давно привыкли. Наверно, они просто дожидались подходящего момента, чтобы ловко схватить меня и скрутить. Тем не менее, Игорь не отзывался и, постепенно, мои резкие выкрики стали переходить в хрипы (видимо, я сам не заметил, как сорвал голос).

Мои крики, или стоны приглушённым, но всё-таки довольно звучным эхом отдавались в глубине квартиры. Я готов был ещё долго кричать, размахивать кулаками, но вовремя сдержался. Несмотря на пережитые волнения, я чётко осознал, что как раз этого и ждут стоящие недалеко люди (действительно, вёл я себя в те мгновения, как типичный псих). Поэтому я прекратил свои бестолковые крики и отступил в довольно длинный коридор, который, как я уже отмечал, тянулся от входной двери до моей комнаты. Я предполагал, что где-то в дальнем углу тёмного коридора спрятался Игорь. Убегать я не собирался, прекрасно понимая, что это бесполезно. В тоже время, захлопнуть дверь перед санитарами я посчитал верхом трусости.

Здесь я ощутил, словно лёгкий ветерок коснулся моей спины. Я оглянулся и опять, как и в предыдущий раз, очень чётко увидел, как дверь в мою комнату начинает медленно, с лёгким скрипом, открываться. Мне показалось, что какая-то светлая тень вылетела из образовавшейся щели. Хотя, вполне вероятно, это всего лишь зарябило у меня в глазах. Да нет, пожалуй, не зарябило, а, действительно, что-то ТАКОЕ ПРОИЗОШЛО. Странная мысль неожиданно зародилась и буквально защемила мою бедную голову. Она, моя голова, оказалась, словно в жёстких тисках. Эта мысль подсказывала мне, что ТА СТРЕЛА, ударившая Игоря, НИКУДА С ТЕХ ПОР НЕ УЛЕТАЛА, она оставалась с нами в комнате, она присутствовала вместе с нами.

А где же Игорь? Необъяснимое беспокойство застучало в моей голове. Он в коридоре, просто я его почему-то не замечаю? А, может, он спрятался в комнате? Или он спрятался от меня на кухне или в ванной? В комнате родителей он спрятаться не мог, так как она была заперта на ключ.

Скорее всего, Игорь просто сильно пожалел о своём поступке с «психушкой» и не может находиться рядом со мной. Но он – то скрылся, а что я должен теперь предпринять? Я был совершенно растерян и стоял перед незваными гостями словно «парализованный», не в силах сдвинуться с места.

Нелепое молчание продолжалось две-три минуты. Наконец, ближайший ко мне санитар, с довольно толстыми губами и полным мясистым лицом прошепелявил: «Парень, шкажи, кто у ваш живёт в квартире напротив, и где они шейчаш, твои шошеди?» Санитар подозрительно и, даже как-то презрительно уставился на меня. Я чётко разглядел его красноватые веки, довольно длинные ресницы, немного сплющенный нос с малюсенькой горбинкой. Но моя мысль в это время работала в совершенно другом направлении и, хотя я прекрасно расслышал вопрос, смысл его до меня не дошёл. Я продолжал молча стоять на одном месте, машинально вглядываясь в непрошеных гостей.

Здесь уже другой санитар, немного ниже ростом, но тоже довольно здоровый, со светлыми волосами и довольно вытянутым, почти лошадиным лицом, выдвинувшись вперёд, буквально заорал: «Ты что, оглох или немой? Мы и так тут время теряем. Нас полчаса назад твои соседи вызвали, сказали, что кто-то у них в квартире «бунтует», вот мы и явились…на вызов. Стучим, звоним в их квартиру, а никто не отзывается. Может, ты что-то знаешь, слышал? Никто там у вас за стеной не буянил? И, вообще, кто там живёт? Мы сейчас на них протокол составим за ложный вызов? Штрафанут их, как следует, и неповадно будет в следующий раз врачей от работы отвлекать».

Слова эти звучали для меня словно со стороны, я по- прежнему оставался «невменяем». Пожалуй, если бы подобное моё состояние продолжалось ещё минуты две-три, они, действительно сочли бы меня за идиота и увезли в психушку, вместо предполагаемого соседа. Но здесь на помощь ко мне неожиданно пришёл Игорь, вынырнувший откуда-то, то ли из кухни, то ли из ванной. Он нервно задёргал меня за локоть и довольно громко затараторил: «Жека, ты, что не видишь, они же не по твоему адресу явились, а к соседям, которые их вызвали, и которых дома не оказалось!» Видя, что я из-за нервного возбуждения просто не в состоянии вникнуть в смысл его фразы, что я где-то «ВИТАЮ В ОБЛАКАХ», он умоляюще обратился к медицинским работникам. То, что он произнёс, смешно вытаращив свои зеленоватые глазища, пожалуй, мог произнести только наивный Игорь. «Не забирайте его в психушку, пожалуйста, он нормальный, он всего лишь притворяется, он, специально, хочет, чтобы вы его туда забрали».

И вот только здесь я начал понемногу «просыпаться», выходить из стрессового состояния. До меня, наконец, дошло, как нелепо мы сейчас выглядим. Я уже довольно уверенно подошёл к двери и громко чётко произнёс, обращаясь к врачам: «Что вы от нас хотите?» Видя мой довольно решительный настрой, второй санитар уже спокойно произнёс: «Мы насчёт соседей, они нас вызвали, не подскажите, где они сейчас и, вообще, кто там живёт?»

«Ну, вот видишь, Жека, они к соседям пришли, а мы здесь не причём». Своим несколько заискивающим тоном Игорь как бы пытался окончательно убедить меня в том, что он также здесь абсолютно не при чём, никакую психушку он не вызывал, а приход санитаров, это всего лишь досадное недоразумение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.