Василий Ворон
Свободная касса! По ту сторону знаменитого прилавка

Предисловие от автора

Желая издать книгу про первый в России ресторан быстрого обслуживания McDonald’s, автор встал перед непреодолимой стеной, выстроенной со стороны этой самой компании. Компания пожелала, чтобы читатель ни при каких обстоятельствах не подумал, что всемирно известная компания хоть как-то причастна к изданию этой книги, поэтому на обложке навозможно найти всемирно известный логотип.

Изначально книга должна была содержать фотографии. Вторым цензором выступило издательство, потребовав, чтобы автор предоставил разрешения всех авторов всех фотографий. Ввиду невозможности требования, автор решил отказаться от иллюстраций в книге.

Прошло время и компания McDonald’s покинула Россию после известных событий на волне русофобии и под давлением боссов мирового закулисья. Но книга все еще ждет своего читателя, успев завоевать любовь тех из них, кто сам когда-то прошел ту суровую школу в самых первых ресторанах быстрого обслуживания, появившихся в России.

При написании книги автор хотел передать атмосферу того времени, необычность нового для жителей России тех лет западного предприятия. Автор не ставил перед собой цель как-то опорочить или скомпрометировать компанию McDonald’s. Книга полна дружелюбия и позитива, юмора и необидных шуток. Описанные технологии имели место более 25 лет назад и в наше время изменились, став еще более безопасными для пользы посетителей всемирно известной сети.

другу Серёге с благодарностью

посвящается эта книга

У дверей в заведенье

Народа скопленье,

Топтанье и пар

Композиция «Кафе «Лира» группы «Машина времени»

Давным-давно, в стольном граде Советской Империи, возле Пушкинской площади имелось кафе. Не ахти какое модное было оно, однако в него любили наведываться молодые советские люди чтобы выпить и закусить, и непременно пообщаться. Кафе имело название «Лира». В нем, кстати, снимали одну из сцен знаменитого советского телесериала «Семнадцать мгновений весны». Не бар Элефант, нет. Есть в сериале эпизод, где Штирлиц сидит в некоем баре у стойки, ожидая связного, чтобы получить важные сведения и передать необходимую информацию, и его пытается клеить (!) нетрезвая дама. Так вот, это было в «Лире».

Потом кафе закрыли, затеяли ремонт – даже не ремонт, а кардинальное переоборудование. Так начиналась не сказка, но быль.

Сегодня в России (и за ее пределами) живет достаточно большое количество людей в возрасте около сорока-пятидесяти лет, вполне состоявшихся личностей, которых объединяет не возраст. Объединяет их то, что именно они когда-то в лихие девяностые, вместо того, чтобы пытать паяльниками и утюгами должников и стоять на Тверской улице в неприличном наряде, трудились в первом в России предприятии быстрого питания близ Пушкинской площади по имени McDonald’s. Будут врать те из них, кто не вспоминает то время с теплой улыбкой и замиранием сердца – они были молоды, горячи и сам черт был им не брат. Автор пришел на «Пушку» спустя год после открытия и не понаслышке знает подноготную. И для всех тех, кто оставил там частичку души, он с присущим ему юмором и задором опишет всё, что там было, потому что было многое и вспомнить есть что. Автор припомнит быт и тонкости работы, трудовые будни и праздники, легенды, байки, невероятные случаи, анекдоты и всё то, что делало ресторан на «Пушке» столь привлекательным и отчего сейчас каждый из тех, кто прошел ту школу, вспоминает прошедшее с ностальгией и теплотой.

Пара слов об авторе: начал с «Пушки», продолжил на Арбате, закончил в Сокольниках. Отработал без малого шесть лет. Принимал активное участие во всевозможных внутренних КВН, презентациях новых ресторанов, празднованиях хэллоуинов и так далее. Мощной карьеры не сделал: уволился, будучи менеджером основного производства. Помимо прочего имеет опыт писательства в жанре фантастики и фэнтези, печатался в журналах и сборниках, имеет изданную книгу. Поэтому владеет русским языком уверенно, имеет свою стилистику, которая, полагает он, придется читателю по душе.

Автор не скучает по быстрой еде, но вспоминает то время с удовольствием. Вспоминать ему помогали его близкие друзья и добрые приятели (с которыми познакомился в описываемое время). Эти люди трудились и в ночной смене, и в доставке, и на основном производстве. Один друг даже дорос до директора ресторана. Потому недостатка информации автор не испытывал и с благодарностью воспользовался в том числе воспоминаниями этих людей, отчего книга получилась достаточно объемной, веселой и интересной.

Пролог

Жили в Москве два молодых парня, совершенно не знакомые друг другу. Одного звали Сережа, второго Вася.

Сначала расскажем про Васю.

Прослышав, что на Пушкинской площади открыли ресторан быстрого обслуживания, он как-то взял в охапку родителей и жену и отправился туда на предмет знакомства с западным общепитом. Чтобы быстро поесть, отстояли в очереди несколько часов – для советского человека дело привычное. Попали внутрь и с удовольствием отведали заграничные яства. И уехали домой, полностью удовлетворенные, набив карманы яркими обертками.

А жизнь в стране бурлит, меняется. Уволился Вася из одного места работы, ищет другое. А тут попадается ему в газете объявление: мол, ищем молодых и энергичных. Эгей! – думает Вася. Дай-ка попробую закинуть туда удочку. Заполняет прилагаемую анкету и посылает по почте – самой настоящей, с почтовыми ящиками, живыми почтальонами и марками, которые полагалось слюнявить языком и приклеивать к бумажным конвертам. А жизнь идет, и подворачивается Васе какая-то работа. И Вася устраивается туда и работает. А тут звонит дома телефон и на том конце провода Васе говорят: вот, получили вашу анкету, милости просим на собеседование. Кто получил? Какое собеседование? – Вася в непонятках, стоит и покачивает длинным хаером, так как Вася был волосат. Ему отвечают: мы из ресторана McDonald’s вам звоним. А-а-а! – вспоминает Вася и говорит: что же вы там в своем ресторане телились столько времени? Я уже другую работу нашел. Так что извиняйте.

И жизнь идет дальше. И случается так, что Васе работать в том месте, куда он устроился, надоедает. И снова в газете ему попадается анкета для молодых и энергичных. И он снова ее заполняет и отправляет известным способом. И снова ему звонят и говорят: приходите на собеседование. И Вася идет, собеседует со строгим менеджером при галстуке и в брюках со стрелками. И менеджер Васе говорит: а с волосами вам придется расстаться. Как это? – удивляется Вася. Ну, подстричься вам придется, укоротить волосы – говорит менеджер. Ну, что же делать – надо так надо. И менеджер на прощание говорит: если вы нам подойдете, мы вам перезвоним. Вася едет домой и ждет. И ему через день-два звонят и говорят: вы приняты, приезжайте с документами тогда-то и туда-то. И Вася бежит в парикмахерскую стричься.

Теперь расскажем про Сережу.

Сережа тоже побывал в шумном ресторане для быстрой еды – с другом. Пошел он туда вовсе не позарившись на заморские бутерброды, а прослышал про чудо-воду, что зовется спрайтом: будто она прозрачная как вода, но не в пример воде вкусная да сладкая. Как же не отведать такое? На подносе, с которым друзья присели под позолоченную искусственную пальму, лежала анкета с призывом попробовать свои силы именно в этом месте. Сережа парень запасливый, анкету взял, аккуратно сложил и сунул в карман.

А жизнь идет. Учится Сережа в своем институте, подрабатывает где-то, так как на родительской шее сидеть не привык. И как-то вспоминает, что в ресторане с быстрой едой и сладкой водой светло и уютно, хоть и шумно. И успешную карьеру, судя по всему, там можно попытаться состряпать. И анкетка где-то лежит, прихваченная оттуда. Достает Сережа анкетку, бережно расправляет, заполняет и отправляет по почте – той самой, не электронной. И какое-то время спустя ему звонят и приглашают на собеседование. Где Сережа уверенно его проходит. И говорят ему на прощание: мы вам, если что, перезвоним.

Ладно. Едет Сережа домой. А до́ма разные дела. Ну, закрутился Сережа. То в институт, то на дачу дров наколоть, то газеты старые во вторсырье снести. Крутится, как белка. И смекает, что никто ему не перезванивает. Как так? – удивляется Сережа. Ведь не взять его не могут – вон он какой удалой да ладный. А мобильные телефоны в то время были жутко дорогими, поэтому обычные люди пользовались телефонами домашними. А-а, – догадывается Сережа. Это ж они мне звонили, когда я на даче дрова колол! Вот же я растяпа! Людей ведь подвел, не явился, получается. Мигом собирается Сережа и едет на явочную квартиру, где в прошлый раз его собеседовали. Глядь – народ толпится у подъезда, стало быть, прием продолжается. Заходит Сережа внутрь, расталкивая ожидающих собеседования и твердя: я уже был, мне спросить только. И вылавливает менеджера – не того, что с ним проводил собеседование, но похожего на него и галстуком, и стрижкой, и вежливым обхождением. И говорит ему: вот, я пришел. Менеджер не понимает: вы на собеседование? Нет, отвечает Сережа. Был я уже на собеседовании, хватит. Мне на работу пора. Видите ли, я дрова колол, а мне звонили. Не могли не позвонить – видели, какой я? Вот, стало быть, я пришел. Менеджер удивляется: как упорно вы хотите у нас работать! Это похвально. И велит Сереже собрать документы и явиться тогда-то и туда-то.

Так Вася и Сережа познакомились и подружились. И дружат до сих пор.

Немного истории

Читатель, спешащий окунуться с головой в реалии российского McDonald’s и жаждущий веселых историй и увлекательных баек, эту главу может пропустить. Автор же мягко посоветует ему этого, тем не менее, не делать, так как данная глава и так пролетит быстро, да и знание истории всегда полезно. Да и небезынтересно. Достаточно добавить, что корпорация Макдоналдс в свое время внесла в систему общепита практически то же, что господин Генри Форд внес в автомобилестроение, а Стив Джобс в электронные гаджеты. Все они сделали шаг к людям. Форд придумал конвейер, создав в итоге «автомобиль для всех», Джобс доказал, что в электронном помощнике нет и не может быть ненужных мелочей и даже шрифт, которым, скажем, телефон о чем-то сообщает своему владельцу не имеет права быть абы каким.

Итак.

Началось все в США, в солнечном штате Калифорния, в городке под названием Сан-Бернардино. Два брата Дик и Мак Макдональды перебрались в Калифорнию после Великой депрессии в поисках работы и трудились на голливудских студиях, строя декорации. Накопив денег, в 1940 году они открыли свой ресторан барбекю. Подобных заведений в то время в Америке было пруд пруди, каждый имел свое название, в целом же они повторяли друг друга, предлагая посетилям не слишком сложную и пафосную еду, дабы те могли перекусить на скорую (или не очень) руку, оставив машину на стоянке. Меню было довольно обширным и простым: бутерброды, жареная картошка и чипсы, яичница, пирог, напитки. Кстати, подобные заведения часто фигурируют в тех же американских фильмах. Например, «Криминальное чтиво», «С меня хватит» и знаменитейшем «Назад в будущее».

Заведение братьев, находясь в довольно оживленном месте, на пересечении улиц Четырнадцатой и «Е», быстро набрало популярность. Братья подходили к своему делу ответственно. В целом предприятие не бедствовало, но Мак и Дик, проанализировав как-то бухгалтерию, крепко призадумались. Выходило, в частности, что самой популярной единицей меню был гамбургер. Сопоставив остальные части мозаики, братья пришли к выводу: структуру заведения необходимо менять. И спустя восемь лет со дня открытия, ресторанчик был закрыт для переоборудования.

Для начала необходимо перечислить основные трудности подобных точек общепита. Рестораны барбекю традиционно использовали труд официанток. Среди них была большая текучка, брали на работу абы кого и потому их вид и манеры, оставляющие желать лучшего, попросту отпугивали от этих ресторанчиков посетителей с детьми, семьи. Что, опять же, подтверждают многие голливудские фильмы. Здесь озадаченный читатель непременно припомнит советский общепит с его ненавязчивым сервисом и удивится. Да, на поверку не все так гладко даже в Америке.

Следующая проблема: все описываемые точки использовали традиционную посуду – столовые приборы, ложки, вилки и т.д. Из-за того, что частыми посетителями была молодежь, похожая во все времена, тарелки бились, приборы приходили в негодность или попросту пропадали в широких карманах этих завсегдатаев.

Проведя тщательный разбор всех подобных проблем, братья Макдональды принялись за дело. Для начала была произведена работа над меню. Его изрядно сократили, оставив лишь то, что пользовалось повышенным спросом. Помимо прочего его сделали стандартным. То есть теперь посетитель не мог заказать, скажем, яичницу с беконом, помидорами и луком, взболтать, но не смешивать и в конце доготовки перевернуть на сковороде. Все это послужило для увеличения скорости не только принятия заказа, но и его изготовления.

Далее избавились от услуг официанток, предложив покупателям самостоятельно сделать заказ на стойке и забрать его, отнеся к столику. От посуды тоже отказались, заменив все одноразовыми предметами от оберток и коробок для сандвичей до стаканов.

Поскольку основным блюдом был гамбургер – разрезанная пополам булочка, содержащая котлету, овощи и кетчуп – производство настроили именно под его изготовление. На кухне воцарился конвейер. Поварам теперь не нужно было бегать от холодильника к плите и заправочному столу, так как теперь один человек занимался, скажем, жаркой котлет, другой приправлял булки ингредиентами и т.д. Таким образом принципом нового предприятия братьев Макдональд стала быстрота обслуживания и дешевизна, вместе с которыми значительно возрастал товарооборот. На финише этих преобразований тот же гамбургер стал стоить всего пятнадцать центов.

Необходимо добавить, что подобная идея и в то время не была новостью. Но еще никому не удалось так эффективно претворить ее в жизнь. Популярность Макдоналдс значительно возросла. Новый принцип своей закусочной братья сформулировали так: Speedy Service System. Тогда же появился персонаж по имени Speedy, что можно перевести как Скороход или Человек, Делающий Что-то Очень Быстро, он украшал вывеску с названием закусочной. Персонаж выглядел потешно: это был некий человечек с огромной плоской головой в поварской одежде, бегущий со всех ног по своим, надо думать, служебным обязанностям.

Со временем жаренная во фритюре картошка вытеснила чипсы, а в меню добавили молочный коктейль. На этом же этапе появляется человек, благодаря которому Макдоналдс шагнет далеко за пределы городка Сан-Бернардино.

Рэй Крок (Raymond Albert Kroc) до сего значительного события в своей жизни повторил судьбу множества людей, бредя по жизни в поисках лучшей доли.

Он родился в семье выходцев из Чехии. Его отец рано умер, одной из причин его смерти называли нервное потрясение из-за банкротства своего предприятия во время Великой депрессии. Рэй даже не закончил среднее образование, начав работать. Ему пришлось сменить множество профессий, пока он не стал коммивояжером или, говоря проще, агентом по продажам. Он предлагал предприятиям питания бумажные стаканчики и мультимиксеры для напитков. Тогда то, в 1952 году он и зашел в ресторан братьев Макдональдов. На тот момент ему было пятьдесят лет.

Оказывается, и в этом возрасте люди способны сколотить состояние и возвести громадную торговую империю.

Братья Дик и Мак заказали у Рэя сразу восемь миксеров. Для ресторанчиков барбекю это было очень много. Мистер Крок удивился и расспросил братьев об их бизнесе. И словно прозрел.

Братья Макдональды не могли самостоятельно расширить свое дело: на это нужны были не только большие средства, но и силы. Поэтому братья пытались продать франшизу: права на открытие ресторанов под этим же логотипом и такой же системой организации труда. У них это получалось не слишком хорошо, и в основном они продавали лицензии на некоторые свои изобретения, а чаще давали советы всем желающим совершенно бесплатно. Рэй Крок был к этому времени опытным коммерсантом и, увидев потенциал предприятия братьев, которые, продавая весьма ограниченный ассортимент продукции, делали неплохой денежный оборот. Рэй предложил братьям свои услуги в качестве агента и те с радостью согласились. Мистер Крок с энтузиазмом взялся за дело.

Для начала он изменил схему франшизы. На тот момент большинство предприятий, работавших по этой системе, старались побыстрее и побольше продать прав по франшизе, делая ставку на быстрое обогащение, но после никак не влияя и не контролируя процесс на местах. Крок же сделал ставку на длительность и дальнейшие перспективы. Именно в этом специалисты видят сегодня основу успеха империи Крока.

Уже в 1955, через три года, Рэй Крок открывает собственный ресторан в городе Дес-Плейнс, штат Иллинойс. Здание было спроектировано архитектором Стэнли Местоном, привлекая внимание посетителей сочетанием белого и красного цвета. Выручка первого дня составила 366 долларов и 12 центов.

Рэй настаивал на том, чтобы здание, помимо прочего, пронзали две изогнутые арки, напоминая литеру М из логотипа предприятия, но архитектор наотрез отказался от этого. Последующие рестораны проектировал другой специалист, а именно Джордж Декстер, он-то и воплотил идею Рэя Крока в жизнь, отчего рестораны стали иметь узнаваемый вид и дополнительную привлекательность. Золотые Арки сегодня – знаменитый символ корпорации McDonald’s, латинская буква М.

Для работы в своем первом ресторане в Дес-Плейнс Рэй Крок нанял некоего Фреда Тернера. Он начал простым работником, впоследствии став председателем правления компании. В настоящее время в городе Дес-Плейнс находится музей корпорации.

В 1961 году Рэй Крок выкупает у братьев Макдональдов права на лейбл McDonald's.

Принципами компании являются три основополагающих: качество, культура обслуживания и чистота. В 1961 году Рэй Крок создал так называемый Университет гамбургерологии на базе ресторана в Элк Гроув Вилледж, штат Иллинойс для потенциальных покупателей франшизы, что еще более укрепило новообразованную корпорацию. Там же проходили исследования и эксперименты по хранению и подготовке продуктов, делались нововведения по сервировке и внедрению новых блюд. На сегодняшний момент обучение в Университете прошли более 80000 человек, став бакалаврами по гамбургерологии.

Рэй Крок задумал создать целую сеть ресторанов McDonald’s, которая привлекала бы посетителей неизменным качеством и стандартами приготовления всех элементов меню, чтобы любой сандвич, а так же картофель фри и напитки были абсолютно одинаковыми как в Калифорнии, так и на Аляске. В наши дни, добавит автор, именно за это и ценят рестораны McDonald’s те же американцы: зайдя в знакомое здание под золотыми арками в России или Японии, они тут же ощущают себя дома. Это как если бы в любом уголке мира были эдакие волшебные избушки на куриных ногах, где всякий русский человек мог бы отведать борща и пельменей, сваренных заботливой бабушкой и путем нуль-транспортировки переброшенных сквозь многие километры голодному соотечественнику на стол. Рэю Кроку удалось это без волшебства.

Для покупателей франшизы Рэй сформулировал девиз. По-английски он звучит следующим образом: «In business for yourself, but not by yourself». На русский это можно перевести несколько нелицеприятно, но из цитаты слов не выкинешь: «В бизнесе для себя, но не своими руками», что звучит в умелой интерпретации как «Работа дураков любит».

Далее шел пример из всем знакомого и очень устойчивого элемента мебели, табурета на трех ногах. Рэй убеждал, что одна ножка табурета – это McDonald’s. Вторая ножка – это покупатели франшизы. Третья ножка – поставщики. Все основные принципы компании звучат так: Качество, Культура, Чистота и Доступность. Последний принцип говорит о том, что ресторанов McDonald’s много, они находятся на каждом шагу, и пообедать там может каждый из-за невысоких цен. Говоря о российской франшизе, поначалу этот принцип изрядно хромал: и цены были не так уж доступны, да и ресторан был один на весь тогда еще Советский Союз. Но лиха беда начало. Да и говорить мы будем об этом несколько ниже. Сейчас же продолжим рассказ об истории корпорации.

Устаревший Спиди в 1967 году был заменен клоуном Рональдом Макдональдом. Разумеется, это было сделано для привлечения в рестораны детей (вместе с родителями). В этом же году McDonald’s выходит на международный рынок – открываются рестораны в Канаде и Пуэрто Рико. В 1968 году появляется ныне знаменитый Биг Мак – его придумывает один из распространителей франшизы Джим Деллигатти. Позже все те же распространители франшизы придумывали другие знаменитые вкусности для корпорации. Таковым стал и яблочный пирожок с корицей, который придумал Литтон Кочран из Кноксвилля. Получивший широкую известность Филе-о-фиш был разработан еще в 1963 году. Его изобрел владелец ресторана в Цинциннати чтобы привлечь посетителей из числа католиков, которые там жили. Вероятно, им больше нравилась рыба, нежели говядина.

В 1979 году появляется детский набор с игрушкой и едой, Хэппи Мил (веселый обед). Коробку оформляют в стиле циркового вагончика. Сейчас Хэппи Мил – излюбленное детское баловство в ресторанах, иногда коробку можно разобрать и, следуя нехитрым инструкциям, построить простенькое сооружение, дополняющее прилагаемую к набору игрушку. Сейчас в мире есть коллекционеры, собирающие игрушки из Хэппи Мил. И они давно не дети.

Вооруженный всеми этими новшествами McDonald’s распространяется по миру. Всплеск этого явления зафиксирован в 1981 году: рестораны открываются в Дании, Испании, на Филиппинах.

31 января 1990 года McDonald’s добирается и до России, пробивая «железный занавес» и принося в Советский Союз аромат американской мечты.

Рэй Крок построил настоящую Империю, в очередной раз показав людям, как надо работать и зарабатывать. Даже прикованный болезнью к инвалидному креслу, он продолжал приезжать на работу в свой офис в Сан-Диего. Он умер 14 января 1984 года.

Введение в броуновское движение

Устройство на работу в ресторан быстрого питания в то время (начало 90-х годов) было делом серьезным, принимали почти как в космонавты. Правда, как раз сейчас на работу туда же берут всех подряд и сотрудников русской национальности найти так же трудно, как в любой конторе ЖКХ дворника-славянина. А тогда…

Вместе с автором этой книги наниматься на работу пришло человек шесть, а то и больше. Происходило это не в само́м ресторане, а расположенном в квартале от него уютном особнячке в стиле старой Москвы. Вызывали по одному в кабинетик и вели задушевный разговор. Часто претендентам задавали следующий вопрос: «Как вы поведете себя, если вы будете мыть туалет, а вас встретит там ваш знакомый?» Отвечать следовало так: «Сделаю вид, что мы не знакомы». Ибо трындеть со знакомцем за жизнь или макать его лицом в унитаз за то, что спалил за таким занятием, было категорически запрещено. Одному будущему работнику этот каверзный вопрос задали, а он на голубом глазу и спроси: «А что, мыть туалет это зазорно, что ли?» Проводивший собеседование менеджер удивился, но развивать тему не стал, немедленно зачислив человека в штат. Автора же сей вопрос миновал. Зато напоследок хитрый менеджер спросил: «А вот скажи-ка, почему именно тебя мы должны взять на работу?» Автор растерялся, но потом, став бить себя в грудь кулаком, затараторил, что не взять его невозможно, ведь он был создан именно для подобного труда и еще нёс что-то подобное. То есть, покорил нанимателя небывалым энтузиазмом. В итоге автора взяли на мегапредприятие. Отчего впоследствии и появилась эта книга.

Ресторан на Пушкинской площади стал первым западным заведением общепита в СССР. И последним, так как скоро Советский Союз прекратил свое существование.

На момент открытия ресторан на Пушке был самым крупным в мире. Китайцам, любящим бить всевозможные рекорды, это не понравилось, и гораздо позднее они отгрохали свой супер-ресторан таким образом, чтобы в него поместилось на пару-тройку столов больше, застолбив за собой пальму первенства. А заведение на Пушке осталось всего-навсего самым крупным в Европе, и потому там была тьма персонала, поделенная на команды. Команды имели разные цвета: черная, красная, зеленая и т.д. Впрочем, в одежде или в чём-то еще это никак не отражалось: с таким же успехом команды могли быть просто пронумерованы. Вероятно, такое разделение на цвета должно было бодрить и веселить участников оных.

Для всех, взятых в то время на работу, знакомство с рестораном начиналось с экскурсии на завод, построенный на окраине Москвы. Завод огромный, строили с оглядкой на будущее, загадывая, что когда-то бутербродных в одной только Москве будет множество. Не прогадали.

В назначенное время новобранцы собирались на площади Маяковского, грузились в автобус и ехали на окраину Москвы. Завод был громаден, блестел на солнце и приветливо размахивал штандартами на длинных флагштоках. Во время экскурсии всех новичков собирали в конференц-зале и вводили в курс дела: рассказывали об истории, дне сегодняшнем и грядущем. Потом непременно кормили (это была самая интересная часть). Еще показывали сам завод. Все это производило впечатление, и народ с нетерпением ждал выхода на работу (сегодня всё происходит в ногу со временем: не успел поставить подпись в договоре, как тебе суют в руки швабру или скребок).

Кроме прочего, желающему попробовать себя в производстве заморских бутербродов было необходимо пройти проверку в кожно-венерологическом диспансере, дабы доктора́ подтвердили, что новобранец ничем ненужным не болеет. Вероятно, для любителей закрутить романчик на работе это служило дополнительным бонусом: хватай любого и смело занимайся имитацией размножения.

После всего вышеперечисленного следовало заехать в сам ресторан на Пушке. Да, к слову: сейчас избалованный народ ресторан McDonald’s назвать рестораном не может физически – язык не поворачивается. Однако в тексте он встретится не раз: пусть это будет некий термин, тем более что закусочная на Пушке всегда имела эту приставку, и на блестящей табличке при входе было торжественно указано, что «ресторан обслуживает только за рубли». Именно ресторан. Вообще говоря, заведение этого типа имело совершенно определенное название, а именно ПБО – Предприятие Быстрого Обслуживания.

Как-то в почетной грамоте одному работнику эту аббревиатуру написали с ошибкой, и он стал лучшим работником противовоздушной обороны (с таким резюме можно было идти защищать Родину). Лучшего работника выбирали каждый месяц, вылавливали на этаже, просили непринужденно улыбнуться и фотографировали на Полароид. Моментально полученную фотографию размещали на границе прилавка и зала, чтобы фотка была доступна как посетителям, так и персоналу. Автор был удостоин таковой.

После прохождения медкомиссии в КВД, наставлений и экскурсии на заводе, предоставления паспорта и фотки для пропуска, была так же запланирована примерка самого лучшего наряда в мире: униформы работника. Вот тогда новобранцы впервые попадали в святая святых: помещения для персонала.

В отличие от просторных залов для посетителей, внутри McDonald’s на Пушке было, мягко говоря, тесновато. Из окошка, за которым громыхала огромная стиральная машина, пыхтели утюги и вообще стоял небольшой ад, автору выдали брюки, плотную рубаху красного цвета и такой же козырек. Пару раз обменяв это на более подходящее по размеру, он взглянул на себя в зеркало. И тут же вспомнил армейскую службу. Потому что все кругом не отличались друг от друга. Точно так же было и в армии после обряжения в военную форму – все кругом лысые, на всех одинаковый зеленоватый прикид и кирзовые сапоги. Вот и в зеркале раздевалки на Пушке на автора смотрело нечто незнакомое и пугающее. Даже особы женского пола носили такую же одежду, как и мужская часть персонала с небольшой лишь разницей: ворот рубахи застегивался справа налево. Ну и брюки имели иной крой. К брюкам еще прилагался ремень с бляхой, где рельефно блестела знаменитая литера, логотип компании (в армии там находилась звезда с серпом и молотом). Чтобы объяснить, почему в форме работника царил унисекс, необходимо сделать небольшое отступление.

Все началось в США, ведь это родина McDonald’s. Поначалу там, в заведениях подобного типа (да и вообще почти везде) работали исключительно мужчины.

Позднее, под давлением феминистических организаций, рестораны были вынуждены начать нанимать на работу женщин. Встала проблема: трудиться необходимо было как можно быстрее, не будут ли члены бригады из числа мужчин засматриваться на женщин? Ведь это обычное дело. Тогда-то и было принято решение одевать женщин в ту же форму, что и мужчин. Все сотрудники сливались в бесполую массу. Уже позже оказалось, что семейные пары стали чаще и охотнее бывать в закусочных, о которых мы говорим: жены заметили, что их мужья не пялятся на сотрудниц и это стало неожиданным бонусом в пользу решения руководства ввести одежду унисекс. Кстати, юбки среди сотрудников женского пола могли носить лишь менеджеры. И это практикуется по сей день. Впрочем, в ресторанах McDonald’s в России хозяйки (из числа кру, о которых речь еще пойдет ниже) могли носить юбки. Вероятно потому, что у нас пялиться на женщин не является проблемой: куда ни глянь, и так всюду русские красавицы, дело привычное. Да и в суд они за такого типа «домогательства» не подают. В Америке с Европой с этим напряженка…

Возвращаемся к примерке.

Форму метили, выписывая несмываемым составом табельный номер владельца. Это делали с изнаночной стороны, под воротом. Каждый день после очередной, подчас достойной памяти Стаханова смены, форму стирали тетушки из прачечной, и назавтра она была чиста, свежа, но, конечно, далека от модных домов. Кроме того, ткань рубахи ткали, надо полагать, в секретном институте, потому порвать ее не представлялось возможным. Покрашена она тоже была на совесть: ведь ей предстояло выдержать не только безумное количество смен на очень подвижных и горячих телах, но и каждодневную стирку и глажку. Кроме красных маек, были на Пушке и зеленые. Сначала новички гадали: с чего бы это? Не по цвету ли команд? А где тогда желтые и черные майки? Но позднее оказалось, что цвет ни о чем не говорит. Кстати, пара слов о тетушках из прачечной. Если в ресторане в основном трудилась молодежь, то в прачечной работали именно тетушки, годившиеся работникам в матери.

Только года через четыре форму заменили на более веселую и иного кроя. Нововведение было замечено сначала в ресторане на Огарева: там кру разгуливали в легких рубашках в широкую красную полоску, очень похожую на матрас и одновременно робу военнопленного. Инструкторы носили рубашки в зеленую полоску. Приблизительно в то же время форму начали выдавать сотруднику на дом, строго наказав, чтобы он холил ее и лелеял, что включало в себя постирушки и глажку. Но, как известно, танки, как и чмошники, грязи не боятся, и некоторые нерадивые сотрудники не только не утруждали себя такими тонкостями, но и ездили на работу и домой после смены в том, в чем выходили на этаж. За что потом и бывали изгоняемы менеджером смены вон: с замечанием за внешний вид и прогулом вдобавок, который прописывался в расписании как «no show» (не явился).

Ко всему вышеперечисленному сотруднику еще выдавали значок. На значке имели место имя и табельный номер владельца вместе с обозначением цвета команды (последние указывались на обороте). Значки выдавались в прачечной взамен пропуска вместе с ключами от шкафчика, где оставлялась одежда, в которой человек прибыл из дому. Значки были темно-серого цвета, небольшие и неброские, где была приклеена лента с выдавленными на ней буквами черного цвета. Черное на темно-сером – отличное решение. Потому сие творение каждый желающий украшал как умел. Кто-то помещал крошечную (места было в обрез) наклейку символа кока-колы, девчонки клеили цветочки и т.д. У одной особы было добавлено рядом с именем слово «fraulein» (фройлен). Один продвинутый сотрудник, говоривший по-английски, снабдил свой значок надписью «can I help you?» Имя тоже было написано латиницей и не как-нибудь, а буквицами, прилагаемыми в то время к видеокассетам, чтобы было удобнее указывать название голливудского боевика. Вообще говоря, эта самодеятельность официально не разрешалась, но руководство закрывало глаза. Изредка, правда, вмешиваясь, и та же фройлен была вынуждена убрать соответствующую надпись, ненавязчиво сигнализирующую о том, что она не замужем.

Одно маленькое, но интересное уточнение. Поначалу брюки рядовых сотрудников не имели карманов. Вернее, был один – сзади. Сделано это было для того, чтобы исключить у работника желание сунуть руки в карманы – это не разрешалось, ибо человек, стоящий в позе «руки в карманах» не являлся лицом компании: руки сотрудника должны были постоянно быть заняты делом. К тому же, если нет карманов, то и прятать нечего. Потому выдаваемые ключи от шкафчиков обычно вешали на брючную петлю спереди.

Обувь у сотрудника должна была быть своя, обязательными условиями являлись: низкий каблук, закрытая поверхность – никаких торчащих пальцев и пяток, никаких широких вырезов сверху и по бокам. Все это служило защитой от частых капель горячего жира. Кроссовки были запрещены. Обувь служила недолго: от постоянного контакта с уже упоминавшимся жиром, а также химикатами, которыми драили пол, она довольно быстро выходила из строя.

Из-за похожести сотрудников в среде новичков случались недоразумения: люди путали друг друга. Бывало, сидит в комнате отдыха паренек, к нему подсаживается другой и говорит:

– Привет!

Первый смотрит, не узнает, но здоровается. Второй продолжает:

– Как дела?

– Нормально, – отвечает первый и силится вспомнить, при каких обстоятельствах он познакомился с чуваком. В итоге оказывалось, что второй попросту перепутал первого с каким-то своим знакомцем. Еще случались иные метаморфозы. Едет, скажем, сотрудник в метро вместе со своей женой, упиваясь выходным днем. Заходит в вагон девица и, садясь напротив, подмигивает парню. Тот нервно хихикает, признавая коллегу, но понимая, что у жены могут возникнуть вопросы.

– Привет, Шурик! – говорит коллега. – Завтра будешь?

Муж и семьянин кивает. Девица на прощанье посылает воздушный поцелуй:

– Ну, увидимся. Пока! – и выпархивает из вагона на следующей остановке. А муж оправдывается перед женой, что у них, мол, чисто служебные отношения.

Броуновское движение за прилавком, с восторгом и ужасом наблюдаемое жующими посетителями, лишь на первый взгляд казалось хаосом. В ошибочности этого убеждался каждый, кто рискнул примерить форму члена бригады – ведь именно так официально и одновременно двусмысленно именовался рядовой сотрудник фирмы. Английские термины в первом советском ресторане часто мутировали и отличить на слух слово, обозначающее обыкновенную булку для бутерброда, не представлялось возможным даже для неплохо знающих иноземную речь. Так аглицкое слово «crew» (кру), обозначающее и бригаду, и экипаж и персонал вообще, было прилеплено к простым работникам, и рядовых трудяг называли крушником или крушницей в зависимости от половой принадлежности. О терминах-мутантах и вообще о причудах языкового восприятия еще предстоит речь в дальнейшем, так что не всё сразу.

В назначенное время новоиспеченному члену бригады было предписано явиться загодя в ресторан, нарядиться кру установленного образца и ждать в так называемой комнате отдыха своего инструктора.

Немного о комнате отдыха. Там полагалось отдыхать и принимать пищу. На Пушке она была невелика, и очень часто придя на перерыв, человек пристраивался абы где, чтобы немного отдохнуть и перекусить. Если все столики были заняты, можно было притулиться на подоконнике, где за окном был виден мирный и безлюдный дворик и дебаркадер для разгрузки машин с продукцией. В комнате отдыха стоял громадный телевизор, где непрерывно крутили музыкальные клипы. Потом как-то кассету с набившими оскомину поп-звездами заменили на диснеевский мультфильм «Фантазия». Глядя на безумную пляску грибов, люди курили, думая о разном.

Еще в комнате отдыха был чайник с кипятком, кувшин с молоком, кофеварка и емкость с кетчупом. Позже время отдыха разделили для курящих и некурящих, а в ресторанах, открытых позднее, стали обустраивать две комнаты отдыха: в одной было всегда туманно, в другой можно было дышать. Потом комнату отдыха на Пушке разделили перегородкой, в итоге поимев курилку и отделение, свободное от дыма.

Следует заметить, что став крушником, человек лишался фамилии, вместо которой ему присваивался табельный номер. И если, скажем, на иных предприятиях номер этот принято было озвучивать только в день выдачи зарплаты, то в описываемом предприятии номер шел в четком прицепе с именем, порой становясь погонялом. Обыкновенным делом было заглянуть в ту же комнату отдыха и спросить своего знакомого:

– Слышь, Васю сто восемнадцатого не видал?

– Не. Спроси у Девяностого.

– А он где?

Знакомец Девяностого выискивал в толще отдыхающих кого-то еще и окликал:

– Ира! Два семь семь!

– А?

– Девяностый где?

– Вторым номером на кассе у Три Два Раз.

Были люди, без напряга держащие в уме номера доброй сотни коллег. А еще была девушка, которой достался номер 77, за что ее кликали Сим Симыч. Номер ей нравился, и она просила по возможности сохранять семерки, когда переходила в другой ресторан. Как ни странно, ей шли навстречу и даже в ее четырехзначном табельном номере присутствовали две семерки.

Еще на Пушке был некто Андрей с номером «90» и его так и звали – Девяностый. Потом он вырос в большого менеджера, и ему была возвращена фамилия. В ресторане на Арбате поздне́е тоже появился Андрей с тем же табельным номером. Его тоже звали не иначе как Девяностый. Менеджером он не стал, отметившись иными талантами, о которых будет сказано ниже¹.

Фамилия возвращалась к людям постепенно: у младших менеджеров сперва появлялась иногда только первая буква фамилии, как в титрах к фильмам о Шерлоке Холмсе. Полностью фамилия возвращалась лишь тем, кто становился менеджером не ниже ассистента.

Разумеется, у людей имелись и клички. Был среди специалистов человек далеко не юный. Звали его, скажем, Полуэкт. И кличка была у него Градус. То ли по фамилии, то ли еще по чему – науке это не известно. И искала этого Полуэкта-Градуса некая молодая особа, по чисто служебным, надо сказать, делам. Заглянула в комнату отдыха, битком набитую трудягами, то есть народом и говорит:

– Привет! Не видали Полуэкта Глобуса?

Ну, ошибся человек. С кем не бывает? Народ, тем не менее, отсмеялся, отдышался и господин Градус стал после этого Глобусом. Мгновенно и бесповоротно.

Теперь следует напомнить ресторанную иерархию. Сразу за кру шли кру-тренеры или инструкторы. Помимо того, что это были универсальные работники, они также занимались обучением новичков. Если инструктор выходил на смену без козырька (по разрешению начальства), это был верный признак того, что скоро его повысят. Процесс повышения в должности именовали «переодеванием», так как человек облачался в другую форму. После инструкторов начинались менеджеры и первыми шли свинги (swing manager) и переводилось это как «промежуточный управляющий». В той же Америке, родине нашего предприятия, эти менеджеры обязаны были являться на смену по первому свистку, то есть их могли вызвать даже в законный выходной. Так они зарабатывали авторитет, затыкая собой все щели, появляющиеся на производстве. В российском ПБО ничего подобного не было, свинги просто были самыми молодыми менеджерами. Они возглавляли производство на прилавке и в кухне, управляя персоналом. Тогда члены бригады не знали, что означало слово свинг. В словаре это слово имело, среди прочих, значение «качать, раскачиваться, ходить туда-сюда» и многие думали, что это и есть верное значение, ведь свинги действительно вертелись как белки в колесе, часто впрягаясь в работу наравне с кру.

Выше шли менеджеры трейни – менеджеры-стажеры, которых готовили к более серьезной работе. Ею занимались идущие следом вторые и первые ассистенты (эти уже работали в качестве шифт-инсайдов – руководителей смен) и управляли свинг-менеджерами. Ассистенты являлись и тим-лидерами – возглавляли команды. Замыкал пирамиду директор ресторана. Тогда же, в далекие девяностые, на Пушке менеджеры получали заработную плату в долларах, а кру и инструкторы в рублях.

Ожидать инструктора в комнате отдыха, набитой людьми в униформе, уже четко знающих почем фунт изюму и множество других интересных штук, было неуютно. Все эти люди ели фирменную еду, курили и непрерывно болтали друг с другом, создавая монотонный и неутихающий гвалт. В углу, добавляя децибелл, надрывался громадный телевизор Sony, в котором кривлялись, отплясывали и пели сотрудники и гости другой иноземной корпорации – МTV. Ожидающих инструктажа разбирали: в комнату заглядывал кру-тренер в рубашке в тонкую красную полоску и спрашивал новичков:

– Кто Коля триста восьмой?

Триста восьмой поднимался и уходил за наставником.

Иногда случалось, что инструктор не являлся на смену по болезни. А у него обучение. Сирот-новобранцев отыскивали в комнате отдыха, либо они сами заявляли о своей потерянности. В этом случае менеджер отлавливал где-то инструкторов взамен не явившихся, и всё возвращалось в правильное русло. Быть отловленным инструктором, к слову, было очень неприятно: обучение – процесс непростой и свободные от этой обязанности кру-тренеры чувствовали себя гораздо лучше.

После личного знакомства инструктор проводил для новичка еще одну экскурсию – теперь уже по ресторану. И начиналась она с зала. Но перед этим он показывал, где и как необходимо отмечать начало и конец рабочего времени. На первом этаже в коридоре, где пути разделялись, и можно было попасть как на кухню с прилавком, так и в зал, висел на стене ящик с часами и рукояткой. Это был таймограф или панч, который в то время можно было видеть только в иностранном кино. У каждого сотрудника в ресторане была своя хронокарта – довольно большой кусок картона с написанным с помощью маркера табельным номером. Хронокарты висели тут же, на стене, в особых ячейках. Необходимо было перед началом смены, одетым по форме, с вымытыми руками, взять свою карту, вставить в щель таймографа, располагавшуюся сверху и нажать ручку вниз до упора. Таймограф звякал, пробивал в картоне дырку и прописывал время. Отсюда родилось понятие «пробиться», означающее отмечание времени прихода или ухода со смены («Пойду пробьюсь», «Я уже пробился»). Каждый месяц выдавалась новая хронокарта.

Хронокартами заведовала специальная команда – панч-тим (punch team). Слово punch, как выяснилось гораздо позднее, имеет несколько значений. Это и удар в лицо, и фруктовый сок, и дырокол. Последнее и есть истинное значение для данной команды. На этаже эти люди не обучались. Отработав на поприще канцелярщины, девчонки из офиса иногда становились менеджерами младшего звена, минуя этапы работы кру и инструкторов.

В начале месяца девственная хронокарта погружалась в таймограф вся, с каждым днем выглядывая из щели все больше: панч определял предыдущую дыру, и новая пробивалась ниже. С хронокартами шутки были плохи – это был документ, по которому работнику засчитывалось отработанное время. Уже при приеме на работу соискателю объявлялось, что он будет получать столько-то рублей в час – дело в Советском Союзе неслыханное, тогда (да и сейчас) нам привычнее услышать, сколько денег будет выходить в месяц. С хронокартами регулярно случались всяческие бяки. Самой распространенной являлось накладывание одного времени на другое, отчего считывать информацию было сложно, и чтобы панч-команда не ломала голову и, более того, не наломала дров, работнику следовало немедленно, с хронокартой в руках, бежать к ближайшему менеджеру. По горячим следам определить истину было проще, и тогда менеджер рядом с бякой писал время, ставил свой табельный номер и расписывался – всё было серьезно. После следовало подойти, скажем, к инструктору, отмечавшему обеды сотрудников и находившемуся неподалеку, и попросить его ножницами вырезать из хронокарты кусочек, чтобы в следующий раз таймограф не ошибся снова.

За опоздание на работу немедленно записывали замечание в личное дело, называемое файлом. Поэтому инструкция предписывала приезжать на смену за полчаса до назначенного времени – таким образом огрехи работы общественного транспорта не могли помешать прибыть вовремя. Если уж в метро случался затор, сотруднику следовало обратиться к начальнику станции, дабы он выдал справку, что поезда́ действительно шли с бо́льшим интервалом и предъявитель справки не виноват. Опоздавшие на пару минут часто намеренно засаживали свою хронокарту поглубже, игнорируя сопротивление таймографа и жали на рычаг, чтобы создать путаницу и скорректировать время с менеджером (если его удавалось ввести в заблуждение). Время прихода и ухода на работу было написано в так называемой «портянке» – листе, где были имена и номера всех сотрудников смены с указанной позицией и временем работы. Расписание работников в то время составляли вручную, список был длинен и распечатывался на принтере, заправленным длинной бумажной лентой, потому получил соответствующее название. Понятие «портянка» еще жило в открытых позднее ресторанах.

Отпуская работника на перерыв, менеджер говорил время, когда тому следовало вернуться: нормальные руководители обычно к перерыву добавляли минуты две-три, ибо до комнаты отдыха и обратно путь лежал не близкий. Впрочем, были и упыри, помешанные на точности (о них позже). Во всех внутренних помещениях ресторана висели часы, показывающие одинаковое время (их корректировали постоянно), хотя бывали и накладки. Прибегает кру с перерыва, менеджер глядит на часы: опоздал. Кру клянется, что в комнате отдыха часы показывают другое время – ситуация была обычная.

Позднее, в ресторане на Огарева, некоторые сообразительные сотрудники, опаздывающие на смену, сломя голову неслись к таймографу и аккуратно вынимали вилку из розетки (так, чтобы она все же торчала, но контакта не было). Ибо категорически запрещалось пробиваться, если сотрудник не был переодет в форму. Часы останавливались. Опаздывающий мчался переодеваться, возвращался к таймографу, втыкал вилку в розетку и пробивал хронокарту. На гневный вопрос менеджера на расписании, хитрец ссылался на таймограф: мол, все вопросы к нему².

Еще было запрещено пробивать чужую хронокарту – за это без разговоров увольняли.

По окончании смены и пробитии ухода, хронокарту опускали в специальный ящик, похожий на почтовый – оттуда ее забирали работники панч-команы. Много позже картонные хронокарты заменили электронными карточками, и таймограф тоже стал электронным. В этом случае обмануть электронику не получалось. Если сотрудник по ошибке нажимал не ту кнопку (например, вместо того, чтобы нажать кнопку «pause», означающее перерыв, нажимал «out»), следовало немедленно обратиться к сотруднику панч-тим, чтобы всё исправить.

Один сотрудник из доставки, лазая по компьютеру (во время выполнения служебных обязанностей), забрел в систему, которая фиксировала время прихода и ухода на работу всего персонала. Статус этого сотрудника для доступа в систему оказался высок и он обнаружил, что способен скорректировать собственное время самостоятельно. Что и проделал, выставив себе за весь месяц начало времени строго за пять минут до выхода на смену (пробиваться разрешалось не ранее чем за это время). Ведь, как известно, копейка рубль бережет, а из минут набегает час-другой.

Из добросовестных работников, приезжающих на смену загодя, перед началом очередного часа у таймографа выстраивалась целая очередь, и как только до назначенного времени оставалось 5 минут, все быстро и по порядку пробивались и шли по своим позициям.

С приходом электронных хронокарт работник был обязан отмечать уход на получасовой перерыв и его окончание, и поначалу многие забывали это делать. Либо отмечали уход, а приход нет, либо наоборот, или забывали отмечать перерыв. Рядом с таймографом в Сокольниках первое время висел плакат, где было написано: «Позор непробившимся!» и указывались номера и имена тех, кого позорили.

Вернемся, тем не менее, на Пушку. Начать стоит все же с вестибюля-прихожей. Он был с пирамидальной крышей, имеющей стеклянную вершину. Сейчас весь знаменитый ресторан на Пушке перестроен – это произошло из-за пожара, который случился 19 мая 2009 года и описание интерьеров ресторана ниже поможет показать, каким был дизайн самого первого McDonald’s в Москве.

Минуя холл, и непременно здороваясь с хозяйкой, любители фаст-фуда попадали в центральный зал. Зал именовался Южной Америкой. Слева торчали над столиками золотые пальмы, на стенах присутствовала жизнерадостная роспись. На крайней левой стене плескалось море, светило солнце и в волнах резвились чуждые тогда советскому человеку виндсерферы. На стене же, примыкающей к прилавку, была намалевана огромная корма американского автомобиля пятидесятых годов. Каждый инструктор, проводя экскурсию для новичка, непременно показывал на этот лимузин и говорил:

– Это Кадиллак Элвиса Пресли.

Было ли так на самом деле или иначе – не суть. Ошарашенному и полному иных впечатлений новичку было наплевать, на чем ездил король рок-н-ролла.

Пройдя вдоль прилавка направо, все без исключения попадали в «Европу», поделенную на «Францию» и «Англию» соответственно. Во «Франции» прямо на столе для трапезы торчала внушительная модель Эйфелевой башни.

Другая часть «Европы» располагалась вплотную к выходу, была огорожена некой невысокой декоративной стеной (она была утыкана искусственными травами-цветами) и в этой же стене была другая модель, а именно Часовая башня Вестминстерского дворца, в просторечии именуемая Биг-Беном. Модель, как нетрудно догадаться, была действующей. С часами сверяли время выхода на смену и ухода восвояси все работники зала. Часто опоздавшему на минуту или две с перерыва менеджер указывал на известную башню и сурово спрашивал:

– Что на Биг-Бене?

Опоздавший оправдывался.

Справа от прилавка имелась небольшая площадка, куда вели несколько ступенек. На стене в центре располагалась эмблема компании, а вокруг лепились, греясь в ее лучах, разные фотографии, гордо разъясняющие, где знаменитый лейбл уже побывал и остается по сей день. Была там, в частности, фотка, где пронырливый клоун, являющийся когда-то лицом корпорации, кривлялся возле смирно стоящего не в своей тарелке лондонского бифитера.

Далее проход вел мимо «Англии», оставляя в нише лестницу на второй этаж, где имелись туалеты для посетителей. Справа шла ограда, отделяющая сидящих за столиками от расположенной ниже «Англии», а слева находилась «Северная Америка», являя собой стилизованную палубу колесного парохода, совершающего рейс где-нибудь в дельте Миссисипи. Колесо парохода было внизу, а вокруг трубы вела крутая винтовая лестница, с которой многие роняли свои подносы на головы сидящих внизу. Судя по названию на трубе, виртуальный пароход именовался «Delta Queen». «Северная Америка» была не в пример меньше оригинала, пусть и двухэтажная, и быстро заканчивалась большой стилизованной аркой, ведущей в «Японию». Там же имелся еще один выход. В «Японии», кстати, чаще всего проводились в то время собрания команд – они начинались утром, до открытия ресторана и даже если работник в этот день имел выходной, присутствовать надлежало обязательно. Сейчас в этом месте зала, помнится, находится кафе, где можно отведать кофе и десерты.

Показав зал, инструктор вел стажера обратно во внутренние помещения – от кухни с прилавком до бухгалтерии и уже знакомой комнаты отдыха. Попутно давая пояснения: мол, здесь ты будешь отдыхать и перекусывать, здесь работать, здесь снова работать, здесь опять работать и т.д. Потом следовал процесс обучения. Когда было много работы во время так называемого интенсива, ученик вместе с инструктором были неплохим подспорьем на станции.

Сначала сотрудника обучали на одной части производства: либо это была кухня, либо прилавок. Зал шел параллельно с обоими направлениями. Автору досталась кухня, и после первого дня обучения он был настолько измотан и переполнен множеством новой информации, что по дороге в метро вырубился, то есть спал, что с ним не случалось давно.

Днем позже автор слегка покалечил инструктора – закрыл его руку в стандартном тостере, вернее, в верхней части, которая просто накрывалась крышкой, и куда закидывали так называемые пеньки. Инструктор был слегка обожжен, но остался в строю, автор же пострадал больше: через раз спрашивая, все ли с наставником в порядке, время от времени извинялся и грозил смыть позор ведром собственного пота.

Стоит сказать несколько слов о производственных травмах. Как правило, это были ожоги различной степени – кругом горячие и очень горячие поверхности, а так же кипящий фритюр. Еще могли прищемить пальцы. Еще можно было порезаться. Еще можно было банально поскользнуться – местами было довольно скользко от упавших каплей жира, а также после мытья полов. От ожогов и порезов прямо на кухонной стене висел ящик с красным крестом на дверке. Там хранился йод, различные перевязочные материалы и специальная пена, которой пользовали пострадавших от ожогов.

Случались и более серьезные травмы. Однажды сотрудник упал в шахту грузового лифта. А еще был случай, когда нетерпеливый посетитель засадил в кадык работнику улицы, отсекавшему очередь – парня увезли на «скорой». Еще рассказывали, что на кого-то упала часть светящегося табло, где размещаются картинки из меню. Дошло до того, что фирма выплатила пострадавшему солидную сумму за причиненный здоровью вред. Впрочем, было ли это на Пушке или даже где-то в другой стране, автором уже позабыто.

Был и еще один случай. В 1992 году в США одна 79-летняя старушка по имени Стелла Либек нечаянно вылила на себя стакан кофе, обожглась и была вынуждена лечиться, потратив 18000 долларов. Обратившись в компанию за компенсацией и получив отказ, она подала в суд. В итоге фирма выплатила предприимчивой старушке целых 600000 долларов. Возможно, именно тогда на всех стаканчиках для горячих напитков стали писать «осторожно, горячо!» История стала достоянием общественности и получила большой резонанс. В итоге появилась Премия Стеллы (The TRUE Stella Awards), присуждавшаяся с 2002 по 2007 год за самый нелепый иск в США. Поэтому удивляться предостерегающим надписям на современных предметах и приборах не следует: орды бессовестных и предприимчивых старушек только и ждут оплошности производителей. А то некоторые покупатели хохочут, думая, что надпись «в микроволновой печи сушить кота запрещено» сделана для идиотов.

Напротив табельного номера в расписании стояли буквы. Например, «CA», «KB» или «L». Еще был «H». Все это обозначало рабочую позицию. Прилавок именовался по-английски «counter», кухня «kitchen», зал «lobby». Буква «H» обозначала «hostess» – особую позицию, всю состоящую из обслуживания нужд самих сотрудников и непременного контакта с посетителями, это были хозяйки. О них чуть позже. Кухня и прилавок на Пушке состояли из двух частей: «А» и «Б» (такой же расклад был и на Арбате, но по прошествии нескольких лет раздвоенность была убрана: упразднили прилавок и кухню «Б»). В расписании в прицепе с «counter» или «kitchen» стояла буква с указанием, на каком именно прилавке или кухне предстояло трудиться.

Когда на одной кухне «заваливался» бин, вторая могла помочь – оттуда волокли излишки продукции и заполняли пустоты. Это делали не по доброте и щедрости: работавшим на прилавке бежать с прилавка «А» до бина кухни «Б» было действительно далеко. Бином же назывался огромный подогреваемый лоток, в котором на наклонной поверхности лежали бутерброды, постепенно съезжая в цепкие лапы работников прилавка. Один остроумный крушник «расшифровал» название этого горячего ящика просто до гениальности: Большой И Наклонный. По бокам от бина стояли шейк-машины, сандей-машины и станции напитков, из которых можно было извлечь колу, фанту, спрайт и обычную газировку. Своей изнанкой эти машины были повернуты как избы на курьих ножках совершенно определенным образом. Потому лицом к покупателю они раздавали требуемое, а позади подставляли свои недра инженерам и персоналу, следящему за уровнем смесей. Разгоряченным сотрудникам разрешалось подойти к станции с водой (непременно с тыльной стороны), нацедить стаканчик любой воды бесплатно, отойти к дальней стене кухни и залить пожар трудовых свершений. Именно с изнаночной стороны станций напитков вплотную к капитализму подкрадывался недобитый социализм, и вид имел самый безобидный. То есть, если все напитки для посетителей разливали в правильные стаканы, разукрашенные логотипами колы и предприятия быстрого обслуживания, описываемого здесь, то для сотрудников служили бумажные стаканчики – в таких в то же самое советское время продавали некоторые сорта мороженого. Но если для мороженого они годились, то для напитков – категорически нет. Среди сотрудников, находящихся в комнате отдыха, сразу можно было найти новичка: из их стаканов текла прямо на поднос струйка колы или фанты. Потому что только лох-новичок мог нацедить воду в один советский стакан. Бывалые сотрудники брали штуки три, а то и четыре, один в другом – и так доносили свои напитки до комнаты отдыха без потерь.

У каждого сотрудника в зависимости от продолжительности смены были запланированы перерывы для обеда и отдыха. Если трудяга работал полную смену, восемь часов, у него было три перерыва: полчаса и два по пятнадцать минут каждый. Перерывы называли брейками (от аглицкого «break» – перерыв). Кру и инструкторам полагался один стандартный обед за смену, в который входил один сандвич, одна маленькая картошка, десерт (мороженое или пирожок на выбор) и маленький коктейль либо стакан молока. Чай, кофе и газировка могли употребляться без ограничения. Менеджеры на каждый перерыв имели право взять один стандартный обед. То есть пообедать три раза. Менеджерам запрещалось подкармливать добрых приятелей из кру или инструкторов – за это грозило увольнение.

Гораздо позднее для сотрудников ввели ограничение: запретили брать большие сандвичи, как то роял де люкс, двойной роял чизбургер и т.д.

В день, когда выплачивалась зарплата, в коридоре выстраивалась внушительная очередь: деньги выдавали в менеджерской комнате, где сидели девчонки из панч-команды и остальные, занятые бумажной работой. Пробегавшего мимо чувака с подносом, торопившегося на брейк, непременно останавливали приятели в «гражданке», приехавшие за деньгами из дома в выходной, и отпивали глоток-другой газировки. Это было запрещено, всё делалось тайком от менеджеров. До комнаты отдыха брейкующий добирался, имея серьезные потери в напитках.

Между кухонь, позади всего и вся, находился домик, называемый «скворечником». Он стоял на неких сваях и чтобы туда забраться, приходилось лезть по крутой лесенке. Он был невелик, там хранились листы наблюдений, менеджеры заполняли свои многочисленные бумажки, и там же находился запас бумажных советских стаканчиков. За которыми время от времени лазал сотрудник заднего стока. Нужно было обладать определенным навыком, чтобы без потерь выбраться из «скворечника» с пирамидой стаканов. С первого раза это не всегда удавалось.

В то время напитки загнивающего запада, все эти колы, фанты и спрайты, все еще являлись редкостью. В простых магазинах они были не всегда – тогда в России пили квас, напиток «Байкал» и Пепси-колу, производимую по лицензии. А тут член бригады мог бесплатно пить эту газировку в любых количествах. Что и делал, не зная, что это нисколько не полезно. Автор исключением не был и спустя два месяца работы с ужасом заметил на теле красную сыпь. И, будучи дисциплинированным сотрудником, кинулся в кожно-венерологический диспансер, который тогда, к слову, находился неподалеку от Пушки. Доктор устало изучил сыпь и сказал:

– Поменьше пейте газировки, молодой человек. У вас аллергия.

А вместо сердца – пламенный мотор

Кухня – это сердце любого ресторана/кафе/шашлычной и наше мега-предприятие не исключение. Здесь жарко, витают разнообразные запахи – как аппетитные, так и прямо противоположные, как то пот тружеников. Кондиционер принципиально не предусмотрен, поскольку действует железное правило – горячий продукт должен добраться до клиента горячим.

Кухня McDonald’s – квадратное помещение за прилавком. В центре размещены грили для превращения мясных полуфабрикатов в котлеты необходимой степени прожарки. Дальше слева и справа через невеликий проход – столы с ведерками, содержащими заправку для бутербродов и огромные тостеры. Еще дальше, у стен слева и соответственно, справа фритюрницы с маслом для доготовки пирожков и прожарки рыбного филе. Масло кипящее. Позади всего этого пространства – корыта мойки, где мокрые от пота и воды сотрудники драют с мылом то, что подлежит очистке.

Основатели закусочной, о которой здесь идет речь, первыми поставили изготовление любимого американского продукта – сандвича – на конвейерную основу, стараясь уменьшить время приготовления до минимума. Однако современное расположение агрегатов легенда приписывает последователю основателей, который расширил их кафе до размеров целой империи. Легенда звучит следующим образом.

Основатель империи закусочных долго ломал голову, как бы это еще ускорить все процессы приготовления бутербродов для вечно спешащих американцев. И как-то в один прекрасный день, будучи на корте для игры в теннис, прямо на игровом поле расчертил мелом макет будущего заведения, прыгая от одного виртуально обозначенного агрегата до другого и замеряя время. О том, пришел ли будущий миллионер на корт играть в теннис, или просто проходил мимо, отягощенный раздумьями, а так же что подумали прохожие, видящие его проделки и перемещения на корте – легенда умалчивает. Но суть ее ясна и без этих любопытных подробностей.

Если работнику предстояла смена на кухне (даже если это был свинг-менеджер), полагалось заглянуть в прачечную и взять фартук. Значок с именем перевешивали на него и когда, скажем, уходили на перерыв, вешали фартук на крючок при выходе с кухни, а возвращаясь, находили свой по значку. Некоторые лихие головы в спешке хватали чужой фартук – потом приходилось проводить детективное расследование, чтобы отыскать свой значок, бегая по всему ресторану и заглядывая в значки коллег. Впрочем, существовал способ гораздо проще: в конце рабочего дня фартук вместе со значком «вора» одиноко висел на вешалке у кухни.

Рабочая станция для изготовления бутербродов состояла из пары тостеров, пары грилей и заправочного стола. Руководил процессом инструктор, не занятый на обучении и звался он кликун. Видя ситуацию в зале и у прилавка, он сопоставлял ее с наличием в бине готовых сандвичей и делал заказ на станцию, скажем, фирменных двухэтажных сандвичей. Говорил он при этом следующие слова:

– Шесть на одном.

Ему отвечал кру, стоящий на тостере:

– Спасибо, шесть на одном.

Это называлось «контакт» и «обратная связь». То есть каждый на кухне, получающий распоряжение от руководителя, обязан был поставить того в известность, что услышал задание и правильно его понял.

Шесть на одном означало, что станция за один заход должна была произвести шесть фирменных бутербродов.

На тостере для фирменных бутебродов Бигмак стоять было проще, нежели на стандартном. Вся премудрость тут заключалась в том, чтобы грамотно располагать все ступени будущего двухэтажного бутеброда в тостере, ничего не попутав. Бигмаки собирались не вверх тормашками, как остальные бутерброды, а традиционно.

Для начала работник тостера раскладывал на подносе и широкой лопатке составные части бутерброда. Закладывал так называемые пеньки (нижняя часть сандвича, основание) и серединки в тостер. Далее тостер верещал, работник забрасывал в него верхушки, а серединки с пеньками доставал и, передавая на стоящий рядом стол заправки, говорил грильщику:

– Двенадцать мяса, пожалуйста.

На что грильщик отвечал:

– Спасибо, двенадцать мяса.

И закладывал в гриль двенадцать замороженных кругляшей мяса.

У тех из кру, кто умел играть на гитаре, было преимущество перед теми, кто не умел пропеть «Естердей», аккомпанируя себе на шестиструнке. Ибо только у тех, кто знал, что такое «барре», подушечки пальцев имели мозоли. А они были очень кстати при работе на гриле. Лопаткой мясо подцепляли и, сливая излишки жира, придерживали двумя пальцами, затем укладывая поверх приправленных булок. Кто на гитаре не играл, после недели упражнений на гриле мог начинать учить первые аккорды.

Пока мясо шкворчало в гриле, разогретые и карамелизованные детали будущих фирменных бутербродов заправляли (именно карамелизацией называлось подрумянивание срезов булок). Дело было не хитрое, главное брать нужное количество салата и лука, соус же подавался из специального дозатора определенной порцией, достаточно было нажать на курок. Чтобы двухэтажный бутерброд не развалился до того, как его возьмет в руки голодный посетитель, его собирали, предварительно надев на пенек картонное кольцо. Кольцо не требовалось лишь тогда, когда бутеры заворачивались не в бумагу, а укладывались в специальную коробочку. Такая система была в самом начале истории московского McDonald’s и существует теперь даже в предприятии, которое пришло на смену ушедшему гиганту. В промежуточные времена все сандвичи заворачивались в бумагу.

Далее поднос попадал в зажим гриля. По прошествии сорока пяти секунд верхняя створка гриля автоматически поднималась, являя готовые котлеты. Их следовало посыпать смесью соли и перца, которая находилась в большой (размером с хорошую кружку) солонке. Ее регулярно наполняли из большого бидона, где эта смесь была приготовлена заранее. Кружки́ поджаренного и посоленного фарша выкладывались на пеньки и серединки. Далее серединки с котлетами клались поверх пеньков. В нужный момент грильщик говорил булочнику:

– Верхушки, пожалуйста.

Булочник отзывался: «Спасибо, верхушки», доставал требуемое широкой лопатой и с одного движения должен был покрыть ими весь поднос. Готовые бутерброды отправляли кликуну на упаковку. В момент же открытия створки гриля, в тостер загонялась очередная порция булок. Процесс начинался сызнова. Если станцию разгоняли и велели идти шесть на двух, то следующая порция булок закладывалась в тостер ровно тогда, когда открывался первый тостер, таким образом было задействовано сразу два тостера. Это был интенсивный режим.

Станция стандартных бутербродов имела свою специфику. На один поднос помещалось двенадцать булок, из которых можно было изготовить стандартные либо двойные гамбургеры или чизбургеры. Идти в интенсивном режиме, то есть двенадцать на двух, было непросто. Недостаточно подготовленные кру заваливали весь процесс. Зато натасканные мастера делали всё очень быстро. Тонкость была в том, чтобы хватать из лотка, стоящего над тостерами как можно больше булок, скажем, по шесть одновременно (то есть каждая рука захватывала по три булки) и грамотно извлекать готовый продукт. Ибо без опыта можно было, неровно разложив верхушки, оставить несколько штук припаянными к рабочей поверхности тостера, а, загоняя лопату под крышку, чтобы достать пеньки, скатать их все в один ком. Мега-специалисты могли гнать станцию в особом режиме, не предусмотренном ни одним стандартом. Это был режим, изобретенный в России: двенадцать на трех. Тут выдерживали только особо поворотливые. Этот режим остался в прошлом, когда знаменитый ресторан в России был один, а очередь любопытных посетителей причудливо вилась вдоль Тверского бульвара.

Кроме того, для неинтенсивных режимов, например шесть на одном, восемь за один раз и т.д. существовала специальная схема раскладки булок и, соответственно, мяса в гриль, чтобы определенным образом разложенные на подносе бутерброды сначала покрывались мясом, а после всё вместе накрывали с одного раза пеньками из тостера.

Стандартные бутерброды готовили вверх тормашками, то есть на верхушку булки слой за слоем раскладывали ингредиенты, завершая все котлетой или двумя, а то и, в случае с чизбургерами, перекладывая их ломтиками сыра. Решить, сколько из двенадцати стандартных бутербродов должно получиться чизбургеров, должен был кликун. Когда бутерброды на заправочном столе подходили к финалу заправки, заправщик орал в сторону бина:

– Сыр на регсы!

Регсы – слово-мутант. Произошло оно от английского «regulars», то есть «стандартныe». Кликун, видя ситуацию на бине, откликался:

– Восемь сыра (например).

Или:

– Положите на всё.

Фраза эта регулярно веселила участников процесса. Отозваться с заправки на количество сыра были обязаны – кликун должен быть уверен, что его правильно поняли. Если это было не так, то возникали вопиющие случаи, когда, скажем, бин был полон гамбургеров, а с прилавка требовали шесть «чизов». Были редкие случаи, когда гамбургеры освобождали от бумажной упаковки и по скорому превращали в чизбургеры, перекладывая мясо сыром и заворачивая в упаковку для чизбургеров, пока поблизости не было шифт-инсайда. Это было неправильно, но это было.

Кстати о порче продукции нерадивыми работниками в качестве некоей мести покупателям. Это лишь сегодня можно услышать о безобразиях, когда иные сотрудники из числа дегенератов, скажем, плевали в продукцию. Автор может с полной серьезностью утверждать: в его время такое было нонсенсом. Может быть, люди тогда работали старше и ответственнее нынешних, а может, система контроля была уровнем повыше – поди разберись теперь. Скорее всего, и то и другое вместе.

Немного о сыре. Приходил он с завода уже порезанным на дольки-квадратики в виде увесистого брикета, где каждая долька была проложена бумажкой. На заправку это изделие сразу не относили: во-первых, скорость работы не позволяла убирать бумажки, да и отлепить дольку быстро не получалось, а во-вторых, могли бумажку пропустить и посетитель мог обнаружить в своем бутерброде несъедобную макулатуру. Поэтому существовала отдельная работа, куда отправляли девчонок, где бумажки убирались, а дольки сыра раскладывались под углом друг относительно друга. Позиция так и называлась: «девочка на сыре», а процесс «делением сыра».

На заправке тоже обычно стояли девчонки (ну да, кто к столу режет/раскладывает/сервирует умелыми и быстрыми руками всякие вкусности, пока мужики дринькают по первой?) И было девчонкам не сладко. Запрещалось носить кольца (кроме обручального), витиеватые серьги, кулоны-подвески. Так же нельзя было злоупотреблять косметикой и парфюмом, а ногти полагалось иметь недлинные и непременно без лака. (В принципе, всё это касалось и сотрудников мужского пола, но мы о тех из них, кто всё это рассматривал как собственное украшение, речь вести не будем.) В число нехитрых ингредиентов для бутербродов входили и такие продукты, как лук и маринованные огурцы. Огурцы вываливались в специальные емкости, размещенные на заправочном столе, прямо с рассолом, чтобы не сохли до времени. Потому крушницы регулярно окунали пальцы в рассол. И еще хватали ими лук³. А еще был в ходу не свежий лук, а так называемый «восстановленный». Приезжал с завода мешок с сухими опилками – дегидрированным луком. Сотрудники доставки ссыпа́ли его в ведро и заливали водой. Вода использовалась та же, то шла на станции напитков, то есть прошедшая многоступенчатую систему очистки. Через некоторое время, получалась желтоватая масса, похожая на уже использованный лук, и вкус имеющий довольно специфический. Когда на кухне шел восстановленный лук, многие сотрудники заказывали на собственный обед «спецгриль без лука». Но речь не об этом. После длительного контакта с рассолом и луком (а то и восстановленным), пальцы девчонок пахли соответственно. Убрать запах, мо́я руки даже с мылом, предназначенным для мытья полов, было невозможно. Жуткое амбре сохранялось. О свидании в этом случае можно было даже не думать. О сексе тоже следовало забыть. Одна крушница рассказывала, как ехала со смены домой.

Случай

Даже если погода стояла не холодная, лучше было надеть на руки перчатки-варежки. Так как в общественном транспорте амбре добиралось до многих. И вот ехала девочка в троллейбусе, держалась за поручень натруженной ладошкой в варежке. Дело к вечеру, вваливается в салон поддатый мужичонка. Шатается. Троллейбус трогается, мужичонка еще более набирает инерции и тыкается небритой мордой аккурат в варежку нашей крушницы. И на весь салон авторитетно заявляет:

– О, закусон!

Лирическое отступление

(Частушка)

Как-то с работы брела я домой.

Три подлеца увязались за мной.

…Долго бандитов рвало под кустом,

Долго текли у них слезы потом.

Забудь про баллончик и острый каблук —

Трудись на заправке: раскладывай лук!

(В. Ворон)

Это уже позже какая-то светлая голова придумала прекрасный способ борьбы с амбре, доказывающий, что русский человек нигде не пропадет. И потом каждый кру и крушница после смены на заправке преспокойно захватывали с собой к умывальнику стаканчик с фантой. И после стандартного мытья с мылом поливали пальцы этой оранжевой газировкой. И ВСЁ. Или почти всё: запах уменьшался сразу вдвое. С этим уже можно было жить. И половой жизнью тоже. Правда, за мытье рук фантой могли наказать (употребление продукта не по назначению).

Кстати. Те же девчонки, часто стоящие на заправке, утверждали, что от рассола ногти приобретали весьма здоровый вид, были крепче и всё такое. Модницам и красавицам на заметку, и доброго здоровьица.

Помимо прочего, еще во время экскурсии инструктор, волоча за собой стажера и показывая внутренние помещения, гордо останавливался возле прозрачной двери и говорил, что это кабинет директора ресторана. И непременно добавлял, что в заведении по производстсву бетербродов царит демократия, выражающаяся, в частности, в так называемой «политике открытых дверей». То есть любой сотрудник мог зайти к тому же директору и задать ему – нет, не трепку – вопрос. И получить ответ. Как-то один трудяга ввалился в кабинет директора и попросил выдать ему характеристику для предоставления в универ. И, разумеется, был послан в отдел кадров. Типа, девчонки напишут требуемое, а директор уже после заверит подписью. Также в ресторане все называли друг друга на «ты». И по имени, без отчества. Даже если менеджер был старше тебя и годился в отцы или матери (были и такие).

Легенда⁴ «Секс на крыше»

Из кабинета директора можно было попасть на крышу первого этажа ресторана. Зимой работники зала чистили крышу и пирамиду над входом от снега. Летом делать там было нечего. Кроме случаев, когда мыли часть стеклянного конуса на самой пирамиде, но это делалось ночью. Рассказывают, что как-то при невыясненных обстоятельствах на крыше уединились два разнополых сотрудника и страстно предались разврату (это при том, что выше находятся окна жилых квартир). Проходящий мимо бдительный менеджер (возможно даже, это был сам директор) спалил влюбленных, и они были уволены.

Готовя крушника или крушницу к дальнейшей самостоятельной трудовой жизни, инструктор, давая теорию и подкрепляя ее практикой, непременно показывал ученику учебные фильмы. Для каждой позиции была своя кассета. Поскольку, как уже было замечено, ме́ста в служебных помещениях не хватало, фильмы смотрели в комнатушке, где сидели офисные работники и уже упомянутые люди из панч-команды: все они носили форму инструкторов, игнорируя лишь козырек. В открытых позже ресторанах, когда случался так называемый наплыв, этих людей смывало на этаж: они работали на подхвате: паковали бутерброды и занимались другими вещами, где не требовались специальные навыки. Во время интенсива случалось, что ассистенты, а то и сам директор ресторана стояли на гриле или бегали вторыми номерами на кассах.

Лирическое отступление

ЛУКА МОРЕ

Повсюду там салат зеленый,

И сыр златой лежит кругом,

И днем, и ночью шифт ученый

Скучает, стоя за столбом.

Направо смотрит – гриль восходит;

Налево – тостер верещит.

Там чудеса… Доставка бродит,

Неся коробки словно щит.

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных сапог,

Там мапщик мапит понемножку,

Сбивая проходящих с ног.

Там бедный свинг с «портянкой» чахнет,

Там странный дух – заправкой пахнет…

И я там был. Пеньки губил,

Сметал в совок салат зеленый,

И за столбом инсайд ученый

Свои мне сказки говорил.

(А90)⁵

Так вот в офисе стоял телек с видаком, где и проходила теоретическая часть обучения. Фильмы эти кроме технологической стороны ничего общего с суровой действительностью не имели: всё там было медленно, как-то даже сонно. Переводили эти фильмы люди случайные – судя по акценту члены русской диаспоры из Торонто⁶, здорово подзабывшие родной язык. Больше всего бесила и одновременно жутко смешила фильма про прилавок. Там действовала член бригады по имени Сара. Это была тетка неопределенного возраста, с тщательно скрываемыми женскими чертами (в худших традициях Европы и Нового Света). Лишь по голосу и наличию груди ее можно было идентифицировать как тетку. Фразы «Могу я принять ваш заказ?», «Заходите скоро снова» и знаменитая «Без кетчупа, так без кетчупа» иногда использовалась кассирами для поднятия собственного настроения и к недоумению посетителей. Когда Сара продемонстрировала пример внимательности, заметив просроченный бутерброд, голос за кадром произнес: «Сара проявила смекалку». Эта фраза так же была занесена в анналы идиотии.

Еще в фильме был один нелепейший момент. Показывали эпизод, где у посетителя была проблема с заказом. Этот тип подходил к кассиру Саре, ставил на прилавок бумажный пакет и заявлял:

– Это не мой заказ.

Сара, нелепо пуча глаза, говорила:

– Сейчас позову руководителя.

Явившийся руководитель бодро засовывал руку в пакет, выуживал какой-то бутерброд, и ласково спрашивал посетителя:

– Сейчас всё в порядке с вашим заказом?

Посетитель боязливо заглядывал в пакет, неожиданно соглашался и уходил счастливый. Типа, этому идиоту положили лишний сандвич, и он вернулся в ресторан решать проблему.

У автора же есть основания полагать, что у упомянутой Сары была фамилия Конор. И после просмотра обучающих фильмов людей, которые оказали бы терминатору помощь в ее поимке, становилось больше.

Кстати, возгласов «свободная касса» в данном киношедевре не было – знаменитую фразу изобрели в России.

Автор, регулярно наведываясь в супермаркет возле дома, до сих пор слышит эту фразу. Веселит ли она его? Нет, пожалуй. Это уже фразеологический штамп.

Был еще один фильм – для работников доставки. Там показывалось, как надо правильно промывать огромные танки, в которых хранились сиропы для приготовления газировки. Видевшие его утверждали, что стартовал он весьма необычно, будто начинался не учебный фильм, а саспенс или даже боевик с элементами ужасов: тревожная музыка, полумрак и изобретательные операторские заморочки. Далее всё, правда, шло в духе наставлений и наглядности. А переводили этот фильм не доморощенные клоуны, а наши люди, к тому же знакомые с работой доставки.

Для того чтобы четко знать, как должен выглядеть тот или иной продукт до и особенно после доготовки, существовал цветной буклет под идиотским названием «Заправские ребята». Каждому ученику показывали этот шедевр полиграфии. Фигурировал он и в учебных фильмах – на него ссылались, как папа римский на Писание. Мол, делай как в плакате (именно так, в плакате) «Заправские ребята». Аминь.

Вне зависимости от того, был ли самый накал рабочего процесса или наоборот, каждый участник был обязан «чистить по ходу работы». Стояло на мойке специальное ведро, в котором в дезинфицирующем растворе (в воду добавляли жидкость под названием «санитайзер») плавала так называемая «сковородная ткань» – обыкновенные тряпки из вафельных полотенец. Ими полагалось постоянно протирать рабочие поверхности: столы, лопатки для булок, лопатки для мяса и т.д. В одном из телеинтервью кто-то из руководства сказал приблизительно следующее: «Если у члена бригады есть время почесать затылок, значит, у него есть время что-нибудь протереть, чтобы было еще чище». Слышать это было неприятно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В тексте все реальные имена заменены вымышленными за редким исключением: если участник описываемых событий дал согласие на использование своего имени/фамилии

Вернуться

2

Автор будет часто отвлекаться с Пушки на открытые позже рестораны, так как без этого не обойтись – примечательные и смешные истории случались всюду

Вернуться

3

Сейчас сотрудники любых мест общественного питания используют перчатки и не касаются пищевых ингредиентов голыми руками, но больше двадцати лет назад это не практиковалось

Вернуться

4

Легендами автор будет называть неподтвержденные случаи, которые в принципе имели возможность состояться. Также некоторые реальные случаи выглядели настолько величественно и мощно, что приобретали статус легенды

Вернуться

5

Это произведение принадлежит Андрею Грушину, табельный номер 90 (о нем уже было упомянуто). Девяностый трудился в ресторане на Арбате в 1993-95 годах. Тогда же автор книги с ним и подружился. Они же и еще ряд талантливых людей выпускали журнал для сотрудников, где шутили, острили и всячески весело безобразничали. Журнал назывался «Макулатура». Большинство подобных произведений именно оттуда и из выступлений в местном КВН (предыдущая частушка)

Вернуться

6

Тут следует сказать, что рестораны быстрого питания российского разлива являлись канадской франшизой, и всё большое руководство обитало в Торонто

Вернуться