Юлия Аметова, Михаил Тропин
Игры двойников

1

Последняя проверка! Через три часа бортового времени энергостанция выйдет из засвета возле военной базы Вита-Дубль, и останется всего два часа до Виты. Я дал мысленный приказ пульту через радиочип, в моем сознании появилось изображение энергостанции – сорокаметровой бочки, окруженной воронкой шестиугольных энерголовушек, – и проверка пошла. Так, гравидвигатели в порядке, регдондитовая обшивка выравнивает их поле вокруг станции, как ей и положено. Спасательная капсула на месте, возле грузового люка, энергетические ловушки готовы принимать энергию, а стволы переброски – доставлять ее на завод. Аккумулятор тоже в порядке, может накопить еще вдесятеро больше энергии, чем сейчас есть. Но вдесятеро больше – это для работы на Вите, а для полета к ней и десяти процентов хватит с запасом.

Что еще? Прицельный ствол для пробной переброски энергии опробован и настроен еще на заводе, все в норме. Противометеоритная защита сейчас, в засвете, не нужна, но контрольные цифры отличные. Обе лазерные пушки в порядке, новый беспилотный перехватчик с гравидеструктором тоже. Тормозные двигатели, жизнеобеспечение кают, кухонный синтезатор… Наконец проверка закончилась, и чип отключился от пульта. Все-таки вживленный в мозг радиочип – отличная вещь. Стоит только подумать о приказе – и он уже работает, не то, что сенсоры пульта, микрокомп или биоволновая дуга! К тому же в чипе есть и внутренний компьютер с приличной памятью – там и модели расчетов курса, и кодовые программы для дверных замков, и даже программы взлома для всего этого – их, конечно, я сам вписал. В общем, одни удобства!

Конечно, верующие космологисты, и моя мать в том числе, считают вживленные устройства грехом – любое изменение тела, данного человеку Логосом-Космосом, лишает человека благословения звезд. Но я неверующий, был рожден под чужими созвездиями на Регдонде, а потому на помощь высших сил мне рассчитывать не приходится. И если грех вживления чипа давал мне возможность в двадцать шесть лет стать командиром и главным инженером энергостанции, я согрешил без колебаний, и до сих пор не раскаиваюсь.

Всегда, Сизиф, ты был готов

Прожить на свете без богов.

Ты от судьбы хотел уйти,

Но боги встали на пути.

Теперь, чтоб грех свой не забыл,

Трудись, хоть свет тебе не мил -

Насколько хватит сил.

Ну вот, опять я пою вслух! Вот от чего мне так и не удалось избавиться! А ведь именно за это гудение Роди Ольсен из нашего класса и его приятель Мануэла дали мне на Дубле прозвище Гудок. Стать нормальным человеком я тогда только мечтал. Звезды великие, сколько же пришлось потом стараться, чтобы им стать! Временами казалось, что вся моя жизнь – сизифов труд. Впрочем, в последние десять лет на Земле, пока я учился и работал, о моем школьном прошлом никто и не знал. Зато через несколько часов на Дубле, когда энергостанция доберется туда, знающих будет сколько угодно.

А это что? Тревожный сигнал залился звоном, засверкал слепящими вспышками в сознании и красными огоньками на стенах пультовой. Тревога второго класса! Неопознанный объект в засветовом коридоре 5С, по которому идет энергостанция, и появился он только что. Откуда он здесь взялся, при скорости в пять световых? Может быть, станция сбилась с курса? Но я же сам считал курс!

Срочная проверка! Черное облако миража с золотой линией диаграммы поднялось над пультом. Скорость, временные поправки, погрешность – все в норме, все по расчету. А если в расчете ошибка? Тогда грош мне цена как командиру! Конечно, на пилотажных курсах я всегда хорошо считал засветовые координаты, но ошибки надо искать не там, где они могут быть, а там, где их быть не может.

Так, ищем. Все на месте, все правильно, никаких данных из диспетчерских на космических базах. Но почему тогда пересечение курсов неизвестно с кем? Я посмотрел в окно обзора – там была только глухая засветовая чернота, а гравилокатор упрямо показывал в мираже, выражаясь его языком «неизвестное космическое летающее средство искусственного происхождения».

Звон прекратился, и сигнал оглушительно завыл. Тревога первого класса, объект приближается, общий сбор в пультовой. Да что там такое летит?

«Гравилокация, анализ, определение физических размеров, расстояние». Миражное облако стало голубым, в нем оформились очертания радужного шара с черными круглыми провалами в боках. Военный катер, да еще с поставленным гравищитом! Кажется, те, кто в нем летит, очень хотят мира, если так усердно готовятся к войне. Пора и станции сделаться миролюбивой. «Щит на сорок процентов!» Меня приподняло над креслом – при работе щита искусственная гравитация на станции отключалась.

– Досточтимый командир Антон, да пройдет твоя жизнь в светлых водах, это тревога учебная или подлинная? – услышал я мелодично подсвистывающий тихий голос на моем родном евроамериканском языке Земли. Два шара высотой в человеческий рост, покрытые темно-зеленой шевелящейся шерстью, плыли ко мне. На макушках шаров поднимались короны мягких нежно-зеленых рожек, шевелящихся и воспринимающих окружающее. Три пары ласт, покрытых зеленоватой морщинистой кожей, завершали облик моих попутчиков. Короче, это были Дигеан, посланник регондского короля, и его помощник Сигемон с Большой Реки.

Долонаны – коренные жители Регдонда из системы Дельты Павлина, той самой планеты, которая поставляет регдондит для обшивки сверхсветовых кораблей всем цивилизованным планетам Галактического Сообщества. Шерсть долонанов постоянно шевелится – это их органы дыхания, которые одинаково хорошо впитывают кислород из воздуха и из воды. Чтобы не стеснять дыхания, они не носят одежды, разве что в таких условиях, где дышать нельзя вообще.

Все те вещи, которые носят люди на поясах, в сумках и карманах, висели у долонанов на особых ремнях, вплетенных в прядки дышащей шерсти. У посланника на ремнях сейчас плыл небольшой топорик: Дигеан был чикальтинан, по земным меркам – дворянин. У его помощника на вплетенных в шерсть ремешках крепились только лучевой пистолет и армейский нож. Сигемон был из длинношерстных, то есть не родовитых, долонанов, хотя шерсть у него была ничуть не длиннее, чем у посланника.

– Не может ли это быть нападение рейдеров, досточтимый командир Антон? – спросил посланник Дигеан по-долонански, от волнения перейдя на родной язык. Мне это не мешало – первые восемь лет жизни я провел на Регдонде, и долонанский язык всегда знал, как родной.

– Сегодня я получил с Регдонда сообщение космического министерства Его Величества Санулана, да продлятся его дни в теплых водах и тихих заводях… – продолжал Дигеан, в знак уважения к повелителю понижая голос и поджимая трубочки, служащие долонанам для речи. Трубочки-уши при этом были из тех же соображений приличия полностью убраны в завитую шерсть. Королевские подданные соблюдали этикет неукоснительно, но это было естественно – еще во времена молодости моего деда Регдонд жил неспешной, упорядоченной жизнью, чем-то напоминающей земное средневековье. С прилетом людей и открытием антигравитационных свойств регдондита все изменилось. Короли Регдонда начали выгодно торговать с государствами Земли, а их подданные – приобщаться к современной технике.

– Тому назад десять полных суток по вашему счету, был ограблен летающий корабль с камнем путешественников, принадлежащий хозяйству «Сирена Двадцать Пятый Век», – продолжал посланник Дигеан, вплывая в круглое долонанское кресло и пристегиваясь фиксатором.

В переводе с витиевато-средневекового долонанского это означало очередное нападение на транспорт с природным регдондитом. Времена крупных перевозок натурального регдондита прошли, заводам его теперь требуется немного – только для начала кристаллизации новой партии искусственного минерала. Зато натуральный регдондит стоит теперь намного дороже – месторождения на Регдонде истощаются. Возили его теперь немногие – в том числе и фирма «Сирена». Я знал «Сирену» отлично – они давно возили регдондит на базу Вита-Дубль, а завод на Дубле, как и энергостанция, принадлежал тресту «Энергосектор». Но зачем рейдерам нападать на станцию, которую я всего лишь перегоняю к месту работы? На ней нет никаких ценностей, кроме нее самой. Конечно, энергостанция – высокотехнологичное и очень дорого сооружение, но продать ее рейдеры не смогут, а самим ей нечего с ней делать.

– Неизвестный корабль совершил сие нападение на полпути от Регдонда к Земле при скорости втрое большей скорости света. На нем были опознавательные маяки Федерации Каутилья, а после того – Союза Северного Полушария Земли, – продолжал, зависнув над креслом, посланник.

– Сначала одни, потом другие?

– Насколько удалось установить следствию Его Величества Санулана, и те, и другие были поддельные.

Да еще коридор три световых. Большей скорости тихоходные транспорты «Сирены» не дают, но это все равно засвет, где без больших гравидеструкторов защититься невозможно. У нашей энергостанции с этим тоже плохо, от маломощного деструктора на беспилотнике толку при нападении не будет.

– И самое печальное, досточтимый командир, да пребудет твое тело в теплых водах, а разум – в ясности, корабль был сначала лишен гравитационной защиты, а потом захвачен и уничтожен. В результате сего действия погибли два человека из Союза Северного Полушария и двое подданных Его Величества Санулана.

Об этом я тоже читал. Рейдерская классика – бить по точкам генерации гравищита, лишить противника защиты, а потом захватывать без помех. Ограбленные транспорты всякий раз бывали уничтожены, даже если их экипаж не оказывал сопротивления.

– Сие обстоятельство имеет непосредственное отношение к порученному мне как чикальтинану и приближенному лицу Его Величества, а также длинношерстному Сигемону, расследованию, поиску базы грабителей на Вите, – закончил посланник Дигеан. На Вите нет природного регдондита, рейдерских нападений там, рядом с большой военной базой Вита-Дубль, тоже до сих пор не было. Какая там база может быть? Но если сейчас мы действительно имеем дело с рейдерами…

Сигемон, до сих пор плававший по пультовой, вытянув все чувствительные рожки, причалил к своему креслу и пристегнулся, продолжая ловить какие-то сигналы. Чем он занимается? И вообще зачем посланник тащит этого странного долонана с собой на Виту? Ладно, это я выясню потом.

Военный катер в мираже стал четче. Так, что дает локатор? Шесть двигателей, шесть пар захватов, обшивка усиленная, вот розоватое облако – живая органика, четыреста восемьдесят килограмм. В общем, это каутильский «Арджуна-1» с экипажем. А вот и опознавательные маяки заработали – зеленое с красным, Каутилья! Но ведь после победы ССП в последней войне военному космофлоту Каутильи запрещено появляться в районе Виты!

– Внимание, катеру с опознавательными знаками Федерации Каутилья! Говорит энергостанция Х-10, принадлежащая тресту «Энергосектор», страна происхождения – Союз Северного Полушария Земли. Прошу освободить коридор! – передал я мысленное послание. Грависвязь работала отлично, моя просьба должна была пройти через любые щиты, включая наш и «Арджуны». Но ответа не было, только вышли из своих портов две пирамидки гравидеструкторов.

Я натянул свой экзоскелет. Назывался он «Берсерк», идти в бой в этой легкой конструкции мог действительно только берсерк, но для мирной работы он вполне подходил.

– Командир Антон Хальс, объясните ваши действия! Для чего вы объявляете учебную тревогу за полтора часа до прибытия и одеваетесь, будто для космического боя? – услышал я невыразительный, равнодушный голос. Член совета директоров «Энергосектора» Ричард Балиани повис над моей головой, прищурив прозрачные глаза и топорща короткую рыжеватую бороду и усы вокруг ехидно улыбающегося рта. Неплохой вроде бы человек, но очень любит показать свою значительность. Ну, это дело естественное.

– Тревога настоящая, господин директор, в нашем коридоре каутильский военный катер, – проговорил я как можно спокойнее, – Прошу всех надеть наружные экзоскелеты, сесть на места и закрепить фиксаторы!

Долонаны торопливо потянули из-под своих кресел свои скафандры, Балиани нехотя проплыл в свое кресло и пристегнулся, как будто о наружных экзоскелетах и поведении в аварийных ситуациях ничего не слышал.

– Командир Хальс! Нейтрализуйте ситуацию немедленно и без эксцессов! – проговорил Балиани – Или я сделаю это сам как руководитель и член совета директоров!

Между прочим, в пультовой во время полета не имеет права распоряжаться никто, кроме командира и пилотов. Даже член совета директоров. В крайнем случае, мне имеет право помогать Сигемон, он пилот второго пассажирского класса, но это вряд ли – при переходах из одного засветового коридора в другой от долонана толку нет, да и Сигемон не внушает доверия. Короче, станцию сейчас веду я, и за весь полет отвечаю тоже я.

– Меняю пространственно-скоростной коридор! Господин директор, наденьте наружный экзоскелет! – сказал я, изо всех сил стараясь не заикаться от волнения, как в детстве. Жаль, что ускориться станция не может, и так идет на максимуме. Но в любом случае сейчас мы увидим, случайная это встреча или нет.

Балиани надел на голову висящую на подлокотнике кресла биоволновую дугу и принялся, шевеля губами, формулировать мысленную команду пульту. Сколько раз я ему уже объяснял – пульт станции слушается только приказов командирского чипа, и пока чип в порядке, управлять станцией не сможет даже весь совет директоров! «Двигатели первый и третий – сорок процентов! Целевая скорость – 3С», – мысленно продиктовал я. Меня приподняло над креслом, но через несколько минут я снова сидел на месте прочно. Оба долонана растерянно зашевелили рожками и беспорядочно замахали ластами, одетыми в рукава скафандров – в отличие от людей они были чувствительны к перепадам гравитации и легко теряли ориентацию при смене коридора. Ну ничего, сейчас придут в себя.

Сигнал тревоги загремел с новой силой, красные вспышки закружились по пультовой. «Готовность ноль, готовность ноль!» – зачастил механический голос пульта. В черном клубящемся мираже снова показался каутильский военный катер, вслед за нами сменивший скоростной коридор. Катер приближался. Что же делать? Выйти из засвета я не могу, там «Арджуна-1» расправится со станцией в одно мгновение. Я усилил гравищит до пятидесяти единиц и дал сигнал бедствия. Сигнал, конечно, услышат на Дубле, но пока кто-то с базы придет нам на помощь, станции придет конец. Но зачем вообще каутильцам нападать на энергостанцию? Это же межпланетный скандал на государственном уровне всего через десять лет после проигранной ими войны! Нет, все-таки это те самые рейдеры с поддельными маяками, о которых говорил Дигеан!

Мощный удар тряхнул станцию. Меня подбросило над креслом и с силой пятикратной перегрузки швырнуло вниз. В обзорном окне замелькали прозрачные полосы всех цветов радуги, перекрывая одна другую широкими полотнищами, каждую секунду меняя сочетания цветов. Гравидеструктор! По станции бьют из деструкторов, впрочем, мощность пока дают небольшую. А радужное представление – это работа нашего гравищита, хорошо, что я его усилил. Теперь усилить щит до ста процентов, чтобы не пробили его на точках генерации, и еще раз сигнал бедствия!

Катер ударил снова, щит отразил удар. В радужных отсветах я увидел, как вцепился в фиксатор средними ластами Сигемон и выставил перед собой лучевик и символический топорик Дигеан. Балиани натянул экзоскелет, натянул пленку шлема и уселся в кресле невозмутимо, как памятник самому себе.

Еще удар! Только бы не попали по точкам генерации! Меня прижало к креслу, сердце заколотилось, пытаясь справиться с перегрузкой. Долонаны подпрыгнули на своих местах и со стонами обрушились обратно – как они только еще терпят, с их-то гравитационной чувствительностью! Хорошо еще магнитных колебаний нет, а то что бы я с ними бесчувственными тут делал? Я вцепился в фиксатор.

На сигнал бедствия никто не отвечал. А если нападающие глушат наш грависигнал, и он ни до кого не дошел? Что же делать? У них два деструктора и как минимум четыре перехватчика, а у меня – беспилотник с мелким деструктором да две бесполезные в засвете лучевые пушки. Вот уже и гравитация усиливается – похоже, «Арджуна» притягивает станцию, чтобы захватить ее. Пока щит работает, это у него не выйдет, но надолго ли хватит нашего заряда аккумулятора при полной мощности щита?

Посланник Дигеан замахал ластами и забился в фиксаторах кресла – кажется, его силы на исходе. Сигемон отстегнулся, схватил своего начальника за ласты рукавах скафандра и прижал к креслу. Я заглянул в прозрачную верхушку скафандра – все рожки посланника были свернуты, как от боли, рот на макушке беспомощно открыт, шерсть торчит в разные стороны. Новая радуга гравищита осыпала его разноцветными бликами.

– Командир Хальс, что происходит? – возмущенно взлетел над креслом Балиани. – Нейтрализуйте долонанов, наконец! И готовьте спасательную капсулу!

Он что, хочет сбежать в капсуле и отдать энергостанцию неизвестно кому? Ну нет! За спиной что-то громыхнуло, взвизгнуло, и страшный свист уходящего из станции воздуха, рванулся в уши. Пробоина! Я застегнул гибкий пленочный шлем. Как там роботы? Ага, вот уже два мчатся по коридору к пробоине, в новом мираже локатора все хорошо видно. А вот один робот уже начал ставить временную перегородку в коридоре – хоть давление воздуха в пультовой удастся восстановить.

Когда-то на Земле инструктор по рукопашному бою говорил мне: «Используй то, что у тебя есть, другого все равно не вырастет». Как в рукопашной драке при моей тяжеловесной силе трудно двигаться быстро, так и тихоходной станции не уйти от военного катера за счет скорости. Но если я мог победить, подпустив противника ближе и сбив его с ног неожиданным ударом, то что сможет станция? А вот что – подпустить военный катер ближе и ударить переброской. Энергии в аккумуляторах сейчас немного, но на один хороший удар двумя стволами из шести хватит. Стволы основной переброски в порядке, а каждый ствол – это, в сущности, мощный гравидеструктор, удара которого не выдержит ни один щит. И наводка у них точнее, чем у военных деструкторов!

А где же «Арджуна»? Куда он исчез с локатора? А, вот он, уже в коридоре восемь световых, обходит станцию, чтобы зайти сзади! Вот он снова в нашем коридоре, заходит со стороны воронки энерголовушек, и удар стволов переброски теперь не может его достать! Развернуться? Но на разворот в засвете способны только высококлассные пилоты, а я всего лишь «первый пассажирский». Значит, надо выходить из засвета и разворачиваться там. И скорее – «Арджуна» уже выпускает захваты!

Я переключил двигатели на торможение. В голове застучало, сердце готово было выпрыгнуть наружу через горло, руки задрожали на подлокотниках. «Двигатели второй и третий – поворот на плюс двадцать два градуса». Чип передал команду. «Арджуна» исчез из миража, за обзорным окном разлилась чернота. Скорость две световых, полторы световых… Станция задрожала и закружилась вокруг пульта. Тошнота подступила к горлу, я ухватился за фиксатор кресла. Рядом висели, беспомощно раскинув ласты, долонаны и стонал Балиани.

Чернота засвета сменилась яркими звездами. «Арджуна» светлой искрой помчался следом за нами по черному небу. Так, сначала – ложный удар. «Беспилотный перехватчик, наводка в автоматическом режиме, деструктор сто процентов.» Искра перехватчика помчалась к катеру и ярко вспыхнула на полпути – катер сбил его в полете. А теперь – пора! «Ствол один, ствол три. Угол переброски – одна сотая градуса. Наводка по минимальной гравитации.» Я собрал всю мощность, которую могли дать аккумуляторы, и стволы ударили одновременно в самое слабое место гравищита «Арджуны». Энергостанция вздрогнула, меня швырнуло на фиксатор, долонаны вылетели из кресел и повисли под потолком, как аэростаты. Ну что же выстрел? «Арджуна», мчащийся вдогонку за беззащитной жертвой, вдруг сверкнул радугой щита, завертелся и подпрыгнул. Энергостанцию снова вздрогнула, Балиани закричал, изображение в мираже расплылось. Что там?

Есть! Преследующий станцию катер осветился изнутри желтым горячим светом, задрожал, и рыжая вспышка взрыва поглотила сияние звезд. Блестящие обломки и пыль закрыли от меня черное небо в окне, а через секунду от «Арджуны» осталось только желтоватое облако, да мчащаяся среди звезд маленькая яркая искра – должно быть, кто-то из экипажа летел в спасательной капсуле.

Я оторвался от миража. Аккумуляторы станции были на нуле, корпус пробит, но все-таки это была победа. Толстый Гудок, бывший всеобщим посмешищем, победил в космическом бою и разбил военный катер, не имея деструктора. Все-таки я не зря работал все эти десять лет!

2

Я поднял все миражи с данными двигателя, стволов переброски и аккумуляторов. Все оказалось в норме. Судя по миражу, роботы-ремонтники уже заделали пробоину за защитной перегородкой, давление в пультовой восстановилось, температура тоже, а долонаны уже двинулись проверять коридор. Я тоже хотел посмотреть сам прежде, чем писать докладную о налете. Сигемон хоть и пилот, но не инженер, а о посланнике и говорить нечего, его цель – расследование, а в технике он полный профан. Я выбрался из кресла и поплыл к двери.

– Подождите, командир Хальс! – остановил меня Балиани спокойно, будто на Земле после совещания. – Отчитайтесь, как вы собираетесь нейтрализовать ситуацию с катером космического флота Каутильи, создающую проблемы как фирме «Энергосектор», так и вам лично.

– Во-первых, это скорее всего не космофлот Каутильи, а рейдеры, которые воспользовались каутильскими маяками, во-вторых, надо проверить состояние обшивки, в-третьих, отправить докладную о нападении руководству базы Вита-Дубль… – начал отчитываться я. Балиани посмотрел на меня так, как будто я принародно почесал в затылке или плюнул на пол.

– В докладной должно быть упоминание о космическом флоте Каутильи! Непременно!

Чего он хочет? Испортить межпланетные отношения? Да что бы я ни врал в докладной, в записях локаторов дальнего наблюдения на Дубле, сохранилось все, что сейчас произошло, а в нашем «черном ящике» можно найти даже мои мысленные команды.

– Я напишу то, что видел и получил от локаторов сам. И то, что я видел, показывает, что это рейдерское нападение. Предыдущие нападения тоже были с поддельными маяками – то Каутильи, то ССП. Каутилье наша станция не нужна! А зачем она рейдерам – пусть разберется командование Дубля, – начал убеждать я. Балиани смотрел на меня, как на говорящее кресло.

– «Энергосектор» должен беспрепятственно зарегистрировать на Дубле свой филиал «Энергосфера» и получить свободу действий на Вите! Нейтрализуйте все возможные препятствия! Или вы забыли, кто вам платит зарплату?

Конечно, межпланетные разбирательства, как и внимание государственных структур к раздвоению треста, господину директору были не нужны. Филиал под названием «Энерго-Вита» станет официальным хозяином завода искусственного регдондита на Дубле и энергостанции на Вите, а Балиани – его директором. Главным предназначением филиала-двойника будет снижение налогов, которые платил государству трест «Энергосектор». По антимонопольным законам, трест-монополист платил сейчас вчетверо больше, чем могли бы платить два отдельных предприятия, а прибыль для совета директоров «Энергосектора» – это знамя, и даже больше того. А со мной было ясно одно: чтобы сохранить доброе имя, диплом инженера и звание пилота первого пассажирского класса, я должен написать в докладной правду в том виде, в котором знал ее сам. Но каков вопрос, таков должен быть и ответ.

– Трест «Энергосектор» платит мне за работу, а не за вранье в официальных документах, – проговорил я, борясь с заиканием. На лице Балиани отчетливо изобразилось желание уволить меня из упомянутого треста немедленно. Моя так удачно начавшаяся карьера была под угрозой, но я все-таки инженер, а не мошенник и не дурак.

Балиани величественно отвернулся, а я в очередной раз проверил координаты. На досветовой скорости мы могли добраться до военной базы Вита-Дубль за полтора часа бортового времени, автопилот работал исправно, оставалось только проверить, что же сделали роботы в техническом коридоре. Я подплыл к двери в коридор и приоткрыл ее, из коридора донеслась какая-то возня и сопение. Это еще что такое? Помощник посланника Сигемон, уже без скафандра, выплыл в пультовую, натыкаясь на стены и кресла.

– Выйди отсюда, Сигемон! Именем четырех стихий запрещаю тебе возвращаться! – донесся из коридора голос посланника Дигеана.

Что с ними такое? Я обогнул покрытого серой пылью, беспорядочно болтающегося Сигемона и вплыл в коридор. Около аварийной перегородки с герметически закрытым люком плавал посланник Дигеан в скафандре с открытым верхом, осыпанном той же серой пылью.

– Спасибо, что изволил прийти, командир, пусть протечет твоя жизнь в светлых водах! – невнятно просвистел по-долонански королевский посланник. – Только тебе можно туда войти… Там есть воздух, но я не могу…

Чего он не может? На всякий случай я закрыл пленочный шлем экзоскелета, осторожно открыл люк в перегородке и перебрался в коридор. Пробоина была уже заделана, робот-ремонтник висел на присосках на стене, и всё в коридоре было покрыто густым слоем все той же пыли. Пыль закрутилась вихрем, и вмиг разлетелась по стенам – это вернулся Сигемон. Ловко скользнув в люк, он убрал в шерсть все три пары ласт и принялся кружиться, собирая пыль на свою шерсть. Темно-зеленые пряди мгновенно стали серыми от налипших частиц.

Что с ним такое? Я включил локатор на рукаве, облачко блестящей нанопыли закружилось вместе с долонаном, и чип передал мне ответ нанолокатора. «Регдондит». Вот оно что! Удар гравидеструктора распылил частицы регдондитовой обшивки и внес их в коридор. А долонаны чувствительны к регдондиту всегда и везде! И у себя дома, и в космосе, и в любой точке Галактики их тянет к регдондиту так же, как алкоголика к спиртному или наркомана к таблетке. И эффект получается такой же. Потому-то посланник и не стал снимать скафандр – чтобы не захмелеть! А Сигемон, сразу получивший дозу пыли, был уже не в том состоянии, чтобы сдерживать себя. Телохранитель увлеченно кружился в облаках в регдондитовой пыли, помахивая ластами и открыв рот на макушке от удовольствия. Что ждало его дальше, я знал с детства – тяжело дышащий, залитый собственными выделениями одурманенный долонан выглядит ничуть не лучше пьяного человека. Самому же ему в это время будет казаться, что он летает. Я дал приказ чипу, и робот-ремонтник заметался в облаке, всасывая в себя пыль.

– Сигемон! Прекрати! – я ухватился за пыльную шерсть долонана и прижал его к стене.

– Командир… плавай в теплых водах… – забормотал он, шевеля зелеными рожками. – Не сердись…я летаю с «камнем путешественников», зато я не отдам кожу, как… господин Дигеан, пусть он тоже… в теплых водах!

Сигемон замолчал и свернул все рожки, спрятав их в пыльную шерсть. Все было ясно. До праздника Обновления остались считанные дни, а в праздничную ночь все долонаны сбрасывают свою шерстистую кожу и отдают ее реке. Речные воды, в которых живут долонаны у себя на Регдонде, уносят сброшенные кожи в море, а морская вода Регдонда быстро и экологически чисто эту кожу растворяет. В раннем детстве меня всегда занимало – как все долонаны умудряются сбросить кожу в один день? Но дед однажды рассказал мне, когда я стал постарше. Все оказалось просто – регулятором был порошок молотого регдондита, который замедляет созревание кожи и зовется на Регдонде «камнем путешественников». Долонан, находящийся в путешествии далеко от воды, не сбросит с себя кожу, если в его организме есть регдондит. Такой путешественник, конечно, будет продолжать путь в полупьяном состоянии, но сохранит созревшую кожу до праздника. А вот нервные или физические потрясения, вроде сегодняшних скачков гравитации, могут ускорить потерю старой кожи. Только праздника Обновления мне тут не хватало! Я ухватился за шерсть Сигемона и с трудом вытащил его в чистый коридор. Робот продолжал убирать за нашими спинами.

В пультовой Сигемон, блаженно раскинув ласты, завис над своим креслом. Пульт вел станцию на автопилоте, Балиани сидел перед ним с привычным хладнокровным видом, а Дигеан, судорожно дергая ластами, пытался выбраться со своего места. Его скафандр плавал рядом с креслом, а шерсть шевелилась, как будто королевскому посланнику было трудно дышать.

– Безобразие… ты на службе… кинулся за камнем путешественников… – с трудом проговорил посланник, обращаясь к Сигемону. – Возмутительно! Ты видишь, в каком я состоянии… но я держусь и не одурманиваю себя!

Сигемон спрятал ласты в густой шерсти, закрыл рот и свернул все трубочки – такая поза означала у долонанов покорность, однако Дигеан не обратил внимания на раскаяние помощника. Под растрепанными завитками его шерсти снова пробежала волна движения, будто вся кожа дипломата пошла морщинами. На макушке Дигеана вокруг рта раскрылось небольшое отверстие, вокруг него встали ровным кружком двенадцать выпрямленных нежно-зеленых рожек, и в темных завитках между ними прорезались три черные щели.

– Хвала стихиям, породившим мир,

Хвала и честь всемилостивым водам,

Хвала земле, чей щедр обильный пир,

Хвала огню, чей жар разлит в природе…

– вскинув рожки и пыльную шерсть, громко и немузыкально завопил Сигемон. Это была молитва Обновления, и Дигеан уже не останавливал его. На коже посланника появились новые щели, они вытянулись сверху вниз, дойдя до верхних ласт, и начали соединяться в одну поперечную щель, пустая кожа от ластов безжизненно повисла.

– Хвала ветрам, летящим над землей,

Хвала морям, чьи воды дар приемлют…

– голосил Сигемон. Так. Если пьяный помощник захочет довести обряд до конца, он притащит посланнику воду для омовения прямо в пультовую. Вода в пультовой, в невесомости, рядом с высокоточной автоматикой – это недопустимо! Дигеан уже сбросил с себя верхнюю половину кожи, она вывернулась наизнанку и повисла вдоль его шарообразного туловища, сверкающего ярко-зеленой, как земная трава, новой кожей.

– Что вы себе позволяете, господин посланник? – наконец, повернулся к нему Балиани. – Командир Хальс, нейтрализуйте его!

Я схватился за край наполовину сброшенной кожи и поплыл в коридор, таща посланника за собой. Кожа легко сходила с круглого тела Дигеана, яркая новая шерсть скользила под пальцами, но каюта долонанов была уже рядом. «Включить искусственную гравитацию!» Чип сработал мгновенно. Падая на пороге, я отпустил Дигеана, и посланник влетел прямо в круглую чашу, заменяющую долонанам постель. Мохнатая старая кожа тяжело шлепнулась на пол. Пьяный Сигемон, распевая молитвы, двинулся к стенному шкафу за чемоданчиком и водой. Дальше они могли справиться сами, а я должен был работать.

Давай-давай, Сизиф, давай,

И камень свой скорей катай

Уже работе виден край,

Коль боги не солгут.

Но если даже боги врут,

Увидят люди и поймут -

Твое терпение и труд

Все беды перетрут.

3

Спустя полчаса я все еще сидел в пультовой. В мираже передо мной ярко горела золотистая Тау Кита, отсвечивала зеленым Вита, а рядом с ней едва заметной искрой плыл Дубль. Докладная с подробным изложением событий была благополучно отправлена, долонаны, отпраздновав Обновление, не показывались из каюты. Балиани сидел рядом со мной, водрузив на голову биоволновую дугу для мысленного управления пультом, и с брезгливым выражением лица слушал кого-то через нее. Что там у него такое? Если бы секретные переговоры, говорил бы по трестовской грависвязи, а так я имею право знать, о чем идет речь на борту энергостанции! Я дал команду чипу, и мысленный разговор обрел звук, а напротив Балиани над пультом взлетел мираж, из которого смотрел генерал-лейтенант Хантер. Лицо у него было удивленное, а ряд орденских нашивок на парадном генеральском комбинезоне напоминал пестротой и длиной разложение спектра звезды Барнарда.

– Господин генерал-лейтенант, мне не требуется отряд вашего десанта для работы на Вите! Как вы знаете, охрану треста «Энергосектор» обеспечивает охранная фирма «Бастион». – недовольно кривя губы говорил член совета директоров. Начальник гарнизона, депутат и исполняющий обязанности губернатора Герберт Хантер тоже нахмурился.

– Сами жалуетесь на налет хиляков, кстати, еще не доказанный, а взять с собой на Виту десант не хотите!

Герой войны с Каутильей, генерал-лейтенант Хантер никогда не называл высоких и худых каутильцев иначе, как хиляками.

– И вообще, посадили командиром мальчишку, сбились с курса, а теперь говорите, что на вас напали!

Это я – мальчишка? И сбился с курса? Это что, Балиани в таком виде все представил? Впрочем, он именно из тех начальников, которые не стесняются говорить открыто о недостатках подчиненных. Но и я не из тех подчиненных, которые глотают обвинения молча!

– Господин генерал-лейтенант, курс был верный, расчет правильный, а докладная о нападении на энергостанцию в засвете уже передана в штаб гарнизона Виты-Дубль. – вступил я, не дожидаясь приглашения. – Данные «черного ящика» могут быть переданы после прибытия энергостанции.

– Своему «Бастиону» передавайте, а то целую армию «Энергосектор» содержит на Дубле, завод на Земле, а как до дела доходит – так опять гарнизон должен помогать! Берите десант и не возражайте! И Фреду Гонте вашему скажите! – проворчал Хантер, поднимаясь из своего кресла и отключая мираж.

Фред Гонта? Генерал его знает? Впрочем, Гонту знал весь Дубль! Гонта был двумя годами старше меня, но я был только мальчишкой, а он – героем войны, хотя и не служил в военном космофлоте. Теперь он был хозяином собственной охранной фирмы «Бастион», которая еще с довоенных времен охраняла только «Энергосектор». «Бастион» размещался на Дубле и охранял завод искусственного регдондита, а я работал в проектном отделе «Энергосектора» на Земле, и с Гонтой в последние годы даже не разговаривал. Хорошо бы теперь с ним встретиться, все-таки Гонта – хороший парень! Вроде и отчаянный, и веселый, и рисковый, всеми любимый баловень судьбы, но при этом – один из немногих, кто не издевался надо мной в школьные годы. Иной раз мне даже казалось, что он меня уважает и готов помочь, хотя понятно было, что так компрометировать себя всеобщий любимец никогда бы не стал. Я на это и не обижался, мне вообще никто не помогал и не уважал. А вот Гонту уважать было за что – в первый день войны он, семнадцатилетним охранником в одиночку поднял катер охраны «Энергосектора» с разбитого космодрома, вступил в бой с двумя каутильскими перехватчиками и уничтожил их. Гонта уже тогда был мастером пилотажа и имел первый военный пилотажный класс, хотя никогда не служи в военном космофлоте.

Балиани откинулся в кресле и прикрыл глаза, я тоже сделал вид, что спокойно смотрю в окно. Вита уже виднелась впереди светящимся шаром с золотистыми разводами облаков и черными просветами между ними. Вот они, энергетические колодцы! Именно оттуда и должна была энергостанция забирать энергию. Какая она, Вита? Когда-то я прожил с ней рядом, на Дубле, два года, но по-настоящему Виту так и не видел. Но уже завтра я увижу ее своими глазами!

Рядом с Витой в окне уже хорошо просматривался Дубль, плывущий по своей орбите. Как там теперь? Чип отозвался на мою мысль, увеличив мираж. Вот он, Дубль! На поверхности вытянутого астероида отчетливо виднелось серое поле военного космодрома, рядом – синяя стрела миражного памятника, левее сверкал огнями гражданский космопорт. Правее светился стеклянный купол завода искусственного регдондита, а за ним мерцало голубоватое полотнище энергоприемника, куда стволы переброски нашей энергостанции должны были сбрасывать энергию с Виты. Завод особенный, один коэффициент выработки чего стоит! Двести тонн искусственного регдондита на тонну натурального – такого ни у одного завода нет, только у «Энергосектора»! Там, кажется, технология какая-то особая, секретная.

А вот в центре, между куполом клуба Космофлота и космопортом, светятся грузовые и пассажирские тоннели, и ярче всех – пешеходный Проспект с его движущимися дорожками. За проспектом, подальше от завода и космодрома – голубоватые, прозрачные жилые купола, тоже ярко светятся и изнутри, и снаружи.

Что у них сегодня такое? Огни завода пригашены, зато Проспект, космопорт и военный космодром светятся, будто в праздник. «Двенадцатое апреля 2472 года», – подсказал мне чип. Ну и заработался же я! Ну, конечно, День Космонавтики! И десять лет с той самой ночи. Но что вспоминать попусту?

Глядя на звезды в окне, я попытался сложить их в привычные созвездия, но астрологические знаки земного зодиака не получились. Ну что же, это естественно, ведь сейчас я смотрю на них не с Земли, а совсем с другой точки зрения. Потому и космологика считает людей, рожденных на чужих планетах, греховными существами. Они с детства видят созвездия с другой точки зрения, а по мнению космологистов, это полностью искажает исполнение жизненного предназначения человека. Во всяком случает, исполнение моего предназначения это исказило – действительно, как его исполнять, когда ты родился на Регдонде, и даже родная мать убеждена в твоей врожденной тупости и уродстве? Но с другой стороны, теперь-то я не тупой урод, а инженер и командир энергостанции.

Давай-давай, Сизиф, давай,

И камень свой скорей катай…

4

Я начал гудеть под нос песню, но пульт снова забился сигналом тревоги. В мираже на чистом черно-звездном космическом небе смутно мелькнуло что-то темное, будто звездное небо сгустилось в одном месте. Что там показывает локатор? В поднявшемся черном мираже появилось изображение плывущего в космической пустоте человеческого тела. Растопыренные неподвижные руки, расставленные ноги, переливающийся хамелеоновый экзоскелет… Человек в открытом космосе! Пульт зазвенел тревожным сигналом и автоматически включил режим торможения. Балиани открыл глаза и снова натянул на голову биоволновую дугу.

Скорее локатор! Что там? Температура тела та же, что и в открытом космосе. На человеке не наружный экзоскелет для работы в открытом космосе, а облегченный, аккумулятор двигателя заряжен наполовину. На Вите, с ее переменным магнитным полем и постоянными отказами электрооборудования, ученые с Каутильи и строители из «Энергосектора» одеваются именно в такие экзоскелеты – легкие, но с мощными двигателями. По всем показателям мозг человека погиб, регенерация в таких случаях запрещена. Значит, остается только подобрать его и сообщить о происшествии на Дубль, ну и попытаться узнать, что с ним случилось. Чип отдал приказ пульту. Из борта станции навстречу летящему телу вытянулись легкие захваты и втянули тело внутрь станции.

Через пять минут я стоял в медпункте перед медицинским роботом, а Балиани – у меня за спиной. Гибкие голубые манипуляторы «Гиппократа» аккуратно сняли экзоскелет с убитого человека, а медицинское морфоместо окутало тело мягкими складками. Бедняга! На шее полосы, будто от ножа – четкие края, прямые разрезы. Вдоль грудины – два глубоких и длинных провала с оплавленными краями, видны обожженные и изломанные ребра. Лица не разглядеть – правая половина сожжена лучом, а оставшаяся разбита, и посреди общего разрушения только темный левый глаз смотрит, как живой. Кто же он? Еще молодой, лет тридцати пяти – уцелевшая смуглая кожа без морщин, чистые белые зубы без следов восстановления.

Под мертвым телом начала собираться жидкость, шланг-отсос метнулся к лужице, всосал ее и остался лежать на месте. Балиани громко сглотнул над моим ухом, и «Гиппократ» подвел к его рту круглую воронку со шлангом. Директор брезгливо отодвинул ее.

– Командир Хальс, объясните, зачем вы снова привлекаете внимание к «Энергосектору» непосредственно перед регистрацией «Энерго-Виты»? – проговорил он сдавленным голосом, указывая на лежащий на полу экзоскелет погибшего каутильца. Среди бело-голубого сверкания медпункта хамелеоновая пленка тоже стала белой с голубыми отблесками, но на рукаве виднелись замысловатые буквы неосанскрита.

– Затем, что даже мертвого человека нельзя бросать в открытом космосе!

– Но это даже не человек, а каутильский модификант! Будет межпланетный скандал!

Каутильцы были, несомненно, люди, только своеобразного телосложения, хорошо приспособленного для жизни на Каутилье, но я не стал спорить с начальником на отвлеченные темы. С трудом разбирая каутильский неосанскрит, я присмотрелся к эмблеме. Витиеватые буквы с трудом складывались в смутно знакомые слова. «Экспедиция «Сатья-Лока-3». Федерация Каутилья.» Да, действительно, кто, кроме каутильских любителей древних легенд мог дать экспедиции имя райской планеты Сатья-Локи! Да и на вид погибший был типичным каутильцем – высокий, с худыми жилистыми руками и ногами, широкой грудной клеткой и угловатыми плечами. При силе тяжести вполовину меньше земной крепкая кость и мощная мускулатура ни к чему. Воздух на Каутилье куда более разреженный, чем на Земле, поэтому объем легких у модификантов огромный. В общем, пока наш Союз Северного Полушария переживал тяжелые времена, предавая проклятию то мутантов, то конструктивную генетику, Индостанская Федерация с выгодой для себя использовала в своих целях и то, и другое.

Выгода и государственная польза с самого начала были основой жизни на Каутилье. Недаром эта планета в системе Звезды Барнарда получила имя древнего индийского мудреца, написавшего знаменитую «Артхашастру», то есть «Труд о пользе государственной». Ради пользы государственной Каутилья, современник Александра Македонского, советовал своим ученикам делать все то, что политики делали до него, при нем, и продолжают делать после. А именно – не доверять союзникам, не церемониться с противниками, полагаться на крепкое хозяйство, держать сильную армию, а также смело пользоваться теми средствами, которыми приличные люди брезгуют в частной жизни.

Планета Каутилья, разумеется, должна была служить «пользе государственной» Индостанской Федерации. Однако довольно скоро ее модифицированные жители поняли, что извлекать государственную пользу они легко смогут и без помощи с Земли. Результатом этого прозрения стала война за независимость Каутильи, а теперь независимая Каутилья испытывала энергетический кризис и уже дважды начинала новые войны. Последняя война была десять лет назад за Виту, то есть за электроэнергию. Потерпев в ней поражение, каутильцы снова взялись за научные исследования, и теперь один из исследователей лежал мертвым на морфоместе.

– Конечно, это происшествие тоже можно использовать в интересах треста… – брезгливо глядя на меня и покойника, проговорил Балиани. – Но не забывайте, Хальс, что десять лет назад война началась из-за гибели экспедиции «Сатья-Лока-2»!

Гибель экспедиции была официальным поводом для войны, а ночь начала войны я не забуду до конца жизни, но это все равно не причина для того, чтобы бросать человека в открытом космосе! Балиани не умолкал.

– Лицо этого модификанта мне знакомо! Может быть, это действительно можно использовать… – продолжал он вполголоса.

Как он смог узнать каутильца по зверски изуродованному лицу? Я пригляделся внимательнее. Кое-что, конечно, можно было понять. Лицо гладкое, без усов, смуглые хрупкие руки без мозолей или следов тренировок – скорее всего, он научный сотрудник, а не боец из охранного отряда – каутильские военные чаще всего носят усы, да и занятия рукопашным боем оставляют свои следы. Очень худой, даже для каутильца, хрупкий и слабый – настоящий хиляк, как говорит генерал-лейтенант. А может, его документы сохранились? Где идентификатор? Я перевернул левую руку каутильца – на внутренней стороне запястья, где обычно вживлен идентификатор, кожа была сорвана до мяса. Но может быть, есть документы на кристаллах?

Я поднял экзоскелет и засунул руку в боковой карман на рукаве. Золотистый тонкий кристалл, из тех, что делают на Стике и Каутилье для документов и книг, нашелся на самом дне кармана, под нашивкой «Сатья-Лока-3». Я вставил кристалл в микрокомп, и передо мной поднялся голубой мираж удостоверения личности. «Вишванат Чандра, профессор, доктор биологических наук, экспедиция «Сатья-Лока-3».

Так вот он кто такой! Чип услужливо поднял над микрокомпом новый мираж с отрывком хроники двухнедельной давности. Молодой каутилец с резким, звонким голосом рассказывал о возобновляющемся научном сотрудничестве ССП и Каутильи, об изучении Виты и о новой экспедиции, которой он будет руководить. А вот и сообщение об исчезновении молодого профессора. Дата – двенадцатое апреля, сегодня. За моим плечом послышалось фырканье и сопение. Балиани усмехался в усы, топорща бороду. Похоже, он уже придумал, как использовать гибель каутильского профессора в своих целях.

– Сегодня же я буду у генерал-лейтенанта, и изложу ему свое видение этого происшествия! – он чуть ли не руки потирал от удовольствия. Надо же, как его вдохновила гибель начальника экспедиции!

Вообще-то по правилам кораблевождения в таких случаях командир космического летательного аппарата должен лично передать официальным властям тело и соответствующую докладную. Вряд ли сегодня, в праздник, у меня кто-то заберет тело несчастного ученого, но докладную я отправлю сейчас же, а потом передам лично в штаб.

– Господин директор, вам ничего не надо ему излагать, – миролюбиво сказал я. – Я сегодня же передам докладную и оригиналы документов в штаб начальника гарнизона под идентификатор дежурного! А вы сможете спокойно регистрировать «Энерго-Виту».

Балиани презрительно фыркнул и вышел из медпункта. Пусть думает обо мне, что хочет, а я все сделаю, как надо.

«Гиппократ» открыл дверцу анабиозной камеры. Голубые мягкие манипуляторы обхватили тело молодого профессора, прижали его руки к бокам, завернули в черный пластик и втолкнули внутрь. Готово! Теперь, чтобы никто не вздумал ничего сделать с телом в соответствии со «своим видением» этой истории, надо установить собственный пароль на замке анабиозной камеры. Одну ночь молодой профессор побудет на станции, утром я его передам, а без меня никто ничего не сделает.

Чип пронзительно зазвенел тревожным сигналом. Да кончатся эти сигналы сегодня или нет? Опять что-то в техническом коридоре!

В коридоре меня ожидало плачевное зрелище. Робот-ремонтник мигал красным огоньком, беспрерывно давая сигнал тревоги, а проход перед ним был перекрыт двумя бесчувственными шерстистыми телами – темным и ярко-зеленым. Шерстинки равномерно шевелились, впитывая кислород и остатки регдондитовой пыли, трубочки корон на макушках обмякли и повисли, изо ртов текла прозрачная слизь. Звезды великие! Отпраздновали Обновление, а теперь оба летают во сне!

Яркая мягкая шерсть приподнялась волной, рожки зашевелились, и обновленный дипломат заговорил.

– Несчастная случайность… директор Балиани попросил нас помочь здесь…

Бесцеремонно схватившись за мягкую обновленную шерсть, я потряс Дигеана. Рожки приподнялись и глянули на меня вполне осмысленно.

– Уважаемый командир… в светлых водах…я не должен появляться в посольстве… в таком виде… – забормотал дипломат, его шерсть усиленно зашевелилась. – Я чикальтинан топора, а в представительстве всякие длинношерстные… сплетни…доносы…

Сплетни и доносы в посольствах Регдонда процветали так же пышно, как в соответствующих учреждениях у землян, и я хорошо понимал Дигеана.

– А может, позвать кого-нибудь, чтобы вас незаметно перевезли? – спросил я дипломата по-долонански. Ярко-зеленая шерсть взметнулась над расплывшимся на полу телом, два рожка-глаза повернулись ко мне, а оставшиеся четыре – к бесчувственному Сигемону.

– Не надо … В летающий сундук, спать… Никто не должен видеть…И слышать то, что я говорю…

Не должен, так не должен, и «летающий сундук», то есть унимобиль, в порядке. Но спать в нем на безвоздушном открытом поле космодрома нельзя.

– В унимобиле нельзя спать на космодроме, это нарушение техники безопасности. Я отвезу вас обоих в гостиницу, – предложил я.

– Не надо! Я поставлю унимобиль под куполом гостиницы, там можно в нем спать! – провещал Сигемон совершенно трезвым голосом и мгновенно отключился снова. Ну нет, сейчас он не может поставить не то что унимобиль на стоянку, а даже самого себя на ласты. Я подергал посланника за шерсть.

– Дигеан, у тебя есть надежные знакомые на Дубле, чтобы с вами побыл, пока вы спите?

Рожки задумчиво закрутились в воздухе.

– Скажи Кевиану от Трех Заливов… заменит меня… он чикальтинан багра…– прошелестел он после недолгого раздумья.

5

Наконец энергостанция встала в ремонтной зоне военного космодрома, а Балиани отправился к генерал-лейтенанту и губернатору Хантеру оформлять филиал. Долонаны мирно спали в унимобиле под присмотром Кевиана от Трех Заливов – огромного темно-зеленого долонана с важными манерами. Судя по крепко сидящей темно-зеленой шерсти, регдондит он употреблял, но не злоупотреблял. Величаво расставив ласты на пластике гостиничного коридора, Кевиан будто готовился к торжественному приему посла, учтиво пригнув шесть рожек-глаз и держа средние ласты на символическом подобии багра, знаке чикальтинанского достоинства. Судя по багру, он был не столь родовит, как обладатель топора Дигеан, зато на данный момент не собирался обновляться и был совершенно трезв. Я без колебаний поручил Кевиану бесчувственного посланника вместе с телохранителем.

Я вышел из-под купола гостиницы в прозрачный тоннель и встал на движущуюся дорожку. Вот я и на Дубле. Для начала надо бы зайти и проверить, как дошла моя докладная.

Штаб гарнизона Дубля размещался в военном катере. Катер был новый, из серии «Воин», но стоял там же, где когда-то был прежний штаб. Хамелеоновая нанопленка на корпусе работала, изображая частью звездное небо, а частью – темно-зеленый пластик космодрома. Перехватчики стояли наготове, двигатели, судя по красноватой подсветке интродов, могли поднять катер в любой момент.

Надпись на экране над входом сообщала, что начальник гарнизона военной базы Вита-Дубль генерал-лейтенант Герберт Хантер в штабе отсутствует. Должно быть, принимает парад, или поздравления, или Балиани. Ничего, автоматика и без него разберется и с моей докладной, и с документами молодого профессора. Я вообще не рассчитывал попасть на прием к высокому начальству.

Я вошел в шлюз, и пока выравнивалось давление, запустил нанопыль локатора – все ли у меня в порядке? Облачко пылинок облетело меня кругом и сменилось четким миражом над левым рукавом экзоскелета. Да, старым знакомым узнать меня будет трудно. Толстый, неуклюжий, вечно испуганный подросток стал коренастым, крепким взрослым человеком. Пухлое круглощекое лицо похудело, стало скуластым и квадратным, только глаза под изогнутыми светлыми бровями остались те же – желтовато-карие, с зеленоватыми крапинками. С короткой пилотской стрижкой и убранным в воротник пленочным шлемом вид у меня был вполне приличный. Я убрал мираж и приложил левое запястье с идентификатором к датчику следующей двери.

Открылась приемная с креслами вдоль стены и большим пультом напротив двери. Над пультом плавал большой черно-золотой мираж – стеклянный купол космопорта, военный космодром, готовые к параду военные машины и люди в экзоскелетах.

На передвижной платформе военного миражного синтезатора, как на трибуне, стоял начальник военной базы Вита-Дубль, генерал-лейтенант и губернатор в одном лице Герберт Хантер. По изображению миража пробежала надпись, сообщавшая избирателям, что генерал-лейтенант в этом году будет баллотироваться в президенты ССП. Хантер, кажется, усердно делал политическую карьеру.

– Сегодня, в день Космонавтики и в преддверии празднования десятилетия нашей славной победы над модификантской Каутильей, мне особенно приятно видеть здесь тех, чьим трудом, смелостью и честью создавалась эта победа. – услышал я голос генерал-лейтенанта. – Сегодня они стоят здесь рядом со мной на трибунах нашего Проспекта, восстановленного после войны, смотрят наш праздничный парад с орбиты, с боевого дежурства на базовом корабле «Дмитрий Донской», славные дела которого мы все знаем и помним со времен войны.

Да, «Дмитрия Донского» я помнил отлично, и даже знал, что теперь Славка служит на нем. Может быть, я сегодня увижу ее? Или не надо? Десять лет назад я был в нее влюблен так, как шестнадцатилетний юнец может быть влюблен в красивую девушку на год старше себя, а она смотрела на меня свысока, хотя и не унижала при всех. Потом она служила на Дубле, я учился в Москве… Нет, надо! Хватит мне робеть и бояться! Я увижу Славку обязательно, только где ее найти?

– Лучшие из наших героев пройдут и пролетят перед нами во время сегодняшнего парада. И пусть сегодня друзья порадуются с нами вместе, наши милые дамы полюбят нас еще больше, а враги пусть злятся – мы все равно их всех размажем в нанопленку! – закончил Хантер. Речь получилась торжественная, но не слишком официальная. Избиратели Дубля будут в восторге от такого обаятельного кандидата в президенты.

Я вытащил кристаллы с докладной и документами, приложил идентификатор к датчику на пульте.

– Антон Хальс, командир энергостанции Х-10, фирма «Энергосектор», передает докладную о полете энергостанции с Земли на базу Вита-Дубль, а также оригиналы документов найденного в открытом космосе трупа подданного Федерации Каутилья Вишваната Чандры, – продиктовал я вслух. Пульт мигнул, на секунду задумался, принял мои допуски и немедленно выдал в мой идентификатор ответное послание, заверенное сложными кодами и паролями уведомление о получении.

Дело было сделано, но может быть, я зря беспокоился? Может быть, докладная и копии документов уже давно здесь? Как бы задать вопрос, чтобы пульт принял мой скромный гражданский допуск? Я запросил у пульта последние упоминания экспедиции «Сатья-Лока-3». Продолжая показывать начало парада, пульт поднял второй мираж и немедленно показал мне только что переданную докладную, но больше докладных не было. Вместо них из синих глубин миража вынырнуло худощавое, смуглое и скуластое лицо с пышными черными усами, а ниже просматривался парадный мундир армии Каутильи.

– Начальник отряда охраны экспедиции «Сатья-Лока-3» подполковник Тарокнатх Радхаван передает запрос, – отчеканил подполковник. На евроамериканском он говорил без акцента – видимо, еще до войны учился в ССП, тогда каутильцы с большей охотой летели учиться в Москву или Лондон, чем в Дели или Бомбей. С бывшей метрополией освободившаяся колония не желала иметь ничего общего. Что там такое происходит с экспедицией, если начальник охраны у них в звании подполковника? С другой стороны, профессор Чандра погиб, значит, охрана не зря беспокоится. А что за запрос у начальника охраны?

– Вторично Штабу военной базы Вита-Дубль направляется запрос о действиях неизвестных отрядов людей в военной форме Союза Северного Полушария, – диктовал подполковник Радхаван в записи. – А также сообщение об исчезновении руководителя экспедиции профессора Чандры. Ни на одно из сообщений ответа не получено, ответ должен быть дан незамедлительно.

Кажется, он не случайно отправил свой запрос в устной форме, да еще без строгой секретности. Охрана экспедиции явно хотела огласки и внимания к своим проблемам. Но если они еще не добились ответа, значит, моя первая докладная либо не дошла, либо сохраняется в секрете до выяснения дел. Но что это за неизвестные военные отряды на Вите, наконец? После войны войска ССП могут там находиться, если штаб гарнизона Дубля сочтет это нужным, но почему такие слова – неизвестные отряды?

– Руководство экспедиции также просит информировать о местонахождении подданного Стики, Джала Подгорецкого, консультанта экспедиции «Сатья-Лока-3» по вопросам биополя, – закончил подполковник.

Ну, биополевик со Стики – это понятно. Каутилья и Стика сотрудничают давно. Можно сказать, большая часть населения Каутильи обязана своим существованием науке Стики, но ученые Стики создали новую расу людей и для своей планеты. Биополевики, обладатели огромного биополя, способные внушать свою волю людям с обычным биополем и слышать мысли любых живых существ, известны всей Галактике. Они единственные из всех человеческих рас могут общаться без аппаратов перевода с аборигенами Стики, летучими хвостатыми алами. У обычных людей не хватает силы биополя не только для того, чтобы передавать алам свои мысли, но даже для того, чтобы слушать их мысленные ответы. На территории ССП биополевики по закону имеют право появляться только в защитных биоволновых шлемах, через которые внушение и слушание мыслей невозможно. Так что же, биополевик тоже пропал?

Запрос каутильского подполковника закончился, а я просмотрел список документов до конца. Докладная и документы Чандры были только в том виде, в котором я только что их передал. Голубой мираж свернулся и исчез, а черно-золотистый уже показывал военный космодром. Поверх вида космодрома в мираже плыли светящиеся буквы праздничных объявлений. День Космонавтики на Дубле отмечали с размахом – днем банкет в клубе Космофлота, потом – гулянья и концерт на Проспекте, а вечером встреча выпускников школы прошлых лет. Идти в школу мне не хотелось, вспоминать прошлые годы тем более, но там могла быть Славка. Решено, вечером я иду на встречу выпускников! А сейчас – смотреть парад! Славка и на нем может быть, она ведь еще во время войны служила на «Лондоне»!

6

К тому времени, как я добрался до Проспекта и устроился среди других зрителей у самого стекла с видом на военный космодром. Сверкающая нанопыль витала над космодромом и внутри Проспекта, передавая в миражи грависвязи происходящее.

Миражный памятник живым и погибшим покорителям космоса сверкал яркими красками на границе военного и гражданского космодромов. Призрачный обелиск сиял в высоте глубоким синим светом, а золотистая фигура космонавта на вершине подняла руку в приветствии звездам. Другая фигура, мерцая лиловыми отсветами у подножия обелиска, склонила голову в сдержанной скорби – напоминала о погибших. Я видел этот памятник еще десять лет назад, но сегодня в нем появилась какая-то особая ясность и величие. Должно быть, я смотрел на него другими глазами. Или генерал-лейтенант распорядился поставить новый аккумулятор на миражный генератор памятника.

В движении на космодроме наметился порядок. Над центром зависли пилотируемые перехватчики, ведущие за собой по два-три беспилотных. Плазмоидные орудия с их плоскими щелями-дулами, шагающие танки на высоких складных ногах, лазерные самоходные пушки, сложившие крылья и застывшие в метре над поверхностью – все построились напротив памятника. Рядом перестраивались модули управления с торчащими во все стороны оптическими генераторами и клубящимися миражами. Миражи убедительно изображали танки и пушки, чтобы ввести в заблуждение противника.

Один из модулей повернулся к миражному памятнику, новое изображение смешалось с его миражом, и в поднятой руке верхней фигуры засверкала золотом миражная кружка с пенящимся пивом. Модуль обошел памятник на своих шести ногах, как земной жук, но мираж продолжал держаться в новом виде. Насколько я знал, высшим шиком в таком случае считалось пройти весь парад вдоль Проспекта и, не сдвинув, удержать кружку на памятнике до конца. Десять лет назад рассказывали даже, что Хантер делает вид, будто ничего не заметил, если пивной мираж до конца парада устоит на руке памятника неподвижно, но устраивает разнос с официальным выговором за нарушение дисциплины, если кружка хоть раз дрогнет.

На мгновение дорожка Проспекта ушла у меня из-под ног – это взлетели перехватчики с гравидвигателями, рассыпая вокруг себя в черноте космического неба ярко сверкающие облачка нанопыли – красные, зеленые, серебристые. Следом полетели фигурные миражи с гербом Союза Северного Полушария и эмблемой Галактического Арбитража – перекрещенными разноцветными орбитами.

Облачка красящей нанопыли поплыли по Проспекту, то и дело опускаясь к зрителям. Девочка-подросток нырнула под моим локтем, стараясь подставить перчатку экзоскелета под красное облачко и таща за собой брата-дошкольника, а тот уже разглядывал зеленую отметину на рукаве. Теперь красящие микрочастицы будут до завтра разыскивать свои облака, но если зрители унесут их домой, то и не найдут. Золотое облачко, сверкая, опустилось на рукав моего «Берсерка». Десять лет назад оплеуха от отца за испорченную вещь была бы мне обеспечена, но теперь я не стал стирать случайный подарок.

Дорожка снова качнулась под ногами. «Смотрите, «Дмитрий Донской»!» Зрители закрутили головами, глядя в черноту неба. Из-за зеленого бока Виты выплыл серебристый с красными полосами шар базового корабля. Десять лет назад такого не было. В те времена единственный базовый корабль Дубля, «Лондон», не участвовал в праздничных развлечениях. То ли Хантер экономил энергию, то ли пилоты старика «Лондона» не желали заниматься сомнительным пилотажем в тридцати километрах от поверхности. Стайка из пяти красно-серебряных катеров вылетела из открывшихся шлюзов на сверкающих боках «Донского», каждый выпустил десяток перехватчиков, ведущих за собой облачка разноцветного блеска. Перехватчики закружились вокруг катеров, катера начали вращение вокруг корабля, как спутники вокруг планеты, а сам «Дмитрий Донской» торжественно летела среди звезд. Дорожка так и прыгала у меня под ногами – гравидвигатели у корабля и катеров были сильные. Следом за «Донским» появился синий с золотом «Витязь» и проделал все то же самое, а потом оба корабля скрылись за горизонтом.

По полю космодрома пошли пехотинцы в экзоскелетах. Первыми – бойцы гарнизона в пленочных экзоскелетах вроде моего «Берсерка», годных только для того, чтобы облегчать движение. За ними – спасатели из Галактической Спасательной Службы в усиленных двадцатикилограммовых «Центурионах» с двумя двигателями на спине и космическими базуками на плече. Это оружие только так называлось – на самом деле они били не гранатами, как старинные базуки, а тирококсовыми патронами, зато эффект был как от классической гранаты. Последними шагали десантники в трехметровых «Легионерах» с двумя парами двигателей – не бойцы, а человекообразные перехватчики.

Зрители в экзоскелетах с откинутыми шлемами смотрели на парад из-за золотистого стекла Проспекта, а полностью одетые стояли на дорожке вдоль посадочного поля. Я встал у стекла, а вокруг меня не стихали разговоры. Все всех знали, у всех среди идущих в колоннах были родственники, друзья и знакомые.

– Смотри, смотри, вон отец пошел!…

– Вон там ребята с «Витязя»… Роби на танке поехал, видели?

– Смотри, сын твой со знаменем идет! Бенни, ты куда пошел? Потеряешься…

У меня там не было никого, а Славка, которую я всей душой желал видеть, только что пролетела в двухстах метрах от Дубля. Да и хотела ли она, чтобы я ее видел?

Последней прошла пожарная охрана, и парад закончился. Военная музыка сменилась новыми песнями, но по-прежнему грохотала на весь Дубль. Зрители начали шумно расходиться. Кто-то во весь голос поздравлял тетушку с праздником по грависвязи, кто-то пытался перекричать музыку, договариваясь о встрече, кто-то подпевал военному маршу. Участники парада, прошедшие первыми, уже поставили на места свою технику, сняли экзоскелеты, и теперь вливались в поток гуляющих ручейком сине-золотых парадных мундиров. На фоне черного неба мелькнула среди далеких звезд яркая красноватая звездочка, замедлила ход, зависла где-то над пассажирским космодромом и начала снижаться. Что за пассажирский рейс в такой день? Впрочем, к праздничному обеду на Дубле эти пассажиры прекрасно успеют.

Кто-то подхватил меня под локоть сзади и остановил. Что такое? Старый человек в гражданском экзоскелете смотрел на меня на меня из-за пленки шлема и улыбался, топорща пышные усы.

– Ну, здравствуй, уникальный пациент, оскольчатый перелом мыщелков! Пойдем-ка прямо сейчас со мной в больницу!

Но это же доктор Григорьев! Тот самый, который работал еще с моим дедом на Регдонде и лечил меня в ночь начала войны! Как он меня узнал? А я-то думал, что старый врач, работавший еще с моим дедом на Регдонде, не запомнил меня! Впрочем, еще дед говорил, что Григорьев – специалист по уникальным случаям, а уникален для него каждый.

– Но зачем мне в больницу, доктор?

– Затем, что потом я тебя не поймаю, а я хочу посмотреть на свою работу.

7

Больница была рядом – прозрачный купол со стерильно белыми палатами, многорукими медицинскими роботами и бесконечными коридорами. В последний раз я был здесь во время войны. Для кого-то война – это сражения и подвиги, для кого-то – труд и горе, а для меня – синий пузырь с регенератором на сломанном локте, темные больничные коридоры, невесомость и запах канализации.

Неужели это было здесь – в коридоре с белыми блестящими стенами? Горький дым горящего пластика – где-то загорелись световоды, истерический крик кого-то из лежачих больных в хирургии, холодные ручки передвижного морфоместа, на котором стонал и хрипел старик-сердечник. А потом – жгучая боль в сломанном локте, зеленые вспышки аварийного освещения, золотистая пелена беспамятства перед глазами – это тоже было здесь? И это здесь плавало облаком в невесомости и темноте содержимое отказавшего канализационного пресса, а я разгребал ее и пытался наглухо закрыть герметическую дверь шлюза перед уцелевшим концом коридора.

В этом конце была дверь в операционную и процедурную. Закрыв дверь перед облаком грязи, можно было снять шлем и дышать, хотя в воздухе все равно оставался неистребимый запах канализации, принесенный больными на экзоскелетах. Снять их доктор Григорьев разрешал только во внутреннем шлюзе, перед самой операцией. А после нее я вместе с другими ходячими больными сидел на полу в гнусно пахнущем коридоре напротив операционной и смотрел мутные миражи с техническими записями, которые нелегально скачал на чей-то мощный микрокомп из военного локатора. Как их удалось скачать в ту ночь, я и сам не понял, но и ходячие больные, и врачи то и дело выскакивали в коридор узнавать новости, а новости с каждой минутой становились все страшнее. Катеров гарнизона Дубля становилось все меньше, перехватчики «Лондона» гибли один за другим, а каутильский флот как будто не убывал, и на смену сбитым катерам приходили все новые и новые.

Огромный шар «Лондона» в одиночку отбивался от двух кораблей каутильцев, но энергии у него оставалось все меньше и меньше. Радужные переливы щита вокруг старого «Лондона» становились все слабее, а разряженные деструкторы Дубля ничем не могли ему помочь. В космосе летали камни, листы регдондитовой обшивки и обломки взорванных двигателей. Катера Дубля и «Лондона» пытались отвлечь внимание каутильцев от базы до прихода помощи, но нападающих было слишком много. Помощь уже шла, с Седьмой базы Второго кольца летел к Дублю базовый корабль «Дмитрий Донской». Он был мощнее не только старика «Лондона», но и двух каутильских кораблей вместе взятых, но сможет ли продержаться Дубль до его прилета, не знал никто. Радуги на гравищите «Лондона» сменились сплошной чернотой – щита больше не существовало. И тогда старый корабль рванулся вперед, к ближайшему противнику. Каутилец дал задний ход, как отшатывается в драке человек от неожиданного удара, но было уже поздно. «Лондон» столкнулся с ним, темная масса двух кораблей задрожала, задымилась, и рассыпалась в облако мутной густой пыли.

Да, вот тут мы это и смотрели… А теперь в коридоре светло, шлюз открыт, кругом тихо, искусственная гравитация работает, как настоящая земная, и можно спокойно стянуть пленочный шлем «Берсерка», не опасаясь запаха канализации.

– Уникальный был случай – оскольчатый перелом мыщелков плечевой кости плюс полный имплант наружного мыщелка и регенерация внутреннего. Больница разрушена, все на аварийке, а я тебе импланты приживляю…– проговорил Григорьев, открывая шлюз операционной. – Антисанитария, спешка, у робота вот-вот аккумулятор сядет…

Я не помнил про аккумулятор, но память отлично сохранила отчаянную боль, стыд за свою беспомощность, тяжелый мешок с регенератором на сломанном локте и запертую дверь шлюза. И сознание того, что мы можем так и не узнать, что происходит по ту сторону – ведь после гибели «Лондона» погиб локатор, и никаких записей больше скачать я не мог. До утра оставалось всего несколько часов, и мы ждали, гадая, долетит «Дмитрий Донской» или его что-то задержит в пути. Но утром открылась дверь в шлюз, мы увидели яркий свет прожектора от большого экзоскелета и замерли, боясь услышать чужую речь. Космодесантник с базукой на плече сдвинул на затылок прозрачную пленку шлема и заговорил на евроамериканском.

– Ну и вонь тут у вас, ребята! Хоть снова шлем надевай! Ну ничего, мы уже здесь!

«Дмитрий Донской» долетел. На этом десять лет назад война для меня закончилась, хотя шла она еще несколько месяцев. И даже сейчас я невольно принюхивался, ища следы гнусного запаха. Однако в больнице теперь пахло так, как и полагалось – только дезинфекцией и регенератором. А в операционной все было так же, как десять лет назад, только медицинский робот был новый.

– Снимай экзоскелет и ложись! – скомандовал Григорьев. Я послушно проделал все, лег на морфоместо, и оно окутало меня белыми складками, подставив мой левый локоть под глазок сканера. Над пультом робота появилось изображение коренастого светловолосого человека, похожего на меня. В том месте, где плечевая кость входит в локтевой сустав, был ясно виден ярко-голубой пластиковый имплант. Робот замигал и зажужжал, обрабатывая то, что увидел.

– Ну вот, ничего уникального, и это хорошо! Надоели уже уникальные случаи! – сказал доктор, вглядываясь в мираж с изображением искусственного сустава и колонками цифр. – А ты как? Диплом получил?

А он и это помнит? Правильно говорили еще на Регдонде – Григорьев знает все!

– Уже пять лет, как получил, Московский Технологический с отличием.

– И от заикания избавился, как я слышу.

Я кивнул. Лечение заикания оказалось на удивление простым, я избавился от этой неприятности в первый же месяц в Москве. Труднее было научиться говорить не только чисто, но и грамотно – я научился и этому.

– Все остальное тоже не уникально…– продолжал доктор. – Ты повзрослел и стал таким, каким должен быть по генетической формуле. На деда похож, и на отца тоже. Хорошо, что ты успел до войны сдать экзамен на общегосударственную стипендию, и заявление матери ни на что не повлияло.

Что за заявление? Мои родители развелись, когда мне было восемь лет, и мать увезла меня на Землю. Дед, известный на Регдонде инженер, к тому времени уже умер, а отец улетел служить на Дубль. Потом, в четырнадцать лет, мать решила определить меня вместе с собой в монастырь космологистов, во искупление грехов моего рождения, и с этого все началось. Я отказался от монастыря, космологисты побоялись брать подростка в обход закона и против его желания, потом в дело вмешался отец, вышел в отставку, и я оказался на Дубле. Правда, в космологической школе, но другой на Дубле просто не было.

– Мать согласилась отправить тебя к отцу только потому, что здешняя школа – с религиозным уклоном. – объяснил Григорьев, увидев мое удивленное лицо. – Она письменно заявила, что требует твоего воспитания в лоне космологики, предоставив решение твоей судьбы звездам. На полном серьезе так и написала, уникальный случай!

Что было, то было, мать до сих пор считает все, чего я добился, результатом греховного сопротивления судьбе. Рожденный под созвездиями регдондского неба, я был грешен самим фактом своего рождения. Мое заикание, жир и неуклюжесть были карой за этот грех, а любая попытка что-то изменить – оскорблением воли Великих Звезд.

– Хорошо бы тебе, конечно, вместо импланта вырастить новые мыщелки, – сказал Григорьев, разглядывая в мираже ярко-голубой треугольник с внешней стороны сустава. – Останешься на три дня?

Это мне каждый раз предлагали во время медосмотров на Земле, но импланты стояли отлично, а на выращивание настоящего сустава у меня никогда не было времени. Не было и сейчас – Балиани распорядился вылетать на Виту завтра в девять. Я отказался, попрощался с Григорьевым и вышел на Проспект. Надо же, он меня помнит, и вовсе не презирает меня, да и раньше не презирал. А я-то думал! Даже во время операции все представлял, как он остановит операцию на полпути и не доделает имплант, когда поймет, что я и есть всеми презираемый Гудок, а не настоящий человек! А оказалось, он и деда уважал, и меня…

Теперь надо было повидать отца.

Не успел я пройти и половины пути до купола, под которым помещался клуб Космофлота, как над моей головой зажужжал открывающийся шлюз. По лесенке скатился на Проспект худощавый человек в экзоскелете, подпрыгнул, отряхивая оба ботинка сразу, и обеими руками скинул с головы шлем. Лицо у него оказалось молодое, узкое, с длинным любопытным носом. Под пленочным шлемом экзоскелета на парне оказался биоволновой шлем из коричневого пластика, из-под которого выбивались ярко-рыжие кудри.

– Эй, Подгорецкий! Прекрати прыгать! – крикнул, спускаясь по лестнице, здоровенный десантник в «Легионере», видимо, патрульный.

– А ты наручники сними, и ноги освободи, вот я и буду ходить, а не прыгать! – отозвался парень хриплым голосом биополевика с жестким стикским выговором. Так вот кого ждет каутильский подполковник!

– Веди меня к генералу Хантеру!

– Генерал-лейтенанту военного космического флота! – возмущенно поправил патрульный.

– И скорее – меня ждут на Вите! – требовал биополевик. – Ты даже не представляешь, как я там нужен!

– Генерал-лейтенант на банкете в клубе Космофлота, не положено к нему всяких водить…

– А кого положено? И куда положено? А может, положили, да забыли?

– Отстань! Ну не положено, так не велено!

Патрульный ухватился за пластиковую рукоять, соединяющую наручники, и потащил несерьезного биополевика по грузовому тоннелю в сторону клуба. Я пошел следом.

– Где не велено? В инструкции по вождению летательных аппаратов? В конституции ССП? В уложении о наказаниях двенадцатого века? – развлекался Подгорецкий. Надо же, он явно лет на десять старше меня, а болтает, как подросток, как будто ему все равно, что о нем подумают окружающие. Я уже начал беспокоиться, что патрульный не доведет его до генерал-лейтенанта, а изобьет по дороге, но добрались мы все до клуба без драк.

Прямо перед входом, за длинным банкетным столом, среди гостей в парадных мундирах, сидел Балиани рядом с генерал-лейтенантом Хантером – видимо, регистрация фирмы-двойника благополучно состоялась. Хантер с бокалом в руке произносил тост.

– И пусть всякий, кто нам друг, выпьет с нами сейчас за славу нашего отечества, за победы Космофлота, за наших прекрасных женщин, и за процветание «Энерго-Виты»!

– Ура генерал-лейтенанту и базе Вита-Дубль! – крикнул Подгорецкий от дверей. Не обращая внимания на удивленные физиономии участников банкета, он двинулся к столу, таща за собой сбитого с толку патрульного. Тот не сопротивлялся, да и мне все происходящее казалось если не вполне естественным, то весьма забавным. Возможно, биополевой шлем не так уж хорошо защищал окружающих от внушения биополевика.

– Господин генерал-лейтенант! Примите поздравления с Днем космонавтики, а также примите меня самого! Я – Джал Подгорецкий, консультант по проблемам биополя при экспедиции «Сатья-Лока-3»!

– Это что еще такое, чтоб тебя в нанопленку размазало? Хиляк, что ли? – опустил бокал Хантер.

– Никак нет, господин генерал! Я – подданный Стики! Мне нужен пропуск в гостиницу Космофлота и ваше разрешение на завтрашний вылет! – объявил он, и подвыпивший генерал-лейтенант заулыбался.

– Боевой парень, такого в нанопленку не размажешь! Давай сюда кристаллы!

Патрульный немедленно снял с Подгорецкого наручники и тот, вытащив из кармана микрокомп с поблескивающими на торце кристаллами, вручил его генерал-лейтенанту. Тот, не читая, приложил свой идентификатор к двум кристаллам и широко взмахнул рукой.

– Садись, Подгорецкий, выпьем за Землю, Стику и праздник!

Все закричали, зашумели, но мне было не до веселья. Я завернул за угол клуба и толкнул дверь служебного входа. С отцом надо было встретиться до начала завтрашней переклички.

8

Пустой коридор был тот же, что и десять лет назад. Вот и знакомая дверь со светящейся надписью по верху: «Тренировочный зал. Ответственный за гермобезопасность и радиоконтроль – Владислав Хальс». Сколько раз я отпирал ее среди ночи программой взлома с микрокомпа, а потом прыгал на батуте, разбивая нос, подворачивая ноги и каждую секунду боясь, что войдет отец! Он запрещал мне тренироваться в клубе – чтобы я его не позорил. Позора и без того хватало – все желающие лупили меня каждый день после школы для развлечения, а отец добавлял дома пару оплеух в воспитательных целях – чтобы я не позволял себя бить. Но все это прекратилось в ночь, когда началась война.

Так же, как сейчас, я стоял тогда перед дверью зала, а Роди Ольсен раз за разом крепко хлопал меня по плечу, будто хотел сбить с ног, Славка в курсантской форме стояла рядом, а щуплый Мануэла Кантор по-девчоночьи хихикнул, оправдывая прозвище.

– Эй, Гудок, ты ведь на батуты пришел? – приставал Роди. Кажется, он был уже навеселе, как и каждый праздник – на Дубле спиртное было не в чести, но кто ищет, тот найдет. – Ну давай, поделись с друзьями, лузер, мы тоже хотим попрыгать!

Другом Роди был всем тем, кого генерал-лейтенант собирался или уже выслал с базы, а мне таких друзей с приплатой было не надо.

– Доставай комп, набирай пароль двери! – Роди ткнул меня кулаком под ребра, от страха и боли стало жарко, непослушный язык прилип к гортани.

– Лучше просигналь Фреду Гонте, пойдем в «Энергосектор», там лучше батуты, это точно! – заговорила рядом Славка. – И вообще, Роди, перестань мучить человека, не до того сейчас!

– Это не человек, это Гудок! – пискнул Мануэла. – А Фред занят, он в охране работает!

– Заткнись, мелкий! – Роди заржал и со всего размаху заехал Мануэле локтем в бок, тот отлетел к стене. – А ты, тварь жирная, открывай!

– Н-н-нет! – крикнул я, отскакивая в сторону, следующий удар Роди пришелся в стену. Он заорал от боли, Мануэла повис у меня на плечах, и я получил от Роди серию прямых и хуков по всем правилам. В голове зазвенело, кровь хлынула из носа, как вода из крана, я зашмыгал, глотая терпкую жидкость и пытаясь вывернуться из их рук.

– Стой смирно, лузер! – цепкая рука Роди скользнула в мой карман. Это что, я сейчас должен сдаться? Да еще при Славке? Нет! Я стряхнул Мануэлу и отскочил к двери. Новый удар выбил мне зуб, острый край разрезал губу, но я еще держался на ногах. В коридоре появился смеющийся во весь рот Гонта в форме охранника.

– Эй, что тут такое? – проговорил Гонта, подходя к нам и вынимая из кармана маленький розовый компьютер на пестрой ленте. – Ты что, Гудок, боишься, что засекут? Так вот, бери мой микрокомп!

Гонта хотел прыгать ночью в зале клуба? Но он же действительно мог пойти на батуты в спортзал «Энергосектора» в любое время!

– Открывай, открывай! – он вложил розовый блестящий микрокомп мне в руку.

– Н-нет! Не б-буду!

Я размахнулся и со всего размаху ударил микрокомпом о стену. Розовая коробочка с треском разлетелась на мелкие осколки.

– Сбрендил, тварина? – крикнул Мануэла, и в глазах у меня потемнело от нового удара в лицо. Кто-то ударил меня головой о дверь, и я упал, а Роди с Мануэлой принялись пинать меня с двух сторон по ребрам космофлотовскими ботинками. От боли темнело в глазах, я хватал эти ботинки руками, лягался и задыхался от ударов в живот. Роди наклонился надо мной, сделал какое-то движение – потом я узнал, что это был обычный залом – и мой локоть начал перегибаться в обратную сторону. Я закричал и завыл от боли, стуча ногами по полу. Кто-то пробежал по коридору, что-то закричала Славка, а потом все исчезло, не стало ни криков, ни пинков, ни ударов.

Когда я пришел в себя, надо мной был изогнутый стеклянный купол, боль пронизывала всю руку, а в черном небе сияла большая бело-оранжевая звезда. Меня приподняло над полом, бросило обратно, а потом за золотистым стеклом купола замелькали радужные переливы гравищита. Заревела сигнализация радиоконтроля, загремел сигнал общей тревоги.

Мимо снова бежали люди, топали и кричали, а я не мог встать. Горло саднило от крика и стекающей изо рта крови, я глотал ее, а она все текла и текла. Звезда в черном небе росла, превращаясь в облако, облако рассыпалось на миллионы искр и исчезло. Тогда я еще не знал, что это был взрыв «Сатья-Локи-2» и что это было началом войны. Точнее, поводом для нее. Через четыре часа Гонта, нелегально проникнув на военный космодром, ушел в бой на катере, который теперь стал музеем, Славка отправилась на сборный пункт, как все курсанты, а я в пропахшем канализацией коридоре только смотрел в миражи на гибнущий «Лондон». А еще через неделю я улетел на Землю, только наскоро простившись с отцом.

И вот я вернулся. Хоть бы отец поговорил со мной спокойно! Чип принял приказ, и я шагнул в открывшуюся дверь. Все было, как десять лет назад – запах дезинфекции, пружинящий пластик матов, высокий батут и лес тренажеров. Из-за них доносились тупые удары и тяжелые шлепки о мягкий пол.

– Ты что ноги растопырил, как на унитазе? Кому говорю – левую ногу вперед! А ты что задницу отклячил? В сортире отсидел?

От звуков отцовского голоса я привычно замер на месте.

– Опять пропустил, сопля зеленая! Брюхо подбери и дерись!

Стук, грохот, удары, непарламентские выражения и крик, переходящий в грозное рычание…

– Опять удара боишься! – снова закричал отец. – Стой и не моргай, когда я тебя учу!

Я вышел из-за тренажеров. Перед отцом стоял крупный парень, глядя перед собой и пытаясь не уклоняться от ударов.

Отец почти не изменился за эти десять лет. Коренастый, мощный, с наголо бритой головой на крепкой шее. Полусогнутые в локтях руки, готовые в любую секунду ударить, расставленные крепкие ноги, выпрямленная спина – настоящий боец. Жизнь в отставке на него никак не повлияла.

– А ты что тут торчишь? –зарычал отец, повернувшись ко мне. – Хочешь, чтобы я из сопляка бойца сделал?

Он, кажется, решил, что я пришел записываться к нему в ученики. Может, показать, чему я научился? Я почувствовал, что он волнения поднимаю брови и широко раскрываю глаза.

– Чего таращишься? А ну, не моргать!

Приподняв правую руку, отец подошел ко мне вплотную. Неопытный человек приготовился бы к удару в лицо, но я привычно уловил миг, когда его левая рука направила удар мне в живот. Подставленная рука, перехват, уход от удара локтем, рывок за руку вниз, удар сверху по шее, и вот мы с отцом вместе сидим на блестящем полу у двери. Звезды великие, что я делаю? Мы вскочили одновременно.

– Ну что, сопляк, понял, что такое настоящая драка?

Я сделал пару шагов в сторону, оставляя место для маневра.

– Чего пятишься?– добродушно продолжал отец, но я уже видел, как напряглись его ноги.

– Хватит, пап! Ты что, меня не узнаешь? – крикнул я отскакивая.

– А чего тебя узнавать, когда ты на меня стал точь-в-точь! – сказал отец, но его добродушия хватило ненадолго. – Зачем пришел? Денег, что ли, надо, горшок ты с ушами? Если бы не генетический паспорт, я бы тебя никогда на пушечный выстрел к себе не подпустил! Учил я тебя, учил, следил за тобой, лупил за каждый позор, ничего не спускал! Чтобы ты мужиком вырос! А ты, гарь эжекторная, улетел на Землю в шестнадцать лет!

Ученик смущенно вышел за дверь. Кажется, разговор с отцом будет как всегда, с криком и дракой, только драка уже была, а крик только начинается.

– Я не за деньгами пришел, пап.

– Ну и вали отсюда! Десять лет не соизволил толком дать о себе знать, будто грависвязи нет ни у кого! Поздравления на новый год да с днем Космонавтики! – загремел отец. Он, конечно, прав: я ничего не писал о себе и не разговаривал по грависвязи – а что толку, если он начинал осыпать меня бранью с первых же слов? Конечно, я его всегда раздражал, но зачем тогда разговоры? Чтобы еще раз меня дураком назвать и соплей зеленой? Но с другой стороны, он же действительно хотел, чтобы я стал не таким, как был. И добивался этого, как мог, дело естественное. По крайней мере, он смотрел на меня – со своей точки зрения. Хотя от его воспитательных затрещин в ушах звенело не меньше, чем от обычных.

– Раз в десять лет показался, горшок с ушами! Работу имеешь, и то хлеб, это мне мужики из «Энергосектора» уже рассказывали. Они и мне новую работу подыскали. – продолжал он. – Энергостанция Х-10, охранное предприятие «Бастион», ты тоже там?

Так. Списка охраны у меня до сих пор нет, а надо бы посмотреть, кого мне еще подсунул «Энергосектор»! Да, трогательная получилась семейная встреча! А сейчас будет особенно чувствительная сцена. Я вздохнул, чтобы успокоиться.

– Точно, пап, я тоже лечу на Виту, – проговорил я. – Перекличку экипажа буду проводить завтра в девять ноль-ноль.

– Ты – перекличку? Ты что о себе воображаешь, горшок с ушами?– удивленно завопил отец на весь зал. – Не положено сыну над отцом начальствовать! Ты в «Энергосекторе» служишь, а я – в «Бастионе»! Мало ли где ты работаешь, а мной командовать ты не будешь!

Все дальнейшее звучало непечатно. Кажется, лучше уйти, иначе драка пойдет на второй круг! Любит же папаша руки распускать! Я выскочил за дверь, сопровождаемый залпами брани, и зашагал к проспекту.

Но в сущности, он был прав. И не только в том, что я с ним не общался. Действительно, близких родственников в полетах никогда не ставили в подчинение друг другу, ни в одной фирме, а почему «Энергосектор» поставил теперь? Кадровики недоглядели? Это вряд ли – компьютерную проверку данных еще никто не отменял. Правда, непосредственно мой родитель подчинялся Гонте, но за полет Х-10 на Виту и за ее охрану в конечном счете отвечал я. И зачем надо было делать секрет из состава охраны до самого отлета?

9

Времени у меня было много – целый праздничный вечер. Может быть, все-таки сходить в школу? Славка обязательно должна там быть! Но и остальные могут появиться и хорошенько вспомнить былые времена. Но не бояться же мне их до бесконечности!

Еще в тоннеле я услышал вдохновенный женский голос. Директриса нашей школы и по совместительству адепт местной общины космологистов, пожилая госпожа Белль-Черняховская держала речь перед учениками и родителями.

– Из года в год мы неустанно поднимаем в наших воспитанниках энергетику личности, кумулятивно воздействуя на все аспекты деятельности растущего здорового человеческого существа. Высокие показатели когнитивного и перцептивного восприятия обеспечивают развитие интеллекта, которое в свою очередь способствует долголетию и устойчивости к психосоматическим заболеваниям, потому что генетические матрицы, обеспечивающие первичную иннервацию развивающегося организма, отражают в себе ритмы звездного мира, несущие с собой дух всемогущего Логоса- Космоса.

Вокруг входа в школу все светилось и мерцало – кто-то из родителей привел военный вездеход с миражным генератором. Я огляделся – слушателей во дворе школы было много, некоторые выглядели моими ровесниками, но знакомые лица не попадались. Я вздохнул с облегчением – наконец-то можно ни с кем не спорить и никому ничего не доказывать. Вокруг шумели поддельные джунгли, плескалось миражное море, а реальная директриса Белль-Черняховская вещала о вечном.

– Ментальное поле священных символов космологики освящает и связывает собой Дух, Душу и Тело в единое целое, живущее во всеединстве Логоса. Невидимый мир знания Космоса проецируется на видимый мир школьных знаний каждого учащегося.

Давно я такого не слышал! Уроки космологики уже лет пять как отменены в больших городах Земли, и такие праздничные речи теперь можно услышать только в провинции да на космических базах. На военных и научных базах народ в основном неверующий, но те, кто все-таки верит и при этом грешит жизнью под чуждыми звездами, каются и приносят денежные пожертвования с особым усердием. Потому и на Дубле до сих пор адепты-космологисты преподают свои убеждения в школе. А что было десять лет назад! Госпожа Белль-Черняховская каждый день говорила, что я несчастное дитя, лишенное самого главного в жизни, жалела, утешала, а как это было противно! Я же ничего такого не чувствовал – ни желания соединиться с Логосом, ни стремления жить на Земле, разве что для того, чтобы поступить в университет.

– Ритм человеческой песни, черпающий силу в ритмах созвездий, украшает и возвышает человечество в Духе Логоса, формирующем иерархии биоинформационных континуумов. Креативное начало в каждом из здесь присутствующих соединит наши души с Высшей Реальностью Космического Универсума.

Слушатели зашептались – в космологистической терминологии не все были сильны. Если бы мать в свое время не заставляла меня учить все это для монастыря, я тоже не догадался бы, что госпожа Белль-Черняховская объявляет начало концерта самодеятельности. Над сценой закружились яркие миражные рисунки, которые показывали на своих микрокомпах первоклассники. Забавные тигрята и слоники прыгали в маленьких миражах, первоклассники пели. Закончив выступление, они кланялись и представлялись публике.

Подростки представлялись сразу, а потом пели о любви, что очень нравилось им самим, и о прощании с детством, что нравилось родителям. Над толпой замелькали бьющие разноцветными крылышками «моталки» – птицы, стрекозы, космические перехватчики, управляемые карманными компьютерами. Десять лет назад их тоже запускали, но куда меньше.

Потом вышла взрослые люди – семейная пара, окончившие школу лет за пять до меня, и тоже спели о любви. Какой-то выпускник в форме гражданского космофлота прочел под мираж свои стихи.

Слушатели переговаривались, шептались, узнавали выступающих и окликали знакомых, но на них никто не обижался. Все выступали, как будто для себя. Песни и стихи были действительно креативные, то есть собственного сочинения, госпожа директриса других в стенах школы не допускала, проверяя на плагиат. Десять лет назад я тоже сочинял песни, потихоньку гудя их под нос, но петь не решался. Как петь тому, кто двух слов не мог произнести, не зачавкав ртом и не проглотив половину букв? Однако теперь я давно не заикался, а петь и делать миражи научился еще студентом. Может быть, спеть сейчас? Я снова огляделся – нет ли одноклассников? Не то чтобы подростковые комплексы меня одолевали, но все же без старых знакомых было бы легче. Я дал приказ чипу на поиск соединения с военным генератором миражей. Оператор миражника не возражал, и я вышел на сцену.

Всегда, Сизиф, ты был готов

Прожить на свете без богов,

Ты от судьбы хотел уйти,

Но боги встали на пути.

Теперь, чтоб грех свой не забыл,

Трудись, хоть свет тебе не мил -

Насколько хватит сил.

Полуголый миражный Сизиф, похожий на меня, пошел по миражным дорогам, увертываясь от молний бородатого Зевса. В толпе слушателей зашевелились. Кто там мешает? Я повернулся к входу. Славка! Вот она – в парадном комбинезоне с орденскими нашивками и надписью «Дмитрий Донской» под ними! Быстрая улыбка, кудрявая голова, развернутые плечи, стремительный шаг, ловкие движения – еще красивее, чем была десять лет назад.

Славка остановилась, удивленно глядя на меня. Я едва не сбился. Может, уйти? Нельзя же так позориться при ней! Ну нет, пусть мое пение – глупость, а жизнь – сизифов труд, но я допою до конца!

Давай-давай, Сизиф, давай,

И камень свой скорей катай

Уже работе виден край,

Коль боги не солгут.

Сизиф сражался на мечах с Аресом, улыбался Афродите, а потом катал большой, бугристый камень по крутой горе. Славка была уже в нескольких шагах от меня, весело глядя на меня яркими, бархатными карими глазами. Узнала или нет?

Но если даже боги врут,

Увидят люди и поймут -

Твое терпение и труд

Все беды перетрут.

Я закончил, представился, все похлопали, и на сцену двинулись другие взрослые выпускники. А Славка, смеясь, уже шла ко мне.

– Это ты, Гудок, точно! Привет! Что не давал о себе знать? Не до того было?

Ну вот, с первых слов обозвала Гудком! Но с другой стороны, она сама ко мне подошла… А может, только для того и заговорила, чтобы поиздеваться, вспомнить школьные годы? И не только она, вот уже и госпожа адепт важно плывет к нам! Если директриса сейчас меня опять жалеть начнет, то можно будет разворачиваться и уходить.

– Здравствуй, Антон! Я тебя даже не узнала, ты стал совсем взрослым! – сдержанно улыбаясь, как вдовствующая королева из миражного фильма, сказала госпожа Белль-Черняховская. – Только когда ты запел, я поняла, что это ты! Таких музыкально одаренных учеников у меня с тех пор не было! А эта песня, тоже, как я понимаю, креативная?

Я кивнул, подтверждая, что песня моя собственная. Уйти хотелось, но не от Славки.

– И ты, Славица, стала совсем взрослой! Так похожа на покойного отца, и такая же героиня! Я ведь Рея Стрельцова еще по работе на Луне помню, какой был герой! Совсем молодым погиб, себя не берег!

– Он военный испытатель был, там не до того, чтобы себя беречь… – вставила Славка, встряхнув головой.

– Тяжело наказали вас всех великие звезды! – не унималась наша директриса. – Кого гибелью родных, кого личными проблемами… у Роди Ольсена и так их было достаточно, а генерал-лейтенант Хантер еще и выслал его на Землю после истории с тобой, Антон…

Ну вот, начинается! Нет, надо уходить!

– Но Роди таланта звезды не дали, а как печально, когда талантливый юноша терпит несчастья в жизни! Как вспомню скандал Фреда Гонты с угнанной машиной и гибелью человека… Такое несчастье было для семьи! Если бы не руководство «Энергосектора», талантливый мальчик остался бы с судимостью на всю жизнь… Ты, Славица, кстати, не видела его здесь? А может, о других одноклассниках что-то слышала?

Славка отрицательно помотала головой, я тоже ничего не сказал, просто потому, что не знал никаких новостей. Да и кто их мне расскажет? Зато госпожа адепт сейчас все выдала, со всех военных баз слухи собрала! Ей бы в разведке служить, да с таким длинным языком туда не возьмут!

Директриса, поняв, что от нас новых сведений не добыть, величаво уплыла общаться еще с кем-то, и уходить мне расхотелось. В конце концов, я не только несчастный, но еще и музыкально одаренный! А может, она меня и раньше не презирала, а действительно сочувствовала? Я же тогда просто не обращал ни на кого внимания, все люди мне казались Роди и Мануэлой, которые могли только издеваться надо мной. Но теперь я отвык от такого, и может быть, больше увидел?

– Слушай, как ты сам-то после боя, Гудок? Я уже слышала про рейдеров! У вас без потерь? А у отца ты уже был? – Славка засыпала меня вопросами так, что я не знал, на какой отвечать и отвечать ли вообще.– А песня и правда твоя, точно? Ты разве теперь поэт?

– Я инженер, но песня точно моя,– наконец ответил я на самое простое и, набравшись храбрости, взял ее руку. А если она сейчас вырвет руку? С женщинами общаться я не мастер… Но Славка ничего такого не сделала, и я готов был стоять, держа ее крепкую теплую руку, до самого отлета на Виту. Плохо, конечно, что я еще Гудок, но ведь она здесь и сжимает мою руку!

– Но тогда песня у тебя неправильная! Боги в мифе на самом деле ничего не обещали Сизифу, точно! Кто тебе такое сказал?

– А зачем обязательно, чтобы кто-то сказал? Я сам так придумал!

Сигнал моего микрокомпа испортил все. Чип зазвенел и замигал в моем сознании, принимая вызов связи.

– Командир Антон! – прошелестел мягкий долонанский голос. – Чикальтинан Кевиан от Трех Заливов! Посланник Дигеан ранен! Честь зовет! Помоги…

Все остальное пропало в грохоте помех. Что там у них случилось? Славка встревоженно сдвинула брови.

– Вызывают? Помощь нужна?

– Там разберусь!

Я включил двигатель и помчался к гостинице Космофлота.

10

Под куполом гостиницы бешено мигал бело-желтый свет. Стреляли в дальнем конце тоннеля, где около гаража стоял грузовой унимобиль с долонанами. Острый белый луч метнулся над моей головой, и я бросился на пол. Это уже не шутки!

– Вызываю патруль комендатуры! Рейдерское нападение! Гараж у правого крыла гостиницы Космофлота!

Из-за грузовика высунулся долонанский ласт в темном, хамелеоновом рукаве и пустил слабый рыжий луч в ту сторону, откуда бил неизвестный. Но где этот противник? Надо что-то бросить. А, вот чистый кристалл для записи! Маленький кристалл сверкнул в полумраке, и белый луч мгновенно сжег его на лету. Так, стрелок у гостиничной стены, метрах сорока от меня. Режим – микроволна, вместо луча – полусфера. Удар! Теперь стрелок должен потерять ориентацию. Я пустил нанопыль в конец коридора, и мираж немедленно показал мне фигуру в экзоскелете, упавшую между тесно стоящими унимобилями. Быстрое движение, вытянутая рука – и белый широкий луч снова рванулся мне навстречу, сжигая один из полозьев грузовика. Унимобиль осел на один бок. Какая потеря ориентации, этот тип стреляет, как ни в чем не бывало! Когда же придет патруль? Уже пять минут прошло!

Я откатился от осевшего края унимобиля и заполз за осевший корпус, снова запустив нанопыль. Противник приподнял голову, удостоверяясь в моей гибели. Я переключил пистолет на режим луча, замер на секунду и ударил широким лучом на полную мощность. Мираж над рукавом помутнел – должно быть, мой выстрел сжег половину пылинок-датчиков, но теперь я попал! Почерневшая пленка шлема и обугленные плечи в скрученных клочьях экзоскелета, видные в мутном мираже, ясно доказывали, что он уже не выстрелит. Я начал разворачиваться в тесном пространстве под машиной.

– Там еще один! Честь зовет! Вперед! – прошуршал в рации голос Кевиана. В щели под грузовиком показались нижние ласты долонанского скафандра.

– Это я, Антон! Где Дигеан? Сейчас придет помощь! – мысленно передал я в рацию через чип. Ласты остановились, Кевиан хлопнул дверью, но внутрь не ушел. Патруль не появлялся. Кто же нас обстреливает? Я запустил остатки датчиков.

За наружным стеклом шевельнулась темная фигура, со звоном разбилось стекло и в двух шагах от грузовика вспыхнуло пламя. Ого, еще один и бьет тирококсовыми патронами из базуки! Воздух засвистел в разбитом стекле, зазвенела аварийная сигнализация.

– Внимание, разгерметизация! Всем надеть наружные скафандры! – загремело над головой, а новые тирококсовые заряды рвались возле грузовика один за другим. Я отстреливался из лучевика, но попадал только в машины или в пол. Долго так продолжаться не могло. Огонь тирококса сжег конец второго полоза, и я успел только откатиться в сторону, глядя, как оседает вторая сторона.

– Беги, командир Антон! Дигеан в летающем сундуке! Чикальтинан Кевиан от Трех Заливов не сдается! Честь зовет! – снова заработала грависвязь моего экзоскелета. Ласты Кевиана показались на пластиковом желтом полу перед моим лицом и двинулись в атаку. Он что, собирается погибнуть во имя чести, не дождавшись помощи?

– Вернись, Кевиан! Стой! – заорал я, вскакивая и оттаскивая упирающегося чикальтинана за машину, и наконец, увидел две трехметровые фигуры с надписями на спине «Комендатура Вита-Дубль». Патрульные огромными прыжками мчались к нам на помощь.

Фигура в трехметровом «Легионере» без опознавательных знаков вылетела из гущи обожженных машин к прожженной в куполе дыре. Вот почему я не мог его сбить с толку микроволной! «Легионер» даже лучом ни один лучевик не пробьет! Огромная фигура на мгновение развернулась, ударила из лучевика по стоящим машинам, вылетела на четырех двигателях в разбитое окно и помчалась над космодромом. Несколько машин загорелись, сигнализация замигала красным огнем, загремела на весь космодром. Два патрульных бросились наперерез нарушителю.

– Глуши его микроволновым, вот допился, дурак, салют в честь праздника устроил! – услышал я по грависвязи голос одного из патрульных.

– Это не салют, это рейдер! – крикнул я в общий эфир. Патрульные запустили в меня клубком нанопыли и, получив все, что я мог сказать, помчались дальше. Они уже были над ремонтной зоной космодрома, когда навстречу взлетел еще один боец в хамелеоновом «Легионере» без надписей. Спасающийся бегством убийца помчался к нему, и оба исчезли из виду, нырнув за энергостанцию. Патрульные бросились следом, полыхнула оранжевая вспышка, будто выстрелили тирококсом сразу две базуки, и через секунду один хамелеоновый «Легионер» вылетел из-за энергостанции и помчался в сторону завода.

– Тревога, тревога! На базе нарушитель! – загрохотало по связи. Несколько патрулей и унимобилей поднялись над посадочным полем в поисках чужака-убийцы.

– Один ушел! Другого я сбил, он тоже чужой!

– Тот наших двоих сбил, но они живы!

– Поймать и размазать в нанопленку! – ворвался в общую связь генерал-лейтенант Хантер.

– Командир Антон Хальс, отвечайте! Где вы? Ваше присутствие необходимо на станции для освидетельствования и опознания! – услышал я требовательный голос Балиани. Кого ему надо опознавать? Но у меня же раненый посланник! Не отвечая, я подбежал к грузовику. Кевиан уже открывал лишенную автоматики и половины обшивки дверь.

– Что ты делаешь, разгерметизируешь! – крикнул я ему, но он только гневно зашевелил рожками за пленкой на макушке скафандра.

– Там нет воздуха, командир! Это все Сигемон, морской воды ему в глотку! Сам-то жив, вон шерсть длинная под скафандром шевелится! Где его честь? Чтоб я его на морском дне увидел! Смотри, командир!

Кевиан потряс перед моим лицом небольшой круглой коробкой с овальным дисплеем – медицинским анализатором. Я заглянул в машину. Сигемон «летал во сне» прямо в наружном скафандре, не обращая внимания ни на что. Дигеан, тоже в скафандре, сполз боком с разложенного сиденья, и прозрачная пленка, заменяющая долонанам шлем, все так же прикрывала его макушку с беспомощно раскрытым ртом. Однако нежно-зеленая новая шерсть под прозрачной пленкой не шевелилась, а все рожки судорожно свернулись спиралью, как от мучительной боли. Что с ним?

Я попытался приподнять Дигеана, чтобы затащить на сиденье, но край его скафандра вырвался у меня из рук. Прямо к моим ногам скользким потоком полилась бугристая красная масса соединенных тонкими пленками упругих шаров. Когда-то я видел такое в детстве – это были внутренности долонана, выпавшие через прожженное в коже отверстие. В безвоздушном пространстве разгерметизированного гаража, они мгновенно раздулись, и тонкая красноватая кожа на них начала лопаться, заливая зеленоватой жидкостью прозрачную пленку моего шлема. Неужели несчастный посланник разорвется на куски? Однако после нескольких взрывов все прекратилось. Я дотронулся до выкатившегося к моим ногам шарика – он был твердым. Внутренности на глазах окаменевали в космическом холоде. Но ведь это глубокая заморозка, естественный анабиоз! Может быть, еще не все потеряно? Я вызвал на связь больницу, меня переключили на Григорьева.

– Вези как есть в ремонтную зону! – прокричал по связи доктор. – Я уже там, сейчас пришлю перевозку! Не отогревать, внутренности не вправлять – неизвестно, какую заразу занесете! У вас же сплошные безусловные рефлексы!

Я нашел в грузовике чей-то комбинезон и собрал в него выкатившиеся внутренности – либо Григорьев продезинфицирует их и приживит на место, либо клонирует в пузыре с регенератором такие же. Вместе с Кевианом мы погрузили в перевозку замороженного Дигеана и комбинезон, а Сигемон, проснувшись, забрался сам, проклиная все на свете. В ремонтной зоне уже ждал Григорьев и пожилой начальник ремонтной бригады, вызванный из-за праздничного стола. За ними возвышались две трехметровые фигуры патрульных, а у их ног распласталось по пластику посадочного поля обгоревшее тело в «Легионере». Что делал этот диверсант около энергостанции?

– Он от гостиницы взлетел развернулся и прямо на патруль, – рассказывал по общей связи один из патрульных. – По нам ударил из базуки – хорошо не попал! А тут кто-то был и по этому стрелку – сразу в упор. Того, другого, только локатор засек, да и то у него защита была, определить ничего не можем.

Я подошел ближе и пригляделся к обугленному экзоскелету, к торчащим, как ребра огромного зверя, погнутым и обожженным штангам. На нижнем краю одной из штанг, державшей тяжелую базуку, виднелась какая-то надпись на каутильском неосанскрите. «Парватака-3. Выпуск 2472 год», – с трудом прочитал я. Названный в честь легендарного индийского князя, экзоскелет был сделан в этом году на Каутилье.

– А сам стрелок – тоже каутилец? – спросил я.

– Сразу не понять, обгорел очень, – ответил патрульный. – Посмотрим, что экспертиза скажет.

Минут десять меня еще допрашивали как свидетеля, а в следующие полчаса я лазил вместе с начальником ремонтной зоны и его роботом вокруг нее по ходовым мосткам, разглядывая обшивку и миражи анализатора. Единственным новым повреждением оказалось выжженное черное отверстие на двери входного шлюза. Кто-то пытался проникнуть внутрь станции, не зная паролей замка. Но зачем?

Окончательно запутавшись в предположениях, я отправился спать в гостиницу Космофлота. На большее я был уже не способен.

11

Меня разбудил сигнал микрокомпа. Это вызывал меня по грависвязи «Энергосектор».

– Командир Хальс, почему в восемь пятнадцать вас нет на месте? – отчитывал меня Балиани. – Снова произошло несанкционированное проникновение в энергостанцию! Вас ждет следователь военной прокуратуры!

Перекличка была назначена на девять, следователю я все сказал накануне, но сейчас спорить не стал, а влез в экзоскелет и через пять минут снова был возле энергостанции. Два новых патрульных в синих «Центурионах» со значками военной прокуратуры на рукавах охраняли нашу станцию. В нижней части двери они зачем-то установили дополнительный замок, но для моего чипа и его программ он был так же прост, как старый – через двадцать секунд работы я уже мог бы его открыть, но решил проявить уважение к военной прокуратуре.

– Здравия желаю, командир Хальс! – сообщила мне грависвязь женским голосом. – Отряд номер пять базового корабля «Дмитрий Донской» прибыл в ваше распоряжение! Командир – лейтенант Стрельцова! Рядовой Симаков, рядовой Брачич, ящики сюда несите! Рядовой Берри, отставить разговоры!

Так это Славка и ее десантный отряд летят с нами по приказу генерал-лейтенанта? Вот, значит, почему «до завтра»!

– Как твои долонаны, Гудок? Раненый жив? А вместо него кто полетит? – снова засыпала меня вопросами Славка. Значит, она будет рядом со мной на Вите! Но если я командир энергостанции, а не ошалевший от нежданного счастья Гудок, я должен не глупо улыбаться, а спокойно делать свое дело.

– Командир Антон! Чикальтинан багра Кевиан от Трех Заливов имеет честь приветствовать тебя! Прошу принять мои документы! – услышал я по связи. Действительно, Кевиан в новом хамелеоновом скафандре, изображающем черное космическое небо, с важностью представлял на взлетной площадке высшее сословие Регдонда. Низшее, длинношерстное сословие было представлено деликатно помалкивающим Сигемоном. Судя по бодро выпрямленным рожкам и крепко сжатому рту за пленкой на макушке скафандра, всеобщий помощник уже достаточно протрезвел. Я принял документы под идентификатор, а на площадке появился следователь военной прокуратуры. Интересно, на каких частотах я должен с ним разговаривать? Мой чип отозвался сразу – дал несколько сигналов, похожих на помехи, а потом я услышал незнакомый голос.

– Сергей Калюшенко, военная прокуратура базы Вита-Дубль! – кричал по грависвязи следователь. – Земля, говорите громче!

Но почему я его слышу, если он говорит не со мной? Этого не должно быть, я только дал мысленный сигнал чипу для поиска связи и я не хакер, чтобы без всяких усилий присоединяться к грависвязи военной прокуратуры! Кто-то деликатно подтолкнул меня под локоть. Я повернул голову – протрезвевший Сигемон подталкивал меня сразу двумя ластами, многозначительно скручивая и выпрямляя рожки, будто подмигивая. Так это что – он? Долонаны с их чувствительностью к электромагнитному полю и гравитации были известны как лучшие специалисты по связи и, разумеется, хакеры. Галактический Арбитраж нередко объявлял регдондских хакеров в розыск и так же часто брал их на работу. Однако даже с помощью Сигемона я слышал только то, что говорил Калюшенко, а его собеседники были слишком хорошо защищены.

– Вы уверены, что не каутилец? А его экзоскелет? И все-таки я прав!

Калюшенко ненадолго замолчал, воспринимая информацию, а потом снова взорвался.

– Когда? Прямо в Солнечной Системе? Поддельные опознавательные маяки, нападение на конвой, и все это в засвете? Похоже, вы не так уж неправы!

Все было ясно – рейдеры были все те же, и наши проблемы уже стали проблемами военной прокуратуры Дубля. Остального разговора я уже не слышал, потому что в ремонтной зоне приземлился унимобиль с эмблемой «Энергосектора» на боку, и знакомые голоса в общем эфире заглушили следователя.

– Повторяю, Гонта, в данном полете ваши люди мне не нужны! – решительно говорил директор Балиани.

– Что такое, господин директор? – возражал не менее уверенно знакомый голос Фреда Гонты. – Сами согласились на военный отряд в помощь охране, а теперь уже заявляете, что охрана не нужна! А у хиляков на Вите – двадцать человек во главе с подполковником! Я возьму с собой только Кантора, Ольсена и папашу Хальса, что вы упираетесь!

Две фигуры в «Центурионах» сделали шаг к Гонте, будто подтверждая готовность работать. Отряд охраны из четырех человек? И четверо десантников, считая Славку, против двух десятков каутильцев? Разве это охрана? Видимость одна! Особенно Мануэла Кантор и Роди Ольсен! Конечно, Фред Гонта мог похлопотать за них по старой памяти, а Мануэла мог даже подрасти и поумнеть за десять лет…

– Мне не нужны в охране люди, которых я не знаю! – заявил Балиани. В общем, он был прав. В общей связи раздалось сдавленное хихиканье, и я понял, что умственное развитие вечного адъютанта Мануэлы осталось на школьном уровне.

– Эй ты, плевок природы, хорош ржать!– заглушил его хихиканье голос моего отца. Одетый в «Центурион», отец направился прямо в энергостанцию. Куда он, там же место преступления, то есть несанкционированного проникновения! Но как к нему обратиться, не папой же называть? Ну, хоть он и в отставке, но когда-то же имел военное звание!

– Капитан Хальс, отставить! – быстро проговорил я.

– А ты, сопля, не приказывай! Куда надо, туда и иду! – прорычал отец. Так, еще одна проблема на мою голову.

– Капитан Хальс, назад!

Чип включил двигатель «Берсерка», а я быстро схватил отца за руки, чтобы его «Центурион» не отбросил меня в сторону, и потащил прочь от энергостанции. Еще один неадекватный охранник!

– Ты что, сопляк, на всю голову больной? – гаркнул отец, но ребята из прокуратуры уже оттеснили его.

– Командир энергостанции Хальс и Сигемон с Большой Реки! Вы подключены к моей грависвязи, и в этом полностью неправы! – ударил мне в ухо на общих частотах голос следователя Калюшенко. Похоже, долонанское хакерство не прошло незамеченным. – Объясните, командир, почему вы вчера не доложили в прокуратуру военной базы об оставленном в энергостанции трупе?

– Да, командир, будьте любезны объяснить это вопиющее нарушение закона и должностной инструкции! – изобразил сдержанное негодование Балиани. Ну, дело естественное – какой начальник не хотел бы свалить свою вину на подчиненного? Впрочем, моя начальница в конструкторском отделе, Нина Робертс, никогда и никого из нас не винила, а в разговорах с заказчиком все брала на себя. Но Нина вообще была особая начальница – хотя она и позволяла звать себя по имени, и выслушивала каждое вздорное предложение, ее мнение мы всегда принимали как истину. А Балиани делает вид, будто не он подписывал вместе со мной отправленный по грависвязи экземпляр докладной! Кстати, экземпляр, бесследно пропавший. Хорошо, что я вчера сам отнес в штаб подлинники!

– Все сведения о погибшем находятся в докладной, которую я передал в штаб гарнизона под идентификатор вместе с документами погибшего.

– Здесь вы не так уж неправы. Но зачем вскрывали дверцу анабиозной камеры? Второй раз за ночь, причем на опечатанном месте преступления!

Звезды великие, а это еще что? Возразить мне не удалось – в общем эфире загремел бодрый бас генерал-лейтенанта Хантера.

– Слушай меня, Антон Хальс! Допустить хиляков на территорию военной базы я не имею права. Заберешь труп профессора с собой на Виту и передашь подполковнику Радхавану под идентификатор в присутствии свидетелей, копии документов перешлешь в штаб по грависвязи. Ты, Калюшенко, верни Хальсу под идентификатор документы хиляка, а дальше разбирайтесь со своими делами сами. А вы, Балиани, не стройте из себя девицу, а принимайте любую помощь, а то хиляки вас там в нанопленку размажут!

Генерал-лейтенант отключил рацию, следователь отдал мне пресловутые кристаллы с документами, а Балиани уставился на меня так, как будто увидел не командира энергостанции, а долонана с крыльями.

– Командир, отвечайте, это вы вскрывали станцию? – заговорил Калюшенко.

– Нет, не я! Вы сами вчера заперли ее на свой замок!

– Тут вы не так уж неправы, но наш замок открывается хорошо, а ваш старый не открывается! Возможно, ночью он снова был поврежден дистанционно.

– Сейчас я открою! – Гонта деловито обошел меня и направился к лесенке, выпущенной поверх воронки ловушек. Он что, хочет все за меня сделать? Что я буду за командир, если от меня на станции не зависят даже дверные замки? Тогда зачем был нужен весь мой сизифов труд во все эти десять лет? Ну нет! Выжав из «Берсерка» все, что мог, я подлетел к станции и поднялся вслед за ним. Калюшенко смотрел снизу, ничего не говоря, Гонта стоял у двери. Неловко как-то, человек мне помочь хочет, а я отталкиваю, но отступать было поздно.

– Сам открою, – проговорил я, включив общую связь. Ну что я тут глупостями занимаюсь? Но вместо того, чтобы подвинуться, Гонта сделал шаг ко мне и уперся плечом в мое плечо. Кажется, глупостями занимается именно он. Не хватает, чтобы кто-нибудь из нас свалился на воронку ловушек со всего размаху! Я включил двигатель, и слегка оттолкнул начальника охраны. Двигатель «Центуриона» зажужжал, Гонта отступил и ловко приземлился рядом с Калюшенко. Что за детские игры? Утвердившись на верхней ступеньке, я не спеша открыл дверь и пропустил внутрь Калюшенко и двух его бойцов. Замок анабиозной камеры действительно был обожжен, но моему чипу легко подчинился, а Калюшенко с помощниками обследовали его и мертвое тело внутри всеми им доступными способами.

– Хальс, ты слышишь меня? – снова загремела грависвязь голосом генерал-лейтенанта Хантера. – Возьми еще вчерашнего биополевика, Подгорецкого. Документы у него в порядке, а я не дам гонять челнок туда-сюда из-за одного пассажира!

– Это недопустимо, господин генерал-лейтенант! – вступил в разговор Балиани.– В интересах сохранения коммерческой тайны «Энерго-Виты» мы не можем брать посторонних на борт энергостанции! Не забывайте, что ваша избирательная кампания…

– А это к делу не относится! – отрезал генерал-лейтенант Хантер и отключился, а Подгорецкий уже подлетел к нам на двух двигателях своего экзоскелета.

– Ну вот и я! Вместе полетим! Вот кристаллы, вставляй, командир, куда надо! – затараторил лохматый биополевик. – Вот разрешение на вылет с идентификатором вашего генерал-лейтенанта, а вот лицензия на работу в пределах ССП и его колоний!

Наконец, все было улажено, прокуратура в лице Калюшенко дала разрешение на взлет, и все погрузились в энергостанцию.

– Готовность один, начинаю запуск…

12

Через два часа энергостанция уже вращалась по орбите вокруг Виты. Десантники и охрана дремали на своих местах. Балиани равнодушно крутил мираж своего микрокомпа с какими-то графиками. Подгорецкий, в коричневом биоволновом шлеме, увлеченно разглядывал Виту, наплывающую круглым красным боком на обзорное окно.

Гонта уселся рядом со Славкой, небрежно, будто напоказ, обняв ее за плечи.

– Фред, отставить нарушение субординации! Мне не до того! – скомандовала Славка и стряхнула его руку. Отлично, победитель и герой войны, конечно, вне конкуренции в глазах женщин, но пусть хотя бы на энергостанции воздержится от любовных дел.

Долонаны беспокойно двигались на своих местах, чувствуя колебания магнитного поля. Сигемон ворошил на себе шерсть, расстегнув скафандр, а Кевиан, пытаясь сохранить достоинство чикальтинана, судорожно поправлял символический багор на поясе.

Картинки и цифры в миражах над пультом беспрерывно мелькали один за другим, я едва успевал за ними следить. Электромагнитное поле Виты менялось каждую секунду, а особенно сильно над знаменитыми энергетическими колодцами. С орбиты колодцы были хорошо видны – черные круглые окна свободной океанской воды среди красно-розового буйства лесной растительности. Над ними магнитное поле бушевало вихрями, но именно там легче всего было откачивать энергию, что и должна была делать наша энергостанция. Потом предстояло отправлять энергию стволами переброски на энергоприемники Дубля и использовать на заводе искусственного регдондита. Чип то и дело поднимал передо мной то колонки с показателями электромагнитного поля в очередном колодце, то картинки с круглыми окнами черной воды среди бело-розовых и красных растений. До расчетного времени спуска оставалось меньше пятнадцати минут. Пульт дал первый сигнал.

– Отряд, по местам! К спуску готовься! – энергично распорядилась Славка, освобождаясь от руки Гонты и выпрямляясь в кресле. Десантники зашевелились.

– «Центурионы» на какой режим ставить? Или вообще отключить? – спросил Василь Симаков. В новом форменном комбинезоне, с наградами и при оружии, он выглядел таким же рекламно-красивым, как в день парада, когда шел со знаменем.

– Идем в легких экзоскелетах, – объявила Славка. – На Вите не до того будет, чтобы на себе лишний груз таскать! «Центурионы» берем с собой в ящиках, а вместо лучевиков – «Амфибии».

– А может, в одних комбинезонах? – поинтересовался бывший знаменосец Василь Симаков. – С кем там на Вите бой вести?

– Отставить возражения! – отрезала Славка. – Это техника безопасности!

– Молодец, генеральша, правильно!– улыбаясь, одобрил Гонта.– Мало ли что! А лучевик только километрах в двух, а то и трех, от колодца даст луч!

– Замучаемся без усиления, вообще!– затараторил темноволосый и веснушчатый Патрик Берри. – На Вите сила тяжести на пятнадцать процентов больше, чем на Земле! Это у нас на Меркурии можно было хоть в «Легионере» здоровенном ходить и не включать двигатель! Вообще! А я однажды в нем даже спал!

– Врешь ты все, никогда ты в «Легионере» не спал! – страшным басом возразил рослый Йозеф Брачич. – А двигатели у колодца, в переменном магнитном поле, все равно работать не будут, замучаешься «Центурион» на себе таскать!

Славка посмотрела на них так, что оба вмиг замолчали. Я остался в «Берсерке» – он был похож на легкие экзоскелеты десанта. Я не собирался воевать, но все же техника безопасности нужна, а семь килограмм это не двадцать, как у «Центуриона». Стандартный армейский нож и огнестрельная «Амфибия», способная стрелять в любой среде и на любой планете, у меня тоже были. В радиусе двух километров от любого колодца это было все оружие, которым можно было защититься. Весь вопрос – от кого. Каутильцы в последние десять лет с нами войны не вели, а живые существа Виты на людей, как правило, не обращали внимания. Чип немедленно поднял над пультом мираж со статьей. Статья была взята из справочника для отлетающих на Виту, и подтверждала, что стрелять на Вите действительно не в кого.

– А базуки обязательно берите, они везде сработают! – снова подал уверенный голос Гонта. Кажется, он решил единолично распорядиться вооружением не только охранников, но и десанта. Славка явно была недовольна, но вслух не возражала. Я тоже не стал вмешиваться – судя по всему, Гонта был прав. Через минуту огнестрельные базуки, стреляющие тирококсовыми зарядами, уже были в руках у всех десантников, Роди и моего отца. Мануэле базуки не дали – отдачей его сбило бы с ног.

– Верно! – проворчал отец, проверяя тирококсовые заряды, – Человек должен быть хозяином положения в этом гадюшнике.

–Что за выражения, капитан Хальс! – брезгливо покосился на него Балиани. Вслед за мной и он начал величать отца по прежнему военному званию. – Планета Вита не гадюшник, а источник благосостояния акционеров объединения «Энерго-Вита». А ваша непосредственная задача в состоит не в том, чтобы быть хозяином чего бы то ни было, а в том, чтобы выполнять работу, для которой вы наняты руководством объединения.

А вот это он сказал зря, у моего отца еще с довоенных времен было штук пять акций «Энергосектора».

–А я и есть хозяин, если чей-то горшок с ушами не додумался! Акционер «Энергосектора» и вашей загаженной «Энерго-Виты»! – огрызнулся мой родитель, вскакивая с кресла. Акций у отца было две, и доход с них был таким же символическим, как багры и топорики регдондских чикальтинанов.

Кевиан выкатился со своего места, держа ласт на лучевике, Славка привстала в кресле, Роди громко заржал, а Мануэла хихикнул из-за его спины. Да что за бедлам они тут устроили! Почему Гонта не призовет их к порядку? Не может или не хочет? Но командир энергостанции все же я, а значит, отвечаю за всех.

– А ну, прекратить! – я развернулся в кресле и, оглядев всех, добавил как можно четче и спокойнее. – Готовность номер один.

– Отставить разговоры! – поддержала Славка. Все притихли, Гонта посмотрел на меня, как на говорящий экзоскелет, а Кевиан и мой папаша послушно сели.

– До посадки – один оборот по околопланетной орбите. – объявил я. – Расчетное время – двенадцать минут.

Подгорецкий, поправляя рыжие кудри, торчащие из-под биоволнового шлема, подмигнул мне. Не он ли успокоил всех своим внушением? Мог, конечно, дело естественное, а что шлем у него на голове – так кто его знает, насколько он мешает внушению и слушанию мыслей? И вообще – это биоволновой шлем или подделка?

Но разбираться в этом было некогда – до спуска оставались считанные минуты. Впрочем, миражи и экраны один за другим показывали мне картину исправной работы, а чип и автопилот работали точно по программе. Я даже загудел под нос, но по счастью, этого никто не услышал.

Давай-давай, Сизиф, давай,

И камень свой скорей катай

Уже работе виден край,

Коль боги не солгут.

Однако долго петь мне не пришлось. Золотистая полупрозрачная пелена вдруг закрыла черное небо в обзорном окне, и пультовую залило нежным золотистым светом. Овальное полотнище длиной метров десять, изгибаясь, как знамя на ветру, скользнуло мимо станции, а за ним следом пролетели еще с полдесятка таких же знамен. Золотые искры пробегали по ним, когда они изгибались и вились на лету. Полупрозрачные края полотнищ, испускали яркий золотистый свет. К центру овалы становились плотнее, толще, и переливались всеми оттенками золота и бронзы. Долонаны при их приближении задергали рожками так, будто рядом с ними заработал стокиловаттный электродвигатель – электроэнергия на Вите была во всем, и в живых существах тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.