Николай Хмарин
Сквозь года

НЕВЕСТА

Рассказ

Последние минуты летели непривычно быстро, а Сергей не находил в себе сил сказать прощальные слова Светлане, повернуться и уйти. Так, вроде, просто – повернуться и уйти.

«Светлана, милая Светлана, как мне будет недоставать тебя…» – бегут у Сергея мысли, и он ловит себя на том, что думает о медсестре, как о человеке, без которого жизнь его станет какой-то другой, чего-то ему не хватать…

Ему надо уходить. Уходить навсегда, и Светлану он, наверняка, больше не увидит. Так, вроде просто – повернуться и уйти…

Огромные карие глаза смотрят горячо и преданно. Пухлые губы чуть вздрагивают. Светлана кусает их. Она тоже чувствует, что они расстаются навсегда.

Они прощаются без слов. Всё уже сказано.

– Ты поедешь к ней? – с трудом выдавливает Светлана из себя и замирает в ожидании страшного ответа. Но тут же останавливает Сергея. – Но она же написала тебе, что любит другого. Зачем ты это делаешь?

– Я не верю этому. Чушь какая-то, в голове не укладывается. Пока сам её не увижу… Прости, но я не могу иначе.

– Это письмо я написала тебе. – Света достала из ящика стола пухлый конверт и на некоторое время задержала у себя в руках. – Только не читай его сразу. Когда будет трудно, прочти. А вообще-то мне от тебя ничего не надо, слышишь, ничего… Возьми.

Сергей берёт письмо и прячет его в карман. Это всё, что остаётся от неё. Письмо и добрая память за то, что она помогла встать ему на ноги, помогла в трудную минуту. У Сергея сердце было полно благодарности к этой девушке за бессонные ночи возле его кровати, за ласковые слова, когда жить не хотелось от безысходности и собственного бессилия что-либо изменить. Но всё обошлось. Ногу удалось сохранить, и это главное.

Сергей уезжал из Ташкента, и в его мыслях всё чаще появлялась Марина. Со Светланой его связывали всего два месяца, проведённые в госпитале, с Мариной – несравненно больше. Воспоминания о счастливо прожитых днях то и дело будоражили воображение, и Сергея неудержимо тянуло в родные края.

…

Автобус выбросил Сергея на остановке. Раннее утро. Небольшой подмосковный городок Солнцево едва скинул с себя ночную дремоту.

Может, и не надо было приезжать… Зачем? Ведь она ясно написала: «Извини, мне понравился другой…» Значит, ты лишний – третий. А третий должен уйти. Ещё не поздно – можно сесть в автобус, и никогда Марина не увидит тебя…

Но Сергей решил твёрдо. Хоть посмотреть на неё, какой она стала. Изменилась, наверное, за два года.

Он перекладывает чемодан в другую руку и задирает голову вверх. Вот он, девятый этаж. В окнах – ночь. Может, Сергей ошибся, может, и кажутся они тёмными оттого, что смотрят сейчас на него холодно и неприветливо… Сергей жмурится. Снова смотрит в окна. Нет, всё правильно. Ещё слишком рано. На часах – начало шестого.

«Подожду» – решает Сергей. Поднимается на девятый этаж и ставит чемодан на лестничную площадку, а сам смотрит в окно.

Когда же он познакомился с Мариной. Давно это было…

В пединституте Сергей учился на факультете физвоспитания. Ещё в школе он ходил в секцию дзюдо и здесь, в институте, продолжал заниматься своим любимым видом спорта. А в конце первого курса он выполнил норматив мастера спорта. Ему прочили большое будущее. Но Сергей не мечтал об этом. Он хотел стать учителем физкультуры и уехать в какую-нибудь, пусть даже сельскую. Обязательно организовать секцию и заниматься с ребятами. Делать из них сильных и ловких, и, конечно же, хороших людей. Как тот старший лейтенант в военном городке – первый его тренер по дзюдо.

Сергей занимался успешно. Правда, учёбу иногда приходилось отставлять в сторону, это – во время поездок на различные соревнования. Но когда приезжал, все «хвосты» быстро ликвидировал.

Ему чужды были, как принято говорить сейчас, весёлые компании. В таких он никогда не был. Не любил этого. С неохотой он пошёл и на день рождения своего приятеля Севки Бородина, штангиста.

В тот вечер Сергей вернулся с очередных соревнований. На его пиджаке заблестел мастерский значок. Тут-то и пристал к нему Севка.

– Пойдём, я тебя с такими девочками познакомлю!

Сергей взглянул на него внимательно сверху вниз, словно видел впервые. Севка был небольшого роста. Этакий крепыш с пышной копной на голове. Его так и прозвали за это – «сено-солома».

– Ты ведь знаешь – я не люблю, когда много людей. Да и устал, отдохнуть хочу.

– Кто тебе сказал, что много? Всего четверо – мы, плюс Вера и Марина. Отдохнёшь еще лучше. А то я замечаю, ты всё один да один. Ну, соглашайся. И Сергей сдался. Ему и впрямь надоело одиночество, хотелось чего-то необычного.

– Собраться решили у меня. Квартира в нашем полном распоряжении. Родичи уехали. Батя даже машину оставил, вот ключи, раздобрился. Так что о’к – вводил Сева в курс дела. Как бы между прочим завёл «жигулёнка», и они помчались, рассекая в пыль весенние лужи.

Сева продолжил:

– Как я уже сказал, там будут Вера и Марина. Только ты Верунчика не соблазняй – мы с ней жениться надумали. Понял? А то сверкнёшь своим «мастером», и – уплыло моё счастье.

– Я уберу, – Сергей попытался снять значок, но Сева остановил.

– Оставь, тебе идёт. Марине тоже понравится.

Вот и марину всучили. Всё равно, что на собрании – постановили, и никуда не денешься – проголосовало-то большинство.

– Знакомьтесь! – завопил Севка, переступая через порог, – мастер спорта Сергей Орлов, Советский Союз! – и сделал почтительный жест в сторону своего компаньона. Сергей смутился.

– Кончай зубоскалить. Здравствуйте, девушки. Просто Сергей, – представился он.

– Здравствуйте, просто Сергей, – стройная девушка в сером вельветовом костюме сделала шаг навстречу и протянула маленькую ручку. – Марина.

Ёкнуло у Сергея сердце. Ох уж эти голубые глаза. Не забыть Сергею их теперь.

… Поздний вечер. Они стоят на балконе и смотрят вперёд.

– Интересно – вон те огни – это район Москвы, а наш городок, хотя и ближе к Москве… – Марина говорит, лишь бы что-нибудь говорить и замолкает. Ищет губы Сергея и, наконец, находит их. Они замирают в долгом поцелуе. Стучат только их сердца… Давно это было.

Кто мог знать тогда, что для Марины Сергей снова станет просто Сергеем. А, может, он был им всегда?

Письмо. Короткое. Всего на семь строчек. А ведь Сергею в Афганистане осталось служить всего лишь полгода… Пригласительные открытки на свадьбу пришлось порвать и выбросить в урну, как несбывшееся счастье. Не всякая девушка дожидается своего суженого из армии. Не дождалась и Марина Сергея.

Кто этот другой, его не интересовало. Раз он третий, значит надо уйти. Но Сергей не уходит.

Уже давно рассвело. Теперь, наверно, проснулись. Сергей звонит. Проходит минута.

– Кто? – слышится женский голос за дверью. Это она. Сергей молчит. Комок подступил к горлу. Дверь чуть приоткрылась. Потом распахнулась.

– Сергей?! – какой нелепый вопрос. Не ожидала. Красный халат. Волнистые светлые волосы причёсаны наспех. Глаза… такие же голубые и прекрасные! Он видит их. Он рад им. Он улыбается. Но с каким трудом даётся ему эта улыбка!

– Здравствуй, Марина. Вот я и приехал.

Марина растеряна. Глаза беспокойно чего-то ищут. Она поправляет волосы, плотнее закрывает халат на груди.

– Подожди здесь, – наконец выдавливает она и дверь захлопывается. Вот это встреча!

«Впрочем, всё правильно. Так и должно быть. А ты что хотел, чтобы она сейчас бросилась к тебе на шею? Расцеловала? Нет, не будет этого. Хотя, конечно, в дом-то могла пригласить. Забыл – ведь у неё есть кто-то другой. Может, этот другой уже и в квартиру переселился. Да ну, ерунда какая», – Сергей мысленно ругает себя, берёт чемодан и возвращается на старое место возле окна. Здесь как-то уютнее.

Вскоре появилась и Марина.

– Приехал Анатолий, – говорит она, делает паузу, потом поясняет, – однокашник мой. Помнишь?

– Конечно, помню – Семёнов. Мы же с ним вместе в Афгане…

Марина стоит вполоборота. На Сергея не смотрит. Голос её ослаб.

– Говорят, ты невесту себе там нашёл…

– Чего? – Сергей в недоумении, – Маринка, ты что болтаешь? Какую невесту?

– А такую! И свадьба вроде намечается. Толя мне всё про вас рассказал.

– Не может этого быть.

– Что не может – что рассказал, не может, или нет у тебя никакой невесты в Ташкентском госпитале? – Марина зло сщурила глаза. Не видеть бы Сергею их такими никогда.

Да, была невеста у Сергея, это – Марина. А сейчас…

– Невеста, говоришь, есть… Подлец, – Сергей опустил голову. Кулаки сжались сами. Теперь ему всё ясно. Такой подлости от Семёнова он никак не ожидал.

– А разве нет невесты? – Марина заглядывает ему в глаза: – скажи мне честно.

– И ты поверила ему?

– Письма почему не писал целых два месяца? Мать твоя ездила к тебе, случаем, не невесту смотреть? А в письмах в командировке был…

– Замолчи! – вдруг вырывается у Сергея, и он не узнаёт свой голос, – замолчи, – шёпотом повторяет он. – Смотри, вот какая была у меня невеста.

Сергей протянул свои руки.

Марина в первый момент ничего не поняла, только вздрогнула от увиденного. Руки у Сергея исписаны белыми холодными шрамами, на некоторых пальцах нет ногтей.

– Полюбуйся, как приласкало меня. Не мог я тебе писать и расстраивать не хотел, вот и выдумал командировку. А мать ко мне приезжала.., – Сергей запнулся: не хотел он этого говорить Марине. Может быть, потом, не сейчас. Но поздно. – Просил её, чтобы тебе ничего не говорила…

Марина некоторое время стояла молча. Потом прижалась к груди Сергея, ощутив под руками холодный металл ордена Красной Звезды и медали «За боевые заслуги».

Несомненно, это была правда. По тому, как говорил всё это Сергей, не поверить было нельзя. И эти руки…

Марина вдруг вспомнила, как получила первое после долгого перерыва письмо от Сергея и удивилась тогда изменившемуся почерку. Сергей просил извинения за каракули: писал, что строчит письмо под одеялом с фонариком. Мол, любит очень, а строгий старшина не даёт после отбоя задерживаться. А когда писать, если не после отбоя? Весь день утыкан какими-нибудь мероприятиями.

Всё это выглядело смешным и неправдоподобным. Марина не поверила. Но сейчас, в доли секунды поняла, что ошиблась – неправда неправде рознь.

Что же ты молчишь, Сергей? Обними её, прижми к себе сильнее. Сделай это, и вы будете вместе. Навсегда вместе. Чего в жизни не бывает…

Но Сергей отходит от Марины и продолжает говорить, словно разговаривая с самим собой, и она не может остановить его.

– Ты поверила, что я способен на такое… Не думал я, что из-за какой-то сплетни ты всё расстроишь. Ведь и свадьбу хотели сыграть этим летом. Тьфу ты, чёрт, бред какой-то честное слово. – Что ещё Семёнов рассказывал? Детей-то у меня там нет? Или гарем в Кабуле дожидается? А то живу и не знаю.

Рад бы Сергей не говорить этого. Но непонятно на кого злость сама выливалась наружу. Впрочем, ясно на кого – на Семёнова. Встретить бы его.

За это короткое время глаза Марины потемнели, в них исчез прежний блеск, тонкие губы стали злыми и холодными.

Марина ответила не сразу.

– Предложение он мне сделал.

– И ты?

– Я вышла за него. – Марина отвернулась, её худенькие плечики затряслись.

Сергея шатнуло от этих слов, и он вдруг понял, что здесь ему больше делать нечего.

Первое желание – набить Семёнову морду – после того, как Марина во всём призналась, постепенно прошло. Зачем? Что это даст? Былого уже не вернуть. Лишь единственное сказал бы Сергей, если бы встретил, Семёнову: «Человек, который предал один раз, предаст и второй, и третий раз…». Пусть как хочет понимает эти слова…

Да, Светлана была права – сюда, действительно, не стоило приезжать. Так больнее, во сто крат больнее…

…

Сергей вошёл в подъезд и на мгновение остановился. Всё здесь было незнакомо, и едкий запах краски от недавно выкрашенных стен лишь усиливал это чувство.

Перед ним дверь. Некоторое время он медлит, не вдавливает пуговицу звонка, словно хочет продлить по-особенному приятное чувство скорой встречи с родными после двухгодового перерыва. За этой дверью, обитой чёрным дерматином, находятся самые дорогие и близкие ему люди – мать и отец.

Сергей, наконец, звонит и ловит себя на мысли, что только сейчас он по-настоящему осознаёт, что служба кончилась. Ни когда старшина построил их в последний раз для проверки внешнего вида, ни когда командир полка давал напутствия, а именно сейчас, когда вот-вот должна открыться дверь его родного дома.

Сергей представляет, как обнимет мать, расцелует, по-мужски крепко пожмёт руку отцу, а тот скажет: «Ну вот, сынок, теперь ты настоящий мужчина – армия для тебя позади…».

Но дверь не открывают, и на повторный звонок опять тишина. По всей видимости, дома никого нет.

Сергей не писал, когда вернётся. Во-первых, потому что сам не знал толком, а во-вторых, хотел преподнести сюрприз своим неожиданным появлением. Но неожиданное появление откладывалось на неопределённое время. Кто где – Сергей понятия не имел. По письмам только знал, что мать работает оператором на какой-то водонапорной станции, а отец после увольнения в запас – военруком в школе.

Сергей никогда не был в Перми: родители переехали в этот город без него. Он вышел из подъезда, и как человек, имеющий уйму свободного времени, сел на лавку, чемодан с нехитрыми армейскими пожитками поставил рядом.

Солнце ослепительно жарило. Сергей снял берет и закрыл глаза. Тёплый ветерок растрепал чёрные жёсткие волосы. Так бы и сидел. Тихо кругом. Дышится легко и свободно.

– Серёженька, сынок, – вдруг услышал он за спиной родной голос и тут же попал в крепкие объятия матери. Наверное, нет счастливей сына, после долгой разлуки обнявшего свою мать; наверное, нет счастливей матери, после долгой разлуки обнявшей своего сына.

Галина Михайловна заплакала. Но это были слёзы радости, бесконечного счастья.

Она была не по годам седой. Густые русые волосы едва угадывались. Сергей утопил в них своё лицо. В носу приятно защекотало от давно знакомого маминого запаха.

– Хоть бы написал, когда приедешь, я так волновалась, надо же – как снег на голову. – Галина Михайловна никак не могла насмотреться на сына.

Сергей подхватил туго набитые сумки, и они вошли в дом.

– Куда это всё?

– В холодильник давай выложим.

Он достал из сумок несколько бутылок молока, сметану в поллитровой банке, масло… Надо же, как будто и не было разлуки – преспокойненько занялся домашними делам и. Нет, что ни говорите, а представлялось всё это как-то по-другому.

Потом Сергей стал осматривать трёхкомнатную квартиру.

– А это твоя комната, – сказала Галина Михайловна, – мы заранее её обставили, тебя ждали.

Сергей окинул быстрым взглядом кровать, журнальный столик, кресло и небольшой телевизор, который стоял в углу комнаты.

– У-у-у-х, заживём, – протянул Сергей и поцеловал мать в щёку, – батя-то когда придёт? Он по-прежнему там же работает?

– А куда ему деться – там же. Всё успокоиться не может: только и слышишь – школа да школа. Вечером лишь заявится.

Сергей понимающе улыбнулся, вспоминая отца постоянно чем-то занятого. Трудно ему отвыкнуть от армии.

– Я тебе кое-что из вещей приготовила. Может, переоденешься?

– Потом, давай лучше поговорим, – сказал Сергей, обняв мать за плечи, усадив её рядом с собой.

Галина Михайловна стала расспрашивать сына о здоровье, как он себя чувствует после ранения, не болит ли чего.

– Да, вроде, нет, – Сергей посмотрел на руки и снова вспомнил, как показывал их Марине. – Всё нормально, мам, не волнуйся.

Неожиданно она сказала:

– Сергей, знаешь, Марина замуж вышла, – глаза её потемнели, она опустила их, словно была виновна в том, что Марина не дождалась Сергея. Она догадывалась, какую боль причинит сыну, если скажет об этом, и в первый момент пожалела, что сказала это сейчас: может, не самое подходящее время? Но рано или поздно Сергей должен об этом узнать. Галина Михайловна не знала, что сын уже побывал в Солнцево.

У Сергея снова заледенело сердце. В этот момент он вдруг понял, окончательно осознал, что с Мариной ему никогда не быть вместе. Никогда не сможет он больше обнимать её, целовать как прежде… Никогда!

– Ну и пусть, жалко, что ли…

Мать в свою очередь поддерживает его, хотя понимает, что Сергею ещё долго не удастся выбросить Марину из головы.

– Сколько у тебя, сынок, этих девушек будет – пальцев на руках не хватит, пока не найдёшь ту единственную и неповторимую.

А как узнать, где она – эта единственная и неповторимая? Раньше на такие слова матери Сергей обижался. Ему и в голову не приходило, что полюбит другую. Но сейчас та другая становилась неизбежностью. Сергей чувствовал правоту слов матери и потому говорил спокойно. В этот момент он вспомнил Свету, её письмо у него в кармане. Рука невольно потянулась, чтобы достать его, и Сергей был готов всё рассказать матери, но в последний момент передумал.

– Сидим-болтаем, ты ведь голодный, наверное. Пойдём я тебя накормлю.

Сергей с готовностью встал – вот теперь можно и подкрепиться.

Отец, как и говорила мать, пришёл только к вечеру.

Щёлкает дверной замок. Несколько секунд тишина. Сергей и мать притихли на кухне – у обоих на лицах застыли лукавые улыбки: заметит отец или нет сапоги и висящий на вешалке берет? Слышно, как отец быстро скидывает свои ботинки, торопливые шаги по коврику в коридоре – заметил и спешит.

– Ага-а, раздаётся глухой бас Юрия Григорьевича.

– Батя, – только и проговорил Сергей. Своими ручищами осторожно обнял отца за плечи, прижал к себе; тот почти на голову ниже, пытается поцеловать в щёку, тянется, Сергей наклоняется – обнялись…

Юрий Григорьевич несколько раз хлопнул сына по спине.

– Здоровый стал, молодец… Когда приехал?

– Утром ещё, – улыбается Сергей и внимательно смотрит на отца. Он почти не изменился. Непривычно только видеть его в «гражданке». Тёмно-коричневый строгий костюм, белая рубашка с полосатым галстуком делали отца старше. Что бы там не говорили, а офицерская форма как-то молодила.

Через несколько минут они уже за столом.

– Ешь, сынок, ешь, – только и приговаривала мать.

Юрий Григорьевич с гордостью смотрит на сына, орден и медаль разглядывал долго.

– Вот как выходит, – вздохнул он, – перегнал ты меня, стало быть, такой молодой, а пороху уже успел понюхать.

– Потом обо всём поговорите, – вмешивается мать, – дай поесть ребёнку.

– Какой же я ребёнок, мам, – смеётся Сергей, и обнимая её за плечи, целует в щёку.

– Ты для меня всю жизнь ребёнком будешь.

– Это верно, – авторитетно подтвердил отец и опять своё, – перегнал…

– Можно подумать, батя, ты меньше моего видел: всё-таки тридцать лет в армии.

– Награды просто так не дают, значит, и смерти в глаза смотрел. А у меня что… Такое чувство, как в тылу отсидел.

– Но ведь сейчас нет войны, не всем же…

Отец задумался на несколько секунд, потом сказал:

– Десять лет, считай, в Афганистане воевали. Теперь выводить начали войска, а что толку? Банды-то продолжают засылать. Не тем мы занимались эти годы. Основную тяжесть на себя взвалили. Разве это правильно? Обучать афганцев надо было, а не самим костьми ложиться.

Сергей слушал отца и мысленно соглашался с ним. Но молчал. Не находил слов, чтобы выразить всю скопившуюся в нём горечь потерь.

– Всё уже позади, мы вместе, наконец-то вместе. Вот теперь переведусь в этот институт из Москвы и никуда не денусь от вас.

– Подумай, сынок, может, там останешься, всё же столица, – сказал отец.

Просидели допоздна. Юрий Григорьевич ни разу не сделал попытки отговорить сына пойти в будущем работать в школу, хотя Сергей знал его страстное желание, чтобы сын пошёл по стопам отца. Не раз рассказывала мать, как возьмёт он маленького Серёжу на руки, подбросит высоко, как пушиночку, поймает, прижмёт к себе, словно лепестки роз, осторожно, и говорит: «Вот мой солдат, вот мой продолжатель!».

Легли спать далеко за полночь. Сергей погасил свет и лёг. Спать не хотелось.

Оставшись наедине со своими мыслями, Сергей стал думать, чем будет заниматься завтра, послезавтра, и вообще надо было определить свою дальнейшую судьбу, сделать выбор.

Нет, об этом он сейчас не мог думать, напряжённо и сосредоточено, – слишком серьёзная задача, трудная и ответственная.

Мысли в голове у Сергея потекли всякие, но одна застряла надолго. И всё вокруг неё сплелось в толстый клубок. Это были мысли о Марине. Весть о том, что его любимая вышла замуж за другого, ударила Сергея, как обухом по голове. Откровенно говоря, когда он шёл на встречу с Мариной, где-то в глубине души был уверен, что они всё равно будут вместе, что Марина написала то письмо, хорошо не подумав, скапризничала. Есть у неё такая черта в характере. Но такого шага от Марины, практически решившего их судьбу, он не ожидал.

Сергей достал письмо Светланы, но сразу распечатывать не спешил. Подержал немного в руках, словно пытался угадать, с какими словами обращается к нему девушка из далёкого и ставшего родным Ташкента. Вспомнил её, как ухаживала она за ним, какой добротой и нежностью светились её глаза и улыбнулся. Сергей решил написать ей, не знал ещё что, но обязательно написать…

…

Сергей и раньше считал, что о любви и бесконечной преданности можно говорить только одной женщине в мире. Но если раньше он был уверен, что никакая другая девушка не сможет заменить ему Марину, никому другому он не сможет признаться в любви и клясться в верности, то теперь, спустя много лет, так не считал. Светлана родила ему двух девочек-близняшек, как две капли воды похожих на мать, и он был счастлив. Он узнал, что такое настоящее счастье, настоящая любовь. И если иной раз по его лицу и скользнет грустная улыбка, то это отнюдь не горестное воспоминание о неразделённой любви, а отблеск первого юношеского чувства, которое он так долго принимал за любовь.

Газета «Путь Ильича»

1988 г.

Операция «КОЛЬЦО»

Записки из старого дневника

В Советское время ни одно издательство не решалось это издать.

Публикуется впервые.

Один мой приятель, офицер, предложил мне как-то свои дневники. Мол, начинал писать, но вскоре ему это занятие наскучило и теперь дневники некуда девать. Я взял пухлые, сильно истрёпанные тетради и в свободное время перечитывал.

В основном эти записи касались нашей армейской жизни. В них было много необычного. Сейчас пишут об армии везде, но такого прямого, чистосердечного признания я ещё нигде не встречал.

Со временем наши дороги разошлись. Мы надолго потеряли друг друга.

Основательно поработать со старыми дневниками не находилось времени. Но однажды в кругу друзей, которые непосредственно не связаны с армейской жизнью, я рассказал один эпизод, вычитанный в одной из тетрадок… Надо было видеть их лица и слышать, что они мне наговорили, чтобы понять, какое впечатление произвёл на них этот рассказ. Однако, нашлись и такие кто выразили вслух сомнения, им верилось с трудом, что такое на самом деле могло произойти.

Вот я и решил представить на суд более широкому кругу читателей эти записки, глубоко убеждённый в том, что их автору не было смысла всё это выдумывать…

10 августа 1988 г.

Часы показывали полночь. С недавно выстиранного белья нудно капала вода на пол. Через открытый балкон залетела муха и стала кружиться вокруг светящейся настольной лампы. Игорь молча лежал на диване, равнодушно просматривая последний номер журнала «Техника молодёжи». Откинул его в сторону, потом махнул пару раз рукой, отгоняя летающих кровопийц, привстал и глухо сказал:

– Ну и комаров же у тебя…

– Не комаров, а комарих, – многозначительно заявил я, вспоминая, что кровь пьют только комарихи.

… Была выпита последняя бутылка пива…

Наступила короткая пауза. Я сидел на стуле и думал: «Что это на меня нашло? Вроде, повода не было, а выпил так много. Не скачусь ли я до местных алкашей из «восьмёрки?».

«Восьмёрка» – это общежитие холостяков. Любимейшим развлечением здесь был «хоккей» бутылками на этаже. В некоторых комнатах до сих пор остались чьи-то клюшки, стены в коридорах прилично обиты, всё это – следы хоккейных баталий. Когда выпивали чуть больше, начинались массовые соревнования: кто быстрей на тазике по ступенькам спустится с четвёртого этажа. А когда воздух в общежитии наполнялся многократным грохочущим эхом от выстрела из стартового пистолета – администрация внизу понимала, что веселье достигло своего апогея. Это два любителя неплохо отдохнуть в трусах и портупее мчались на лыжах от одного подоконника по коридору к другому, где ждала своего победителя бутылка чего-нибудь крепкого.

Вот, что было в нашей «восьмёрке» в старые застойные времена. Сейчас, конечно, такого нет. Но яркие воспоминания до сих пор живы в памяти.

Именно в «восьмерке» мы и прожили несколько дней с Игорем Лапиным, когда прибыли в дивизию. И вот сегодня он завернул ко мне отдохнуть. Его жена укатила на целый месяц, и Игорёк решил расслабиться.

На городок уже давно опустилась ночь, когда мы с ним решили прогуляться. Несмотря на такой поздний час, людей, так же, как и мы, мирно прохаживающихся по центральной дороге и тротуару, было предостаточно.

– Э-Эх, щас бы «овцу» подцепить какую-нибудь.., – как бы мы между прочим проронил Игорёк и обнял меня за плечи.

Я давно заметил, что моё товарищ далеко не равнодушен к женщинам, проходившим мимо нас, но тем не менее, эта фраза сильно обожгла. Я посмотрел на сослуживца и подумал, что раньше в нём такого не замечалось.

Игорь был высок и хорошо сложен. В нём как-то всё совмещалось: любил посидеть в тесной компании, и в спорте был одним из первых. Он нравился девчонкам и это со временем его испортило. Он стал заносчивым. А если оставался без жены… Мне стало противно. Я поймал себя на мысли, что осуждаю своего товарища, а сам нахожусь вместе с ним, да ещё такой же хороший.

Не вовремя я подумал, что Наталка с нетерпением ждёт моей телеграммы, а я здесь недурственно провожу время.

– О чём ты всё время думаешь? – развеял мои мысли Игорь.

– Своих вспомнил, – чистосердечно отозвался я и в первый момент пожалел, что откровенничаю с ним. Сейчас его этим не проймёшь, он думает о другом.

Так оно и было. Игорь стал охотно делиться своими любовными похождениями. Что за дурной характер у меня? Не люблю ведь, когда мужики хвастаются своими победами над женщинами, тошно становится от таких разговоров, а найти в себе силы и сказать об этом прямо в лицо не всегда могу. Так и в этот раз – поддержал разговор.

Стараясь найти где-нибудь укромное местечко, чтобы посидеть в тишине, мы зашли с Игорем в детский городок.

Правду говорят, что в тихом омуте черти водятся. На вид заброшенный в этот час людьми детский городок таил в себе много непредсказуемого.

– Ты смотри какая «тёлка» плывёт, – шёпотом произнёс Игорь и взял мою руку в свою.

Хотя пошлые словечки друга понемногу меня стали раздражать, я никак не прореагировал на это – всё внимание моё было устремлено на незнакомку. Навстречу шла молодая симпатичная женщина. Строгий вельветовый костюм ладно сидел на её стройном теле, в руках была чёрная сумочка. Она не спеша прошла мимо и даже не взглянула на нас.

На Игоря это подействовало ошеломляюще. Я почувствовал это потому, как он не выпускал мою руку, и остановившись, не спускал глаз с молодой женщины.

Мы не успели произнести ни слова друг другу, как незнакомка села в беседку и заплакала. Игорь хохотнул, но тут же умолк. Какое-то странное чувство овладело мной. Я не мог понять, что со мной происходит. С одной стороны, мне вдруг захотелось подойти и успокоить её, а с другой – подобный шаг заглушался во мне страшной нерешительностью.

Не буду подробно описывать, что было дальше. Скажу только, что мне едва удалось отправить Игорька поискать себе другой предмет для развлечения, а сам, гонимый неизвестно какими мыслями, подошёл и заговорил с незнакомой женщиной. Сделать это мне было чрезвычайно трудно. Я чувствовал, что с ней произошло что-то серьёзное, и от неуверенности в своих силах помочь ей, облегчить страдания, невольно терял самообладание. Она, как мне показалось, не обратила на меня внимания, оставалась безучастной ко всему, что окружало её.

Того времени, пока женщина, отречённо держа сигарету курила, вполне хватило, чтобы хорошо разглядеть её. Боюсь описывать внешность избитыми фразами. Это сверхженственное создание можно сравнить разве что со вторым солнцем, возникшем в голубизне неба, и затмившим первое светило.

Мы просидели некоторое время. На мой вопрос, нельзя ли ей в чём-то помочь, незнакомка ответила не сразу. Вернее, она даже не ответила, а произнесла лишь одну фразу:

– Понимаете… вернулась домой, а там.., – и я сразу понял, что произошло. Догадаться, чем может быть расстроено женское сердце не составляло особого труда… Чуть погодя я узнал всё.

Анна пришла домой с дежурства из поликлиники раньше обычного и застала своего мужа в постели со своей лучшей подругой. Скандала никакого не было. Анна поговорила с мужем и оставила их одних.

Что и говорить, частенько встречаются такие ситуации. А как непривычно себя чувствуешь, когда оказываешься рядом с человеком, который переживает измену любимого!..

Мы долго разговаривали. Анна была со мной откровенна. Из её рассказа я понял, что ей негде ночевать, и предложил остаться у меня. Она согласилась.

Предвидел ли я в тот момент, чем закончится наше знакомство? Конечно, нет. Мне хотелось помочь Анне, согреть её своим душевным теплом. Я понимал, что в этот момент, как никогда ей нужны забота и внимание.

11 августа 1988 г.

На другой день у Анны дома были одни неприятности. Её злополучная подруга Марина чуть ли не поселилась у них дома. По квартире стала ходить в одном халатике.

Дружили они давно. Марина когда-то разошлась с мужем и до сих пор ни за кого не вышла.

В один миг подруги стали врагами. Они толком между собой не поговорили. Марина только сказала:

– Не советую я тебе иметь незамужних подружек.

Муж Анны, Николай, сказал, что уже давно любит Марину, её никогда не любил. Это, конечно же, неправда. Просто не ожидал, что жена вернётся домой раньше, чем ожидалось. У него таких «любимых» было столько… Впрочем, это лишь моё мнение…

12 августа 1988 г.

Сегодня Анна выглядела уже лучше. Прежде всего потому что поняла, кого она десять лет супружеской жизни любила. Но не думала, что её Николай окажется безмерно мелочным человеком и станет делить с ней вещи, вилки, тарелки!..

Анна позвонила отцу и тот сказал, что завтра вылетает (её отец – генерал-майор, командир дивизии где-то на Украине).

Ночь прошла в разговорах. Потом она сказала, что всю жизнь ведёт дневники. Особый интерес у меня вызвали те записи, которые она делала в этом городке. Мне очень хотелось узнать подноготную нашего гарнизона. В том, что все эти записи достоверны, не вызывало у меня никакого сомнения. Я даже подумал, что неплохо было бы впоследствии их опубликовать. Вот это была бы бомба!

Анна пообещала мне, что принесёт дневники к киоску к девяти утра. Я прождал целый час, но она так и не пришла. Но во время обеденного перерыва в своём почтовом ящике я обнаружил от неё письмо. Мелким аккуратным почерком было написано:

«Петро!

Извини, пожалуйста, что не смогла прийти. Дело в том, что я пришла домой, а папа был уже дома. Он приехал ночью. Но дело не в этом. Я разговаривала с папой насчёт того, что ты задумал. В общем, твоя задумка очень понравилась папе. Оказывается, жизнь военных городков очень волнует папу. Ну это он сам тебе объяснит. Папа сказал, что прежде, чем мои дневники попадут в твои руки, он хотел бы встретиться с тобой. Приехал он на пять суток.

Если ты сегодня будешь дома, то я забегу к тебе и всё расскажу. Зайти к тебе я смогу не ранее 21.00-22.00 часов. А сейчас мы с папой пошли решать вопрос о разводе».

«А»

Вот такое письмо я получил и был ошарашен. Впрочем, когда вечером ко мне пришла Анна и рассказала более подробно, я был ошарашен ещё сильнее. Оказывается, там должны быть несколько генералов, которые приехали в нашу дивизию с проверкой, и наш Комдив полковник Борин тоже. Интересно, как там меня представят столь важным товарищам.

Договорились, что послезавтра я должен буду прийти к ним домой к 16:00.

Анна рассказала, что было, когда ночью приехал её отец. Николай с Мариной находились дома. Виктор Викторович было подумала, что у них всё наладилось, видя, что в постели ещё кто-то лежит. На кухне он сказал Николаю, чтобы тот разговаривал тише, мол, Аню разбудишь.

Николай ответил:

– А Анны нет дома.

Виктор Викторович опешил:

– Кто же там?

Николай виновато опустил голову, потупил глаза.

Генерал зашёл в спальню и жёстко сказал незнакомке:

– Пять минут времени Вам хватит собраться. Время пошло!

Они остались с Николаем одни и серьезно поговорили, в результате чего Любомирский (теперь буду называть его по фамилии) чуть не сломал трюмо в коридоре – отец припечатал ему кулаком по харе: не сдержался, когда Любомирский стал оскорблять его дочь. А после удачного применённого боксёрского приёма пригрозил и ему.

Всё это смешно. Что может сделать какой-то старлей генералу?

13 августа 1988 г.

В третий день нашего знакомства мы решили сходить с Анной в Дом культуры на фильм «Где находится нофелет?». Анна пришла в мрачном настроении, бледная, и когда мы первые вошли в зрительный зал, тихо спросила:

– Пётр, кто ещё знает о наших встречах?

Я ответил, что человеку, которому я рассказывал, бесконечно доверяю. Это был Игорь Лапин.

Тогда она протянула мне письмо, написанное мелким бисером. Письмо, к сожалению, не сохранилось – я приведу лишь приблизительный текст:

«Анна Викторовна!

Ваши встречи с Петром обсуждаются среди всех его друзей и знакомых. Вы низко пали, ведь до этого дня Вас считали порядочной женщиной. Вы совершили ошибку, выходя с ним под руку из детского городка. Мы знаем, что можно ожидать от Петра, Вы – нет.

О Вас будут говорить, как о женщине лёгкого поведения. Довожу до Вашего сведения, что он женат. Верьте мне, ведь я хорошо знаю Петра, мы служим вместе. Если Вы хотите узнать, что рассказывает о Вас Пётр, приходите сегодня в 22:00 в детский городок. Я встречу Вас и всё объясню.

Думаю, у Вас достаточно силы воли, чтобы прекратить с Петром любые встречи.

Желаю Вам счастья и всего самого наилучшего.

Ваш друг».

После того, как я прочитал это письмо, беспокойное чувство овладело мной. Об этом знал только один человек, и я сказал Анне, что через него информация не могла вырваться, Игорь Лапин не такой человек. Откуда взялся весь этот бред? Мало того, что я никому не рассказывал и не имею привычки распространяться о своих победах над женщинами, более того, не могу рассказывать то, чего не было. Об этом я и сказал Анне. Но она была в ужасном расположении духа, и я чувствовал, что не верит мне. Я точно знал, что не виновен в этой истории, но не мог доказать противоположное.

Тогда я попросил Анну сходить в назначенное время в детский городок. Но она отказалась, очень резонно заключив, что этим самым может дать лишний повод для разговоров. И меня в детский городов она тоже не пустила.

Кинокомедия нам показалась совсем не кинокомедией, состояние было подавленным. Какая-то непреодолимая стена встала между нами.

После фильма я отдал Анне ключи от своего дома, а сам всё-таки решил пройтись по детскому городку, якобы просто гуляю. Однако было уже поздно и если кто-нибудь и приходил, то уже давно, не дождавшись, ушёл.

Анна почувствовала, что я очень переживаю, думая о том, что про письмо узнает её отец. Можно себе представить, каким я рисовался её отцу и о чём, в каком русле, между нами потечёт разговор. Анна сказала, что папа не имеет такой привычки читать чужие письма.

– Слушай, а как отец относится к тому, что мы встречаемся с тобой? – Очень часто меня мучил этот вопрос, и я его всё-таки задал Анне.

– Ты не беспокойся. Мы с отцом всегда понимали друг друга, никогда не было друг от друга тайн. Я ему сказала, что мне с тобой очень хорошо и у него не было никаких вопросов. Успокойся, всё будет нормально. Отец с нетерпением тебя ждёт.

Я ужасно волновался.

– Да что здесь такого? Отец же тебя не в свой кабинет вызывает, а приглашает в гости, – успокаивала меня Анна. – Я помню, когда папа был ещё молодым лейтенантом, его в гости тоже приглашал генерал…

14 августа 1988 г.

Время неумолимо шло вперёд и приближалось к заветной отметке. Меня мучил вопрос, скажет Анна или нет про письмо отцу, ведь у неё от него нет тайн. Попробуй потом докажи, что ты не виновен. Да и любые объяснения звучали бы как оправдания, а оправдываться я не хотел.

Странное предчувствие длинным червяком шевелилось у меня внутри, а когда в своём почтовом ящике я обнаружил письмо от Анны, сердце у меня учащённо заколотилось. Разорвав конверт пополам, я достал маленькую записку, текст которой заставил меня содрогнуться, на лбу выступил испарина. С трудом я разобрал:

«Петя, папка в госпитале – Любомирский ночью стрелял в него. Пока ничего не знаю. Пожалуйста, будь дома, я зайду к 16:00».

Прочитав такое послание, оставшиеся два часа я находился в неопределённом состоянии. Надо ли говорить, до чего всё это было неожиданным, с ног сшибающим.

… Анна пришла ко мне с маленькой Оксанкой. Много плакала, опять курила и рассказала, что было этой ночью, когда была у меня.

Соседка Анны видела, как в час ночи пьяный Любомирский шёл домой с Лордом. Потом она видела, как он вышел из квартиры, с перекошенным от злобы лицом.

– Коля, что с тобой?

– Ничего, – процедил он сквозь зубы, – передайте ей, что следующей будет она.

В первый момент соседка не придала этим словам особого значения, пришла домой, но нехорошее предчувствие поднывало внутри. Она позвонила в квартиру Любомирским, но на звонок никто не ответил. И тут же заметила, что дверь не заперта, вошла и … увидела страшную картину: Виктор Викторович лежит на полу весь в крови, в квартире следы драки, ковёр на стене содран наполовину. Соседка вызвала милицию. В 2:15 стали делать операцию, делали несколько часов. Сейчас генерал в реанимации, в себя не приходил.

Плача, Анна продолжала рассказывать, как сосед с верхнего этажа слышал ночью четыре выстрела и шум от драки, но даже пальцем не пошевелил, никуда не позвонил, хотя у него есть телефон. Когда Анна его обо всём расспрашивала, он ответил:

– У меня двое детей, а я знаю твоего придурка…

Происшедшее поразило меня до глубины души. Я понял, что теперь, после всего случившегося, Анну опасно одну отпускать. От её мужа можно ожидать всего. Было однозначно решено, что и эту ночь она с дочкой проводит у меня. Анна сказала, что в 19:00 её вызвали в прокуратуру.

В это время за окном разразился ливень, сверкали молнии, гремел гром и тополя раскачивались под мощные порывы ветра.

– Представляешь, Борина к нему пустили, а меня нет, и зачем солдата с автоматом поставили к нему возле палаты?.. Это ведь очень опасно – у папки одна пуля прошла в трёх миллиметрах от сердца. И в себя он не приходит.., – рыдая рассказывала Анна. Я продолжал успокаивать её. Она пугалась любого шума, вздрагивала от раскатистых ударов грома.

Оксана долго капризничала, не могла заснуть. Потом, всё-таки, её удалось уложить в кроватку. Но иногда она просыпалась в истерике: громко кричала, плакала и яростно махала ручками, закидывая голову назад.

Страшно и больно смотреть на неё. Не трудно догадаться, что Оксанка здорово перепугалась ночью. Ведь всё, что происходило, было в её комнате.

…

Вечером мы пошли в прокуратуру. Анна побыла там с Оксанкой минут пятнадцать.

– Скажите, где Вы будете? – Спросили её в прокуратуре. – в пятом доме?

Анна молча кивнула головой. Выйдя из прокуратуры, она сказала, что спрашивал про меня и Борин.

Когда я порывался пойти в прокуратуру и сказать им, что всё это намного серьёзней, чем они думают, и нас нужно спрятать подальше, Анна меня не пустила. Сказала, что завтра меня должны вызвать в прокуратуру к 17 часам.

Потом мы пошли к ней на работу, где она написала заявление на отпуск, Так как детского белья у Анны не было, мы решили сходить к ней домой и взять. Анна вновь меня не пустила с собой, мол, боится за меня, и пошла одна. Мы договорились, если муж дома, то она выглядывать в окно не будет и через три минуты я ворвусь к ней домой с топором. Если всё нормально, то она махнёт мне рукой.

Всё обошлось. Анна махнула рукой, вышла из дома и сообщила мне кучу новостей.

Во-первых, Любомирский приходил домой (там остались следы от его грязных сапог и следы от лап Лорда) и вытащил все съестные продукты из холодильника, вытащил вино и водку.

Вторая новость – этой ночью на Кустанайском поезде приезжает мама Евгения Фёдоровна. Пока находится в Магнитогорске.

…

Ночь была беспокойной. Мы не включали свет и сидели, как мыши, затаились. Под окнами ходили толпы людей, звучала музыка. Анна сказала, что Любомирский взял дома магнитофон, несколько кассет и что кто-то с такими же записями ходит внизу. Несколько раз за окном лаяла собака. Анна узнала Лорда. Сердце учащённо билось, и я уже видел, словно наяву, как её муж бродит возле нашего дома с магнитофоном и собакой.

Встретить Евгению Фёдоровну Анна мне не дала – очень боялась за меня.

– Мама сама благополучно доберётся – её встретят. Она уже не раз бывала здесь. Где я нахожусь с Оксанкой, знает Саша – друг семьи. Мама ночью обязательно зайдёт к нему. Если сочтут нужным, сами найдут нас, – сказала Анна и продолжила, – к тому же, за эти дни я так устала, а разговор с матерью будет тяжёлым и долгим.

Добираться ночью до вокзала было действительно страшновато. Кто его знает, что у Любомирского на уме? И одних их оставлять дома было нельзя. Я согласился с Анной, положил топор рядом с собой и впервые за несколько суток поспал.

15 августа 1988 г.

Анна была права, говоря о том, что мать вряд ли останется довольной от наших встреч, тем более, если узнает из-за чего всё произошло. Когда мы утром подошли к их дому, Евгения Фёдоровна сухо поздоровалась и стала целовать свою внучку.

– Бабушка всю ночь проплакала, где вы пропадали?.. – А на меня даже не посмотрела.

Я подождал Анну у подъезда несколько минут. Спустившись, она сказала, что ей пришло ещё одно письмо, написанное тем же почерком. Но на этот раз внизу письма подписался Николай.

В письме ей угрожали. Но сейчас Анна не показала мне письмо, оно было длинным. Я прочитал его, когда пришёл к ним в обед:

«Анна!

Не хочу говорить с тобой, но нужно. Всю прожитую с тобой жизнь я считал тебя честной женщиной. И я знаю – ты была ей. Сейчас я могу сказать тебе, что видел не мало баб, но ни одну из них не могу сравнить с тобой. Ты для меня среди всего этого хлама была совершенством. Марине до тебя далеко. Для меня было полной неожиданностью своё возвращение домой. И тем более твой поступок. Ведь сколько раз я делал тебе больно, но у тебя и в мыслях не было изменить мне. Умный какой выискался. Какое право он имеет ласкать тебя? Я всю жизнь не баловал тебя ласками, а он что, умнее? Я всё продумал. Моя ошибка вышла с отцом. Но он мужик здоровый, выдержит. Но ты, сучка, запомни – пока я с тобой не рассчитаюсь, ни одна собака меня не найдёт и не возьмёт. Знаю, что меня ждёт, и знаю, на что иду. Но, тем не менее, я сделаю то, что задумал. А Петьке скажи, пусть пользуется моментом, пока у него есть время. Пусть ещё попробует тебя, а ты, может, хоть раз удовлетворишься. Ведь, как ни как, а темперамент у него есть. Ещё скажи ему, что он мне нужен. Я трогать его не буду даже пальцем. А чтобы не будил во мне зверя, пусть не торчит на балконе. Мне нужна только ты. Но не надейся, что легко умрёшь. Я ещё узнаю, как он ласкал тебя. Долго ты него не проживёшь. Ждите жену. Адрес пермский будет у меня в кармане очень скоро. Вот тогда-то я и встречу тебя. Запомни – уезжать бес толку. Дальше вокзала ты не уйдёшь – я вижу каждый твой шаг. Видел, как вчера джентльмен подавал тебе руку. Хочет культурой взять. Пусть радуется. Время есть. Ещё раз говорю, что его не трону. Пусть не писает в штаны. Он мне не нужен. Но ты запомни, получили от него удовольствие, получишь и от меня за все десять лет…

Всё. Больше писем не жди. Будет встреча. Я знал, вернее чувствовал, что ты не клюнешь на письмо. Ждал тебя. Но ещё раз убедился, что ты умная баба. Не даром тебя уважают на работе. Далеко бы пошла. Но ты моя собственность. Я слишком долго добивался, чтобы ты стала моей женой. Ты моя и только моя. И в последнюю минуту будешь моей.

Николай

А твой Дон Жуан пусть приласкает тебя покрепче на прощание. Пусть живёт и радуется – оставлю его для жены. Говорят, любит её. Чистенько живёт без неё».

Вот такое письмо я прочитал и долго после этого думал. Анна обречённо опустила руки на колени и, вздохнув тяжело, сказала:

– Уйти, по всей видимости, от него не удастся. – Чему быть, того не миновать. Я буду жить обычной жизнью, будь что будь.

– Нет, это невозможно, горячо заговорил я, – надо же что-то делать. Ты в милицию с этим письмом ходила?

– Да, я была у них сегодня…

– И что там сказали?

Анна усмехнулась устало, в её глазах блеснули искорки равнодушия.

– Сказали, что он шутит и на такое никогда не пойдёт. Посоветовали куда-нибудь съездить, отдохнуть.

Моему возмущению не было предела:

– Вот гады. Они что, на самом деле не понимают, что это не шуточки, хотят, чтобы на этот раз был труп? Ведь с тобой я, так что ляжем вместе, это уж точно, – сказал я и в этот момент подумал о том, что Любомирский, наверняка, подкараулит её одну, ведь я не могу сопровождать Анну везде – у меня служба. От собственного бессилия, от бесконечной жалости к этой обречённой женщине, от беспредельной ненависти к невидимому и проклятому мной не единожды Любомирскому, этому взбесившемуся придурку, в сердце неудержимо что-то заныло.

– Не волнуйся, это дело ещё постараются прикрыть, вот увидишь. Ведь были уже такие случаи. Несколько лет назад один майор генерала со своей любовницей, женой этого майора, в Люксе из пистолета застрелил. На почве ревности, мол. Три года всего дали. Прапорщика взорвали в своём же подъезде, подложив взрывчатку в детскую коляску. Даже следователи из Москвы ничего не нашли. Оттого нашу дивизию техасской прозвали. Это вот совсем недавно было: два лейтенанта избили до смерти майора. И что ты думаешь, посадили? На одной стороне городка похороны, на другой – в Люксе свадьба! Лейтенант-то, один из этих двоих, с дочкой командира дивизии дружил… Единственное, что разбушевавшиеся родственники смогли сделать, так это окна в Люксе по вышибать. Лейтенант тот, как ни в чём не бывало, уехал служить в другое место… Это только самые громкие случаи. А сколько ещё здесь безобразий творится. Поговорят-поговорят, да и смолкают…

– Неужели твой отец допустит, чтобы и это так же тихо прошло?!

– Конечно, нет! Только бы с ним всё нормально было.., – Анна замолчала и заплакала. – Это я во всём виновата. Почему тогда не пошла в детский городок? С папкой бы ничего не случилось…

Я стал её успокаивать:

– При чём здесь ты? Не надо вину этого придурка на себя брать. Ты представляешь, что бы было, если бы ты пошла? И я тоже хорош, сам ещё посылал тебя, чтобы ты познакомилась с этим другом. Повторяю, твоей вины здесь нет. Всё произошло из-за меня, не надо было нам так часто встречаться. Муж из-за этого только и взбеленился…

Но тут меня как будто что-то подбросила – я вспомнил строчку из письма Любомирского:

«… адрес пермский будет у меня в кармане очень скоро…».

Я стал лихорадочно думать, откуда Любомирский может взять пермский адрес и тут совершенно отчётливо в памяти всплыл случай, как старший лейтенант Михайлов, медик, вчера брал у меня мой адрес в Перми, мол, при случае заеду, когда будем вместе в Перми. Я тогда ещё не понял, зачем он ему понадобился, ведь друзьями мы не были… Вот оказывается, что они надумали. Вот, кто его друг. На лбу у меня выступила испарина, глаза невольно сделались как два медных пятака, брови стрельнули вверх.

– Что случилось? Что?.. – тоже всполошилась Анна, схватила меня за руку, и я почувствовал, что к ней тоже подполз страх.

Свои догадки я выложил Анне, и уже после этого долго не мог находиться у неё дома. Во-первых, мне надо было идти на стрельбище, а во-вторых, хотелось во что бы то ни стало увидеть старшего лейтенанта Михайлова. Анна сделала попытку отговорить меня от этого шага, мол, мало ли зачем человеку понадобился мой адрес, может, он от чистого сердца?

Я ещё не знал, что скажу своему соседу по лестничной площадке, но в одном его надо было убедить, и чтобы он передал Любомирскому, что между мной и Анной ничего не было – сблизили нас совершенно другие интересы. Как это сделать, чтобы было убедительно, я ещё тогда не представлял.

День прошёл бестолково. Я не мог дождаться окончания стрельб и нервничал. Волнующее чувство, что Анна находится в опасности, что с ней может случиться непоправимое, не покидало меня. Домой я летел, как на крыльях, на так как дорога была всё же дальней, вернулся довольно-таки поздно. Вскоре пришла и Анна. Я искренне обрадовался.

– А я уж, грешным делом, подумала, что после этого письма ты не захочешь со мной встречаться…

– Ты на самом деле так подумала? – Обиделся я, но вдруг понял, что в сложившейся ситуации, обижаться нельзя. – Глупая, неужели ты так плохо обо мне думаешь? Решила, что я способен уйти в тину? Собрать всё хорошее, что есть во мне и выплюнуть? Нет, после этого послания я наоборот почувствовал прилив сил и храбрости. Ведь он не смеет тронуть тебя, пока я буду находиться рядом с тобой. Я каждый день буду теперь встречать и провожать тебя до дома, пусть сунется, столкнётся неизбежно тогда со мной. На новое преступление он не пойдёт. Так мы сможем протянуть довольно долго, а скоро, дай бог, Виктор Викторович из госпиталя выйдет, он что-нибудь придумает. Так что сегодня ты снова ночуешь у меня.

– А как же жена? Ведь она скоро должна приехать. Представляешь, заходит, а мы с тобой одни в квартире…

– Она у меня умница. Если на самом деле прикатит, втроём будем держать оборону.

Мы проговорили ещё несколько минут, потом пошли к Анне домой, чтобы предупредить мать. Анна меня в дом не пустила, оставила в подъезде, мол, матери всё это не очень нравится. Но вышла она из дома несколько в другом настроении. Сказала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.