Мария Ушакова
Последние звёзды уничтоженного мира

«Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Глава I. Лолита.

1

Хотели бы вы знать своё будущее? И стали бы вы избегать всего плохого, что может с вами случится? А если после плохого должно произойти то, что изменит вашу жизнь в лучшую сторону? Каким бы ни был ответ, все прекрасно знают, что плохие времена создают сильных людей. Так и плохие события делают человека сильнее. Если бы Лолита Босстром когда-нибудь задумывалась об этом, то события, случившиеся с ней, вряд ли вызывали столько переживаний и разъедающих мыслей.

Лолита имела необыкновенные фиалковые глаза, на которые каждый смотрящий невольно обращал внимание и долго не мог вырваться из загипнотизированного состояния. Глаза – были самой яркой частью юной девушки. Сколько бы раз она не перекрашивала свои светло-русые волосы в ядерные цвета, два сияющих иолита всё равно были намного ярче. Лолита стала любительницей диет и здорового питания. Многие пророчили и скорое пополнение в рядах вегетарианцев, но девушка смеялась на подобные размышления. Но, благодаря подобному питанию и каждодневным физическим упражнениям, она смогла достигнуть необходимых параметров в фигуре, к которым она стремилась.

Двадцатитрехлетняя девушка училась в медицинском университете на четвёртом курсе в столице Норвегии. Осло был прекрасным городом, в котором она смогла познать вкус жизни во всём её разнообразии: горечь первых разочарований, сладость успехов, поперчённая бессонными ночами и зубрёжкой. И к своим годам Лолита обзавелась близкими друзьями и любящим человеком, которым доверяла как себе.

Самым близким человеком для Босстром был Пётр Павлов. Парень, приехавший из глубинки России и, благодаря собственному упорству, сумевший поступить в университет в Осло с четвёртой попытки. Его возраст уже приближался к тридцати годам, что часто было для Петра поводом для критики в собственную сторону. В его годы многие уже нашли свой жизненный путь: устроились на работу, купили дом, посадили дерево и начали воспитывать сына. Когда он приехал в Осло, его неуверенность подкреплялась лишним весом, несовершенным знанием норвежского языка, который был необходим для поступления в университет, и свежим шрамом на правой щеке, полученный в аварии около трёх лет назад. Ему в целом везло на аварии. В раннем возрасте, когда Пётр ещё даже не ходил в начальную школу, он вместе с родителями попал в жуткое ДТП. Инспекторы ГАИ ещё долго удивлялись, как пассажиры остались целы после лобового столкновения с грузовой машиной и последующим вылетом с моста. Также он дважды попадал в аварии на своём любимом мотоцикле, а на третий раз и получил свежий шрам на лице. Хоть Пётр очень трепетно относился к собственной безопасности и ни разу не оставлял шлем дома, щека была беспощадно разрезана стеклом того самого головного убора. Конечно, будь юный мужчина без него, то наверняка бы он мог спокойно получить сотрясение мозга. В лучшем случае.

Несмотря на то, что современное общество стало реагировать на подобные мужские украшения более спокойно, никто из студентов Осло не смог не заметить нового русского с отличительной чертой на половину щеки. Задирать его никто не стал, не только из-за сочувствия и большой гуманности, но и из-за больших габаритов этого парня. Лолита тоже была одной из тех, кто заметил Петра в привычных стенах университета. Они часто встречались в коридорах, и вскоре девушка выяснила, что незнакомец учится на психолога. Когда он выступал со своей работой в конце года, Лолита тоже слушала его речь. Из его слов, она поняла, что мужчина планировал работать с такими же людьми, как он – пострадавшими от аварий, пожаров и прочих непредвиденных ситуаций, чтобы вытащить их из посттравматического синдрома и депрессии. Так как ему помог только он сам, Пётр знал, как это сложно. По виду и разговорам он – типичный психолог. Это Лолита смогла понять и после того, как однажды решилась на разговор с ним. Он постоянно расспрашивал её, но сам отвечал на вопросы вскользь и многое обобщал. Девушка с необычными глазами не собиралась так оставлять это. Азарт и интерес к этому персонажу только возрастал, и Лолита сама проявила инициативу к их дальнейшему общению.

На жизнь Петра Лолита Босстром повлияла очень сильно. Сам мужчина ни раз говорил об этом своей новой подруге, которая следила за его питанием и физическим состоянием. В скором времени, юный психолог вернул себе подтянутое тело, поднял уровень норвежского языка и стал полноценным членом небольшой компании из студентов разных факультетов. Две сестры Ребекка и Селма Витте из Германии, Стефан Ковский и Габриэль Гайос из Польши не ожидали, что всегда хмурый Пётр окажется таким…

– Сладкий, – выразилась на немецком Реббека в первый день их знакомства, и в последствии это выражение она использовала, как второе имя Петра, – Долей вина, пожалуйста.

Мужчина, сидевший рядом со всем купленным алкоголем, с радостью выполнил просьбу и под шутки Стефана в жёлтой толстовке разлил красный напиток по бокалам. Они сидели во дворе дома Ребекки, который она снимала вместе с Селмой. На улице уже стемнело несколько часов назад, но летний тёплый воздух продолжал согревать и так разгорячённую компанию. Стол был завален самыми простыми закусками в виде чипсов, нарезки из овощей, сыров и колбас и остывающим мясом, приготовленным на гриле, которое манило всех соседей своим запахом. На свой день рождения Ребекка решила не скупиться и снесла добрую половину лучшего вина со всех магазинов Осло. Она была очень близко знакома с таким понятием, как отравление палёным алкоголем, поэтому дала слово, что больше не будет покупать дешёвые напитки. Селма, стоящая в тот момент над девушкой, чьё лицо размазалось по ободку унитаза, ничего не поняла из сказанного, но кивала головой. Как раз эту историю с истеричным хохотом рассказывал Стефан.

– О-о, – тянул он, – Как она потом бегала по сугробам в своей безразмерной куртке и огромным шарфом! Она выбежала на дорогу, к счастью, пустую, и начала кричать, что ей жарко, и знаешь, что?

Пётр не знал. Все остальные ждали, пока Стефан наберётся сил и расскажет продолжение, чтобы потом всем вместе посмеяться.

– Это кареглазое создание стало раздеваться, разбрасывая одежду, как камни для обратного пути. И это ещё половина беды… Мы все были тоже не трезвые, на веселе, поэтому не заметили, как сзади к нам подъехала полицейская машина. Как мы бежали с этой одеждой! Кто-то даже прочесал своим лицом по снегу, когда мы спускались с холма.

– Это был ты, – усмехнулся Габриэль, поднимая свои тонкие брови, – Нам потом пришлось тащить твою разъевшуюся кабанью тушку под руки.

– Да, да, Стеф, – закричала Ребекка под звон бокала, – И ты обронил мой «огромный» шарф где-то там! Я до сих пор не могу найти такой же…

Парень, рассказывающий историю, загадочно улыбнулся, заигрывая с Ребеккой бровями. Он потрепал свои кудрявые волосы и достал из-под стола подарочный пакет с огромным оранжевым бантом на ручках. У виновницы торжества округлились глаза, и её плотное тело замерло в немом ожидании. Стефан, как волшебник, засунул руку в пакет и начал шарить по нему, не отводя игривого взгляда с сидящей перед ним девушки. Он стал медленно вытаскивать пушистую и мягкую на вид кремовую ткань. Ребекка потянула руки к прекрасному подарку, но даривший его подвинул его к себе и показал на свою щёку.

– Ой, да иди ты! – шутливо сказала девушка, смущаясь.

– Давай! – толкнула её в бок Лолита, зная, что её подруга неровно дышит к этому кудрявому парню, – Не глупи.

Делая вид, что она не смущается и, что её руки не трясутся, Ребекка медленно подошла к Стефану и робко поцеловала его в щёку. Все думали, что прозорливый рассказчик обхитрит наивную кареглазую девушку и подставит вместо щеки свои губы, но он поступил, как настоящий рыцарь, который не меняет условия во время процесса. После милого представления Стефан всё-таки вручил подарок в руки подруги и крепко зажал её в своих объятиях.

Пётр посмотрел на Лолиту, которая не сводила глаз с счастливой пары. Так приятно иногда наблюдать за тем, как в глазах близких тебе людей зарождается что-то столь прекрасное и порой ослепительное. Лолите самой нравилось чувство беззащитной влюблённости, когда днями и ночами думаешь о предмете обожания. Влюблённость, пусть она и сводит с ума в самом начале, потом превращается в более серьёзное чувство, которое возвращает тебе мозги на место, а иногда, если человек умеет пользоваться этими самыми мозгами, выносит какие-то уроки для себя. После двух лет общения с Петром она уже чувствовала, как влюблённость постепенно уходит и уступает место спокойной любви.

Босстром представила в своём воображении, как Стефан и Ребекка пройдут точно такой же путь, и улыбка растеклась по лицу девушки. Селма подняла свой бокал и произнесла:

– За любовь!

Каждый повторил за ней, а у студента из России заиграла соответствующая этим словам песня. Он не смог сдержаться и пропел её вслух, после чего вся компания разразилась диким пьяным смехом и стала подпевать, используя несуществующие слова.

Ближе к рассвету, когда сон стал затягивать в свои мягкие объятия всю компанию, Селма предложила прокатиться до озера Согнсванн и встретить утро там, наблюдая за переливающимися лучами Солнца в синей глади. Все с энтузиазмом согласились на такую авантюру. Все, кроме Петра.

– Это плохая идея, – сразу же остановил он пьяных друзей, – Среди нас нет того, кто мог бы сесть за руль.

– В каком смысле? – засмеялся в ответ Габриэль, делая несколько жадных глотков пива из банки, – Вон, Стефан вроде самый трезвый.

– Относительно нас, да. Но он врежется в первый же столб. И поэтому будет лучше, если вы все останетесь здесь.

– Пётр, сладкий, ну, не будь таким скучным. Тебе же всего лишь тридцать, а ты уже становишься стариком. Занудным стариком.

– Мы же не будем гнать, как сумасшедшие, – продолжал успокаивать Габриэль, но Пётр только хмыкнул.

– Для того, чтобы попасть в аварию, не обязательно гнать. Вы должны поверить тому, кто испытывал это на себе и ни один раз.

– Я думаю, он прав, – Лолита была склонна доверять словам Петра, – Нам в этом может не повезти так, как ему.

Селма закатила зелёные глаза с пышными нарощенными ресницами и села обратно за стол рядом с сестрой. Два парня из Польши молча допивали свои напитки, разочарованно посматривая на «обломщика». Спустя несколько выпитых бутылок все забыли о поездке к озеру. Солнце лениво вставало из-за горизонта, постепенно касаясь своими сияющими ручками до лиц друзей. Когда шесть пар глаз были направлены на восток, зазвучали первые звуки просыпающейся природы. Все молчали, вслушиваясь в ноты жизни, которые они никогда раньше не замечали. Поэтому сейчас, пусть и не полностью в трезвом рассудке, собравшаяся компания медленно понимала, что сейчас проходит прекрасный период их жизни. С каждым годом они будут всё дальше от него, и ностальгия станет единственным спутником к этому времени. Лолита осмотрела всех за столом и подумала, будет ли их небольшая группа существовать и дальше? Или жизнь распределит каждого из них по разные стороны? Второй вариант ей нравился меньше. Ей хотелось бы и дальше жить так. Беззаботно и весело, собираясь с друзьями на заднем дворе чьего-нибудь дома.

Первым сдался Пётр. В голове русского студента уже перемешались все мысли, и язык не мог ясно выразить ни одну из них. Хоть у многих и было мнение о том, что если он русский, то он должен никогда не пьянеть, после общения с Петром это клише было разбито. Лолита собиралась идти следом за своим молодым человеком, но Стефан тут же её остановил.

– Так что, погнали? – шёпотом, как заговорщик спросил он оставшихся, – Я ничего почти не пил всё это время специально, чтобы быть вашим шофёром.

– Нет, ты разве не понял…

– Т-с, – парень ударил своим указательным пальцем о край губ Лолиты, и тогда она поняла, что трезвым его точно не назовёшь, – Мы вернёмся до того, как он проснётся. И никто ничего не скажет ему.

Почему-то девушка и не подумала, что пьяный Стефан может говорить какую-то чушь и лучше к ней не прислушиваться. Расслабленный мозг отказывался рационально мыслить, и Лолита поддалась искушению без предупреждения уехать к озеру Согнсванн. Если бы юный психолог не отключился сразу после соприкосновения с кроватью, то смог бы услышать, как его друзья вместе с Лолитой уезжают на машине Ребекки.

Когда Пётр проснулся, не было восьми. Жители Осло ещё не проснулись, высыпаясь за рабочие дни. Кто-то, конечно, уже бродил по пустым улочкам, но этот шум никак не мешал спящим жителям. Павлов нехотя открывал слипающиеся глаза и онемевшей рукой искал рядом Лолиту. По его предположению, она должна была уже быть рядом с ним. Но осмотрев комнату, которую им любезно предоставили Ребекка и Сэлма, мужчина убедился, что девушка ещё не была здесь. Сонным и ещё не до конца трезвым рассудком Пётр набрал номер Лолиты, но спустя десяток гудков, ответа не последовало. Это начинало настораживать. Тот разговор о пьяной спонтанной поездке всплыл мгновенно, будто кто-то щёлкнул переключатель. Электрические мурашки скользнули от макушки до пяток и странный туман застелил широко распахнутые глаза мужчины. Как он вскочил с постели и побежал во двор, Пётр уже не помнил. Только ужасающие картинки воображения. Его тело стало трястись ещё сильнее, когда он нигде не нашёл своих друзей. Он звал Лолиту, но никто не отвечал ему. Взрослый студент ощутил себя в гробу. Такая же тишина и нехватка воздуха. Несмотря на то, что он находился на открытой местности, невидимые стены сдавливали его. Знания в области психологии всё-таки пригодились ему. Он смог успокоиться и схватить сбегающий рассудок за хвост. Услышав в очередной раз пустые гудки, Пётр взял велосипед, стоящий возле него и двинулся к тому месту, где предполагалось находилась вся компания.

По дороге мужчина уверял себя, что ничего плохого произойти не могло. С кем угодно, только не с ними. Рядом с Петром всегда было что-то невидимое обычным людям, что охраняло его. И если бы в их мире существовало такое слово, как «религия», то это невидимое именовалось бы «ангелами-хранителями». Но Пётр, не зная подобного, придумал себе подобных существ, которые охраняют своих подопечных. У всех они есть. У всех! До озера оставалось недолго. Уже можно было бы спокойно выдохнуть, но последний поворот стал роковым. Как для Петра и его рассуждений, так и для всех, кто был в двух побитых машинах.

Он был первым, кто наблюдал последствия лобового столкновения двух легковых автомобилей. Чьё-то искривлённое тело живописно распласталось по потрескавшемуся стеклу чужого авто. Судя по знакомой жёлтой толстовке, водителем был Стефан. И это его тело так изощрённо разломало от столкновения. Пётр не видел его лица, но был уверен, что от него не осталось ни одного живого места. Приехавший мужчина стал оббегать остатки средств передвижения, в надежде найти кого-то живого.

– Лолита! – кричал он, дёргая за ручку заблокированной пассажирской двери, – Ребекка!

Осмотрев салон, Пётр увидел Селму, которая также, как и Стефан вылетела вперёд и, скорее всего, неплохо повредила череп о смятую панель. Тому свидетельством были пятна крови на чёрной пластмассе. Сидевшему недалеко от неё Габриэлю хотя бы пришла идея пристегнуться, и его это спасло. Парень начинал приходить в себя и от боли стал кривить лицо в гримасе, подкрепляя это тихими стонами. Пётр сразу подбежал в сторону той двери и постарался поговорить с другом.

– Габриэль, ты слышишь меня?

Парень, не поворачивая головы, медленно моргнул в знак того, что он всё слышит. Психолог достал телефон и стал звонить в службу спасения, чтобы они вывали скорую и полицию. Несколько раз он нажимал не на ту цифру, совершенно забыв про горячую клавишу специально для таких случаев.

– Сто двенадцать, что у вас случилось? – голос спокойной девушки на той стороне провода сейчас не казался Петру привлекательным.

– Авария возле озера Согнсванн, – пытался как можно чётче ответить мужчина, не отводя взгляда от Лолиты на заднем сидении, – Дорога к Осло.

– Пострадавшие есть?

– Да, пятеро в одной машине и, – протянул Пётр, подбегая ко второму забытому автомобилю, и увидев, что происходит внутри, ругнулся по-русски, – Сука… Во второй – семья из троих человек. Все без сознания.

– Ждите спасателей. Они уже выехали. Не пытайтесь вытаскивать пострадавших из машин. Ничего не трогайте и постарайтесь сохранять спокойствие. Если вам нужна поддержка, могу направить вас к специалисту.

– Нет, спасибо. Я в порядке.

Но он был не в порядке. Голова шла кругом от происходящего. Ноги сами тащили его трясущееся тело из стороны в сторону, лишь бы время ускорило свой черепаший ход. Петру казалось, что он ждёт спасателей уже несколько суток, будто вечность прошла со того момента, как он разговаривал с той неизвестной женщиной, которая по несколько раз в день выслушивает всякие тревожные новости. Возможно, она уже привыкла к подобному. Если, конечно, к такому можно было привыкнуть. Солнце встало из-за высоких деревьев вокруг места отдыха приезжих и жителей Осло, и две смятые машины ещё чётче стали отпечатываться в глазах мужчины. Сколько раз он подходил к заблокированным дверям? Сотни? Тысячи, пока эти бесполезные люди из спасательной службы приехали на место?

Павлов стоял в стороне, когда его друзей и случайную семью из второго автомобиля вытаскивали на землю. Их выложили в один ряд подальше от дороги, часть которой сразу перекрыли, как выставочные экспонаты. К Петру подошёл сотрудник полиции с подготовленным блокнотом. Его безразличное лицо не выделялось от тех, кто лежал перед ним на земле. Да и здоровым его студент не мог назвать. На стандартные вопросы о том, как Пётр оказался здесь и какие действия предпринимал после обнаружения места аварии, мужчина отвечал односложно, в тон уставшему полицейскому.

– Среди пострадавших есть ваши знакомые или родственники?

– Да, все они, – кивнул на свою компанию он.

– Можете назвать их имена?

Пётр назвал. Последней лежала Лолита и почему-то её имя назвать он не смог. Только невнятное кваканье вырвалось из его рта. Мужчина в форме не стал подгонять его и уставился на дрожащего человека в ожидании. Студент зажал рот рукой и закрыл опухшие глаза. Быстрее бы всё это кончилось.

– Лолита Босстром. Двадцать три года.

Полицейский поблагодарил мужчину и отошёл к своей машине. Медицинские работники продолжали копаться возле тел. Стоящий рядом молодой парень записывал за ними, иногда хмуря свои тонкие брови. После осмотра к Петру подошла главная бригады, пока другие загружали пострадавших в машины. Она закурила тонкие женские сигареты, дым от которых сразу обволок уставшего мужчину.

– Вы же не против? – спросила женщина, показывая на сигарету.

– Раз вы уже начали, – он подумал, что этот вопрос был уже бессмысленным, – Что с ними?

– Ну, – покосилась в сторону врач, – Парень в жёлтой толстовке, которого, как мне сказали, звали Стефан, погиб. Скорее всего от перелома носовой кости и последующей асфиксии от кровотечения. Так же очень вероятно черепно-мозговая травма. Сейчас мы точно ничего не узнаем. Покажет только вскрытие. Габриэль, который сидел на переднем пассажирском сидении отделался переломами рёбер. Спасибо за это ремням безопасности. Ребекка: черепно-мозговая, но в больнице скажут всё точнее. Селма, – врач тяжело вздохнула, – в крайне тяжёлом состоянии. После удара о панель, я не уверена, выживет она или нет. И Лолита… ей частично повезло. Она сидела за водителем и, может быть, как и Ребекка отделается небольшим сотрясением.

– Крис, мы уезжаем! – закричал кто-то из машины скорой.

Женщина бросила сигарету и размазала сгоревший табак по обуви и асфальту.

– В какую больницу их везут? – успел спросить Пётр перед тем, как врач ушла.

– В какой есть свободные места. Большего сказать пока что не могу, но ваш номер есть у наших служб. Вам позвонят.

Они уехали и звуки сирены медленно растворялись в ещё не прогретом летнем воздухе. Пётр не стал долго стоять возле места аварии и отправился домой, не помня дороги туда. Случившееся тоже размывалось в его памяти. Мозг не хотел верить в это, поэтому решил, что сегодняшнее утро – ночной кошмар. И стоит только проснуться.

2

Ему позвонили родители Лолиты на следующий день. Они сразу же направились в больницу, где находилась их дочь и пробыли там всю ночь и утро. Когда врачи вынесли неутешительный диагноз, до самого вечера семейство Босстром собиралось с силами, чтобы обзвонить близких. Пётр, узнав о местонахождении Лолиты, двинулся к ней на такси, которое обычно он позволял себе крайне редко. На зло ему по всему городу загорелись красные светофоры, а водитель, крепко вцепившийся за руль, как новичок, еле давил на педаль газа. Мужчина был готов сорваться с сидения и бежать в больницу на своих двух, уверенно предполагая, что так будет быстрее.

– Нервничаете? – спросил мужчина за водительским сидением, поглядывая на дёргающуюся ногу пассажира.

– Что? – грубо переспросил Пётр, и его бровь дёрнулась.

– Может вам дать воды? Нельзя так нервничать.

– Нет, спасибо. Я просто хочу доехать до места, как можно скорее!

Намёк был настолько прозрачным, что его не смог бы расслышать только глухой. И этот водитель. Он ехал также медленно, ещё больше раздражая Петра. Но поездка не могла длиться вечно, несмотря на ощущения мужчины, и белоснежное здание больницы уже было в его поле зрения. Наконец-то добежав до стойки регистрации, студент назвал себя и направился к палате, где разместили Лолиту. Он с таким рвением добирался до неё, что на секунду затормозил возле двери. Страх заморозил его конечности и сделать шаг было огромным испытанием. Что он узнает, когда окажется по ту сторону? В сознании ли вообще его возлюбленная? Пётр закрыл глаза и схватился за ледяную ручку. С выдохом он открыл дверь и оказался в обычной больничной палате. Хотя, чего он ещё ожидал?

Койка находилась у левой стены. Два стула стояли возле окна и ещё один, на котором сидела мать Лолиты, находился по правую руку пострадавшей. На прикроватной тумбе стоял букет из розовых камелий. Лепестки этого цветка только начали распускаться, отчего запах в пустом белом помещении играл только сильнее. Женщина, сидевшая к Петру спиной, заметила посетителя только когда он неуверенно поздоровался с ней.

Лолита лежала на койке, как кукла с нездорово-белоснежной кожей. Возле глаз и на переносице выделялись синие пятна. Её всегда розовые, как эти камелии на столе, губы сливались с простынёй. Если бы Пётр не дотронулся до неё, и не убедился в том, что она тёплая, то мог бы думать, что её кожа холодная.

– Как добрался? – спросила мать Лолиты Мэрит, не поднимая взгляда на него.

– Очень медленно, – ответил Пётр, и сразу перевёл тему, – Что врачи сказали?

– Компрессионный перелом позвоночника в шейном отделе. Есть шанс того, что она не сможет ходить.

Мэрит прервалась и стала облизывать потрескавшиеся губы. В её пустом взгляде была видна безысходность и усталость. После слов врачей ей не верилось в лучшие исходы. Кайо Эстебан – её муж и отчим Лолиты, тоже был очень впечатлительным и разделял состояние своей супруги.

– Пойду возьму себе стаканчик кофе, – встала женщина, и противный скрип стула заставил Петра скривиться, – Тебе что-нибудь взять?

– Спасибо, не стоит.

Юный мужчина взял стул около окна и поставил напротив места ушедшей женщины. Он был так подавлен собственными мыслями, что не слышал пищащие датчики возле уха. На месте своей Лолиты он видел себя после каждой аварии. Но он выходил без единой царапины. Как же эти существа, охраняющие людей? Почему они не спасли Лолиту и всех остальных?

«Нам в этом может не повезти так, как ему».

– Если бы ты послушала саму себя, глупая, – шептал Пётр, поглаживая исцарапанную руку девушки, – Но всё будет хорошо. Я знаю, что ты проснёшься, и всё будет так, как раньше. Я отведу тебя в парк аттракционов, как ты и хотела. Мы покатаемся везде, попробуем все сладости, которые только найдём. На один день забудем про нашу диету. Рванём во все тяжкие!

Он посмеялся, представив во всех красках этот счастливый день, которого даже не было в реальности. Когда осознание этого пришло ему в голову, улыбка растворилась в прохладном воздухе. На этот монолог никто не ответил. Лолита всё также лежала, подключенная к кардиомонитору.

– Надо было остаться с вами, – продолжил мужчина, – Я не подумал, что вы всё-таки сделаете это.

Картина с разбитыми машинами, вылетевшим Стефаном, размазанной кровью на панели и с бессознательными телами внутри двух автомобилей вновь мелькнула перед глазами. Пётр облокотился головой на руку. Такая поза обычно помогала ему собраться с мыслями. После долгой ночи, наполненной кошмарами, мысли разлетались в разные стороны, а ему ничего не оставалось, кроме как метаться из стороны в сторону.

– Хотя знаешь, нет. Устроим не один разгрузочный день, а целую неделю! Отправимся туда, куда ты только скажешь. Я не поеду домой в этом году. Хочу провести лето с тобой. Может быть, нам удастся съездить на море. Будем купаться в тёплой морской воде, пить холодные напитки, есть мороженое. Это будет самое прекрасное лето за все мои тридцать лет. Я постараюсь сделать его таким и для тебя.

Снова молчание. Тяжёлый комок поднялся от самой груди и остановился поперёк горла. Глаза застелила пелена из слёз и вскоре две большие капли скатились по лицу мужчины и упали на белые простыни. Он быстро вытер мокрые дорожки дрожащей рукой и посмотрел в окно. Чувствительные глаза резко отреагировали на дневной свет болью. Голубое чистое небо было ярким, но Пётр видел его серым. Как и всё, что было вокруг. Даже эти прекрасные камелии на тумбе ничем не отличались от неба.

Дальше Пётр сидел в палате молча. Он боялся поднимать опухшие глаза на сливающуюся со стенами этой комнаты девушку. Розовый цвет привлёк внимание мужчины, и тогда он понял, что совсем забыл купить что-то своей Лолите. Той, из-за которой он стал таким, какой есть: общительным, в хорошей форме и влюблённым. Она подарила ему столько разных эмоций, которые сжигали своей насыщенностью те, что были в прошлых неудачных отношениях. Это прекрасное создание украсило собой блеклый мир, в котором Пётр ни раз разочаровывался. Именно Лолита вывернула всё наизнанку и дала второй шанс жизни мужчины. А что он? Оступился. И так глупо. Он же знал, что они собирались ехать к озеру. Знал, что пьяные студенты непредсказуемее бури. Он мог их остановить! Но он ушёл. ОН! ОН! ОН!

Рука сама сжала тёмно-русые локоны. Ещё немного морального самобичевания, и голова Петра осталась бы без клока волос, но вовремя вернувшаяся Мэрит, остановила неизбежное. В руках женщина держала бумажный стаканчик с кофе. Садиться на место она не стала и подошла к приоткрытому окну. Пётр краем глаза взглянул на неё. Собранные в низкий хвост волосы на затылке уже седели и их белые нити блестели на солнце больше остальных. Уставшие глаза глубокого синего цвета начинали потухать. С каждым годом они становились всё более тусклыми, и мужчина иногда задавался вопросом: неужели яркие фиалковые глаза Лолиты тоже когда-нибудь потеряют свою насыщенность? Ответ, конечно, был очевидный, но Пётр даже не хотел принимать это неизбежное. Её глаза для него всегда будут самыми прекрасными.

– Как думаешь, как скоро она проснётся? – неизвестно кого спросила Мэрит, смотря сквозь всё перед ней, – И есть ли шанс…

– Не стоит думать о чём-то плохом, – сразу прервал Пётр, понимая, что мать Лолиты уже начала загонять себя в самые тёмные уголки воображения, – Люди и не из такого выпутывались. А Лолита точно не сдастся. Но мы тоже должны верить в неё. В её силу. Наша любовь…

– Ты рассказываешь мне сказку, Пётр?

– С чего бы это?

– Любовь спасает только в сказках. Как бы грубо это не звучало. Я многое видела в жизни и почему-то ни разу не встречала случаи, когда любовь спасала людей. Всё, что угодно, но не любовь.

– Мне вас жаль, – вдруг рыкнул мужчина, смотря на женщину исподлобья, – Лично я знаю много подобных историй. И этот случай, – он посмотрел на Лолиту, – будет вам показательным уроком.

Мэрит Босстром ничего не ответила самоуверенному мужчине, а только одарила его брезгливым взглядом. Ей нравился Пётр, но иногда его слова казались ей чем-то нереальным, приправленным блёстками и конфетти, и гримаса брезгливости сама возникала на её лице. То, что он учился на психолога многое объясняло, и спорить с мужчиной было слишком энергозатратным действием, что для Мэрит, что для Кайо. Сначала они пытались донести до парня своей дочери свою «правду» на некоторые вещи, но спустя несколько горячих разговоров, забросили бесполезное дело.

Вскоре пришёл отчим Лолиты, и Пётр решил оставить родителей с дочерью, договорившись о том, что они будут навещать девушку поочерёдно. Для них это было шансом отдохнуть, а для Петра побыть наедине с Лолитой, подумать о произошедшем и постараться с помощью разговоров вывести девушку из комы. Если одни сутки он находился с Лолитой, то вторые нужно было куда-то распределить. Пётр прекрасно понимал, что находится наедине с собой сейчас нельзя, иначе депрессия накроет своей вязкой волной и выбраться из неё самостоятельно будет сложно. Пусть он и проделывал это ни один раз. Поэтому мужчина решил устроится на подработку. Как раз его звали в психологический центр на полставки, пока он не закончит университет. Так он убьёт двух зайцев одним выстрелом: заработает денег на непредвиденные ситуации (о которых он боялся подумать) и отвлечётся от собственных мыслей.

– Вот оно как, – сказал директор этого самого центра, когда Пётр пришёл к нему, – Конечно, мы с радостью возьмём тебя. Мне же нужно выплатить свой долг.

Мужчина по-дружески подмигнул Пётру, сидевшему на стуле перед ним. Роберт Нильсен часто заглядывал в университет, где обучался Пётр, на факультет психологии, чтобы найти хорошие кадры в свой центр. И когда он услышал выступление Павлова, то сразу понял, что хочет видеть его своим работником. Он не стал терять времени и сразу познакомился со смышлёным студентом и рассказал всё, что думал. Пётр не стал ничего заранее говорить Роберту, но такие связи были необходимы. Ещё студентом Павлов помогал Нильсену и его сотрудникам. Ничего сверхъестественного он не делал, но его рвение к своему делу нравилось директору. И в благодарность за помощь, Роберт и согласился взять его на полставки к себе. Пётр надеялся, что не придётся работать во время учёбы, но сейчас поменял своё решение.

– У нас как раз есть люди, которым бы не помешала твоя помощь, – Нильсен достал из верхнего ящика стола несколько дел и бросил перед студентом, – Отец одной девочки обратился к нам. Они недавно попали в аварию, и девочка перестала разговаривать после того, как узнала о смерти матери. Никаких эмоций, никаких слов. Ничего. Работа будет сложная, но лёгких, к сожалению, в таком деле нет.

Пётр взял стопку бумаг в руки и застыл, держа фотографию пациентки перед собой. Во второй машине…

– Пётр, – позвал его директор, – Ты в порядке?

– Да, всё нормально. Я позвоню им и назначу встречу.

– Отлично. Ключи от кабинета тебе дадут, когда придёшь на сеанс. Если будут вопросы, заходи.

На ватных ногах мужчина вышел из здания. Он ещё раз взглянул на лицо, смотрящее на него сквозь время. У Петра не было сомнений в том, что это именно та девочка, которая сидела на заднем сидении второй машины у озера Согнсванн. Он хотел хотя бы на некоторое время забыть про это, но видимо, ничего не оставалось, кроме как встать грудью вперёд к этой проблеме. Если он не сможет от неё сбежать, то будет достойно сражаться с ней.

3

Лолита не приходила в сознание около двух месяцев. Дни Петра превращались в зацикленную плёнку, которую лучше бы зажевало. Родители пострадавшей девушки уже открыто разговаривали о том, чтобы отключить её от аппарата искусственной вентиляции лёгких. Мешал только юный психолог, воздействуя на них своими громкими словами, так как другие на них не действовали.

– Если вы это сделаете, то на ваших руках будет кровь ДВУХ людей! – кричал уже от бессилия Пётр, не стесняясь главного врача рядом.

– Не неси чушь, Пётр, – злобно отвечал Кайо, сжимая руку жены, – Она будет инвалидом, если проснётся. Нужно ли такое ей самой?

– Дайте хоть шанс!

Мэрит тогда взглянула на него с такой грустью в глазах и с таким сожалением, что всё внутри психолога рухнуло. Это был тот самый раз, когда он почувствовал свою беспомощность. Злость куда-то пропала, как сахар растворяясь в горячем от спора воздухе. В этот день нужно было проводить сеанс с юной Беатрис Стейро, но Пётр не знал, что делать с собой, не говоря уже о ком-то другом. Когда холодный ветер пробудил мужчину от гипноза, он понял, что работу выполнять нужно, несмотря на все свои внутренние невзгоды.

И сейчас, сидя напротив маленькой девочки двенадцати лет, Пётр понял, что поступил правильно. Он сможет решить свои проблемы самостоятельно, а Беатрис нет. Она же не виновата в том, что сейчас происходит у него внутри? В какой-то степени даже Пётр виновен в том, что та авария произошла. Если бы…

Психолог покачал головой в разные стороны, вытряхивая все эти мысли из головы. Сколько бы он ни пытался прекратить винить себя, неизведанная нереальная часть тела ныла только при одном воспоминании о том дне. Габриэль все два месяца не общался с ним, хоть и вышел из больницы почти сразу. Как и говорила та женщина из скорой, он отделался только переломами рёбер. Ребекка вышла совсем недавно. Несколько дней назад, если Петру не изменяла память. Но она не разговаривала даже с родственниками, как и Беатрис. Нельзя было точно сказать, останется ли она в Осло или же вернётся обратно в Германию. Была бы возможность, то, может быть, Пётр бы тоже…

– Ты сделала то, что я тебя просил? – мягким голосом спросил мужчина, что было большим усилием для него.

Карие глаза взглянули на него. Беатрис имела такую необычную способность, как быстро хлопать своими длинными густыми ресничками, и очаровательно стрелять глазками в разные стороны. Она выглядела, как испуганный маленький зверёк, которого загнали в ловушку. Но когда она понимала о чём идёт речь, тихий смешок разносился по маленькому кабинету. Рядом с белым креслом, на котором обычно сидела девочка, стоял розовый рюкзак с большим количеством брелоков на бегунке. Из него Беатрис достала папку, набитую рисунками и разными поделками, которые они стали делать по совету Петра. Раньше девочка очень любила играть на фортепиано, но после смерти матери прикасаться к чёрно-белым клавишам она не могла. Пётр понимал это. Этот предмет ассоциировался с умершей матерью и стоило найти другое развлечение для ребёнка. Этим развлечением стало рисование.

В самом начале рисунки содержали много красных и чёрных оттенков, что было тревожным звоночком. Никаких точных фигур, только абстрактные каракули. Пётр даже подумал, что такие рисунки можно выставить на аукцион современного искусства. Ведь в них так много эмоций и скрытого смысла. За этим же гонятся все эти люди, посещающие подобные мероприятия?

Спустя два месяца результат был виден на лицо. Даже в прямом смысле. Юная Стейро стала показывать свои эмоции и вести диалог. Не так, как раньше, без умолка, но это тоже было достижением.

– Что ты нарисовала?

– Мы с папой ходили в зоопарк и там были львы и жирафы, – тыкала девочка на нарисованных животных своими пальчиками, – У меня не было жёлтого, поэтому лев у меня получился не такой, какой был там. Теперь он розовый.

– Я думаю, что он выглядит даже лучше с таким окрасом, – подбодрил Пётр, – Очень необычно. Кого вы видели там ещё?

Беатрис немного подумала и воскликнула:

– Голубей!

Психолог задумался, а потом громко рассмеялся. Да, голубей можно увидеть только в зоопарке. Удивительные дети. Мужчина долго не мог убрать улыбку с лица после такого заявления.

– Тебе нравятся голуби?

– Мы, – замялась она, – всегда кормили голубей с мамой, когда ходили гулять в парк.

Кареглазая девочка стала медленно превращаться в тень. На её детском лбу появлялись морщинки, а в уголках глаз застыли кристаллики слёз.

– Беатрис, – Пётр положил свою большую руку на руку девочки и посмотрел в её глаза, – Настало время поговорить, как взрослые люди. Давай так, я поделюсь с тобой своими мыслями, а ты своими. Можешь говорить мне всё, что захочешь. И делать, что хочешь. Я не буду тебя держать.

Она молчала. Её рот слегка приоткрылся и краткое: «Не хочу» вырвалось из недр её грудной клетки, как рык того самого нарисованного льва. Психолог понимающе покачал головой и взял с тумбы лист со своими записями.

– Это задания на четверг. На другой стороне я написал задания для твоего папы, поэтому вам двоим нужно постараться. Проследи, чтобы он всё выполнял хорошо!

Пётр коснулся холодного кончика носа Беатрис, и она улыбнулась. Её увлекали все задания, которые давал ей психолог и с огромной радостью выполняла их. Беатрис всегда была занята, поэтому времени на то, чтобы думать не было. Главное, найти оптимальное количество заданий, чтобы не перегрузить ребёнка и ещё больше не вогнать его в депрессию. Когда-то Пётр согрешил таким неразумным действием, но повезло, что на тот момент он лечил себя.

– Я всё сделаю! – пообещала девочка, складывая всё в рюкзак.

После сеанса, когда в центре все расходились по домам, Пётр столкнулся в коридоре с Робертом. На его фоне студент выглядел, как единственная грозовая туча на чистом небе. Даже белая джинсовая куртка не могла затмить светящееся лицо директора. Заметив своего сотрудника, Нильсен своим громким голосом позвал его. Пётр зажал ключи в кулаке и с округлившимися глазами повернулся к мужчине.

– Испугался? – с улыбкой во все тридцать два зуба спросил Роберт, – Как всё прошло?

– Бывало и лучше, но прогресс есть, – ответил психолог на второй вопрос.

– Ты домой?

– Ага.

– Давай подвезу. Нам всё равно по пути.

– Я хотел бы прогу..

– Пошли! Я хочу с тобой поговорить.

После последней фразы Пётр грубо ругнулся про себя. Скорее из-за такого стечения обстоятельств, а не конкретно на Роберта Нильсена. Почему это всё должно было произойти именно сегодня? Именно так?

Машина директора психологического центра блестела так, словно её облили маслом. Но чёрный цвет был действительно чёрным. Возможно, эта машина не знает, что такое пыль, не говоря уже о грязи. Роберт с задорным свистом сел за водительское место, ожидая своего пассажира. Павлов запрыгнул внутрь и сразу почувствовал запах спелых яблок. Воображение уже само нарисовало целую корзину красных плодов, которые только сняли с мощных веток дерева. Осталось только протянуть руку к яблокам и откусить, чувствуя уже на зубах сладкий сок.

– Что там у тебя случилось? – спросил Нильсен студента, пока тот был в руках своего воображения.

– Ничего особенного. Беатрис просто нужно время, чтобы она могла довериться мне, поэтому…

– Я не про это, – поменял тон мужчина, нахмурив брови, – Про Лолиту.

Некоторое время Пётр не мог ничего ответить. Он смотрел на директора, на его уложенные гелем смоляные волосы, светлую куртку с расстёгнутыми карманами, чёрные глаза, которые иногда казались пустыми. Он смотрел и не мог понять, что этот мужчина спрашивал у него. Говорил ли он вообще на его языке? Как же сильно наш мозг может шутить над нами.

– Не понимаю…

– Я работаю в психологическом центре. Через меня прошло столько людей, что я вижу их насквозь. Эти два месяца, пока ты работаешь с нами, твоё состояние было обеспокоенным, но сегодня ты будто в мумию превратился. Вряд ли ты стал таким только из-за Беатрис. Поэтому могу предположить, что что-то случилось с Лолитой.

Ну да, Пётр совершенно забыл, что здесь психолог не только он. Пассажирское сидение превратилось в кресло в кабинете у психолога, где пациентом был он. Теперь он понимал, что чувствовала его кареглазая девочка, когда её попросили рассказать всё, что она чувствует. Это было чертовски сложно. Хотя бы потому, что тебе приходится рассказывать это самому себе. Признаваться в тех вещах, которые ты держал под замками, как ящик Пандоры. Павлов поник и тяжело вздохнул.

– Кое-что есть, – признался мужчина, – И может быть, вы что-то мне подскажите.

Нильсен довольно кивнул головой, ожидая таких слов. Естественно, он не стал бы давить на своего работника, если бы тот отказался излагать свои мысли. Пётр всё держал в себе и редко разговаривал с кем-то на откровенные темы. Роберт это видел и понимал пагубность такой ситуации. Ему нужен был тот человек, который выслушает его, иначе Пётр мог бы замкнуться в себе. Это не сыграло бы на руку ни Роберту Нильсену, как его работодателю, ни ему самому, как личности.

За прозрачными стёклами, наличие которых можно было подтвердить только прикоснувшись к ним, во всю разгорался красный закат. Широкие линии уходящего солнца сливались с небесным разноцветием, не доходя до высоких зданий, населявших Осло. В окнах квартир отражалось небо, и дневное светило иногда протягивало свои святящиеся руки в голубые глаза Петра, отчего он постоянно хмурился.

– С каждым днём состояние Лолиты ухудшается, – Павлов проводил рукой по шраму на щеке и смотрел на себя в зеркало, – Врач сказал, что пока она находилась в коме, у неё случилось кровоизлияние в мозг. В сочетании с переломом позвоночника это… почти жизнь овоща. Родители хотят отключить её от ИВЛ, чтобы…

– Не мучать её, – продолжил Роберт, когда голос Петра осип, – И себя.

– Да. Я не могу позволить случится подобному. Она должна сама решить. Если Лолита скажет мне об этом решении, которое она примет самостоятельно, то…

Он замолчал, не зная, что говорить дальше. Сейчас он мог только отрицать подобные обстоятельства. Ему не хотелось даже думать о том, что такое может произойти.

– Тебе не кажется, что это эгоистично?

– Что именно?

– Твоё желание вернуть Лолиту к жизни несмотря на то, что она почти со стопроцентной вероятностью будет инвалидом? Или что ещё хуже, как ты сказал, овощем?

– Она не будет…

– Она серьёзно пострадала. Твоя уверенность меня удивляет, скорее всего, как и родителей твоей девушки. Подумай об этом с другой стороны: с её. Поставь себя на её место и подумай, хотел бы ты продолжать свою жизнь в парализованном состоянии, сидя на шее своих родственников?

Нильсен кинул вопросительный взгляд на пассажира и снова уставился на дорогу. Пётр множество раз представлял себе подобное. Со своей первой аварии. Он воображал себе, что находится в таком состоянии, когда костлявая рука Смерти уже перетягивает его на свою сторону. И один раз даже протянул ей свою. В мыслях, конечно же. Но Пётр понимал, что не хотел бы быть обузой для своих родителей и каждый день видеть их угасающие взгляды на протяжении всего времени, что он будет сидеть на коляске. Конечно, можно подумать, что со временем все привыкнут, но… Пётр любит себя винить во всём. Не самая лучшая его черта характера.

Сделав определённые выводы, Павлов тяжело вздохнул, давая немой ответ на вопросы директора. Тот сразу его понял и сжал губы в тонкую линию.

– Не все готовы брать на себя подобный груз, понимаешь? И нельзя винить в этом людей. Если родители Лолиты сделали подобный вывод, это не значит, что они её не любят. Я даже думаю, что им это решение не далось так легко, как ты можешь подумать.

– И что мне? Принять это? Сдаться и настраивать себя на то, что она скоро умрёт? Что я останусь без неё?

– У меня есть хороший друг в этой больнице. Я могу поговорить с ним. Последнее слово всё равно идёт за врачами, как странно бы это не было. Если мне удастся его убедить в том, что в отключении аппарата ИВЛ нет необходимости, то Лолита останется жива.

В сердце юного психолога защемило, и приятная волна прошла по всему телу, расслабляя напряжённые мышцы. Слова Нильсена зажгли в Петре новую надежду, и почему-то после них он точно поверил, что Лолита проснётся. Обязательно проснётся! Он хотел расплакаться от облегчения, но солёный комок застыл в горле, отчего мужчина не мог ничего сказать. Только в конце поездки мягкое «спасибо» вылетело из уст Павлова. В этом слове не было столько эмоций, как в сияющих молодых глазах этого парня, на которого Роберт мог наконец-то посмотреть с прежней улыбкой. Чёрный автомобиль скрылся за многоэтажками города, и Пётр весь оставшийся вечер представлял, как фиалковые глаза вновь посмотрят на него.

4

Кайо и Мэрит выслушали Петра и уже около десяти минут стояли молча. В этот раз студент говорил всё спокойно и уверенно. Слова вылетали так легко, что родители Лолиты слушали его, будто околдованные. Чары подействовали благодаря утренней репетиции у зеркала в ванной комнате. Пётр никогда раньше так не делал, но решил, что этот случай требует серьёзной подготовки, которые дали свои плоды. Седеющая женщина громко вздохнула, давая понять окружающим, что слова мужчины не очень ей нравились.

– Доктор сказал, что есть шанс на то, что с ней всё будет в порядке, – продолжил Пётр, – Я буду за ней ухаживать, когда она проснётся. И если Лолита сама решит, что не может так жить дальше, то я позабочусь о её желании.

– Лучше сделать это, пока она БЕЗ сознания, – вставил своё слово глава семейства, стрельнув карими глазами, как стрелами, которые Павлов сразу ощутил.

– Один шанс. Почему вы так упорно пытаетесь игнорировать его?

– Потому что мы видели это, – уже с грустью начал своё откровение Кайо, – Мой отец умирал также. После инсульта он превратился в клетку с маленькой обезьянкой внутри. Его разум был заперт в его же теле, и я даже не знаю, было ли ему больно делать какие-то элементарные вещи? Дышать? Сидеть? Он молчал и смотрел своими намокшими от слёз глазами. Признаюсь, он был обузой для нашей семьи. С каждым днём он слышал всё больше ссор из-за него, хотя он ничего не делал. Вообще ничего. Просто сидел и ждал своего часа. Только повзрослев я стал понимать, что ему было не легче, чем нам. Именно поэтому я не хочу, чтобы подобное повторилось.

Мэрит Босстром сверлила ошарашенного Петра уставшим взглядом, передавая короткое послание: «Теперь-то тебе всё понятно? Поменял своё мнение?». Но даже подобная история не разрушила крепкую стену веры Павлова.

– Мне очень жаль, – искренне сказал он, – Но нельзя всё мерять по одному случаю.

Кайо закатил глаза и резко встал со своего места, чуть не уронив стул.

– Да сколько можно тебе повторять, чтобы до тебя дошло?!Мы только испортим ей жизнь! Ты изверг, если хочешь этого!

Женщина держала мужа за тонкую ткань рубашки, считая, что это удержит его от внезапного приступа злости и желания выразить свою агрессию. Пётр спокойно сидел на месте, разглядывая округлившиеся, налитые кровью глазные яблоки. Он, как и отчим Лолиты, сжимал кулаки до белых пятен на коже, но старался держать всё внутри. Устроить драку в коридоре больницы, где и без этого всегда происходит что-то не очень приятное, не лучшее решение. А что если сама Лолита видит это всё, находясь в бестелесной оболочке? Юный мужчина думал о чём угодно, стараясь пропускать мимо ушей оскорбительные слова Кайо. Но тот и не собирался останавливаться.

– Как ты мог не уследить за ней?! Если ты так рвёшься спасти её сейчас, то почему не спас тогда?!

– Именно поэтому, – ответил Пётр и перед глазами растекались кровавые пятна на чёрном кожаном кресле и блестящей панели салона машины, – Именно потому, что не смог спасти её тогда.

Глава семейства Босстром остыл после этих слов, но не убирал гневную гримасу с лица. Психолог почувствовал, как в груди образуется острый камень, рвущий мышцы горла. От боли к глазам подступали такие же острые кристаллики слёз. Пётр подскочил со скамьи и бросился к выходу. По пути его встречали образы Лолиты, Стефана и Селмы. Они стояли у стен, провожая убегающего мужчину сочувствующими и одновременно осуждающими взглядами. Их лица были изуродованы кровью и раскрытыми черепными коробками. Только Лолита почти не отличалась от обычной себя. Она старалась остановить убегающего Петра, но её неосязаемые тонкие пальцы не могли ни за что ухватиться. Павлов ощущал на своей спине, как тонкие прохладные потоки воздуха касаются его. Он не хотел никого видеть. Никого!

Вывалившись на улицу, где ветер сразу заморозил мокрое от слёз лицо Петра, мужчина громко и жадно задышал. В стенах этой больницы был отравленный воздух, как и вся атмосфера. Павлов схватился за живот, сдерживая дрожь. Воздух в лёгких клокотал, перед глазами всё становилось в чёрную точку, будто сломался старый телевизор. Психолог прижался к стене и медленно сполз по ней к холодным плитам. Он уставился на пустое голубое небо, читая про себя стихотворение.

«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес…».

– Мне понравилась ваша речь, – Лолита стояла перед ним в день его первого выступления, и её фиалковые глаза смотрели куда-то вглубь Петра, словно выискивая что-то, – Всё очень понятно и не заумно, как любят некоторые.

«Оттого что лес – моя колыбель, и могила лес…».

– Я всегда рассказываю о себе и хочу услышать что-нибудь о тебе, – в тот день Лолита сама пригласила его прогуляться и всю прогулку загадочно улыбалась, – Расскажи откуда ты?

«Оттого что я на земле стою –лишь одной ногой,

Оттого что я о тебе спою – как никто другой…».

– Хм, – фиалковые глаза сузились, и Лолита о чём-то задумалась, – Я могу тебе кое-что предложить. Как насчёт того, чтобы вместе тренироваться? По одиночке это скучное занятие. Думаю, вдвоём было бы веселее.

«Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,

У всех золотых знамён, у всех мечей…».

– Мои друзья пригласили нас к себе, – девушка сидела перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон, – Да, НАС. Поэтому ничего не знаю, мы идём вдвоём. Развеемся, отдохнём. Знакомства никогда лишними не будут.

«Я закину ключи и псов прогоню с крыльца –

Оттого что в земной ночи я вернее пса…».

Небо вернуло себе прежний цвет и, может быть, в нём появился какой-то смысл. Пётр хотел видеть в этих размытых серо-белых облаках любую подсказку о том, что делать дальше. Что думать, как поступать, как мыслить. Отдать бы своё тело кому-то на пользование, чтобы сознание отдохнуло от размышлений на пустые темы. Чтобы кто-то управлял оболочкой Петра за него самого, пока разум витает в небытие. Несмотря на то, что Павлов смог отвлечься от воспоминаний о дне аварии, слёзы вытекали, как будто он забыл выключить кран внутри себя.

– С вами всё хорошо?

Голос пожилой женщины появился из неоткуда. Пётр повернул голову и увидел слева от себя обеспокоенную старушку. Судя по больничному халату, она была здесь одной из многих пациентов.

– Да, спасибо. Нужно было немного отдышаться.

– На холодной земле сидеть плохо, – ласково отчитала она, как родная бабушка, – Пошли лучше сядем под тем деревом. Я всегда там сижу после обеда.

Пётр послушно встал и вместе с женщиной направился к деревянной скамейке под деревом с пышной листвой. Его тень укрывала бо́льшую часть больничной аллеи. Они сидели так некоторое время, вслушиваясь в шелест зелёных молодых листьев и в пенье невидимых им птиц. Туда-сюда ходили люди в таких же халатах, как и на новой спутнице Петра, вместе с родственниками или друзьями, пришедшими навестить их. Все они, совершенно незнакомые мужчине люди, ходили перед ним и улыбались. Так искренне, как не должны делать люди перед такими, как Пётр: обиженными и сгоревшими изнутри. Будь у него силы, он бы заставил всех их надеть на себя маску траура.

«Ужасно», – подумал он и опустил голову на ладони, – «Лучше бы я вылечил Лолиту, чтобы никогда не существовало такого понятия, как траур».

– Правда здесь хорошо? – сладкий голос рядом сидевшей женщины вызвал отвращение внутри Павлова, – Так тихо и спокойно.

– Ага, – тихо и сквозь зубы согласился мужчина, продолжая смотреть в пол.

– Я даже не против отметить здесь своё столетие.

– Вам уже сто лет? – удивился Пётр. На вид она не выглядела даже на девяносто. Хотя… часто ли он видел девяностолетних женщин?

– Да, послезавтра будет. Мой муж придёт ко мне, и мы отпразднуем его вместе.

– Поздравляю, – злость на окружающий мир понемногу спадала, – Всем бы дожить до ста лет и так хорошо сохраниться.

– Главное – верить в то, чего ты хочешь. Если ты делаешь что-то и не веришь в собственный успех, то это не будет иметь смысла. Хочешь долго жить и хорошо выглядеть – следи за собой и верь в то, что делаешь всё правильно.

– Я верю, но каждый раз натыкаюсь на то, что меня останавливает. Что убивает мою веру. И иногда мне кажется, что я беспомощен.

– «Если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть трупы проплывающих врагов», – с улыбкой произнесла женщина, бросив кроткий взгляд на Петра.

Мужчина не до конца понял смысл этих слов и нахмурился, ничего не сказав в ответ.

– Иногда лучше ничего не делать, – пояснила спутница, – Время всё расставит на свои места.

Ничего не делать в такой ситуации было для Петра, как предательство. Но… он ничего и не может сделать сейчас. Только терпеливо ждать, сидя на берегу реки в ожидании того, пока время расставит всё по своим местам. Мужчина кивнул головой, соглашаясь с высказыванием женщины.

В кармане завибрировал телефон. Пётр одним резким движением, больше от испуга, вытащил его и трясущимися пальцами провёл по экрану. По ту сторону женский радостный голос пытался что-то донести до него, и будь Пётр в спокойном состоянии, он бы ничего не понял. Но стресс помог ему сложить слова в логическое предложение. Юный психолог на ватных ногах рванул обратно в сторону больницы, забыв попрощаться со столетней женщиной, сидевшей в тени большого дерева.

5

Лолиту после пробуждения отправили на обследования. Пётр не успел увидеть её в сознании, и остался в больнице на всю ночь, пока ему не разрешили навестить пациентку. Девушка спала, пока психолог охранял её ночной покой. Он всматривался на двигающиеся через закрытые веки глазницы и каждую секунду надеялся на то, что они откроются. Но Лолита до самого утра спала.

Если бы врач не пришёл в палату, то Пётр отправился в царство снов вместе со своей возлюбленной и не заметил бы того момента, когда это произошло. Главный врач Марк Баскевич, следящий за состоянием Босстром, был ровесником директора Нильсена и его другом, с которым тот разговаривал о состоянии интересующей пациентки. С недавнего времени он стал носить очки, которые делали его лицо ещё более круглым и добрым. В глазах юного мужчины, сидевшего рядом с Лолитой, всё расплывалось и черты лица врача были настолько неразличимы, будто отсутствовали совсем. От такой пугающей картины по спине Павлова прошла дрожь, добравшись до самой макушки, и несколько волосков на голове встали дыбом.

– Что я могу вам сказать, – тяжело вздохнул Баскевич, потирая густую левую бровь, – Как мы и диагностировали, перелом позвоночника привёл к парализации всего, что находится ниже шеи. Мысли она выражает ясно для человека, перенёсшего инсульт. Частичная потеря зрения – это нормально для её состояния, и, скорее всего, оно пройдёт в ближайшие дни. Её будет немного мутить, тошнить, но медсёстры будут за этим следить.

– А паралич, – неуверенно начал Пётр, – он… навсегда?

Мужчина в белом халате посмотрел на спящую Лолиту и скривил губы, сомневаясь в словах, звучавших в его голове. Кажется, он и хотел приободрить юного психолога, но внутренняя неуверенность в своей правоте останавливала Баскевича.

– Я не могу вам ничего обещать, – наконец-то пробубнил врач, – Но я знаю случаи, когда человеку удавалось встать на ноги.

– Ясно.

– Вам пора отдохнуть, Пётр. Родители Лолиты уже здесь, поэтому как врач, рекомендую вам поспать. Она проснулась, а это уже хороший показатель.

Но в этот раз психолог в этом сомневался. Сомневался в том, что он сделал правильно. Слова Мэрит и Кайо звучали поверх музыки из наушников. «Мы только испортим ей жизнь!». Он портил жизнь не ей, а самому себе, подобными мыслями. Уже ничего не сделать. Лолита – человек, вернувший его к жизни, подаривший ему столько ярких впечатлений. И теперь он сомневается в том, что правильно поступил?! Что сохранил ей жизнь?! «Ты изверг, если хочешь этого!».

Он бежал до дома, направляя всю свою злость в ноги и руки. Его пальцы на ногах чувствовали каждый камешек на дороге, пусть он и был в обуви. Жар разносился по всему телу от самого сердца. Там разгоралось пламя, которое не способно потушить ничего в этом мире! Хотя нет, способно. Если бы Лолита неожиданно выздоровела, то это помогло бы. Но подобное просто невозможно! Холодный утренний воздух царапал горячее лицо Петра. Лёгкая куртка висела на плечах подобно тяжёлому мешку. Павлов в спешке снял её и услышал треск. Взглянув на рукав, он увидел торчащие в разные стороны нитки вокруг дыры. В этот момент что-то щёлкнуло. С подобным треском, как и куртка, но внутри мужчины.

Не выдержав напряжения, Пётр разорвал куртку окончательно. Швы расходились, издавая приятный слуху звук. Из рта сам вырывался дикий животный рык, от которого царапалось горло. Павлов швырнул верхнюю одежду на землю и, так как ничего больше под руку не попалось, стал топтать её горящими ногами. Ещё немного, и он сам превратиться в человека-пламя. Неплохо подошёл бы для какой-нибудь вселенной супергероев. Человек-пламя, питающийся гневом и уничтожающий всё вокруг.

– Сука! – закричал Пётр, отшвырнув клочки ткани подальше от себя.

– Так-то люди ещё спят, – спокойный голос прозвучал сзади, и если бы Пётр был бы в таком же подогретом состоянии, как несколько минут назад, то этот комментатор получил бы по своей спокойной физиономии, – Никогда не видел тебя таким.

Павлов замер, понимая, кто с ним разговаривает. Он успокоился, но теперь стоял возле двух разбитых машин, судорожно перебегая с одной стороны на другую.

– Давно не виделись, – выдавил улыбку он, поворачиваясь к Габриэлю, – Я думал, ты отправился обратно в Германию.

– Я собирался, – сказал он и подошёл к Петру ближе, поглядывая на порванную куртку, – Но хочу закончить университет. Последний год остался.

– Да, разумно.

Павлов медленно собрал куски одежды, иногда тяжело вздыхая. Видеть Габриэля живым и здоровым, как глоток свежего воздуха после газовой камеры. Он даже выглядел, будто ничего не произошло. Только потухшие глаза говорили о чём-то, что он носит в своём сердце, и что мешает ему спать. Габриэль криво улыбнулся и сказал:

– Может посидим, поговорим? Вижу, что нам двоим это нужно.

Не согласиться с таким было нельзя. Когда вообще в последний раз Пётр разговаривал с кем-то так откровенно? За время после аварии он помнил только односторонние разговоры с Беатрис, ссоры с семейством Босстром и одно откровение с Нильсеном. Скудно для подобных событий. А со своей бабушкой (его единственной живой родственницей) разговаривать об этом совсем не хотелось. Расскажешь обо всём, и едь обратно в Россию навещать её в другую больницу. Поэтому для неё у Петра всё хорошо.

Два друга зашли в магазин, открывавший свои двери намного раньше других. Послушав гениальные мысли подпитых мужиков, они всё-таки смогли купить несколько баночек безалкогольного пива. Пётр предложил что-нибудь покрепче, но Габриэль наотрез отказался, скривив брезгливую гримасу. Не стоило труда догадаться почему парень был против алкоголя, но до Петра эта элементарная мысль доходила крайне долго. Они шли по сверкающим от раннего солнца улицам и восхищались красотой расцветающего неба.

– После аварии весь мир даже ярче стал, – оглядывался друг Петра, иногда поправляя непослушные волосы, – Как много я не замечал раньше. На многое закрывал глаза, будто так и должно быть. Есть ли смысл сожалеть о том, что я давно упустил?

– Сомневаюсь, – ответил Пётр, – Есть смысл не упустить всё это теперь.

– Не могу поверить, что их теперь нет.

Юный психолог посмотрел на Габриэля и заметил блестящие от слёз глаза. Одна солёная капля покатилась по поцарапанному лицу, но тут же была стёрта краем рукава куртки. Габриэль несколько раз шмыгнул носом и прочистил горло, отвернувшись от Петра в другую сторону, будто стесняясь.

– Всего лишь мгновенье отделяет от того момента, когда они все были ещё живы. Кажется, проснёшься и всё будет, как раньше. Мы вновь соберёмся во дворе Ребекки и Селмы. Но я просыпаюсь и никого нет. Только воспоминание об этих людях. И о той аварии. Я иногда думаю, что мне было бы легче, если бы и я погиб вместе с ними, – внутри Петра зашевелились внутренности от того, что кто-то ещё испытывает подобные чувства, – Будто это я виноват в этом всём и теперь живу с этим чувством вины, как убийца. Но это же не так… Да?

– Да, – кивнул Павлов, отвечая и самому себе, – Никто не виноват в этом.

– Ну, как же, – засмеялся парень, отглотнув немного безалкогольного напитка, – МЫ ВСЕ были виноваты. Эту идею с озером поддержали все. Кроме тебя, конечно.

– Вы виноваты все вместе – это верно, но нет смысла винить себя одного. К тому же, вы все были пьяны.

– Это не оправдание, ты сам знаешь.

Пётр не ответил. Недалеко от них сверкало озеро, окружённое высокими, слегка пожелтевшими, деревьями. По рядом проложенной дороге гнали машины, создавая лёгкий ветер, который касался спин двух друзей. Они молча смотрели на воду и видели в его отражениях свои мысли, которые в отличие от воды были не такими чистыми. «Сброситься бы сейчас», – мысль промелькнула, но Пётр ощутил её, и сердце быстро забилось, пальцы рук сильнее сжали банку пива, будто она могла спасти его от падения.

– О чём думаешь? У тебя такие большие глаза, будто чего-то испугался.

– Да так, – замахал головой психолог, – Беспокоюсь о Лолите.

– Она жива? – удивился Габриэль и сразу напрягся.

– Ага, – кивнул Пётр, – Но парализована.

– Но ведь доктор говорил, что скоро её…

– Я отговорил. Благодаря моему директору, Лолита осталась жива, – Павлов отпил, – А ты откуда знаешь, что её должны были отключить от ИВЛ?

– Ну, – протянул парень, – я позвонил родителям Лолиты и узнал в какой больнице она лежит. Нашёл доктора и спросил о её состоянии.

– Почему ты ни разу не был у неё в палате?

Габриэль замешкался и вновь отвернулся от Петра. Он залпом выпил остатки пива и выбросил пустую банку в урну, стоящую достаточно далеко от них. Пётр в это время терпеливо ждал, запрокинув голову и наблюдая за летящими в небе птицами. Мысль о том, чтобы сброситься в озеро ещё раз проскользнула у него в мыслях. Когда один из выживших в аварии встал на своё место и закурил сигарету, Пётр удивлённо поднял брови. Габриэль заметил это и сразу ответил на немой вопрос.

– Начал после того, как проснулся в больнице. Больше меня ничего не успокаивает. Так хотя бы отвлечься могу. Так о чём это я?

– О Лолите.

– Да, – кашлянул парень, – Я боюсь видеть хоть кого-то из них. Сразу становиться не по себе. Я с тобой-то заговорил только потому, что увидел твоё состояние. Да и… честно сказать, идти было некуда. А с Лолитой всё настолько плохо?

– У неё сломан позвоночник и был инсульт, пока она находилась в коме. Она вроде как может разговаривать, ясно выражать мысли, но не может двигаться. Всё ниже шеи парализовано. Её родители ненавидят теперь меня за то, что я оставил её в таком состоянии в живых.

– Бывали же случаи, когда полностью парализованные люди начинали ходить, – докуривал сигарету Габриэль, – С твоей поддержкой у неё всё получится.

– Слышали бы твои слова её родители.

Они постояли в тишине, пока Габриэлю не позвонили. Он ответил на звонок и почти сразу попрощался с Петром.

– Я рад, что мы встретились, – улыбнулся парень, пожимая руку Павлова, – Всё-таки я решил, что зайду к Лолите и Ребекке на неделе. Вместе нам будет легче со всем этим справиться.

Пётр утвердительно кивнул. Сразу стало легче. Они разделили свой груз на двоих, и теперь озеро уже не было так пленительно. Павлов решил, что единственное, кому он хочет сейчас посвятить себя – Лолите. Той, кому он нужен сейчас. Живой. Хватило уже того эгоизма о том, что она должна жить. Да и подло было бросать Лолиту после этого.

Юный мужчина улыбнулся и направился к своему дому, настраивая себя только на позитивные мысли.

6

Наконец-то сон принёс то, что должен был – бодрость и силы. Посмотрев на экран телефона, Пётр нахмурился.

– Серьёзно?

Когда он успел отключить будильник, оповещения и звук? Он даже не помнил, чтобы он просыпался. Несколько пропущенных от Нильсена не были чем-то неожиданным, тем более Павлов пропустил утреннюю встречу с Беатрис. Но он не сожалел об этом, ведь встречу можно наверстать, а здоровый сон ещё неизвестно.

Сонный, ещё не полностью соображавший, Пётр перезвонил Роберту Нильсену и почти заснул, пока слушал длинные гипнотизирующие гудки. Голос директора отогнал сон, как хорошая пощёчина.

– Ну наконец-то! Я думал с тобой что-то случилось.

– Простите, я спал, – Пётр не собирался искать оправдание.

– Спал? – сначала в голосе Нильсена проскользнули нотки агрессивного негодования, но в следующих словах уже звучало профессиональное спокойствие, – Я надеюсь, что тебе это помогло восстановить необходимую энергию, и ты готов приступить к работе.

– Да, конечно.

– Я перенёс встречу с Беатрис на шесть часов вечера. Не проспи.

Пётр с неохотой начал собираться. Проспать целые сутки – это рекорд для него. Даже в самый разгар юности, когда ходишь с одной тусовки на другую, не было такого, чтобы Пётр спал больше двенадцати часов. Что ж, зато он смог насладиться этими сутками сполна.

Выйдя на улицу, Павлов ощутил то, о чём недавно говорил Габриэль: весь мир стал ярче. Теперь зная, что Лолита проснулась, жилось как-то легче. Он не смог этого ощутить сразу, но теперь чувствовал каждой клеткой. Музыка в наушниках звучала на полную. Пётр подпевал, воображая себя в музыкальном клипе.

В кабинет он вошёл с растянутой улыбкой. Беатрис сидела на своём привычном месте. Женщину в дальнем углу на кресле Пётр заметил только осмотревшись.

– Добрый день, доктор Павлов, – поприветствовала женщина и встала, грациозно стуча каблуками по полу.

– Добрый, – ответил психолог, поставив портфель рядом со своим рабочим местом, – А вы собственно кто?

– Я тётя Беатрис. Сестра погибшей. Отец Беатрис очень просил, чтобы я посидела на сеансе с ней.

– Я думаю, это лишнее. Такие сеансы не будут иметь эффективности, – сразу отрезал Павлов.

– О, – разочарованно протянула женщина, – Не волнуйтесь, это только один раз. Я просто тоже хотела записаться к вам. Но я не могу сделать это сразу, не узнав специалиста, и не увидев его в деле.

Пётр тяжело вздохнул. «Вот и первый странный клиент», – подумал он и наклонился к уху Беатрис.

– Она будет тебе мешать? – спросил он очень тихо.

Девочка отрицательно покачала головой, отчего её хвостики смешно растрепались. Мужчине всё равно не нравилась эта идея, но раз его юной пациентке это не мешает, то не будет мешать и ему. Он сел напротив Беатрис, и следом за ним села женщина. Психолог кинул кроткий взгляд в её сторону и увидел любопытные округлившиеся глаза. Первые несколько минут он чувствовал тяжесть этого взгляда, но увлёкшись беседой с кареглазой девчушкой, он забыл о существовании третьего человека в кабинете. Пётр задумался о том, что после сеанса стоит зайти к Лолите. Мыслями он уже был полностью там.

«О чём интересно сейчас думает Лолита?», – его внутренний голос на несколько минут перебивал голоса Беатрис, – «Спит она? Или нет? Надеюсь, что она хорошо себя чувствует».

На последнюю мысль Пётр отреагировал незаметной насмешкой. Его отвлёк громкий, буквально режущий уши, звук телефона. Брови сами переместились ближе к переносице, когда оказалось, что звонящий телефон принадлежал той самой тёте Беатрис, сидящей в углу. Она подскочила с места и виновато выбежала из кабинета, слегка подгибая ноги в коленях и отвратительно стуча каблуками. Психолог проводил женщину взглядом и про себя отметил, что она не создаёт впечатление серьёзной женщины. Даже лицо глуповатое.

– Ей не нужен психолог, – вдруг тихо, но уверенно произнесла Беатрис.

Павлов это понял сразу. Так как он не понимал настоящей причины её прихода, он спросил:

– Зачем же она пришла с тобой на сеанс?

– Она хочет подлизаться к отцу, – со скрытой агрессией ответила девочка и скрестила руки на груди, – Раньше ей было на меня всё равно, а как только мамы не стало, она только и делает, что покупает мне подарки. Но это не искренне.

«Всё же хорошо было», – вознегодовал Пётр. Они ещё не до конца решили проблему со смертью матери, как тут нарисовалась совершенно другая проблема в виде «доброй тётушки». Даже если она не хочет подлизаться к отцу, как сказала Беатрис, а действительно хочет помочь в сложной ситуации, то ребёнок всё равно обрисует ситуацию в таких красках. Другая женщина рядом с отцом автоматически становится врагом. Особенно когда после смерти матери не прошло достаточно времени.

– Возможно, твоя тётя просто ищет утешение в вас. Ведь раньше, как ты сказала, она с вами почти не общалась, да?

– Угу.

– А после аварии она поняла, что была не права и нужно было больше времени проводить с вами. И сейчас через подарки она хочет загладить свою вину. Как думаешь, может быть такое?

Девочка тяжело вздохнула. В уголках глаз застыли блестящие капельки. Беатрис долго ждала прежде, чем ответить. Её глазки застыли на одном месте, и Петру почудилось, что перед ним сидит не живой человек, а робот, осуществляющий перезагрузку. Но маленькая Стейро вновь посмотрела на него и пробубнила:

– Я не хочу, чтобы она так часто встречалась с отцом. Когда они рядом, мне становится грустно.

– Ты можешь поговорить с ним об этом, – Павлов наклонился ближе к девочке, – Он тебя поймёт.

– Он…

Дверь распахнулась и с грохотом вернулась в прежнее положение. Легкомысленная на первый взгляд женщина влетела в кабинет, как подбитая кукушка, щебеча что-то себе под нос, и упала на кресло. Ещё несколько секунд Пётр наблюдал за тем, как она ругается на свою сумку, пытаясь что-то в ней найти, но поиски обвенчались неудачей, и ей ничего не оставалось, кроме как обратиться к мужчине.

– У вас случайно нет зарядки для телефона? – смеясь просила она.

Но её смех не вызвал нужного эффекта, на который она, скорее всего, рассчитывала. Этот тонкий рокочущий голосок поднял целый рой мурашек на спине Петра, отчего он сразу захлопнул свою тетрадь. Посмотрев на часы, мужчина с облегчением вздохнул.

– Время сеанса закончилось, поэтому вы можете подзарядить свой телефон дома.

– Я просто хотела вызвать такси, чтобы мы с Беатрис смогли спокойно доехать, – всё не успокаивалась женщина.

Пётр согласился задержаться на пару минут, чтобы потенциальная клиентка смогла наконец-то уехать. Он вышел в холл, чтобы морально передохнуть от происходящего и подготовиться к встрече с Лолитой. Возле автомата с кофе психолог встретил директора Нильсена. Пока машина трудилась приготовить напиток, он уткнулся взглядом в телефон, но проходящего мимо сотрудника смог заметить боковым взглядом.

– Добрый вечер, или можно сказать утро, – засмеялся он, убирая телефон в карман пиджака, – Была тяжёлая ночка?

– Были тяжёлые два месяца, – не скрывал Пётр, – Я наконец-то смог нормально поспать. Даже побил свой рекорд.

– Эх, – потянулся директор, – была бы у меня возможность выспаться, я бы неделю спал. Тоже побил бы свой рекорд в трое суток.

– Трое суток?! Да, я с вами точно не сравнюсь.

Нильсен посмеялся и забрал свой приготовленный кофе. Он сделал два больших глотка, хотя напиток был безумно горячим. Юный психолог почувствовал, как его собственный язык прожигается несуществующей жидкостью.

– Как там Беатрис? – аппетитно причмокнул мужчина.

– Продвижения есть, но и сложности только прибавляются.

– Так всегда, – согласился директор, – Ты уже видишь финишную прямую, а потом всплывает невидимое препятствие, которое кардинально меняет твой маршрут. И финиш уже не так близко, как хотелось бы. Зато, когда почувствуешь, как рвётся лента у тебя на поясе, всё станет совсем неважно. Только радость и облегчение, что ты смог проделать такой путь.

Пётр не мог ничего ответить. Возможно, Нильсен был прав. И эти слова относятся не только к его работе, но и ко всему остальному, даже к быту, к любому маленькому делу.

– После сеанса куда?

– В больницу. Лолита проснулась, и я хочу побыть с ней. Думаю, ей нужна поддержка.

– Конечно, ты ей сейчас нужен.

Из-за угла выбежала та женщина, что весь сеанс сидела в кабинете Петра, а за ней вышла Беатрис, волоча по полу свой розовый рюкзак. Отдав зарядное устройство владельцу, женщина попросила номер Петра, а затем радостно выбежала на улицу, потянув за собой племянницу. Нильсен хмыкнул и похлопал по плечу своего сотрудника перед тем, как оставить его в холле.

7

Здание больницы выглядело, как башня, в которой сидит принцесса и ждёт своего рыцаря. Только вот рыцарь, каким себя представил Пётр, не спешил спасать заточённую. Он остановился рядом с главным входом и долго смотрел на пустые окна. Бывало из них выглядывали медсестра или медбрат, резким движением задёргивая шторы.

Павлов щёлкал пальцами, смотрел на экран смартфона, чтобы узнать сколько времени он уже торчит здесь, но всё время забывал обратить внимание на четыре цифры во весь экран. Мозг был занят совсем не этим.

До сегодняшнего дня… нет, до этого момента Пётр был уверен в том, что он прилетит к Лолите, как только она проснётся. Но теперь вокруг зловещего замка с красным крестом навис невидимый купол, и мужчина был готов дать голову на отсечение, что даже видит его чёрный силуэт.

– Вы кого-то ждёте? – женщина вышла из больницы и уже несколько минут стояла у белой стены, закуривая тонкую сигарету.

– Нет, – Пётр ответил только после того, как женщина посмотрела на него.

Работник хмыкнула, рассматривая подозрительного мужчину. Пётр в ответ пробежался глазами по тонкой фигуре и нахмурился, узнав в женщине командира бригады, которая приехала в день аварии. Они замерли на пару секунд, вглядываясь друг другу в глаза. Женщина отвернулась первая.

– Так это вы, – улыбнулась она, потушив сигарету, и сразу же начала новую, – Ваша подруга проснулась. Я так полагаю вы к ней?

– Вы проницательны, – безэмоционально ответил психолог, – И память у вас хорошая.

– Врачу это полагается, – она протянула пачку с остатками сигарет, – Угощаю.

– Спасибо, не курю.

– Что-то вы не похожи на радостного человека, который добился своего.

– О чём вы? – сразу напрягся Пётр.

– Это же по вашей просьбе приходил Роберт Нильсен? – услышав положительный ответ, сотрудница продолжила, – Он зашёл в наш кабинет как раз, когда у меня был обеденный перерыв. Мы всегда сидим вместе с Баскевичем, так как время обеда совпадает. Нильсен не отводил его в сторону, а стал рассказывать всю ситуацию при мне и ещё парочке врачей. Хоть Баскевич и не любитель подгибаться под кого-то, но Нильсен довольно хорошо разбирается в нейрохирургии, – женщина вдохнула дым и выпустила его через нос, – Вообще не понимаю, зачем он ушёл в психологию. Но дело не в этом. Нильсен уверил своего бывшего коллегу в том, что случай Лолиты не безнадёжный, и что она проснётся без искажений в памяти и сознании. И ведь он оказался прав!

Крис (так звали женщину, как во время её рассказа вспомнил Пётр) улыбалась до конца своего повествования о Нильсене. О том, что директор психологического центра раньше работал в нейрохирургии, Пётр не знал. И почему-то эта информация приятно его удивила. Стало понятно почему Роберт был так уверен в том, что сможет переубедить Баскевича. Ведь он и сам разбирался в этой области.

– Так что радуйтесь, что человек проснулся и находится в ясном уме, – подытожила врач, и направилась внутрь больницы, – До встречи!

– До встречи, – глубоко вздохнул Пётр и всё-таки смог разрушить чёрный барьер, окружавший больницу.

Внутри всё уже не было таким страшным. Вопреки ожиданиям Павлова никто не смотрел на него, как на человека, разрушившего жизнь девушки. На него вообще не смотрели. Только молодой парень на входе поинтересовался куда тот направляется и попросил надеть халат. Пётр быстро выполнил указания и побрёл по коридорам дальше. Его остановила открытая дверь, из которой доносились громкие всхлипывания.

В палате вокруг пожилой женщины, которая недавно разговаривала с Петром о том, что время расставит всё по местам, стояло пять человек. Одна женщина, что была тоже в преклонном возрасте, сидела, уткнувшись в грудь мёртвой. Остальные походили на внуков, пришедших попрощаться с бабушкой. Каждый смотрел в пол, то ли боясь, что женщина воскреснет, то ли, что смерть передаётся от взгляда к взгляду. Пётр вспомнил, что очаровательная столетняя незнакомка говорила про своего мужа, которого психолог не наблюдал в этой комнате. Павлов тряхнул головой, стараясь не забивать её мрачными воспоминаниями.

Мужчина оказался в палате Лолиты быстрее, чем рассчитывал. Он шёл медленно и тихо, всматриваясь в закрытые веки девушки. Её грудь вздымалась медленно, почти незаметно. На тумбочке всё ещё стоял букет из синих и фиолетовых цветов, которые принёс Павлов в свой последний визит. Пётр сел на маленький стул, в котором у него каким-то образом получалось спать, и коснулся тонких пальцев пациентки. Она не отреагировала. На фоне пищали датчики. Иногда после посещения больницы Пётр слышал эти высокие ноты дома и во время сна (если его можно назвать таким громким словом). Они стали частью его жизни на эти бесконечные два месяца. И сейчас к векам словно прилило раскалённое железо. Что-то такое же горячее и тяжёлое. Перед глазами всё размывалось и превращалось в едва различимые пятна. Цвет блек. Датчики затихали. Тело становилось легче, невесомей. Последние мысли были едва слышимы в сознании Петра.

– Мой бедный Пётр.

Этот бархатный ослабший голос вернул мысли Петра. Он стал представлять Лолиту. Её фиалковые глаза, смотрящие на него с нежностью и тоской. Небольшие синяки под глазами, которые уже были видны. Слабую улыбку на больном похудевшем лице. Он чувствовал холодное дыхание, исходящее из её губ, на своих щеках, будто её лицо было в нескольких сантиметрах. Наверняка она скажет, что не хочет, чтобы он видел её такой. Она всегда так говорила, когда болела. Но даже в таком виде она была по своему очаровательна. Как там говорят: красота в глазах смотрящего?

Лолита в его воображении стала шмыгать носом. В глазах скопилось целое море слёз, которое стекало красивыми ручейками по бледной коже. Звуки становились только отчётливей, и Пётр понял в чём дело. Он открыл глаза и увидел то, что представлял: заплаканная девушка с двумя блестящими иолитами.

Сердце забилось в горле. По груди будто прошёлся великан, растоптав кости и всё, что было внутри. Пётр не мог говорить. Он глотал воздух, заставляя себя поверить в то, что видел перед собой.

– Не смотри так, – Лолита повернула голову в противоположную от Петра сторону.

– Я… – выдавливал из себя каждый звук мужчина, – Так рад, что ты проснулась.

Девушка улыбнулась, но быстро убрала радостное выражение с лица. Она вытерла глаза об плечи и снова повернулась к Павлову. Его восхищённый взгляд так и не пропал, что вызвало более широкую улыбку Лолиты, которую она уже не убирала.

– Прекрати, – смущённо прошептала она, склонив кокетливо голову, – Я так хотела увидеть тебя. Боялась, что ты ушёл. Насовсем. Пока я была в коме, я видела такие ужасные сны. Мои родители спорили с тобой. Они хотели отключить меня от ИВЛ, а ты отговаривал их. Такая глупость.

Пётр кивнул. Говорить о том, что всё это – не сон, он не собирался. Пусть лучше она никогда об этом не узнает. Он готов был держать это в секрете до последнего.

– Я хотела выспаться, но не два месяца, – посмеялась Лолита, – Что ты делал это время? Рассказывай.

– Я пошёл работать к Роберту Нильсену на полставки, – наконец-то он мог поговорить с ней, услышать её голос по-настоящему, увидеть её внимательный взгляд, – Пока что я работаю с одной девочкой и, возможно, у меня скоро появиться ещё один клиент.

– Ого, – искренне удивилась девушка, но через эту эмоцию очень сильно просачивалась слабость и усталость, которую сразу увидел Пётр, – Но я не сомневалась, что вы будете работать вместе с Нильсеном.

– Он оказался именно тогда, когда нужно и там, где нужно, – разговоры с директором центра пролетели перед глазами в виде картинок, – Надеюсь, он разрешит работать по полной ставке в следующем месяце.

– Но ты же ещё учишься.

– Договорюсь с ректором университета закончить курс экстерном. Ничего нового они мне уже не дадут.

– К чему такая спешка?

Мужчина вздохнул больничный горький воздух, от которого сжались лёгкие. Он подавился, обдумывая более удачный ответ. Нельзя же сказать, что «твои родители отказались оплачивать твоё лечение, поэтому это буду делать я»?! Верно, это прозвучит ужасно и неизвестно, что будет после этих слов.

– Я хочу, – всё ещё прочищал горло психолог, – Покататься с тобой по миру.

Лолита молчала, но одна поднятая бровь говорила всё, что она думает. Пётр незаметно укусил себя за щеку в наказание за такой ответ. Нужно было ещё немного покашлять.

– Ты это сейчас серьёзно? – крепкий голос девушки наконец-то дал о себе знать, – Я прикованная к кровати, Пётр. Нет, даже не так! Я парализована!

– Поверь, я это знаю, – также уверено ответил он, – А ты уже решила всю жизнь так пролежать?

На это девушка ничего не сказала. Пётр смог произнести это с такой интонацией, что Лолита почувствовала упрёк в свою сторону. В неё будто ткнули палкой, как по спящему животному. Серьёзный взгляд мужчины сжимал тело Лолиты, пусть она его и не чувствовала.

– Мы сделаем всё, чтобы твоё тело вновь было твоим. Чтобы ты его чувствовала, – сейчас Пётр будто вернулся в свой кабинет и начинал разговор с новым пациентом, – Для учёбы я найду время, поверь мне.

– Да…

– Не смей так вздыхать, – перебил Павлов, и с каждым словом его брови опускались всё ниже и ниже, – Всё получится, если ты этого захочешь.

Он щёлкнул девушку по носу, отчего она вновь одарила его лёгкой улыбкой. Минуты разговоров давались Босстром тяжело и уже через полчаса бодрствования, она еле открывала губы. Пётр решил остаться с ней на ночь, чтобы она смогла насладиться сном. В отличие от неё, сам Павлов долго вслушивался в равномерное тихое дыхание своей возлюбленной. Ему было так хорошо слышать его, что даже сон казался не таким сладким.

8

Договориться с деканом об обучении экстерном получилось без лишних проблем. Павлов подробно описал всю ситуацию, и уже после него подписал необходимые документы. На окончание обучения Петру дали три месяца, за которые он должен был сдать экзамены и написать дипломную работу. У мужчины уже были наброски и проблем возникнуть не должно было. Но почему-то, когда он приступил к выполнению работы, мозги будто испарились. На девственно белом электронном листе была только тема и точки, выстроенные друг за другом, как солдаты. Пётр не отпускал клавишу, рассчитывая на то, что совсем скоро вдохновение придёт, и он сотрёт этот несчастный отряд недосказанности.

Сколько времени он уже сидит так? Час, два? Сутки? Пётр откинулся на спинку стула и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед ним расстилалась только темнота. Никаких образов. Если бы что-то подобное произошло в течении прошедших двух месяцев, то он непременно обрадовался этому. А сейчас, когда собранность была необходима… куда она пропала?

Психолог направился на кухню. За окнами уже разгорался закат. Через несколько минут он окончательно погаснет, и тогда может быть свет появиться в голове Петра? Было бы неплохо. Заварив крепкий чай, Павлов встал напротив окна и смотрел на красные облака у горизонта. Солнца уже не было. Такой же закат был, когда их компания сидела во дворе Ребекки. Сидеть бы сейчас на тёплой земле вместе с Лолитой и смотреть на это чудо природы. Петру так захотелось ощутить эту красоту на всём своём теле, что в конце концов он открыл окно. Свежий воздух ударил в уставшую голову мужчины, и в первые секунды боль протянулась от висков до затылка. По обнажённой коже рук ласково пробежал ветер.

Правая нога Петра завибрировала. Он не обратил на это внимания, пока не понял, что это вибрирует вовсе не нога. На экране смартфона Павлов увидел незнакомый номер. Уже вечер. Кто мог нарушить такое блаженное состояние?

– Слушаю вас, – без интереса ответил Павлов.

– Ой, здравствуйте, доктор Павлов!

Только не этот глупый голосок! Нужно было не отвечать. Пётр молчал, стараясь не высказать своё недовольство. Но… это же потенциальный клиент.

– Доктор Павлов! – продолжала женщина, – Это тётя Беатрис. Кирстен Юхансен. Простите, что так поздно, доктор. У меня просто целый день не было возможности вам позвонить, и вот наконец-то смогла уделить этому важному делу немного времени…

– Я занят. Вы могли бы говорить по существу? – Павлов глотнул чай и поставил кружку на стол так, что собеседница помедлила со своим ответом, услышав громкий стук.

– Эм… Знаете, я вам говорила, что думаю над тем, чтобы записаться к вам. Так вот, – она нервно засмеялась, – Мы можем провести сеанс завтра утром?

– Позвоните завтра в наш центр и запишитесь.

– Это значит да?

– Если они назначат вам это время, то мы проведём беседу, – спокойно отвечал Пётр, не отводя взгляд от уже темнеющих красных пятен на горизонте.

– Ой, это прекрасно! Ну что ж, простите за мой поздний звонок. Надеюсь, что не отвлекла вас от важных дел, – мужчина видел перед собой улыбающуюся во все тридцать два зуба глуповатого вида женщину, которая, по его мнению, сидела перед зеркалом, – Приятных снов, доктор Павлов!

– Приятных снов, Кирстен, – закончив разговор, Пётр сказал сам себе, – Зачем было звонить?

Вдохновение так и не пришло. Пётр смотрел на потолок, лежа на диване. В последние дни он спит только на нём. Может, он подсознательно считал его удобным? Ведь именно на нём после разговора с Габриэлем Павлов смог нормально уснуть. Сон подкрался неожиданно, пока Пётр представлял Лолиту рядом. Как она своими нежными руками гладит его непослушные отросшие волосы. Его голова лежит на её груди, и он слышит равномерное биение сердца, которое в один момент прекращается…

Пётр вскочил с места. Перед ним пустота. Именно та, которая была в его голове целый день. Тишину разбавляет чьё-то громкое тяжёлое дыхание. Пётр сгибается, ощущая нехватку воздуха и жжение в груди. Он уже не чувствует своё тело, а чужое дыхание превращается в высокие писки аппарата в палате Лолиты. Воздуха остаётся на считанные секунды. Пётр ползёт куда-то вперёд, не видя ничего перед собой. Силы покидают его перед возникшей ниоткуда дверью, из которой льётся тёплый свет. Павлов тянется к нему, но тот растворяется после вспышки.

Мужчина открыл глаза вновь. Улыбка непроизвольно появилась на его лице, ведь перед ним закат. Не пустота, поглощающая его! Закат…

– Пётр, – лёгкая призрачная рука каснулась плеча мужчины, – Смирись.

Павлов повернулся к голосу. Он не удивился, когда увидел погибшего Стефана в его жёлтой толстовке. Пётр знал, что увидит его. Ни бледная, разлагающаяся кожа, ни разбитая голова, ни стеклянный глаз не вызвал должной реакции психолога. Он смотрел на него, как на других людей.

– Смириться с чем? – спросил Пётр, смотря на один широко раскрытый глаз друга.

– Она всё равно поедет с нами, Пётр, – из рта погибшего вылилась кровь и смачно шлёпнулась о белую плитку.

– Нет, она останется здесь.

Пётр не совсем понимал о чём они разговаривали. Он посмотрел на окровавленный пол, затем вокруг себя. Только плитка и закат. И Стефан.

– Но ты же мёртв, – неуверенно сказал Павлов, делая шаг назад.

Холодная рука схватила его за запястье. Мужчина застыл на месте, а фигура парня в жёлтой толстовке приближалась. Из рта мертвеца продолжала кусками шлёпаться на пол кровавая масса, а он сам повторял, как заевшая пластинка:

– Смирись. Она поедет с нами. Смирись. Она поедет с нами. Смирись…

Потный, с дрожью по всему телу Пётр проснулся на диване. Рядом на столе звонил телефон. Павлов смотрел на движущийся вокруг себя смартфон и горящий экран, но отвечать не спешил. Руки не могли прийти в статичное состояние, как и сердце не могло вернуться в прежний ритм. Комната не изменилась. Всё было на своих местах. Посчитав пальцы, Павлов убедился, что их десять. Ни больше, ни меньше. Значит, кошмар закончился.

– Доброе утро, Пётр, – громкий голос Нильсена успокоил мужчину, – До тебя не могли дозвониться. Опять спишь?

– Лучше бы не спал, – сам себе ответил Пётр, боясь закрыть глаза и опять увидеть Стефана.

– К тебе записалась Кирстен Юхансен на сегодня. Умоляла нашего администратора записать на десять часов, но я полагаю, ты на это время не успеешь?

– Нет, я успею, – ответил мужчина, посмотрев на часы, – Время ещё есть.

– Хорошо.

– У меня вопрос.

– Давай, – Нильсен явно улыбался.

– Могу я сегодня зайти к вам? Хочу кое-что обсудить.

– Конечно. Подходи после сеанса. Если опоздаю, подожди у кабинета.

– Спасибо, – поблагодарил Пётр и попрощался с директором.

Во время сборов и пути до психологического центра Павлов прокручивал сон момент за моментом. Возвращался к разговору со Стефаном. К тёплому свету, просачивающемуся через тонкую линию между приоткрытой дверью и пустотой. У Петра не было сомнений, что этот сон был олицетворением его переживаний. Прошлых и нынешних. Такой страх, как после этого сна был только в день аварии.

Возле его кабинета уже сидела тётя Беатрис. Сияющая изнутри, накрашенная, как на охоту, одетая… ещё хуже.

– Вы сегодня необычайно… красива, – другие прилагательные звучали грубо, поэтому Пётр решил сказать что-то банальное.

– Ой, перестаньте! – хихикнула женщина, поправляя тонкую лямку облегающего красного платья, – Я проснулась с таким прекрасным настроением, что не могла не показать это всему миру.

Пётр занял своё место и пригласил женщину сесть напротив него. Кирстен, как леди, положила ногу на ногу, а руки аккуратно опустила на колени. Её осанке могли позавидовать многие, как и тонким щиколоткам.

– Что ж.. давайте начнём со знакомства. Ко мне можете обращаться просто Пётр. Никаких формальностей. Простые разговоры на простые темы, – женщина хлопала глазами и улыбалась, – Как я могу обращаться к вам?

– Кирстен. Просто Кирстен. И лучше на «ты».

– Отлично, Кирстен. С каким вопросом ты пришла ко мне?

– Люди не воспринимают меня всерьёз, – улыбка на её глупом лице стала ещё шире, – Все считают меня глупой и легкомысленной при нашем первом знакомстве. Хотя все знают, что первое впечатление обманчиво.

– У меня на родине обычно говорят: «Встречают по одёжке. Провожают по уму». Поэтому первое впечатление очень сильно влияет на дальнейшее отношение к человеку. Как бы многие не отрицали это. А ты как думаешь? Почему так происходит?

Кирстен поменяла позу, и обе её ноги коснулись пола. Её взгляд упал на масляные картины природы на стене возле окна. Уголки губ по-прежнему тянулись к ушам.

– Потому что я всегда весёлая и улыбаюсь, – засмеялась она, – Все думают, что взрослые должны быть всегда серьёзными, с каменными лицами, с заботами. А когда появляется кто-то, как я, то все начинают думать, что он несерьёзный и вообще ребёнок.

– Тебе не нравится такое отношение?

– Нет! – взмахнула руками Кирстен, – Кому понравится каждый раз быть отвергнутым? Я сейчас даже не о мужчинах говорю. А обо всех. Все мои подруги отвернулись от меня, потому что я до сих пор не замужем, у меня нет детей, да и вообще ничего об этой жизни не знаю! Я же такая глупая!

– Ты пыталась общаться с такими же, как ты? – что-то в этой женщине начинало нравится Петру. Как профессионалу. И теперь он уже был уверен, что не сойдёт с ума во время работы с ней.

– Пыталась, – призналась Кирстен, – Но с ними обычно не о чём говорить. Они были действительно глупыми. Не только на вид.

– То есть ты чувствуешь себя брошенной?

Женщина помолчала, изображая мыслительный процесс, а затем хмыкнула:

– Да, думаю, что так и есть. А можно вас спросить?

– Спрашивай, – быстро ответил Пётр.

– А вы чувствовали себя брошенным?

Павлов нахмурился и кинул быстрый взгляд на часы. Стрелки не нарезали круги, как на Формуле-1, цифры не менялись местами, и понять время можно было без проблем. Все предметы в кабинете стояли на своих местах. Значит это не продолжение кошмара, как сначала подумал Пётр.

– У всех такое бывало. Я не исключение, – кратко ответил психолог, не смотря на собеседницу, – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня, верно?

– Да, простите, – засмеялась женщина так громко, что в ушах мужчины зазвенело, – Я привыкла задавать встречные вопросы.

Через полчаса отец Беатрис позвонил Кирстен, и она убежала забирать свою племянницу из школы. Пока женщина прощалась с Петром, она всё время извинялась, что пришлось прервать сеанс, но обещала, что в следующий раз точно просидит до конца. Павлов в этом не сомневался. И когда посетительница всё-таки вышла из кабинета, психолог направился к директору Нильсену, которому обещал встречу. Как и говорил Роберт на месте его не оказалось, и Петру пришлось ждать. Если бы не ночной кошмар, то психолог без сомнений запрокинул бы голову назад и вздремнул на удобном диване. Но вместо этого приходилось листать новостную ленту на смартфоне и пить кофе из автомата.

Роберт Нильсен застал своего сотрудника с головой, лежащей на руке, и закрытыми глазами. Его тело покачивалось в разные стороны и, пока директор наблюдал за ним по пути в кабинет, Пётр несколько раз чуть не упал носом в пол. Мужчина аккуратно положил руку на плечо психологу. Тот вздрогнул, будто до него дотронулся мертвец. Округлённые испуганные глаза с непониманием смотрели на директора, который испугался не меньше, чем сам Пётр.

– Зачем же так пугать? – Нильсен схватился за сердце и глубоко вдохнул.

Пётр помедлил с ответом, приходя в себя. Фигура испуганного Роберта даже немного развеселила Павлова, но сердце продолжало отбивать ритм рока.

– Простите, – голос юного психолога дрогнул, – Я сегодня дёрганный.

– Благодаря тебе, остаток дня я буду разделять это состояние с тобой, – засмеялся Нильсен, обвиняя Петра, – Что ж, пойдём. Ты хотел со мной о чём-то поговорить?

Они зашли в кабинет директора, где по периметру были разбросаны бумаги и файлы, канцелярские принадлежности и стаканчики от напитков из автомата. Нильсен заметил изучающий взгляд Петра и извинился за беспорядок, назвав его «творческим». Помимо «творческого» беспорядка в уголке управляющего психологического центра стояли огромные цветы. Среди них Пётр без труда узнал любимое бабушкино растение: драцену. Только та, что стояла у его единственной родственницы была значительно меньше этой. Внезапная грусть опустилась на Павлова. Со всем произошедшим он совсем забыл о том, чтобы хотя бы раз в неделю позвонить бабушке. Она там наверняка вся на иголках.

«Какой же ты дурак!» – подумал он и слегка ударил себя по лбу.

– Не хочу тебя торопить, но я могу уделить тебе только двадцать минут. Затем мне нужно бежать на следующую встречу, – Нильсен отодвинул шторы, и мягкий утренний свет проник в тёмное царство директора, – Не люблю опаздывать.

– Я недавно узнал о том, что вы раньше работали нейрохирургом, – начал Пётр, и лицо мужчины за столом директора в мгновенье поменялось: оно вытянулось, стало неестественным, а глаза впали, отчего выглядеть он стал на десяток лет старше, – И я хотел бы…

– Я к этому не вернусь, – грубо отрезал директор, смотря на человека перед собой исподлобья, как на врага.

– Я не хотел, чтобы вы возвращались.

Не заметить перемену настроения Нильсена мог разве что слепой. Пётр не хотел строить какие-то теории по этому поводу, но мысли сами невольно нарисовали пару картин, где Нильсен уходит из нейрохирургии. Воспоминания об этом у него неприятные, значит, случилось что-то плохое. Хотел бы знать Пётр что именно? Может быть в другое время, но сейчас ему хватало и своих забот, с которыми стоило разобраться в ближайшее время.

– Я хотел лишь попросить вас дать мне пару советов по поводу реабилитации Лолиты. Вы хорошо разбираетесь в этой теме и…

– Прости, но в этом я тебе не помощник. Проси профессионалов в больнице.

«Надо было начать с другого», – подумал Павлов, понимая, что дальше разговора не будет.

– Если это всё, то я хочу отдохнуть.

– Но вы же смогли уговорить Баскевича на то, чтобы не отключать Лолиту от аппарата! – вознегодовал психолог громким голосом, переходящим в крик, – Почему не можете просто дать совет? Я не прошу вас возвращаться туда! Не прошу проводить операции! Вам же не сложно поговорить со мной, как с очередным человеком на кресле пациента? Вам хуже от этого не станет, а мне сейчас нужна хоть чья-то поддержка, потому что я уже не вывожу! Везде покойники! Везде их осуждающие лица! Я не знаю, как справиться с чувством вины, а вы просто берёте и…

Пётр замолчал. Во рту чувствовался песок. Его вот-вот смочит горький ком в горле. Мужчина не смотрел на директора. Он опустил плечи ещё ниже и коснулся подбородком до выпирающей кости ключицы. Нильсен молчал, а Павлов сказал всё. Даже больше. Мир закружился, когда Пётр развернулся к выходу. Он так ничего и не услышал в напутствие.

9

Пётр был на взводе. Он бежал по коридорам центра, крепко сжав кулаки. Ему встречались другие сотрудники, которые здоровались со своим коллегой, но в ответ они слышали удалённое тяжёлое дыхание. Со стороны это выглядело, как испанская коррида, где Пётр был быком, а проходящие мимо него сотрудники – матадорами. Не хватало разве что красной натянутой ткани, хотя вместо неё можно было считать пелену злости перед глазами Павлова.

Не прогревшийся утренний воздух сразу успокоил психолога. Светло-голубое небо с редкими оранжевыми пятнами действовали не хуже успокоительного. Дыхание замедлилось. Пётр сел на скамью рядом с небольшими кустами неизвестных ему цветов, от которых шёл лёгкий сладкий аромат. Пётр прокрутил всё произошедшее и понял, что его злость взялась из неоткуда, что это так глупо, что лучше не надо было начинать этот разговор. На что он рассчитывал?

«На простой разговор», – ответил сам себе мужчина, рассматривая пушистые белые облака, – «Почему всегда всё идёт не так?».

Он перевёл взгляд на цветы и потянулся к телефону во внутреннем кармане пиджака. Быстро отыскав нужный номер в контактах, Пётр стал вслушиваться в долгие гудки. Спустя время на той стороне послышался до боли любимый хрипловатый женский голос:

– Я думала, что ты совсем пропал, – Вера Александровна, как и все люди её возраста, громко говорила в свой старенький телефон, – Как ты там, Петя?

Петя… Как давно он не слышал такую интерпретацию своего имени. Но именно оно всегда возвращает его в то время, когда он жил в России. Дома. Тогда он мог сесть на автобус и уже через пятнадцать минут сидеть в уютной маленькой однушке, где всегда пахнет домашней свежей едой. Живя гордой холостяцкой жизнью, Пётр всегда питался как попало. На приготовление еды не хватало времени. Что уж там говорить, ему не хватало времени, чтобы отдохнуть с друзьями. Каждый раз приходилось отказывать в очередной встрече в каком-нибудь популярном баре. Вместо этого он раз в неделю отправлялся к Вере Александровне. К бабушке со стороны отца. Единственной, кто осталась с ним после смерти родителей. Пока Пётр готовился к поступлению в норвежский университет и копил на переезд туда, Вера Александровна помогала ему морально и финансово. Пусть Пётр и отнекивался каждый раз, когда родная бабушка приезжала к нему с огромными кастрюлями готовой еды, она всё равно добивалась своего и давала небольшую сумму, чтобы внук не голодал. Благодаря такой заботе Павлов не только не исхудал, но даже наоборот набрал лишние пару килограмм. Но это стало даже плюсом, ведь потом из-за этого Пётр смог сблизиться с Лолитой.

– Всё в порядке, бабуль, – ласково ответил мужчина на русском, почувствовав колющую грусть, – Устроился на работу в центр психологической помощи. У меня уже два клиента есть.

– Ох, как хорошо! – искренне радовалась женщина за внука, – А как с учёбой дела?

– Через три месяца сдам свою работу и получу диплом. Я решил, что нет смысла долго сидеть на одном месте, если я могу сделать всё намного быстрее. Тем более, если я начал работать.

– Правильно! Так хотя бы денежку начнёшь получать побольше, – поддержала Вера Александровна, – Приедешь, побалуешь старую бабку!

Искренний смех разлился из динамика смартфона. Пётр расплылся в улыбке. Именно этого ему сейчас и не хватало. Смеха. Радости. Чьего-то тёплого слова. Чего-то, что отвлекло бы его от мыслей.

– Перевезу тебя лучше к себе поближе. Чего ты там одна делать будешь?

– Перестань! Мне и тут хорошо.

– Как ты-то себя чувствуешь? Как здоровье?

– Потихоньку, – голос пожилой женщины скатился по эмоциональной горке вниз, – Давление в последнее время скачет. Да сны тревожные снятся. В последний раз тебя видела.

– Меня? – взволновано переспросил Пётр.

– Да. Ты бегал из стороны в сторону, как безумный. Я пыталась тебя успокоить, но ты ни в какую! Кричал что-то, рвал на себе одежду, – немного подумав она добавила, – У тебя точно всё хорошо?

Павлов вспомнил день, когда порвал свою любимую куртку. Как же тогда бушевали внутри него эмоции! Он готов был весь мир порвать, как свою одежду. Да, иначе, как безумцем, его в тот момент и не назовёшь. Бабушку в этом плане обмануть не так просто. Она всегда всё чувствовала.

– Всё хорошо. Ты просто беспокоишься обо мне, вот тебе и снится подобная чушь, – постарался уверено сказать мужчина, в то время, пока в его голове скользили воспоминания прошлых месяцев.

– Может ты и прав, – вновь согласилась Вера Александровна, – Я сделала перевод пару дней назад. На днях тебе должно прийти.

– Ты с ума сошла?! Лучше бы о себе позаботилась. Поверь, сейчас я могу себя обеспечить.

– Я тебе не отдаю все деньги, – сразу буркнула женщина, – Если они мне понадобятся, то вернёшь обратно. Ты молодой, тебе гулять да гулять. А мне что? Я только в магазин хожу иногда. Много не ем, одежда у меня есть. На крайний случай возьму деньги из отложенных на похороны. Помирать я пока не собираюсь.

Она посмеялась, но Петру это показалось несмешным. Он никогда не понимал этого юмора. Для него это было жутко. «Откладывать на похороны». Звучит намного ужаснее, чем сам процесс.

– Ну ладно, Петруш, звони, если что-то случится. Да если и не случится, тоже звони.

– Хорошо, бабуль. Целую, – мужчина смотрел на активированный экран, где была установлена фотография с Лолитой.

Перед тем, как отправиться в больницу, Пётр зашёл в кафе недалеко от работы. Аппетита не было, но мужчина понимал, что это обманчивое чувство, вызванное стрессом. После разговора с Верой Александровной заметно полегчало. Пока психолог пытался запихнуть в себя кусок мяса, в кафе зашла девушка с неестественной походкой. Она ходила, как на палках, не сгибая ног. На правой стороне лица разлился фиолетовый цвет, переходящий в красный возле уха. Если бы не карие глаза, которые Пётр изучил вдоль и поперёк, то он оставил бы девушку без внимания.

Ребекка заметила Петра и на секунду остановилась возле входа. Тот, кто был рядом с ней, посмотрел в его сторону и отвёл девушку подальше. Павлов не понял эту реакцию и наблюдал за уходящими людьми, которые бежали от него, как от прокажённого. Обдумав всё, Пётр решил, что не стоит сейчас разбираться в эмоциях Ребекки и просто дать ей возможность привести мысли в порядок. Ведь, если он всё-таки захочет с ней поговорить, то это может оставить отпечаток в её психоэмоциональном состоянии. Чего Павлов совсем не хотел.

Он собирался уходить. За столиком, где сидела подруга Петра, он не следил, поэтому вышел из заведения с полной уверенностью, что оставил Ребекку позади. Погрузившись в свои мысли, мужчина отошёл на несколько метров от входа в кафе, и услышал, как знакомый голос позвал его по имени. Он остановился. Но некоторое время не поворачивался к источнику звука, посчитав, что он доносится из его головы.

– Пётр, – уже тише прозвучал голос за спиной Павлова.

– Я думал, что ты не хочешь меня видеть, – вместо приветствия произнёс Пётр с улыбкой.

– Не совсем так, – девушка медленно подошла к нему, – Не знаю почему, но мне очень тяжело тебя видеть. Да и не только тебя, всех, кто остался. Но я решила, что если встречу кого-то, то обязательно поговорю.

Она не смотрела на него. Вместо её глаз, Пётр видел гематому на лице. Ребекка пыталась выглядеть уверенно, но голос её выдавал. После каждого слова она глотала накопившиеся слёзы. Всё её тело дрожало, но Павлов не до конца понимал от того ли, что она волнуется или от того, что ей было сложно стоять.

– Ребекка. Я рад видеть тебя, – он хотел добавить «живой», но в последний момент промолчал, – И благодарен тебе, что ты решила со мной поговорить.

Девушка посмотрела на собеседника, не поворачивая головы. Она обняла себя руками и еле заметно улыбнулась. Из-за повреждения на лице улыбка продержалась недолго, но этого хватило, чтобы Пётр ответил тем же.

– Ты встречался с кем-нибудь? – видно было, что этот вопрос Ребекка выдавила из себя.

– Да, – кивнул Павлов, – Габриэль в полном порядке. Он остаётся здесь, чтобы доучиться. Лолита пока что, – он тяжело вздохнул, вспомнив в каком она состоянии, – Прикована к кровати, но в сознании.

– Это… хорошо, – Пётр не понял был это вопрос или утверждение, – А… Стефан?

– Он погиб на месте. Его тело забрали родственники, чтобы похоронить на родине.

Ребекка невнятно промычала что-то себе под нос. Пётр боялся, что сказал что-то не то, но… других вариантов и не было! Рано или поздно она сама бы обо всём узнала. Девушка жевала свои губы, как до этого Пётр жевал кусок мяса. Карие глаза превратились в кукольные: без признаков сознания, с маленькими стразами в уголках.

– Ребекка?

– Почему ты нас не остановил? – этот вопрос поставил Петра в тупик, – Ты должен был нас остановить! Если бы ты это сделал, то все остались бы живы! Мы жили бы, как раньше, но твоя тупость всё разрушила! Неужели у тебя не было яиц, чтобы настаивать на своём! Ты должен был остаться с нами тогда!

Она кричала. Размахивала руками. Через её уста сейчас говорило подсознание Петра. Он думал также, когда произошла авария. Когда не было пути назад. Когда не было выбора. В этих разъярённых пылающих глазах он видел себя. Свои терзания. Он ждал, когда это скажет кто-то другой, чтобы убедиться, что он невиновен. Эти обвинения – реакция на беспомощность. Он и Ребекка прекрасно знали, что виноват не он, но продолжали кидать обвинения только потому, что это был единственный козёл отпущения.

– Почему ты нас не остановил?! – взревела Ребекка, давясь слезами, – Ты же знал, чем это закончится! Почему ты молчишь?! Ответь хоть что-то в своё оправдание!

– Эй!

У входа в кафе появился тот самый провожающий Ребекки. Мужчина средних лет. Непримечательный, с седеющими висками. Но как только он подошёл ближе, Пётр понял, что это отец Ребекки. Дочь была неотличимая копия его.

– Чего пристал к ней? – рыкнул мужчина на Петра, – Проваливай, пока твоим родственникам не пришлось искать тебя по помойкам!

Он увёл раскрасневшуюся дочь обратно в здание, оставив Петра снаружи. Внутри психолога заныло. Он не мог понять, что ощущает. Всё перемешалось в одну чёрную слизкую массу без запаха и вкуса, но вызывающую отвращение от вида. Мужчина поплёлся к больнице оставляя позади себя следы из этой самой массы.

10

День Лолиты состоял из двух чередующихся действий: потребления пищи и сна. Кормили в больнице неплохо. Это не домашняя еда, конечно, но лучше, чем синтетика из пищи быстрого приготовления, которой она иногда грешила в студенческой жизни. И это несмотря на то, что Лолита Босстром придерживалась правильного питания. Когда она стала оставаться дома у Петра, кулинария заиграла новыми красками. Ей никогда особо не нравилось готовить, но для него старалась сделать блюдо, если не ресторанного качества, то хотя бы съедобного.

Мэрит кормила дочь с ложечки. Лолита никогда не могла представить, что такое может случиться. Взрослая женщина кормит своего взрослого ребёнка. Беспомощное состояние. Единственное, что девушка могла делать самостоятельно – крутить головой. И разговаривать. Хотя последнее делать уже не хотелось самой Босстром. С матерью она обменялась парочкой слов относительно её самочувствия. Но что могла ответить Лолита? «Всё отлично. Я просто ничего не чувствую ниже шеи. Не могу самостоятельно есть. Да что там… приходится ходить под себя. А так, просто замечательно!».

Эти мысли мелькали каждую минуту. Каждый раз, когда Лолита вспоминала о своём парализованном теле. Эти мысли висели перед ней, как вывеска о приближающемся празднике. Разноцветные буквы из блестящей бумаги, растянутые на всю стену, гласящие: «Поздравляем! Ты – овощ!». И шарики с конфетти внутри. Ах да, и пиньята в уголке. Специально для неё.

– Спасибо, – Лолита отвернула голову от тарелки с супом, – Я наелась.

Мэрит Босстром опустила тарелку и тяжело вздохнула, расстроенная тем, что дочь так мало ест. Но врач уверил, что аппетит со временем вернётся. Женщина некоторое время молча сидела рядом, не двигаясь, как тень, всматриваясь в бледное лицо Лолиты. Она встала и направилась к двери, чтобы отнести тарелку в столовую, но дверь открылась раньше, чем её рука коснулась ручки.

Пётр, как и Мэрит, застыл на месте. Ни один из них не хотел видеть другого и, чтобы не выяснять отношения при Лолите, они просто кивнули друг другу и разошлись. Павлов смотрел на дверь, когда та была уже закрыта. Он не понимал, что тут делала Мэрит, ведь в последнюю их встречу, они с Кайо буквально «отреклись» от своей дочери, передав её в его руки. Неужели совесть? Или материнский инстинкт?

– Привет, – тихо произнесла Лолита, и уголки её губ немного поднялись, – Ты какой-то напряжённый. Что-то случилось?

Пётр поставил на стол белую орхидею в горшке цвета горчицы, которую он купил по дороге сюда. Он молча снял упаковку, поправил каждый листик, посмотрел издалека, подвинул горшок правее, потом левее, снова правее. Лолита наблюдала за странным поведением мужчины, но не стала его перебивать. Павлов, добившись идеального расположения цветка, поставил портфель подальше от себя, чтобы не вспоминать произошедшее сегодня. И наконец-то сел.

– День очень странный, – улыбнулся Пётр, стараясь не пугать Лолиту своим состояние, хотя было уже поздно, – Я рад, что наконец-то с тобой.

– Почему же странный?

Пётр потянулся и рёбра несколько раз хрустнули.

– Как сказать… Сначала мне приснился кошмар, потом незапланированный сеанс, – он загибал пальцы, и лицо всё больше кривилось в гримасе ужаса и отвращения, – Небольшой спор с Нильсеном и… странная сцена в кафе.

– Вы поссорились с Нильсеном?

– Не поссорились. Небольшое недопонимание. Всё уже хорошо.

– А что за сцена в кафе? – продолжала расспрашивать девушка, тревожно всматриваясь во взъерошенные пряди волос Павлова.

– Одна девушка устроила истерику на всё кафе. После её криков у меня голова чуть не взорвалась. До сих пор болит, – он дотронулся до лба, как бы доказывая свои слова, – Но ещё мне звонила бабушка. Так что всё не так плохо.

– Как она? Ты рассказывал ей о том, что случилось?

– Нет! Ещё чего! Не хочу, чтобы она беспокоилась.

Пётр подвинулся ближе и чмокнул Лолиту в щёку. Лицо девушки сразу окрасил румянец, и в глазах появилась еле заметная искра.

– Давно Мэрит пришла? – решил перевести тему мужчина.

– С самого утра вместе с отчимом, – ответила Лолита и заметно погрустнела, – Они сказали, что уедут на полгода к Алите в Амстердам. У неё там какие-то проблемы с учёбой… или чем-то там ещё.

Алита, сводная сестра Лолиты, была немного младше неё и училась в Амстердаме. Дочь Кайо Эстебана – очень капризная девушка, требующая от отца как можно больше внимания. Он всегда баловал её, отдавал всё самое лучшее, но не понимал, чем это может для него обернуться. Теперь уже взрослая Алита не может сделать шаг самостоятельно, без совета папочки. Она просит, чтобы Кайо решал все проблемы за неё, даже когда проблема может решиться без его участия. Из-за большой ли любви, но Кайо всегда спешит спасать свою дочь. А Мэрит следует за ним, как зачарованная. Так получается и в этот раз.

– Как всегда, – не сдержался Пётр и высказал своё мнение.

– Да уж… Она могла бы и остаться. Но Кайо для неё всегда был важнее, чем я…

– Одна ты точно не останешься! – очень громко, сам того не ожидая, сказал психолог и откашлялся, – Врач приходил?

– Приходил. Сказал, что будет навещать каждое утро и вечер и ещё прописал массаж, чтобы мышцы не атрофировались окончательно. Он пытается дать мне надежду, но… мне кажется, он сам себе не верит.

– Надежда умирает последней, – сказал Пётр по-русски.

Лолита знала значение этих слов. Она неуверенно сжала губы.

Мэрит вернулась в палату. Её взгляд скользнул по нахмуренному Петру, и лицо, как у хамелеона приняло такое же выражение. Спортивная сумка, доверху наполненная вещами, оказалась на плече женщины.

– Мы постараемся вернуться раньше, – Мэрит попыталась поцеловать дочь, но Лолита отвернулась от неё к Петру.

– Конечно, – рыкнула девушка, косо смотря на мать, – Иди. Тебе уже Кайо сигналит. Боится, что с ненаглядной Алитой что-то случится за это время.

– Не смей на это обижаться, Лолита! – сразу поменялась в настроении женщина, – За тобой тут постоянный уход. А Алита одна в чужой стране.

– Так и оставайтесь там! Живите втроём и не смейте появляться в моей жизни! Не хочу видеть ни их, ни тебя!

Лолита закричала во всё горло, чувствуя, как от её крика содрогаются стены. Она пыталась поддаться всем телом вперёд, но двигалась только голова. Мэрит сжимала лямки от сумки. Её дыхание Пётр слышал даже через крики Лолиты. Женщина закусила губу и кратко ответила:

– Я тебя поняла. Но знай, что потом будешь жалеть об этом.

– Мэрит, – Пётр встал с места, – Вы куда-то спешили.

Их разделяла только больничная койка. Если бы не она, то Мэрит кинулась бы на «мальчугана» и выдрала все волосы. Из-за него они с Лолитой сейчас ссорятся. Если бы он не появился в жизни её дочери, то она бы не оказалась здесь. И не пришлось бы выслушивать такие обидные слова от неё.

– Лучше бы ты не появлялся здесь.

Это были её последние слова перед уходом. Как только захлопнулась дверь, Петру стало легче. Та атмосфера, которую всегда носила с собой Мэрит, хотела поглотить как можно больше жертв. Лолита рассказывала, что она появилась после их знакомства с Кайо. Это он постоянно находился в напряжении и считал, что всё плохо. Королева драмы в их семействе. И этот синдром подхватила и Мэрит из-за своего слабого характера.

– Как насчёт стаканчика кофе? – улыбнулась Лолита сквозь слёзы, но не смогла долго держать улыбку и разрыдалась.

11

Лолита перестала верить в своё выздоровление. С её уст всё чаще звучали фразы об отказе от лечения и бессмысленности всего, что предлагают врачи. Она перестала держать себя в руках, когда Баскевич в очередной раз приходил проводить беседу. Доктор передавал все слова Павлову, который не мог поверить, что они принадлежали Лолите. Нецензурная брань стояла каждый раз, когда Пётр выходил из палаты. При нём девушка не позволяла себе даже косого взгляда в сторону медсестры. Но Петр верил Баскевичу, ведь ему не зачем было врать. К тому же, пусть Лолита и сдерживала своего внутреннего зверя при нём, её глаза врать не могли. В потускневших иолитах осела ненависть, страх и горечь. Придёт время и на Петра выльется всё это.

– Здравствуйте!

Психолог не заметил, как в кабинет залетела Кирстен. Пока она копошилась возле своей сумки, Пётр успел надеть на лицо привычную маску Петра Павлова – психолога без собственных проблем, который всегда сосредоточен только на пациентах.

Женщина плюхнулась на диван и игриво закинула ногу на ногу. Лицо, как всегда, сияло от беззаботности и счастья. Пётр уже успел привыкнуть к нему, а сейчас оно даже обрадовало. Настолько заразительной была её улыбка до ушей. Сразу и не подумаешь, что такой счастливой женщине нужен психолог.

– И всё-таки я удивляюсь тебе, Кирстен, – не скрыл Пётр своих мыслей, – Как хорошо ты можешь скрывать свою внутреннюю боль за этой очаровательной и правдоподобной улыбкой.

– Мне так легче, – ответила она, но не убрала улыбку, – Смотреть в зеркало на грустную физиономию – неприятное занятие.

– Я и не говорю смотреть на неё ТЕБЕ. На неё хочу посмотреть Я.

Кирстен замялась и сразу отвела взгляд от мужчины. Её брови дёрнулись и медленно стали подниматься, будто их тянут за верёвочки. Было видно, что женщина боролась сама с собой. Каждая мышца на её лице дёргалась в конвульсиях, борясь за своё место. Но в итоге уголки всегда улыбающихся губ опустились. Теперь глаза не были искусственно распахнуты, как у наркозависимого. Кирстен тяжело вздохнула и всё-таки не смогла сдержаться, и нервный смешок вырвался из груди.

– Я вспомнила недавно, – не стала дожидаться комментария Петра женщина, – Что у меня давно…очень давно была подруга, которая не считала меня легкомысленной и глупой. Она меня всегда поддерживала, хоть и была других взглядов на жизнь. Мы с ней виделись почти каждый день. Я жаловалась ей на окружающих, она – на своего мужа. Нам была необходима поддержка друг друга. Может быть наша дружба держалась только на этом, но… нам было этого достаточно.

– Почему вы перестали общаться? – спросил Пётр и долго наблюдал за двигающимися губами, но абсолютно молчаливой пациенткой.

– Её убил муж, – тихо, будто тот, о ком она говорила, стоял за дверями, – Она никогда мне не говорила о том, что муж бьёт её. Возможно, такого и не было до того дня. Как сказал мне следователь, он обвинял её в измене, и из-за этого они стали ссориться. Они жили на пятом этаже. Окно было открыто. Он просто вытолкнул её из окна.

Тишина зазвенела в ушах Петра. Он чётко видел картины, о которых рассказывала Кирстен: лицо озверевшего мужа, испуганную девушку и её тело, лежащее на асфальте, как сломанная кукла. По коже пробежал холод, который скорее всего ощущала на себе погибшая, пока летела из окна. Пётр налил в стакан холодной воды и поставил на стол перед пациенткой. На его удивление глаза Кирстен были сухими и не было даже намёка на слёзы. Видимо рана уже давно зажила.

– Я была готова убить его собственными руками, – женщина сжала стеклянный стакан с водой, – Но этот урод решил закончить всё легче. Вскрыл себе вены перед приездом полиции.

– И после неё у тебя уже не было таких людей, с которыми бы ты могла поделиться своими переживаниями?

Кирстен отрицательно покачала головой.

– Нет. После этого я…

– Боялась, что подобное может повториться? – предположил Павлов после долгой паузы.

– Да, – призналась она, – Я боялась, что вновь привяжусь к человеку, а он уйдёт. Неважно как. Он просто перестанет существовать в моей жизни.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что не люди отвергают тебя, а ты – людей? Может даже неосознанно, не специально.

Женщина смотрела в пол. Она дышала через рот, иногда глубоко вздыхая. Пётр молчал, понимая, что знает ответ. Улыбка на лице Кирстен вновь дала о себе знать, чем Павлов был недоволен.

– Видимо и вправду я отталкивала всех сама, – губы Кирстен дрожали, отчего слова смазывались, – И что мне теперь делать?

Этот вопрос был адресован не столько Петру, сколько самой себе и неизвестной всезнающей сущности. Женщина впервые за весь разговор подняла взгляд на Павлова. И в этом взгляде он наконец-то смог разглядеть настоящую Кирстен: с её болью и радостью, разочарованием и надеждой.

– Тебе нужно принять тот факт, что люди уходят. Горевать об утрате – нормально, но не стоит переносить весь негативный опыт на последующие отношения. Иначе ты продолжишь отталкивать от себя людей просто потому, что знаешь, что они уйдут. Ведь может быть, именно тот человек должен был остаться с тобой.

На этот раз Кирстен одарила Петра благодарной улыбкой, в которой не было неестественности и наигранности. Павлов видел, что их разговоры приносят пользу не только ему, как профессионалу, но и Кирстен, как женщине, нуждающейся в его помощи.

После сеанса вдохновлённый Пётр быстро направился домой, чтобы начать писать выпускную работу, до которой не мог долгое время дойти. Сейчас же миллионы мыслей кружились в голове, и они мгновенно попадали на белые электронные листы. Павлов не отходил от ноутбука до самого вечера, пока не увидел горящий за окном алый закат. Кто бы мог подумать, что Кирстен, которая в первые встречи раздражала его, сейчас станет источником вдохновения? Пётр был благодарен ей, ведь теперь он может быстрее закончить университет и отправиться с Лолитой в небольшое путешествие. Куда? Он пока не знал, но очень хотел, чтобы его возлюбленная с фиалковыми глазами вновь посмотрела на этот мир с прежней любовью.

12

Мечты о том, как они с Лолитой отправляются изучать мир, разбились о холодный жёсткий разговор с ней. Пётр стоял возле койки, как статуя, без возможности двигаться. Всё потяжелело внутри. Даже воздух в лёгких давил на внутренние органы, как бетонный блок. Пётр не смог долго стоять на ногах и упал на колени перед Лолитой. Он продолжал молчать. Язык онемел. Даже глаза не двигались с места. Они застыли на худой фигуре девушки, которая безразлично смотрела в противоположную от Петра сторону. Всё то, что он хотел сказать, улетучилось в леденящем воздухе. Наконец-то он смог протянуть руки к постели. Он гладил гладкую кожу рук Лолиты, зная, что она не почувствует этого.

– Зачем ты это говоришь? – Пётр не смог сдержать дрожь в голосе.

Каждое слово выговаривалось с трудом. Павлов хотел думать, что сейчас Лолита развернётся к нему и скажет, что шутит. Но… такие слова не могут быть шуткой. Только очень жестокой шуткой, на которую не способна Лолита.

– Я уже решила, – отчеканила девушка и продолжала смотреть в сторону.

– Лолита, – мужчина подскочил с места, из-за чего Босстром одарила его холодным безразличным взглядом, – Ты даже не дала себе шанс, чтобы встать на ноги! Почему ты так быстро сдаёшься?

– Нет никакого шанса на это, Пётр, – оскалилась она, – Это приговор, поэтому я хочу скорее закончить всю эту похоронную процессию, которая затянулась на долгие годы.

– Какая глупость! – не смог сдержать крик Павлов и опёрся на стену кулаком, – Мы даже не попробовали ничего! А ты уже говоришь об эвтаназии!

– Я не хочу ничего пробовать.

Эта короткая фраза, сказанная с завидной уверенностью, полоснула, как ножом, по сердцу Петра. Он не думал, что она сдастся так быстро. Война проиграна, даже не начавшись. Павлов бегал внутри собственного сознания в поисках карты, решебника, который даст верный ответ на такие громкие слова Лолиты. Но все листы, что он находил были пусты или перечёркнуты чёрными чернилами так, что ничего нельзя было разобрать.

Спустя время, которое мужчина потратил на размышления, огонь внутри успокоился, и Пётр спокойно сел на прежнее место. Лолита знала, что Пётр не станет устраивать спектакли, как любили делать Мэрит и Кайо, поэтому она могла озвучивать мысли так уверенно и безразлично. Пусть это и не соответствовало тому, что творилось у неё внутри. Сколько раз она прорепетировала этот разговор за эти две недели? Сколько раз успокаивалась после очередной истерики? Она видела реакцию Петра столько же, сколько думала об этом, но его глаза полные боли наносили больше урона сейчас, когда он рядом. Настоящий.

– Я не могу, Лолита, – прошептал он, приклонив голову на сложенные в кулаках руки, – Не могу потерять тебя второй раз.

– Прошу, – с теплотой, уже не сдерживая ком из слёз, взмолилась парализованная девушка, – Я только обуза для тебя. Я не могу ничего делать самостоятельно. Ты приходишь только вечером. И это сейчас. А что будет, когда ты будешь завален работой? Клиенты с утра до вечера, а потом заполнение документов. Если ты будешь находиться здесь ночью, то тебя вскоре уволят, потому что ты спишь на рабочем месте, – хмыкнула Лолита, – Нам… Тебе и мне будет намного легче, если я сделаю то, что хочу. Зачем откладывать, если исход уже понятен?

Пётр почувствовал зов озера, возле которого они стояли с Габриэлем. Вновь захотелось полететь вниз в его объятия. Туда, где темно и никого нет. Чтобы звуки внешнего мира не доходили до его уставшего рассудка. Последние слова Лолиты гудели, словно он уже был под водой.

Мужчина поднял голову. Одним грубым движением он вытер две мокрые дорожки от слёз, поцарапав пуговицей на рубашке щёку. Скривившись от боли, Пётр потёр пораненный шрам. После этого он отрезвел. Девушка перед ним испуганно смотрела на то, как он размазывает кровь по лицу.

– Поговорим об этом завтра, хорошо? – Пётр достал из ящика салфетку и приложил её к ране, – Поговорим пока о другом. Габриэль звонил мне вчера. Сказал, что вы виделись.

– Д-да, – опешила Лолита, но решила, что сейчас действительно необходимо охладить накал, – Он был так рад видеть меня, что чуть не скупил весь магазин в качестве подарка.

Она кивнула на стол возле окна, который Пётр сразу заметил, но после слов Лолиты об эвтаназии, стол сразу слился с окружением. Теперь Павлов смог подойти к нему и разглядеть фрукты, аппетитно лежащие в чаше, сладости в подарочных упаковках и ярко-красные розы. Да, Габриэль всегда был щедр в плане подарков. Радостно скачущий по всей палате парень, как призрак, мелькнул в воображении Петра. Что бы сказал он, если бы узнал о решении Лолиты?

«Бывали же случаи, когда полностью парализованные люди начинали ходить, – Габриэль уже отвечал на это, потягивая сигарету, – С твоей поддержкой у неё всё получится».

«Как бы не так», – отвечал уже иначе, чем в первый раз, Пётр.

После слов Лолиты опустились руки. Неужели теперь нужно было пустить всё на самотёк? Оставить как есть? И тогда вся эта борьба была бессмысленной. Пётр сам создал проблему, которая решилась бы быстрее без его участия. Мэрит и Кайо были правы. Всё пришло именно к этому.

Павлов уставился на подарки, но его мысли находились не в этой комнате и даже не в его голове. Они летали далеко отсюда, вне досягаемости Петра. Лолита не видела его уставшего небритого лица с опухшими глазами, но видела поникшую голову и опущенные плечи. Ей стало стыдно за всё, что случилось и за свой сделанный выбор, но он уже был сделан. Она считала, что Петру будет лучше, если он испытает это сейчас, чем всю последующую жизнь. Рано или поздно раны залечатся, а вот вылечится ли она – большой вопрос.

– Пётр, – позвала девушка его, но он даже не шевельнулся, – Я знаю, что это сложное для тебя решение, но поверь, для меня тоже.

Ничего в ответ не последовало. Статуя у стола ожила только спустя минуты молчания, когда Лолита уже не рассчитывала на ответ. Пётр поднял голову, и его взгляд упал на скамью возле дерева, под которым они сидели вместе с пожилой женщиной. Она говорила о том, что иногда нужно просто ждать, пока время всё сделает само. Но как можно ждать неизвестно чего сейчас? Ждать дня, когда Лолита заснёт и больше никогда не проснётся? Ждать, пока лекарство будет течь по её тонким венам? Ждать, зная, что ты мог бы всё изменить?

Солёные капли стекали по мраморному лицу безразличной на вид статуи. Мужчина чувствовал взгляд девушки на койке, но не мог повернуться к ней. Боялся, что скажет что-то не то, не сдержится, закричит, в истерике начнёт бить стены, разбросает молодые цветы и станет беспощадно топтать их лепестки, выжимая из них последние соки.

– Зачем всё это? – спросил сам себя Пётр, но Лолита не услышала этого.

Зубы заскрипели. Вены вздулись на висках. Руки сами сжались в кулаках. Пётр сорвался с места и схватил портфель. По дороге он хотел закричать во всё горло, как тем ранним утром до встречи с Габриэлем, но рассудок ещё не покинул его.

– Не уходи! – вдруг испугалась парализованная девушка внезапной перемене настроения Петра, – Не оставляй меня одну!

Он остановился возле двери. Одна часть Петра хотела остаться здесь с ней, но вторая понимала, что ему необходимо подумать наедине. Этот разговор вывел его из колеи и нужно было вернуть себе управление, чтобы не слететь вниз с обрыва. Он послушал второй голос и вышел из палаты, не взглянув на Лолиту.

Ноги сами несли его в сторону бара. В самый центр, где, как всегда, будет огромное количество людей, среди которых можно затеряться. По дороге туда мужчину чуть не сбила кучка велосипедистов. Они кричали что-то в его сторону, находясь уже за его спиной, но он даже не заметил этого.

«Я приняла важное решение, Пётр. И я надеюсь, что ты меня поддержишь или хотя бы поймёшь».

Слова Лолиты крутились в голове. Её спокойный голос сводил с ума, как и её пустой взгляд в этот момент. Два прекрасных иолита, которые раньше дарили тепло, теперь сожгли Петра заживо, не успел он опомниться.

«Я собираюсь подписать документы на эвтаназию, – она тогда замялась, потому что физически подписывать будет не она, а юрист, – В лечении нет смысла».

«Уже ни в чём нет смысла», – мгновенно ответил Пётр Лолите из прошлого.

– Эй! Мужчина!

Кто-то одёрнул его за рукав пиджака, и он сделал огромный шаг назад. Настолько сильным был окликавший его.

– Ты хоть смотри куда идёшь! Это проезжая часть, – голос принадлежал мужчине в его возрасте, стоящему с маленьким мальчиком, глаза которого буквально вылетали из орбит.

– Простите, – извинился психолог и попытался изобразить улыбку, но судя по хмурому виду спасшего его мужчины, у него это не получилось, – Задумался.

Бар был на другой стороне улицы. И если бы никто не окликнул Петра, то он не дошёл бы до него. Проиграл бы гонку, врезавшейся в него машине. Иронично.

Павлов не собирался напиваться до беспамятства. По крайней мере, он себя убеждал в этом. Он сел за столик в углу. С этого места он видел всех посетителей этого заведения. Сейчас их было немного, но время шло к ночи, поэтому наплыв скоро начнётся. Пётр сделал заказ и достал смартфон, чтобы не закапываться в воспоминаниях. Но фотография на экране пошатнула мужчину ещё раз, и некоторое время он смотрел на широкую улыбку его Лолиты. Той Лолиты, которая никогда не сдавалась. Никогда до недавнего времени. Напиток принесли сразу. Павлов выпил его залпом, только бокал коснулся стола. Официант ещё стоял возле него.

– Есть что-то крепче? – спросил мужчина и подвинул бокал обратно официанту.

– Коньяк? – вопросом на вопрос ответил парень в тёмно-синем фартуке.

– Неси. Бутылку.

– Мы не продаём бутылками, – возразил работник бара, жалостливо подняв брови.

– И что ты мне предлагаешь? Ждать каждый раз, пока мне принесут обновлённую стопку?

– Вы можете сесть за стойку.

– Там нет мест, – недовольно рыкнул Пётр.

Парень убедился в правдивости слов мужчины и, глубоко вздохнув, извинился и попросил немного подождать. Павлов запрокинул голову. На потолке висели декорации в виде виноградных лоз. Мягкий свет сверху подсвечивал их, как солнце. Если не слушать окружающий шум, то можно представить себя на юге. Может быть, в собственном доме, где у тебя каждый год вырастает сладкий виноград, из которого потом можно сделать потрясающее вино. Каждый летний вечер проводить на веранде, потягивая из хрустального бокала домашнее вино. Разговаривать с женой о всяких пустяках. Слушать её длинные истории о том, как она болтала с подругами сегодня за обедом. Отвлекаться, чтобы проверить спящих детей. Смотреть на их улыбающиеся во сне лица. И знать, что ты счастлив…

– Бутылка коньяка будет стоить сто долларов, – скрипучий голос вырвал Петра из мечтаний.

– Неси.

После всех мыслей об идеальной жизни этот бар казался грязным, а само присутствие Петра здесь – ошибкой. Заветный напиток оказался перед глазами Петра мгновенно. Он сам налил себе полную стопку и, не колеблясь, выпил её. Эффекта от неё не было. Вторая стопка опустошилась так же быстро. Третья – аналогично.

– Эхей! Привет! Один сидишь?

За его стол сел парень с параллельного курса. Они иногда общались, но дальше стен университета их дружба не выходила. Его звали Томас и на вид был, как Томас, по мнению Петра: кудрявый, светловолосый с носом картошкой. Болтливый парнишка, получающий от своей молодости всё, что можно: тусовки, алкоголь, девушки, мальчишники и прочее, о чём Пётр даже думать не хотел.

– Привет, – без интереса ответил Пётр, проглатывая коньяк.

– У тебя есть планы на вечер?

– Смотря для чего спрашиваешь.

– Ну, – засмеялся Томас, – Я остался один. Девушка бросила. Мы должны были встретиться здесь, но она написала сообщение и… я не хочу вот так отсюда уходить.

Пётр подумал, что в компании Томаса нет ничего плохого. Он не из тех людей, после разговора с которыми чувствуешь опустошение и ненависть к окружающему миру. Скорее, даже наоборот.

– Отлично! – крикнул парень, после утвердительного ответа психолога и поставил свой алкоголь на стол, – Я вот не понял. Ты ушёл из универа?

– Нет. Я закончу всё экстерном. Нашёл себе работу. Хочу посвятить себя ей, – кратко рассказал всё Павлов.

– Тогда за твою работу!

Они выпили. Томас сразу начал рассказывать про свои похождения. Временами его истории были смешными (или это коньяк подействовал?), а когда этот кудрявый парень стал приставать к двум девушкам за соседним столиком, Пётр не стал успокаивать его, а наоборот проявил инициативу. Вскоре они уже сидели вчетвером, распивая напиток за напитком. Две новые знакомые бесконечно болтали о бесполезных вещах, которые в трезвом состоянии быстро наскучили бы Петру. Одна из них уже почти сидела на коленях пьяного мужчины, заливая в его широкую улыбку всё больше опьяняющей жидкости. Когда она потянулась, чтобы поцеловать его, Павлов остановил её, схватив одной рукой её за щёки. Он рассмеялся, увидев её обиженное лицо. Томас по-дружески отчитал его за это и сказал, что стоит загладить свою вину перед девушкой.

– И что же ты хочешь, прекрасная женщина? – спросил Пётр, произнеся последние два слова по-русски, – Золото? Мир под ногами? Путёвку на острова?

– Я была бы не против получить это всё, но мне нужно кое-что большее, – шептала она на ухо мужчине.

Пётр улыбнулся, понимая, чего же так желает брюнетка рядом с ним. Как там её зовут? Они вообще представлялись или просто присоединились к ним с Томасом? Павлов достал смартфон, собираясь вызвать такси до дома. Та, о ком он забыл, смотрела на него. Она смотрела на него из прошлого, сверля пустыми глазами.

– Ой, а у тебя уже есть подружка? – сразу затрепетала девушка рядом, – А она не будет против, что мы с тобой так близко общаемся?

– Прости?

– Или у вас свободные отношения? – продолжала подкидывать новые варианты брюнетка.

– А-а-а, – протянул Пётр, заливаясь пьяным смехом на весь бар, – Ты действительно подумала, что мы поедем ко мне? Вдвоём? Девочка, – он погладил её по щеке, – Я поеду домой один. Спасибо за прекрасную компанию. Приятного вечера, Томас!

Он вышел. Его разгорячённое тело даже не ощущало ночной холодный воздух. Недалеко от мужчины стояла компания, где каждый затягивался сигаретой. Павлов попросил сигарету и себе. Тяжёлый дым после первого вдоха осел в лёгких, но как же легко от этого становилось! Лучше всякой медитации и дыхательных практик. Пётр забыл, когда сознание отключилось. Он помнил только обрывки его пути до дома. Как шаркал ногами и перебегал от дерева к дереву. В это время людей было мало, но, кажется, он кого-то встретил. Беспокойный женский голос окутывал его. Прохладные руки касались горящих щёк. Мир кружился, и опора окончательно пропала из-под ног. Он слышал только голос, просящий не уходить. Не оставлять.

13

Произошедшее ночью стёрлось из памяти Павлова. Тёмное затягивающее забытие овладело его разумом, и вся ночь пролетела, не успел бы Пётр назвать своё имя. Но сладкое безмятежное состояние продолжалось до того, как мужчина ощутил первые признаки пробуждения. Первым признаком была головная боль, которая сжимала мозг, словно щипцами для прессовки чеснока. Вторым – тошнота. Несмотря на то, что эти два чувства Пётр различил быстрее остальных, остальные побочные эффекты алкоголя смешались в общую слабость. Павлов постарался открыть опухшие глаза. Ядовитые солнечные лучи были перекрыты плотными синими шторами, которые Пётр не узнал. И списал это на похмелье. Через маленькие щёлочки опухших век виднелись абстрактные картины. Справа стоял мольберт с такой же, но незаконченной, картиной. Это точно была не его комната. Он никогда не увлекался живописью и уже точно никогда бы не повесил такие «шедевры». Или вчера он был настолько пьян, что поменял свои взгляды на подобное? В таком случае, Пётр многого о себе не знал…

Мужчина попытался встать, но его вестибулярный аппарат решил устроить выездную карусель, не выходя из дома. Из-за этого Пётр медленно лёг на прежнее место, стараясь делать как можно меньше резких движений. Только сейчас, повернув голову влево, психолог заметил на прикроватной тумбе стакан воды и целую упаковку таблеток. Это был прекрасный подарок от того, кто приютил у себя «пьянчугу» (как назвал себя сам Пётр, размышляя о происходящем).

– Твою мать, – вздохнул он, схватившись за голову, после принятия лекарства.

В дверь кто-то постучал. Пётр не хотел дёргаться, но сердце учащённо забилось. От страха, что он не знает человека за этой дверью или от того, что ему стало стыдно, что его видели в неподобающем состоянии? А если это Роберт Нильсен? Только этого не хватало…

Не дождавшись ответа, в комнату вошла Кирстен Юхансен. Пётр сначала не узнал её в домашнем виде и не отводил любопытного и удивлённого взгляда. В обычной, некричащей одежде (а не в той, которая иногда переходила грань скромности) Кирстен выглядела совсем иначе. В лосинах и футболке оверсайз она была даже женственней, чем в том красном платье, которое Пётр почему-то запомнил. Волосы она завязала в высокий хвост, который открывал её милое обеспокоенное лицо.

– Ох, я думала, что вы ещё спите, – как бы извинилась она, – Как вы себя чувствуете?

– Обычное похмелье, – Пётр не мог смотреть ей в глаза, – Мне так стыдно… Прости меня, Кирстен.

– Я вас прощу, если вы останетесь здесь до полного выздоровления, – улыбалась женщина, садясь на край кровати, – Я приготовила ужин. Думаю, вам стоит немного подкрепиться.

– Уже вечер?

– Да, вы проспали целый день.

Павлов застонал, удивляясь своей глупости. Как он вообще смог себе позволить такое?! Даже в студенческое время в России такого не было. Он сел, пытаясь словить хоть одно воспоминание о прошлой ночи. Но ничего после их встречи с Томасом он уже не помнил. Хоть бы пронесло, и он не…

– Как я вообще здесь оказался? –раздосадовано спросил психолог, поправляя майку.

– Я возвращалась от Стейро. Мы с отцом Беатрис очень долго обсуждали их переезд. Но несмотря на то, что было поздно, мне захотелось прогуляться. И по дороге домой я заметила качающегося из стороны в сторону человека. Я хотела пойти другой дорогой, но вы окликнули меня, – брови Кирстен сразу поднялись, а на глазах уже почти наворачивались слёзы, – У вас были такие печальные глаза. И улыбка… Я не могла вас так оставить.

Головная боль ушла на второй план. Чувство беспомощности и отчаяния вновь нахлынули с ещё большей силой. Он вспомнил ужасные слова Лолиты, и сейчас перед ним стоял, заваленный подарками, стол с красными розами, лепестки которых он хотел безжалостно растоптать. От той злости ничего не осталось. Только в сердце щемит.

– Я принесу вам ужин, – после долгой паузы, во время которой Пётр думал, сказала Кирстен и встала с кровати.

– Не стоит нести сюда, – остановил её психолог, – Я подойду сам.

Женщина утвердительно кивнула и вышла. Павлов смотрел на дверь и закрыл рот рукой, боясь, что не сможет сдержать внутренний крик. По горлу прошлись несколькими маленькими ножами, разорвав мягкие ткани до крови. Пётр даже почувствовал этот неприятный водянистый вкус металла. Мысли уносили его в самые чёрные представления о будущем. Он отчётливо видел каждую букву на её надгробии…

Резкая пощёчина вернула его в реальный мир. Звук от неё отскочил от всех стен комнаты и вернулся к Петру вдвойне. Правое ухо от такого удара заложило. Павлов вскочил с места, забыв о мучавшем его несколько минут назад головокружении, и стал натягивать на холодное тело костюм.

«И в нём я разгуливал по улицам Осло пьяным… Как отвратительно, – думал Пётр, застёгивая пуговицы на рубашке, – Удивительно, что не порвал. Молодец, Пётр. Хоть в чём-то преуспел».

Мужчина отодвинул шторы. За окном солнце уже касалось горизонта. Желтеющие листья летали по улице. Осень наступила неожиданно рано в этом году. Но для Петра это не имело никакого значения. Он так увлёкся своей работой и свиданиями с Лолитой, что совсем не обращал внимания на изменения в природе. Иногда разве что красный закат притягивал его, когда он писал дипломную работу. Не успел он опомниться после аварии, как уже наступила осень.

Он вышел из спальни в гостиную совмещённую с кухней. За барной стойкой, которая заменяла обеденный стол, уже стояли две порции обещанного ужина. Пахло по-домашнему, и улыбка сама появилась на лице Петра. Кирстен перемешивала салат, смотря по телевизору какое-то популярное скандальное шоу, где все люди ведут себя, как последние твари. Павлов сел на стул незамеченным, поэтому, когда хозяйка повернулась к стойке, она вздрогнула, чуть не уронив из рук тарелку.

– Вы меня напугали! – обиделась в шутку она, – Нельзя же так внезапно появляться.

– Прости. Ты так внимательно смотрела это шоу, что мне не хотелось тебя отвлекать.

Кирстен сделала звук телевизора тише и села напротив Павлова. Стол она накрыла, как для президента: первое, второе, закуски, салат, сок. Наверняка она приберегла что-то для десерта. Пётр хмыкнул, рассматривая весь арсенал этой необыкновенной женщины.

– Ой, вам что-то не нравится? – сразу запаниковала она, – Я могу предложить что-нибудь другое.

– Нет-нет, – Пётр замахал руками, понимая, что Кирстен уже сорвалась с места, чтобы нести всё содержимое холодильника, – Просто… Это восхитительно! Пока я не увидел всё это, аппетита не было, но сейчас… Готов съесть всё, что здесь есть!

Хозяйка облегчённо вздохнула и, они принялись ужинать. Всё проходило в молчании, только на фоне звучали голоса из телевизора. Пётр иногда посматривал на свою спасительницу и удивлялся её преображению. Он считал, что она ходит дома в каком-нибудь вызывающем пеньюаре, накрученными волосами и боевым раскрасом, пытаясь таким образом спрятаться от своих проблем. Но он ошибся. Дома она была собой.

Пётр продолжал смотреть на Кирстен, забыв об ужине. Женщина заметила долгий взгляд и вопросительно взглянула на гостя. Он не реагировал. Тогда её щёки покрылись алым румянцем.

– Я испачкалась? – Кирстен потянулась за телефоном, чтобы посмотреть на себя.

– Что? Нет, – засмеялся Пётр, – Ты просто хорошо выглядишь. Не мог это не заметить.

Она отвела взгляд и заметив, что тарелка Петра пуста, принялась убирать всё со стола. Павлов не прекращал улыбаться, наблюдая за смущённой женщиной. Покрасневшее лицо с кокетливой улыбкой делали её моложе на несколько лет. Как странно, что первое впечатление о ней было столь не схоже с тем, что он видел сейчас.

– Десерт? – спросила Кирстен, боясь встретиться взглядом с психологом.

– Не смею отказаться.

Когда на столе оказались чашки с зелёным чаем и пирожные, Кирстен решилась на то, чтобы спросить Петра о вчерашней ночи.

– У вас была весёлая ночка?

– Можем уже на «ты», Кирстен, – сказал Пётр, разрезая десерт на маленькие части, – А насчёт ночи, то могу сказать, что она была совсем не весёлой. Скорее наоборот.

– Вот как? – сразу понизила тон женщина, – У вас… у тебя что-то случилось?

– Не думаю, что тебе нужны мои проблемы…

– Да ладно! Дай и я побуду твоим психологом. Я может и не дам какой-то умный совет, но выслушать могу.

Пётр посмотрел на серьёзную Кирстен. Она въелась в него таким уверенным взглядом, что отказать было невозможно. Да и рассказав всё вслух, у него, возможно, получится решить проблему.

– Моя девушка попала в аварию больше трёх месяцев назад, – первые слова дались очень сложно, но останавливаться было уже поздно, – Она повредила позвоночник, и теперь всё ниже шеи парализовано. Родители этой девушки хотели отключить её от ИВЛ, но я был против, и её оставили на меня. Я пообещал сам себе, что сделаю всё, чтобы она встала на ноги, но… После её пробуждения прошло немного времени, и она приняла решение делать эвтаназию.

– Почему так быстро? Что-то подтолкнуло её к этому? – спросила Кирстен, не отводя взгляда от поникшего Петра.

– Её мать и отчим уехали к её сводной сестре в Амстердам. Оставили. И она решила, что я со временем поступлю также. «У тебя будет работа. И если ты вечером будешь приходить ко мне, то тебя уволят за то, что ты спишь на работе». Примерно так звучала её фраза. Но это настолько глупо! Она считает, что я её брошу!

– Может, она так ещё не считает, но боится, что это произойдёт, – задумчиво произнесла и себе, и Петру женщина, – Думает, что, если оттолкнуть человека самой, расставание пройдёт менее болезненно. Потому что, если ТЫ это сделаешь, она не будет к этому готова.

Кирстен улыбнулась.

– Но знаешь, ты можешь предложить ей отложить это на некоторое время. Спешить некуда, но зато она сможет успокоиться, а ты – доказать, что эвтаназия в данной ситуации – не выход.

– Возможно, ты права, – закивал Пётр, запивая застрявший кусок пирожного в горле, – А говорила, что не сможешь дать совет. Не думала пойти в психологию?

Они посмеялись. Но мысль, подкинутая Кирстен показалась Петру хорошей. Лолита может согласиться с этим. В конце концов, подготовиться к тому событию, которое предлагала Лолита, нужно было не только ей, но и ему.

– Но готовишь ты прекрасно, – решил перевести тему Павлов.

От этого Кирстен вновь покраснела. Оставаться в доме Юхансен ещё на одну ночь Пётр не хотел, поэтому после ужина он направился домой. По дороге он думал о том, что скажет Лолите на следующей встрече и как она отреагирует. Его предчувствие в этот раз предвещало что-то хорошее. То, что изменит его жизнь и жизнь Лолиты в лучшую сторону.

И всё-таки Кирстен совсем не та, кем кажется.

14

Вся ночь прошла в размышлениях. Придуманные диалоги с Лолитой крутились в ещё не до конца трезвой голове Петра. Его сердце отбивало ритм тяжёлого рока, заставляя вибрировать всю грудную клетку. После долгих раздумий, ему всё-таки удалось заснуть.

Утром Павлов чувствовал себя лучше, чем рассчитывал. Осталась только жажда и лёгкая отрешённость от реальности. В психологический центр он пришёл раньше обычного. Беатрис ещё не было, поэтому было время зайти к Роберту Нильсену. Последний разговор с ним получился не очень удачным. Было бы неплохо поговорить с ним об этом, чтобы у них не возникло недопониманий. В конце концов Нильсен его начальник. А с начальством лучше дружить.

С такими мыслями Пётр зашёл в свой кабинет, чтобы оставить вещи. Дверь оказалась открыта. Мужчина настороженно открыл её, напрягая все свои мышцы. Никого страшного он не надеялся за ней увидеть, но кто знает, что ещё может произойти, учитывая все события? Кто добьёт Петра? Вор, который шарился у него в кабинете? Или может полицейский, который пришёл арестовать Павлова за убийство, совершённое в состоянии алкогольного опьянения?

Психолог размышлял об этом, пока открывал дверь. И конечно же, эти мысли сразу показались бредом, как только он увидел около окна директора психологического центра. Нильсен повернулся к Петру только, когда тот зашёл в кабинет. В этот день он не был таким улыбчивым и спокойным, как всегда. Видимо, и в его жизни происходило что-то, что испытывало его.

– Доброе утро, Пётр, – сказал он добрым тоном, но лицо его ничего не выражало, – Решил сегодня прийти раньше?

– Доброе, – нахмурился Пётр, ставя свой портфель на место возле дивана, – А вы решили меня встретить в моём же кабинете?

На это Нильсен улыбнулся. Очень вяло, но всё же…

– Я не просто так пришёл. Есть разговор.

Роберт Нильсен прошёл к креслу и медленно опустился на него. Пётр всматривался в его спину, пытаясь понять, чем в этот раз закончится эта беседа. Тон директора не нравился ему. Если Нильсен решил уволить Петра после того, как тот не смог сдержать свой пыл, то… может оно и к лучшему? Павлов устал как-то реагировать на боль, которую он испытывает при падении. Это уже становится рутиной, не иначе.

– Так о чём вы хотите поговорить? – спросил Пётр, садясь напротив него.

– Во-первых, ко мне приходил Стейро. Он сообщил, что они переезжают, поэтому ваши сеансы с Беатрис закончились. Он оставил тебе конверт, – Нильсен вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт, о котором говорил, и отдал своему сотруднику.

Он был достаточно плотным. Пётр на секунду напрягся. Открывать конверт он не решился, поэтому отложил его в сторону.

– А во-вторых? – спросил мужчина, после паузы.

– Во-вторых, – Нильсен глубоко вздохнул, – Я пришёл извиниться.

– Извиниться?

– Я понимаю твоё негодование, относительно моего ответа на твою просьбу, – будто заучено проговорил директор, но затем продолжил более спокойно, – Но хочу, чтобы ты понял меня и не принимал мои слова, как оскорбление в твою сторону.

– Роберт, вы не обязаны оправдываться, – вдруг перебил Пётр, чувствуя себя виноватым, что директор извиняется перед ним, – Это я взорвался без повода.

– Ты называешь это «без повода»? – засмеялся мужчина в кресле и подвинулся к Павлову торсом, – Нет, Пётр. Я просто должен был тебе всё объяснить.

Пётр молчал. Нильсен, понимая, что собеседник готов выслушать его историю, продолжил:

– Я работал нейрохирургом вместе с Баскевичем, но ты это и сам прекрасно знаешь. У меня никогда не было такого, чтобы на моём операционном столе погиб человек. Я был морально готов к подобному. Меня предупреждали мои наставники, что это случается, и не стоит винить себя. Потому что иногда врачи не властны над всем, как бы не хотелось. У меня была дочь…

Нильсен встал. Его руки дрожали. Пётр заметил это, когда тот стал наливать воду в стакан. Выпив содержимое за два больших глотка, будто он блуждал в пустыне несколько недель, директор сел на место. Он видел обеспокоенное лицо Павлова, поэтому продолжил прежним спокойным тоном:

– Ей было неполные двенадцать лет, когда появились первые признаки гипертонического криза. Но на тот момент, мы не знали, что это именно он. У неё болела голова, ухудшалось зрение. Со временем давление стало скакать, как сумасшедшее. Нам удавалось привести его в норму лекарствами, но это действовало недолго. Мы подбирали лекарства, консультировались с другими врачами, но оставалось только продолжать искать методы эффективного лечения. Она медленно умирала, пока я метался, пытаясь найти хоть тонкую нить, чтобы зацепиться за неё и выбраться из этого. Когда диагноз был поставлен, нашлась ещё одна болезнь – опухоль в спинном мозге. Я сразу бросился оперировать.

«Ты чёкнулся, Роберт! Мы вдвоём не справимся с этим!», – он помнил, как Марк Баскевич кричал это, брызгая слюной.

«Нам нужно сделать это! – не менее агрессивно отвечал Нильсен, подготавливая бумаги к операции, – Эта опухоль может повлечь за собой ещё худшие последствия».

Баскевич подлетел к молодому нейрохирургу и влепил ему тяжёлой пощёчины. Бумаги полетели, как опавшие с дерева листья. Нильсен округлившимися глазами смотрел на своего партнёра, онемев от неожиданности. Баскевич схватил Роберта за плечи и прижал к стене.

«Слушай сюда, – сквозь зубы процедил он, – Ты должен мыслить трезво. Я понимаю, что она твоя дочь, и ты хочешь её спасти, но этой необдуманной операцией ты сделаешь только хуже. Давай пригласим других хирургов, которые смогли бы нам помочь?»

«Тогда будет слишком поздно, – не унимался Роберт, – Я не могу ничего не делать, пока моя Ханна страдает».

– Зря я его тогда не послушал, – с сожалением вспоминал Нильсен, скрыв лицо руками, – Ханна умерла, как только я закончил удалять опухоль. Мне дали недельный отпуск, за который я решил, что больше никогда не вернусь в больницу, как нейрохирург. Мы с женой решили ходить к психологу, чтобы никто из нас не наложил на себя руки. И когда мы смирились с утратой, жена предложила открыть свой центр психологической помощи. Я прошёл обучение, и теперь вот, – он раскинул руки в сторону, – это здание стало прекрасным местом, где мы помогаем другим людям справиться с их проблемами.

– Сожалею вашей утрате, – только и мог сказать Павлов.

– Поэтому я понимаю твоё рвение что-то сделать для Лолиты, – не ответил Нильсен на слова Петра и стал снова рыскать в карманах пиджака, – И в качестве моего извинения прими это.

Ещё один конверт оказался в руках Петра. Он подумал, что его содержимое схоже с тем, что оставил отец Беатрис, но открыв его, увидел два билета в Дели. Пётр смотрел то на билеты, то на Нильсена. Он не понимал зачем директор решил подарить ему билеты в Индию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.