Марк Довлатов
Ревность и Секс. Сборник секс-рассказов

Когда ты кончаешь,

я вижу твою душу.

(Джон Краули. «Дэмономания»)

1.Елена Прекрасная

Я, как Ахилл, на трупе моего врага

Спляшу победный танец,

Из сердца вырву корень зла я беспощадно,

Елену же из Трои забирать не стану –

Ее удел отныне – быть рабыней,

Мечтая лишь о царском ложе.

(Почти Гомер)

Михаил Дуридомов в наимрачнейшем расположении духа лежал на диване с ноутбуком на животе и бездумно бродил по своему сайту, на котором продавались электронные гаджеты, эротическое белье и секс-игрушки. Бизнес этот приносил стабильный доход, что давало ему возможность побаловать свою подружку Белку, слетать с ней на море, купить ей модельные платья и настоящие украшения. Жили они вместе уже несколько лет, Бэла работала в Мухосранской райбольнице главной медсестрой, а знакомы они были с самого детства, так как жили в одном подъезде, часто встречались во дворе, где однажды и переступили грань дворового знакомства, поднявшись в дождь к нему в квартиру. Тогда-то все и произошло. Случившееся стало для Михаила величайшим открытием в жизни, которое потянуло за собой череду таких сексуальных приключений, что он и представить себе не мог, даже насмотревшись порнухи на спутнике. Белка, простая рыжая дворовая девчонка, расцвела в прекрасный цветок, чувственный и страстный. Михаил постепенно воплощал в жизнь свои сексуальные фантазии, не спеша и не принуждая ни к чему девушку, она сама входила во вкус и порой отчебучивала в постели такое, что и немецкие порноканалы себе позволить не могли.

Иногда, наедине с собой, Михаил думал, что бы ему еще хотелось, чего у него еще не было. Была машина, BMW X5, которую он любил как Александр Буцефала, была большая квартира, обставленная дорогой мебелью, был бизнес, в который он вкладывал свои идеи и получал удовлетворение от их реализации. Но главным его достижением, его сокровищем, его очагом в зимнюю стужу была, безусловно, Белка. С ней он почувствовал себя и стал настоящим мужчиной. За несколько лет совместной жизни они умудрились друг другу не надоесть, обоюдное желание их не угасло. Он любил тратить на нее деньги, хотя сама она никогда ничего не просила, любил вывести ее «в свет» и наблюдать, как мужчины едят ее взглядами, а Белка умела вести себя так, что голову теряли очень многие. У этой медали была и оборотная сторона: гвоздь ревности часто вонзался в грудь Михаила, и тогда он твердой рукой прекращал «верчение хвостом» его любимой лошадки, накидывал на нее лассо и возвращал в стойло. Девушка всегда чувствовала, когда наступал пик, по подземным толчкам определяла близкое извержение вулкана и превращалась из дикого мустанга в ласковую пушистую кошечку, играла роль покорной рабыни великого султана.

За пару лет известность Белки вышла даже за границы Мухосранска. После сексологического конгресса, на котором она присутствовала, местная газета объявила ее новым секс-символом, ею заинтересовался известный журнал для мужчин, где потом были опубликованы ее фото в разной степени раздетости, а в Париже, куда они поехали с Михаилом, она умудрилась за три дня сняться в рекламном клипе «Dior», где она, обнаженная, выходила из бассейна, словно только что рожденная Афродита – Михаила чуть кондрашка не хватила, когда он это увидел, зато секс в столице любви был умопомрачительным: в лифте, на колесе обозрения и даже под Эйфелевой башней ночью. Михаила обуревали противоречивые чувства: он гордился, что именно его девушка достигла таких высот и в то же время страшно ее ревновал, но Белка умела подсластить горькую пилюлю изощренными интимными изысками – он таял, огонь из груди перемещался в чресла, и заканчивалось все обычно феерическими оргазмами.

***

Вчера Белка пришла с работы хмурая, объявила себя уставшей, быстро поклевала что-то на кухне и отправилась в спальню. Ничего в этом особо удивительного не было – она продолжала работать в больнице, но Михаил заходил пару раз и наблюдал острым оком, что смотрит она в смартфон, а на лице ее отражается вовсе не усталость, а неприкрытая радость, пальцы бегали по экрану, а глаза светились. Он допускал наличие особых личных интересов, отличных от своих, друзей, знал, что ей нравятся лайки-комменты в фейсбуке, где у нее было чуть не пять тысяч друзей, скрепя сердце мирился с этим и старался не обращать внимания, но сегодня выражение лица девушки его насторожило, и он не выдержал.

– Кто это тебе шпандорит?

– Друг просто.

– Я понял, что, блин, друг. Зовут его как.

– Ну Генрих.

– Гейне? Гиммлер?

– Ну Шилманн.

– Про красоту неземную? Готическим шрифтом?

– Мишка. Я же не спрашиваю, чем ты тут целыми днями занимаешься. Кому и как свои вибраторы впариваешь. И что тебе благодарные клиентки пишут.

Обида медленно поднялась в груди Михаила.

– Некоторые клиентки вот на этой самой кровати от этих самых вибраторов очень даже неплохо кончали. И это просто работа. Которая приносит деньги. Ничего личного.

– Ну а у меня не работа? Легкая, думаешь? И у меня не может быть ничего личного?

– Может, конечно. Я и сам немцев люблю. Тилля Линдеманна вот к примеру.

– Так напиши ему. Могу я с другом поболтать просто?

– Да ради бога. Святое дело. Про погоду там… Я только не могу догнать, чего это у тебя глаза так горят, будто тебе по сети куннилингус делают.

Белка метнула в Михаила испепеляющий взгляд.

– Мишка. Ты меня уже достал своей ревностью. Я. Просто. Говорю. С другом. Могу показать.

– Ну… покажи.

Белка подвигала пальцами по экрану и выставила его перед собой, Михаил подошел, и глаза его выхватили немецкую фразу: «Hallo kleines albernes flauschiges Kätzchen! Wie geht es dir?» Что такое albernes и flauschiges он из школьного немецкого не вспомнил, но kleines Kätzchen однозначно складывалось в маленькую кошечку. Он поднял глаза на Белку.

– И это друг такой просто?! Который называет тебя маленьким котенком?!

– Ну а что. Может, это у них такая форма вежливости. Он же старше меня. Вдвое. Я для него девочка. Вот он и… Спрашивает, как дела просто. Ничего такого.

– А тебе не кажется, что котенок – это очень интимное обращение? Но тебе это явно нравится. Я же по глазам видел. Ты там не мокрая случайно? Дай-ка я проверю.

– Не трогай меня!

– Ага, так-так. Это что-то новое. Ладно. Не буду вам мешать. Дружите дальше. Пришлешь мне из Берлина билет на концерт «Раммштайн».

Михаил захлопнул дверь спальни и отправился на кухню, залез в холодильник, достал банку «Карлсберга», крякнул ушком и опрокинул надо ртом: пиво убулькало в его горло за пять секунд. Он сел на стул и закурил. Дым вирджинского табака наполнил его легкие, золотая жидкость разлила тепло по жилам, он откинул голову, облако под потолком сложилось в шаловливую kleines Kätzchen.

***

Проснулся Михаил на диване в гостиной, в доме было тихо, в голове пусто, часы показывали начало одиннадцатого. Что ж это вчера было-то? Да хер его знает, товарищ майор. Полная какая-то х*йня. Но новая. Надо в душ сходить для просветления мозгов.

После душа он сидел на кухне, мрачно сёрбал кофе из бабушкиной кружки и курил. Мозги объявили забастовку, думать ни о чем не хотелось, но периодически в голове возникали фразы из вчерашнего разговора – он их выгонял веником, а они лезли в окно, подбирались к ногам, цеплялись когтями за штанину, ползали по коленям и противно мяукали. Kätzchen. Kleines albernes flauschiges Kätzchen. Буквы светились у него в мозгу, как «мене, текел, упарсин» на стене Валтасара на его последнем пиру перед гибелью Вавилона. «Исчислено, взвешено, разделено». Библия дурни не скажет. Может, это тебе тоже знак. Пора, мол, очнуться. Да и порубать все в капусту. Сколько их, блин, было? Профессора и доценты, миллиардеры и олигархи, художники и поэты. Да, граф даже был. И мэр наш любимый тоже за компанию. Отличная компашка, однако. Гордиться можно. Теперь вот пруссак какой-то. Хоть действительно Тиллю напиши, чтоб яйца ему там поотрывали. Ну ладно, что тут сидеть. Пойдем поработаем.

Михаил двинул в гостиную, улегся на диван, включил ноутбук и первым делом забил в Гугл-переводчик «Kleines albernes flauschiges Kätzchen». Гугл выдал: «Маленький глупый пушистый котенок». Ого! Просто друг. Ничёсе друг. Пора, наверно, нашего Бельчонка в лес отпустить – на волю. Это ж такое терпеть никак нельзя. Чтоб твою девочку… так называли… А она еще и трусы намочила от счастья. Ну что ж, Майкл. Значит, кончилось все. А ты и не заметил. Грустно это все. Сколько души ты в нее вложил. Как вам хорошо бывало. И ей тоже, я же знаю. Ну, бывало… а потом энтропия напала… все и рассыпалось прахом. Ладно, посмотрим, что за немец хоть. Может, приличный человек… не так обидно будет.

Для начала он открыл фейсбук и нашел нужную страницу. Heinrich Schilmann, бизнесмен и меценат, живет в Мюнхене. И лет ему уже и не пятьдесят, а за шестьдесят. В очках. Ну, хоть не пруссак. Что тут еще. Телки одни почти в друзьях. Белка, конечно, тоже. Ничего тут интересного и нет. Ага, вот ссылка на сайт: Heinrich Schilmann project.com. Посмотрим.

Открылся сайт. Михаил аж присвистнул. Сверху на весь экран шло фото холма Гиссарлык с развалинами Трои. Сам проект состоял ни много ни мало в идее восстановить город в первозданном состоянии – до пожара, которым закончилась Троянская война. Были фото и реконструированного знаменитого коня, придуманного Одиссеем, чтобы проникнуть в город. На сайте было много схем, фотографий и текстов. Все это просто захватило Михаила, ну вот, приличный человек, не поэт пьяный какой, пока он не докрутил сайт до раздела «Елена Прекрасная». Из описания следовало, что Шилманн планирует изваять статую Елены из белого паросского мрамора и установить в центре отреставрированного города. Для каковой цели объявлен конкурс на модель для статуи с открытым голосованием. Михаил кликнул мышью и попал внутрь раздела – волосы у него на затылке встали дыбом: внутри раздела ровными рядами шли фото девушек, многие из них были обнажены, под фото шли цифры с числом проголосовавших; на первом месте было фото Белки, одетой в чулки и перчатки, с веером, прикрывавшим грудь, интерьер весь был в стиле рококо, кровать была вся в золоченых завитках, бриллиантовые зайчики хрустальных подвесок забрызгали ее всю.

Михаил вскочил, бросил ноутбук на диван, рванул на кухню, нашел сигареты и судорожно закурил. Господи, помоги мне, грешному, надоумь, что мне делать. Ответа не было. Может, Гугл тебе поможет. Он тебе уже сегодня помог разок.

Михаил вернулся в гостиную, вернул ноутбук на живот и вбил в строку поиска Heinrich Schilmann project. Выпало всего-то несколько десятков ссылок. Он открывал их одну за другой, копировал текст и вставлял в переводчик. Статьи были все в одном ключе: издевательски-ироничном. Чтобы восстановить Трою, нужны были по самым скромным прикидам миллиарды евро, которых, как выяснили ушлые журналисты, у херра Шилманна не было и в помине. А весь его «проджект» служил для привлечения глупых девушек и выманивания у них интимных фотографий. Ну вот пазл и сложился, товарищ майор. Добро бы еще действительно статуя… мрамор… всемирная известность… А то так, обычная херня для малолетних дур. Надо бы прояснить еще один вопрос, да и сдавать дело в архив.

Михаил взял телефон и набрал номер Белки, не надеясь, что она ответит. Но секунд через десять он услышал «Алло».

– Хочу тебе задать один только вопрос. А ты ответь правду. Я все равно узнаю, если ты соврешь. Можешь?

– Мы же всегда говорим друг другу правду.

– Ты свои фото дорогому Хайнриху отсылала?

– Нууу… отсылала.

– Голые.

– Так это же из журнала! Их все могут увидеть!

– Но ты их отсылала лично ему.

– Ну отсылала. Ну не злись, Мишка, он же статую обещал сделать, с меня. Это же искусство! Из мрамора!

– Да. Знаешь, что я подумаю, если телка лично мне пришлет голую фотку? Что она хочет, чтобы я ее трахнул.

– Ну не говори ерунды, Мишка! Я и не думала ничего такого, клянусь тебе!

– А ты его сайт видела?

– Какой сайт? В фейсбуке?

– Нет. Его персональный. Где ты висишь голая в компании еще сотен таких же дур. И вас там лайками оценивают.

– Господи, какой ужас! Но он же про Трою рассказывал, обещал, что я буду Еленой Прекрасной!

– Я тебе сейчас ссылок пришлю на вайбер, почитаешь. Это все фикция, туфта собачья для маленьких глупых котят. Стыдно мне за тебя, деточка. И обидно, что ты такая дура, и жаль всего, что было, но больше всего стыдно, что ты вчера от счастья трусы намочила. Я тут уеду, ты можешь пожить пока, с квартирой потом разберемся. И совет на будущее: никогда не рассказывай мужчине про другого, даже виртуального. И уж тем более всякие интимные прозвища. Все. Пока.

– Мииишка!!! Ну подожди!!!

Михаил нажал отбой, потом сбросил входящий звонок и закурил новую сигарету. Ну вот и все. А куда поедем? К Тимке нельзя, у него Дашка. А вот поедем в «Лесные озера», там администратор твой хороший клиент. Прям щас и позвоним. Он нашел номер, позвонил и забронировал домик на краю комплекса, поближе к лесу. Надо сумку собрать. Погоди-ка, Майкл. Ты себе уедешь, а херр Шилманн будет и дальше веселиться?! Да хрен вам, меценатам ебуч*м!!!

Ноутбук вернулся на свое место, открыл Tor Browser и зашел в DarkNet. Вот удача хоть в чем-то: Steppenwolf в сети.

– Привет, Вулфи.

– Привет, Майкл.

– Как делишки.

– Да боремся потихоньку. А у тебя что.

– Да мне бы тоже надо одного перца побороть. Поможешь?

– А что бороть-то? Что у него? Банк?

– Та не. Страница в фейсбуке. И сайт свой.

– Тю. Давай страницу. И на сайт ссылку. И покури десять минут.

Михаил скопировал ссылки и сбросил в чат. Дым от сигареты поднимался змеей к потолку, сердце в груди отсчитывало секунды. Надо пока сумку собрать… Да что тебе собирать – джинсов пару, футболок, куртку, зубную щетку и бритву. Планшет, потом ноут. Как раз пять минут. Ну пошли.

Он вернулся в гостиную, в чате светилось сообщение: «Обнови страницы». Страница Генриха обновилась и исчезла: «По Вашему запросу ничего не найдено». Страница сайта просто была пустой, и Firefox прислал ему сочувственное «хм» с советом уточнить адрес. Михаил для острастки повторил действия и в первый раз за день удовлетворенно вздохнул.

– Вулфи, ну ты даешь! Как ты это сделал?!

– Фейсбук – вообще ерунда. Двадцать жалоб от девушек на непристойное поведение, и робот заморозил страницу. А с сайтом понадобилась DDoS-атака, что тоже не очень сложно. Ну, да ты и сам знаешь: тысяча обращений к сайту одновременно, и он падает: Цукерберг сам рассказывал в кино – он так своей бывшей отомстил. Элементарно, Ватсон. Есть такая прога специальная – могу тебе сбросить.

– Ну круто! Спасибо! Я твой должник.

– Давай сразу и разочтемся.

– А как?

– Мне нужен сервер новый, следы запутывать. Старые схемы отслеживаются и грохаются, сервера нужно менять.

– А что там будет? Порнуха? Оружие? Наркота?

– Та не. Просто для чата. Трафик небольшой, шифрование железное – его еще никто не взламывал.

– Есть у меня старый стационарный комп…

– Так это и нужно – в самый раз. А я твои страницы на автомат поставлю – если он их вдруг сумеет восстановить – операция будет повторяться. Хотя, не думаю.

– Договорились. Присылай инструкцию, что куда прописать.

– Лады. Инструкции не будет. Просто .bat файл. Он потом сам удалится без следов.

– Ок.

Через минуту в окне появилось сообщение с вложением, Михаил сбросил его на флешку, прошел в свой кабинет, включил старый комп и вставил флешку. Вот щас кликнешь, и Пентагон рухнет. Да и хрен с ним. Проблем будет меньше. Кликаем. По экрану побежали возникающие и исчезающие черные окна с кодом, вентилятор загудел, замигал индикатор сети, потом все пропало, включая файл на фешке. Михаил посмотрел на потолок – тот был на месте. Ну и классненько. Пора ехать. Пива купим по дороге. Новости послушаем. Поехали? Вперед.

Михаил сидел за рулем своего темно-синего Х5, левой рукой держал руль, а правой щелкал плеер. Зазвучал Rammstein «Stripped»:

Возьми мою руку,

Вернись на землю,

Давай уедем прочь

Всего на один день.

Позволь мне увидеть тебя

Обнажённой.

Позволь мне услышать, как ты

Говоришь только для меня.

Позволь мне услышать, как ты

Плачешь только для меня.

Вот умеют же немцы, когда хотят. Надо Тимке позвонить. Он клипнул в экран смартфона.

– Привет, брат.

– Привет, Майкл. Классный у тебя музон.

– И не говори. Слушай, мне тут надо уехать на несколько дней. Так ты там присмотри за доставкой и прочим. А за сайтом я и сам присмотрю.

– А ты куда собрался?

– Да отдохнуть надо. Устал я чего-то. Дистония прям.

– Кто? Это телку так зовут?

– Да ну их в жопу, этих телок. Без них спокойней.

– Ага, так ты с Белкой поцапался.

– Та нет. Расстались мирно. Без увечий.

– Так я тебе и поверил.

– Ну чесслово. Пиратское. Все путем.

– Ну ладно, твое дело. А ты куда сам-то?

– Поживу в «Лесных озерах» пару дней, а там посмотрим. Только ты, блин, никому ни гу-гу!

– Да я что, я могила.

– Ну бывай, до связи.

– Держись там.

– Ладно.

Михаил выехал из города, ветер приятно обдувал разгоряченное лицо в открытое окно, Rammstein разгонял тучи на душе. До «Лесных озер» он доехал минут за сорок, заполнил бланк, взял ключ, заказал на вечер кучу бутербродов и отправился в коттедж. Домик действительно стоял в самой глубине территории, за ним виднелся сруб небольшой баньки. Он вошел, огляделся, бросил сумку и отправился в душ. Вода была горячей, уставшее тело расслаблялось, он растерся полотенцем, забрался на кровать и решил почитать, нашел в планшете «Песнь Ахилла» Мадлен Миллер, во, в самый раз, расслабился, глаза его сами закрылись, и он заснул.

Снились ему кони, запряженные в боевые колесницы, дико скачущие с пеной на удилах, звон бронзовых мечей и дальнее зарево пожара. Солнце садилось за стены крепости, тело его все ныло, пот струился по груди, кожаные ремни сандалий сдавливали икры, вожжи натерли ладони. У колесницы не было рессор, она подпрыгивала на ухабах, сзади раздавался стук. Он оглянулся – тело его врага было привязано за ноги к днищу, голова в медном шлеме болталась и колотилась о камни; мрачное удовлетворение заполняло его душу.

Михаил расплющил глаза: напротив него в кресле сидела Белка, засунув ладони под ляжки, по лицу ее текли слезы, она смотрела прямо на него. Он глянул в окно – уже почти стемнело.

– Ты как тут оказалась.

– Приехала.

– Тимка разболтал?

– Нет. Обзвонила все отели.

– Есть хочешь?

– Миша. Мы правда расстались?

– Правда.

– Ну я не хочу.

– Да ерунда. Перемелется – мука будет. Езжай домой.

– Ну прости меня, дуру набитую!

– За что? За что тебя простить, деточка?

– Нууу… за все.

– За твою вчерашнюю радость от чата? За это не нужно просить прощения. Это возникает в тебе и живет независимо от тебя. Ты даже и не виновата. Так оно и происходит в жизни: появляется росток нового цветка, пробивается через асфальт и тянется к солнцу, а ты радуешься ему, потому что любишь цветы и думаешь, что пусть их будет у тебя много, пусть они все, такие разные, цветут в твоем саду, а ты будешь порхать от одного к другому как бабочка и слизывать со всех нектар.

– Мишка. Дай мне свой нектар. Давай я у тебя отсосу.

– Как-то совсем нет желания. Прости. Найдешь себе кого другого. По сети.

– Ну я не хочу другого! Я хочу тебя!

– Ну вот нету меня. Уплыл за море с ахейцами. А ты совсем не Пенелопа. Твой Парис тебя ждет. Покопайся в своих аккаунтах, да и начинай веселиться.

– Да нет у меня никого, клянусь тебе! Это все чтобы время убить на работе и перед девчонками похвастаться. Я никогда себе ничего такого не позволяла.

– Может, ты себе и не позволяла. Но ты принимала. И тебя это радовало – вот в чем проблема. Самая большая.

– Но это же все так… невинно. Детское развлечение.

– Ты меня извини, но твои детские развлечения напоминают мне Gang Bang порнуху: все эти дрочеры со своими бьютифул в комментах, потом чат… потом фото… Потом кончила и легла спать.

– Ну я не кончала! Ну что ты такое говоришь! Я только с тобой кончала, ты же знаешь!

– В том-то и дело, что теперь я уже не все знаю. Как в английском суде: закона нет, а судят по прецеденту. Он был. Вердикт: виновна. Только отправляешься ты не в тюрьму, а на свободу. Ты свободна.

– Ну я не хочу никакой свободы! Я хочу быть с тобой, быть твоей рабыней, если захочешь. Только не выгоняй меня! Ну я прошу тебя! Ну накажи меня, побей, тебе станет легче. Ну давай. Ты же мой любимый пиратище. А я буду твоя пленница. Ты меня привяжешь к пальме, накажешь, а потом вые*бешь как сидорову козу.

Зазвенел телефон на прикроватной тумбочке, Михаил взял трубку. «Хорошо, спасибо». Он поднялся, натянул джинсы и футболку, подошел к девушке и взял ее за руку.

– Пошли.

Они вышли из домика и направились к срубу за домом – из трубы валил дым.

– Мы что – в баню?!

– Чем дурью маяться, лучше в бане париться.

Они зашли в баню, в нос им ударил запах горячей липовой доски.

– Раздевайся.

Михаил стянул с себя одежду и повесил на крючки, Белка безмолвно разделась и выжидательно смотрела на него. Он взял ее за руку, открыл дверь парилки и вошел внутрь. Там пахло травами, развешенными по стенам. Над печкой возвышалась кованная клетка с камнями, рядом стояла миска с квасом. Михаил плеснул черпак на камни, поднялся душистый пар.

– Ложись на живот.

Девушка послушно легла на полок, вытянула руки вверх и закрыла глаза, Михаил побродил взглядом по стенам, снял дубовый веник, вымочил его в шайке и приступил к Белке. Он гладил ее тело ладонями, сверху вниз, растирал, пощипывал и мял, потом взял веник и стал водить им над телом девушки, затем прошелся им по коже, слегка похлопывая, постепенно усиливая удары. Кожа девушки заметно покраснела, он перевернул ее на спину и стал ходить ладонями по ее шее, грудям, животу и бедрам, раздвинул ее ноги и запустил пальцы между губ, ощутил знакомую густую влажность, похлопал веником по грудям, животу и венерину холмику, снова перевернул Белку на живот, опустил ее вниз, поставил на четвереньки и раздвинул коленом ноги. Правая рука его взялась за веник, а левая проникла в священный источник удовольствия, нашла клитор, стала теребить его и гладить, временами сжимая. Девушка застонала, стала медленно двигаться, соски ее терлись о полок, Михаил стегал ее веником все сильнее, член его упрямо торчал как шкворень. Белка попыталась нанизаться на него, но Михаил отстранился и хлопал ее по попе веником, не забывая трогать клитор, пальцы его левой руки стали липкими, уши впитывали все нарастающие стоны, он со свистом рассекал воздух дубовым веником. Вдруг Белка замерла, напряглась, повернула к нему лицо и выбухнула из себя крик оргазма. Он схватил ее за волосы, поднял голову, глаза его жадно впитывали следы страсти на лице девушки, он впивал в себя ее громкие стоны, отбросил веник, гладил ее спину ладонями, опускал их вниз, водил по ляжкам и икрам. Белка развернулась и села, раздвинув ноги.

– Господи, как мне хорошо! Ну неужели ты думаешь, что мне еще кто-то нужен? Ты же слышал все и видел. И ты меня хочешь. Вот он, мой любимый торчунчик, иди к маме, иди мой хороший, я тебя поцелую… и пососу… а ты кончишь мне в ротик… и я буду тебя пить… да, да… давай… молодец… еще… еще…

Член Михаила дергался вперед как поршень паровоза, сперма била фонтаном в нёбо девушки, она сглатывала, обнимала головку губами, сосала ее, ласкала языком, вынимала, водила ею по щекам, по шее, вдавливала в соски, потом намотала на член прядь рыжих волос и стала дергать головой назад – член послушно двигался вперед.

– Видишь, он меня любит. И я его люблю. И тебя люблю. Больше всего на свете. Ты не злишься уже?

– Белка. Будешь ты у меня не глупой кошечкой работать, а сидоровой козой.

– Ну хорошо, мой родной, я согласна. Так классно ты меня попарил. Почему мы раньше сюда не ездили?

– Так тебе понравилась баня?

– Ооочень!

– Везде? И на попе?

– Дааа!

– Не врешь?

– Ну мы же всегда говорим друг другу правду. Вот я тебе сейчас самое сокровенное желание скажу. Хочешь?

– Говори.

– Есть хочу – умираю прямо!

– Вот ты дурында у меня. Еды навалом. Пошли?

– Ну дурында тебе попалась. Такая твоя планида. Но я же твоя дурында. Только твоя. Идем, накормишь меня. А потом… Я буду исполнять все твои желания – как в арабских сказках.

– Все?

– Все-все! Хоть в попу.

***

Михаил лежал на спине на широкой кровати, Белка сидела на нем верхом и мерно двигалась вверх-вниз, на ней был черный лайковый топ, от которого поднимались тонкие полоски к кольцу на кожаном же чокере с блестящими заклепками, зиппер на топе был почти расстегнут, видно было как прыгают груди, голову она откидывала назад, поднимала руки и убирала с лица темно-рыжие волосы, капельки пота покрывали ее кожу, стоны отскакивали от стен теннисными мячиками. Михаил большим пальцем левой руки трогал ее клитор, а правой рукой пытался поймать в кадр на смартфоне ее движущийся торс, уловить мгновенье наибольшего наслаждения и остановить его, зафиксировать, запомнить, сохранить и повесить в фейсбук; его Белку, с его членом внутри, чтобы все эти олигархи и меценаты, барды и художники, адмиралы и мэры знали, кому она принадлежит, от кого она кончает, и кто хозяин ее души. Но камера прыгала, снимки выходили размытыми, потом он никак не мог найти ярлык фейсбука, потом тот не открывался, затем выяснилось, что это и не его фейсбук, а Steppenwolfа, по экрану побежали черные окна с кодом, возникла пентаграмма Пентагона, начали выскакивать сообщения на немецком, и вдруг Тилль Линдеманн запел «Bestrafe mich», что уже ни в какие ворота не лезло, и Михаил понял, что это сон.

За окном мерцали звезды, Михаил лежал с открытыми глазами, Белка, свернувшись калачиком, умостилась у него подмышкой. Ну как за*бал этот фейсбук уже! И ночью от него покоя нет. Включи уже CCleaner в своем дуридомском чайнике и дай себе покой. Хватит. Подумай о вечном. Ладно, думаем. Господи, спасибо за все, что ты мне дал. Прости мне мои грехи и успокой мою дуридомскую душу. Аминь. Живем дальше, товарищ майор? Все понял: по субботам в баню, фейсбук угрохать, и все будет хорошо.

***

***

В былые времена.

2.Пик наслаждения

Алмазным пиком

пирамиды наслаждений

не секс является – любовь -

она его кристалл бесцветный

затопит морем красок.

Михаил Дуридомов проснулся, отогнал марево витавших в голове образов, ой, вот бляд*тво какое вчера было, разлепил глаза и уставился в потолок, хрустальные подвески на люстре подмигивали ему зайчиками, потолок шатается, что ли, трубы горят. Он встал и пошляпал в кухню, достал из холодильника бутылку газированной «Бонаквы», влил в себя сразу половину, икнул и пошел в душ.

***

Вчера они с Белкой были на свадьбе – замуж выходила Марина Курганова, она работала в больнице, и Белка была у нее свидетельницей. Роспись была в двенадцать, и с восьми начался дурдом – Белка собиралась. Она носилась по дому в одном белье, рыжие волосы были накручены на бигуди, посередине комнаты стояла гладильная доска, под ноги Михаилу то и дело попадались обувные коробки. Кофе с бутербродом он пил из бабушкиной кружки один, потом курил, тынялся по дому без дела, примерил новую белую рубашку, достал черные джинсы «Boss», прошелся щеткой по черному пиджаку, нашел свои парадные туфли. Делать больше было нечего, он опять курил, шлепал пробегающую мимо Белку по попке, получал по рукам, валялся на диване и тупо смотрел новости. К одиннадцати в комнату вошла одетая Белка – она была в бледно-бирюзовом воздушном шифоновом платье с одной бретелькой и скошенным клином подолом, на поясе был бант, волосы были убраны на одну сторону и спускались на обнаженное плечо, в ушах и на груди покачивались жемчужины, купленные им в Шарме.

– Ну как?

– Тебя вместо невесты украдут, Бельчонок. Ты подвязку надела?

– Ну серьезно, Мишка.

– Тебе очень идет это платье – оно подсвечивает твои глаза, они у тебя сегодня цвета морской воды.

– А ты чего голый валяешься? Сейчас такси придет. Одевайся бегом!

– Да что мне одеваться. Вот я уже и все.

– А галстука у тебя нет?

– Галстуки сейчас носят только чиновники Комунхоза. Если он еще есть.

– Ладно, идем.

– Ну пошли.

В ЗАГСе Михаил сначала пытался слушать наставления толстой тетки «брачующимся», потом заскучал и стал разглядывать людей. Жених Николай был в бежевом костюме и золотистой бабочке, соломенные вихры его торчали на затылке, на лице блуждала счастливая улыбка. Марина была в белом гипюровом платье со шлейфом, плечи были открыты и оттенялись черными кудряшками, лицо было серьезным, белый букет, прижатый к животу, навевал мысли о невинности. Белка стояла справа от Николая в туфлях на высоченных каблуках и была даже слегка выше него, щеки ее розовели, она пыталась сохранить на лице серьезную мину, но постоянно забывалась, и улыбка озаряла ее физиономию, слегка забрызганную веснушками. Свидетель… лопух, что с него взять. «… а теперь обменяйтесь кольцами – символом супружеской верности на всю жизнь… жених, поцелуйте невесту…», все хлопали, смахивали подступившую внезапно слезу, дарили цветы, обнимались, пили шампанское, фотографировались.

Фотографировались потом еще долго – ездили по городу в неизвестно откуда взявшейся в Мухосранске открытой «Чайке», возлагали цветы к обелиску Неизвестному солдату на площади Согласия, заезжали в храм святого угодника Варфоломея, ставили свечки; поставил и Михаил. Господи, сделай так, чтобы все было не хуже, чем сейчас. И ничего мне больше не надо. Фотографировались в городском парке у памятника Пушкину, на центральной площади у памятника Марксу и Энгельсу и, наконец, у входа в ресторан «Салют», куда попали уже часам к четырем. Потом в холле ресторана рассредоточились, Михаил вытер лоб, снял пиджак и поймал за руку Белку.

– Пойдем попьем чего-нибудь, Бельчонок.

– Ну еще рано, не готово еще, надо подождать.

– Да есть же у них тут какой-нибудь бар.

Бар они нашли, Михаил взял стакан колы со льдом и высокий бокал «Карлсберга», они вышли на открытую террасу, уселись за столик и вытянули ноги.

– Ох, хорошо. Закурить надо. Как твоя Марина – счастлива?

– Не знаю, не спрашивала еще. Наверно.

– А больничное ваше начальство будет?

– А как же, конечно, будет.

– Прощальный танец невесты с Вячеславом Иванычем – первый?

– Ну Мишка, ну перестань. Что было, то прошло.

– Так была у них любовь или как.

– Ты знаешь, я у нее потом расспрашивала, когда ты фотки поудалял у него с компа… Он-таки был у нее первым. Она-то его точно любила.

– А сейчас?

– А сейчас она замуж вышла, Миша.

– Кончилась?

– Не знаю. Я думаю, это навсегда в тебе остается. Хоть как-то.

– Не надо бы ему сюда приходить.

– Нууу… никак нельзя. Некрасиво.

– Да. Некрасиво. А в кабинете у него под столом ей красиво было.

– А ты откуда знаешь, что она под столом была?!

– Журнал Windows прочитал, когда комп чистил.

– Ну не ври, Мишка, скажи! Ты в компе нашел? Фото?!

– Видео.

– Точно?

– Ну да.

– И что она делала?

– Да зачем тебе. На свадьбе. Что было, то прошло.

– Ну скажи! А то умру!

– Ну пососала немножко – что еще там можно делать.

– Правда? Ужас!

– И чего ужас, если любовь была. Ты что не помнишь – ты тоже под тем столом была, когда мы с тобой к сессии готовились. В его кабинете. Ночью.

– Ну не говори так! – Белка тревожно оглянулась по сторонам.

– Да что такого. Тут другое интересно. Любил ли он ее. Или просто пользовался. Надо будет спросить.

– Ну не надо, Мишутка!

– Ладно, не буду.

– Мне в туалет надо. Посиди один.

Михаил допил пиво, докурил сигарету и загасил окурок. Холл наполнялся гостями, некоторые выходили на террасу. Он поднял глаза – они уперлись в чуть выпуклый живот красного велюрового платья, поднялись – колыхание холмов царицы Савской в декольте заворожило его, приковало взгляд, чудесное видение приближалось, пока он не услышал откуда-то сверху:

– Здравствуйте, Михаил! Знакомьтесь, это мой муж, Владимир.

– Здравствуйте, Анна Сергеевна. Приятно познакомиться, – он поднялся, ощутил вздутие в паху, запахнул полы пиджака и пожал руку высокому худощавому мужчине в очках, мужу заведующей терапевтическим отделением.

– Вот, надела новое платье первый раз. Не очень яркое?

– Нет, роскошное! Вы вся такая… нарядная.

– Спасибо. А Бэла где?

– Она свидетельница. Я ее сегодня, может, и не поймаю больше.

– Аня, ты что выпьешь. Я в бар схожу.

– Шампанского. Холодного. Я тут с Вами посижу, Миша?

– Конечно, Анна Сергеевна, присаживайтесь.

– Давно мы с Вами не видались. На чай не заходите.

– Да я… работы много. Да и ремонт был… всякое такое.

– Как Ваши гаджеты? Продаются?

– Как горячие пирожки.

– Да, я видела, у Вас много нового интересного.

– С мужем смотрели?

– Нет, Миша. Я же Вам говорила…

– Да. Я помню. Извините.

– Да ничего. О, смотрите – наш Главный, Вячеслав Иванович.

На террасе появилась новая пара: полная женщина в золотом парчовом платье без рукавов и мужчина с висячими усами и круглыми глазами в сером костюме, полосатый галстук вальяжно разлегся у него на внушительном животе. Михаил поднялся, Анна Сергеевна представила его главврачу как парня Бэлы Бурлаковой, «… а где же наша главная красавица…», вернулся муж Анны Сергеевны, «… вот, шампанского бы кстати сейчас, жарко…», из дверей появилась Белка и с тревогой посмотрела на образовавшуюся группу. Она подошла и взяла Михаила под руку, «…Вы такая красивая, Бэла, словно невеста…», «…ну мне еще рано…», все здоровались, знакомились, «…а где же жених с невестой…», от двери донеслось:

– Дорогие гости, прошу в зал, к столу!

В зале столы были составлены буквой П, Белка оказалась в центре, а Михаила усадили слева, с молодежью, он разместился между двумя девушками, как потом оказалось, Таней и Лорой, блондинкой и брюнеткой. Отзвучал марш Мендельсона, тамада, парень с толстыми ляжками в белых джинсах, объявил первый тост, гости зашевелились, Михаил налил себе холодной водки и зацепил кусок семги, «… а вы что пьете, девушки…», водка пошла за милую душу, «…а вот салат попробуйте…», «…а я вино люблю, сладкое…», «не, ну сладкое с грибами нельзя, надо вооодки!» Застучали ножи, вилки зашкрябали по фарфору, «…а теперь тост скажет…», «…а под соленый огурец? Ну, будем! За молодых!», «Горь-ко! Горь-ко!» Марина с Николаем вставали, соприкасались губами, гости хлопали и свистели, требовали ещё. Ну вот и хорошо уже. Еще бы покурить.

– Вы не курите, девчонки? Нет? Схожу на террасу.

Михаил покурил, вернулся, по залу сновали официанты, «…а котлету по-киевски будете?», «по-киевски так по-киевски – водка с горячей закуской – прямо по Булгакову», «…а теперь – первый танец невесты!», «ну что, вы не созрели на беленькую?», «…на брудершафт? Да с удовольствием!», «…танцуют молодые!» Обстановка в зале становилась все более душевной, начались танцы, уже Вячеслав Иванович кружился с Мариной и что-то говорил ей на ухо, бледная ее кожа начала розоветь от лица к шее. Пойти Белку вытащить пора. Вот черт, уже этот лопух в нее вцепился. Тогда покурим.

После перекура он вернулся в зал, поискал глазами Белку – она танцевала уже с главврачом, смеялась и резким движением отбрасывала назад рыжие кудри. Вот паскуда, в новые фаворитки рядится! Он подошел к столу, не садясь, выпил рюмку, развернулся – к нему подходила Марина.

– Потанцуешь с невестой?

– Пошли.

Михаил осторожно взял Марину за голые плечи, опустил глаза вниз, стараясь не наступить на подол; под белым гипюром грудь девушки легко поднималась.

– Распрощались? С Вячеславом Иванычем?

– Он сказал, что мы останемся друзьями…

– Ага, останемся, значит. Друзьями. Дальше.

– Не знаю, Миша.

– А ты его случайно не любишь?

– Люблю.

– А он тебя?

– И он.

– А Колю ты любишь?

– Да.

– Хорошо вам всем. По-французски эдак.

– Почему.

– Амур де труа.

– Миша.

– Что.

– А ты… когда фото у него с компа удалял… мои… ты меня видел?

– Видел.

– И я… тебе… понравилась?

Господи, ну что за гребаный этот божий мир. И что им движет. Что движет всеми этими людьми, в этом зале, в этом городе, на этом шарике. Вот, ты ощущаешь пальцами кожу девушки, которую раньше уже видел всю голую, она принадлежала одному, теперь другому, а предлагает себя тебе – прямо в белом платье непорочной невесты, предлагает снять его – в памяти, вспомнить все ее прелести; она тебе и не нужна, но стояк на тебя напал. Ты не позовешь ее трахнуться в гардеробе прямо сейчас, но от возбуждения ты избавиться не можешь; это зависит не от тебя, так тебя устроила природа, эволюция требует, чтобы ты дрючил все, что движется, чтобы не прервалась нить жизни. Твое супер-эго стоит на страже и говорит тебе «низя!», как раньше Моисей читал со скрижалей евреям «не возжелай», а ты желаешь, хоть тресни. И остальные тоже. Вон Белка с этим кобелем танцует, он ей всякие сальности говорит, она цветет и пахнет, ей это нравится. Так что, она тебя не любит? Любит. А ты? И я. И как же это все совместить в одном коктейле. Не знаю. Знаю только, что сейчас больше всего на свете мне хочется засветить в глаз этому дохтуру, но Моисей не велит, в скрижалях. Надо покурить. Музыка кончилась, он церемонно поклонился Марине, она присела в книксене.

– Да, Марина, ты там была очень хороша. И сейчас.

– Спасибо.

На веранде задувал ветерок, почти никого не было. Михаил закурил и потрогал уши – они горели. Холодненького нужно. Пива, что ли. Ко лбу приложить стакан. Не, надо Белку потанцевать.

В зале было душно, танцы были в разгаре, Белки не было. Он почувствовал руку на своем предплечье, обернулся – черные гранаты сверкнули ему с сочно-золотистой плоти почти обнаженного бюста Анны Сергеевны.

– Потанцуем, Миша? Когда еще выпадет такой случай.

– Конечно, – он вздохнул и подставил локоть. На площадке Анна Сергеевна развернулась и одним движением возложила свой роскошный бюст Михаилу на грудь и прижалась к нему бедрами; он вяло попытался отстраниться.

– Ну перестаньте, Миша, мы же взрослые люди, я все равно чувствую Вас, вот, сейчас. Я все равно знаю. И не пытайтесь отрицать.

– Да я и не отрицаю. Я…

– Так не отодвигайтесь. Дайте Вас потрогать… хоть бедром.

– …просто не знаю, что с этим делать.

– Да ничего не делать. Просто плывите… в танце. Просто чувствуйте. Вам же нравится. Скажите.

– Не буду.

– Ну Вы совсем не джентльмен, Миша. Дамам нужно делать комплименты.

– Вы… роскошная женщина.

– Позвонили бы когда-нибудь. Роскошной женщине.

– В куда?

– У меня Билайн, 812-15-21. Запомните?

– Да проще простого. Наполеоновский номер.

– Ну да, 812. А остальное?

– 15 – Ватерлоо, а в 21-м он умер.

– Надо же – какой у меня грустный номер!

– Ну чего тут грустить – побыл Наполеоном, так потом и не жалко…

– А Вы не хотите?

– Что.

– Побыть Наполеоном.

– Хочу, конечно.

– Позвоните?

– Ладно. В следующей жизни.

– Никуда Вы от себя не денетесь, Миша.

Он довел Анну Сергеевну до ее столика и вышел на веранду, потом вниз, в садик. Надо проветриться. Уже начинало темнеть. Слева в кустах раздавалось негромкое пыхтенье, ухканье и ахканье, видна была склоненная девушка с задранным подолом и двигающий бедрами парень со спущенными брюками. О, молодцы, время зря не теряют. Куда ж от этого всего деться. И куда это Белка пропала. Пойдем в зал.

В зале царил тамада: «А теперь мы переходим к веселым конкурсам! Мне нужны две команды: пять девушек и пять ребят. … так, рассаживайтесь на стулья… сначала садятся мальчики… вот вам по листу бумаги… положите на колени… так… а девушкам – зубочистки… их нужно взять в рот… и прокалывать в бумаге дырочки… кто больше проколет за минуту – тот и выиграл! Начали!» Парни на стульях дурновато лыбились, девушки постановились на колени и куриными движениями стали дырявить листы бумаги; зал хлопал и улюлюкал. «А теперь нам нужно украсить зал… вот у нас и шарики есть… их нужно надуть… мальчики, взяли насосы, поставили между ног, надели на них шарики… так, молодцы… девчонки, двигаем насосы, надуваем! Быстрей!» Михаил сел на свое место, ему было совсем не весело, он налил рюмку водки. Он чувствовал себя так, будто просидел в аэропорту целые сутки: в ушах был невнятный гул, глаза слипались. «Так, украсим зал шариками? Нееет, сначала надо проверить, крепкие ли они! Кто у нас самый смелый? Прааавильно, свидетели! Папрашу сюда! Ставим стул… девушка, держитесь за спинку руками… тааак, берем шарик… прикладываем… а Вы, молодой человек, должны проверить его крепость… только руками себе не помогать! Начали!» Сквозь зыбкое марево Михаил видел стоящую у стула Белку, щеки ее были малиновыми, глаза зажмурены, попка отставлена назад, тамада приложил к ней шарик, и свидетель начал радостно долбить его ебат*льными движениями; зал хором считал «раз! два!… пять!…», шар лопнул прямо в голове у Михаила; он резко вскочил, залез на стул и заорал во все горло:

– Ах ты, козел вонючий, ну щас палучишь ты у меня за всю х*йню! – он уперся руками в стол и как в спортзале перенес рывком тело вперед, уронив всего один бокал, умудрился приземлиться на ноги, выпрямился и рванул вперед. Тамада мгновенно оценил опасность и ринулся ему навстречу, расставив руки. «Отвали, пидор толстожопый! Пустите меня! Пустите меня все! Белка! И ты палучишь! Пус… ти… те…»

***

Михаил пытался вспомнить, что было дальше, но вспоминалось все крайне фрагментарно: терраса, люди, сигарета, такси, кровать. Черт, и душ не помог. Надо кофе попить. Во, гульнули вчера, а. Чё ж теперь делать. Телефон завибрировал, и он со страхом и надеждой схватил его в руку. Нет, Тимка.

– Здорово, брат, как оно ничего.

– Да херово, брат, дальше некуда.

– После свадьбы? Значит, не зря сходил. Пивчик есть, или подбросить?

– Та не, не в том дело.

– А что.

– Да я там… вчера…

– Мордобой устроил?

– Ты как знаешь?!

– Так это святое дело. А кого бил? Жениха?

– Свидетеля.

– Правильно. А его за что?

– Так Белка свидетельницей была.

– Ааа… Щупал?

– Да лучше бы щупал…

– А чиво?

– А знаешь с шариками такой конкурс: его прикладывают девке на задницу, а потом…

– Да видал! Бахнул?

– Трахнул.

– Белку?

– Мать Терезу.

– Нууу… а ты? Ты ж ему… от души?

– От всей. Все костяшки сбитые. Только я не помню всего.

– Легче стало?

– Да не знаю, может, вчера и стало, а сегодня херово совсем.

– Так пивчиком полечись.

– Да не в том дело! Там же вся больница была! Белку теперь уволят. Вечером веселье будет. Дома.

– Та не ссы! Приезжай ко мне, если что. А больница – фигня. Возьмем ее к себе, если надо. Гаджеты рекламировать.

– Ну и гад же ты, Тимка. Успокоил, называется.

– Да все перетрется. Ты ее хоть не бил?

– Не помню. Но хотел.

– И это правильно.

– Так уйдет.

– Вот ты Дуридом. Еще крепче останется.

– Ты думаешь?

– Конечно! Хочешь – на спор? На упаковку?

– На две!

– Заметано. Ну, держись там, не кисни.

– Ладно, бывай.

Михаил маялся, в душе его боролись три чувства: остаточная злость, страх пополам с надеждой и стыд. Он вертел в руках телефон, елозил пальцем по контактам, но позвонить не решался. Внезапно телефон зазвонил сам, на экране возник портрет рыжеволосой девушки с трубочкой от коктейля во рту. Все три чувства смешались в нем в коктейль, и он, помедлив, нажал «Ответить».

– Ты живой? – в голосе девушки звучали тревожные нотки.

– Живой. А у тебя что? На работе.

– Ой, у меня такааая новость!

– Тебя уволили?

– Типун тебе на язык!

– Тебя повышают? – выскочило из него неизвестно почему.

– А ты откуда знаешь?!!!

Внезапно у него в памяти совершенно ясно всплыла картина: Белка танцует с главврачом, он ей что-то говорит на ухо, она улыбается… потом он отчетливо вспомнил фото Марины в компе Вячеслава Ивановича… как она раздевается… как с улыбкой смотрит в камеру… Коктейль чувств взболтался у него в желудке, он втянул воздух носом, выпустил через рот.

– Слышь, Белка. Я тут занят немного. Потом перезвоню, – и нажал отбой.

Чувство облегчения, сама позвонила, задавила слепая ревность, он закурил и поставил чайник. Не ушла, уже хорошо. А может, и не хорошо. Сколько можно мучиться. То у нее Вольдемар Арнольдыч, то Вячеслав Иваныч, то Хрен Сидорыч. А раком как она стояла – на глазах у всех. С шариком на заднице. Боже, стыдно-то как. Что ж делать-то, Майкл. Что ж тебе с ней делать, с этой шалавой малолетней. Ну хрен его знает. Опять зазвонил телефон, Михаил с надеждой глянул на экран. Нет, незнакомый номер, 812 какой-то.

– Алло.

– Здравствуйте, Михаил.

– Анна Сергеевна?! А откуда у Вас мой номер?

– Вы что, совсем ничего не помните? Мы же обменялись телефонами.

– Да?!

– И как танцевали, не помните?

– Не, ну это помню. Разве это забудешь. Потом вот… некрасиво вышло.

– Так Вы переживаете сидите?

– Каменюка прямо на душе, здоровенная.

– Да бросьте, так весело вышло.

– С шариками?

– Да нет, это пошлость ужасная.

– Так вот и я…

– Вы молодец. Герой прямо. А тамада дурак какой!

– Правда?

– Конечно. Но что за свадьба без драки. А потом танцевали все до упаду.

– Так неудобно… главврач там…

– Знаете, он сегодня пришел в темных очках. Хорошо Вы ему вчера засветили.

– Вячеславу?! Иванычу?! И ему?!

– Ну да, он бросился вас разнимать, а Вы…

– Так теперь Белку уволят?!

– Да что Вы! Он сегодня посмеивался, старый, мол, перец, а туда же – решил молодость вспомнить. Вот и вспомнил.

– Так ее повышают?

– Ну да.

– После вчерашнего?!

– Да нет, приказ давно был готов, ее у меня забирают, она будет главной сестрой всей больницы. Сегодня объявили просто.

– А Белка что?

– Гордая ходит.

– Фаворитка теперь?!

– А, так Вы ему не случайно… в глаз… Теперь поняла.

– Не знаю. Хотелось точно.

– Это после их танца?

– И Вы видели?!

– Да что там видеть-то. Он, конечно, старый ловелас, про него у нас легенды ходят. Но Белку он не трогает, я Вам точно говорю. Так, комплимент сказать, не без этого, конечно. Девушки это любят, особенно от солидных мужчин, от начальства. Ну потанцевали, поулыбались. Больше ничего и не было. Так Вы там Отелло изображаете? Перед зеркалом. Месть готовите?

– Да нет, так маюсь. Паршиво на душе. До ужаса. Но сейчас полегчало. После Вашего рассказа. Я Ваш должник.

– Вот, ловлю на слове. Придете ко мне чай пить.

– Ну Анна Сергеевна! И так плохо.

– Ну не сегодня. Потом как-нибудь.

– Ладно. Как-нибудь.

– Ну и то хорошо. Спасибо.

– Что Вы! Это Вам спасибо, Анна Сергеевна!

– Хороший Вы парень, Миша. Завидую я Бэле.

– Это Вы напрасно! Она еще свое получит! Сегодня же.

– Вот поэтому и завидую. Ну, мне пора. До свиданья, Миша. Целую.

Михаил оторопело посмотрел на анимацию отбоя, потом приложил ладонь к правой щеке и глянул на нее – помады не было. Господи, надо покурить. Он одним духом выхлебал холодный чай и закурил. Позвонить, что ли. Не буду. Все равно получит. За шарик. Надо пройтись, проветриться. Пива купить, вдруг Тимка выиграет.

Он натянул джинсы и майку и побрел пешком в магазин. Там он долго ездил с коляской меж прилавками, нашел баварские сосиски и немецкую горчицу, пива не купил, а купил почему-то торт с толстым слоем белого крема сверху. Дома он запрятал все в холодильник, и обед прошел давно, а есть не хочется, допил «Бонакву» и улегся в комнате на диван. В голове вертелись разноцветные шарики, потом заиграл духовой оркестр, кругом были празднично одетые люди, отец держал его за руку, все улыбались, и Анна Сергеевна улыбалась, на ней было красное платье, застегнутое до самого горла, а отец говорил: «Слушайся ее, Мишка, учительницу слушаться надо, и все будет хорошо».

Разбудил его скрежет ключа в замке, он вскинулся и сел на диване. Послышался стук упавших босоножек, в комнату на цыпочках вошла Белка, в глазах ее застыл тревожный вопрос. Она подошла к нему, опустилась рядом на ковер и положила голову ему на колени.

– Ну хочешь – побей меня.

Михаил положил ладонь девушке на шею, продвинул ее под воротник платья, прошелся пальцами по ребрам, вернул руку обратно. Сердце его предательски бухало, он поднял Белку за локти, усадил к себе на колени, поднял ее лицо, заглянул в глаза – они пустили его к себе внутрь, в них не было ничего, кроме безграничного доверия и ожидания. Он придвинул ее лицо, нашел губами уголок ее рта, тихонько прикоснулся, почувствовал ответное движение, впился губами в ее губы, она обхватила руками его шею, обняла ногами его талию. Он расстегнул ее платье на груди, обнажил плечи, приник к ним губами, дошел до основания шеи и прикусил, с трудом остановил себя и отстранился.

– Погоди. Раздевайся. Пошли в душ.

Одежда упала на ковер, он взял девушку за руку и повел ее, обнаженную, к древу познания, где серебристый змей уже ждал их – он обдал их струями горячей воды, смывая горечь вчерашнего дня, оставляя желание в чистом виде, первозданное, могучее, необоримое. Михаил развернул Белку к себе спиной, нагнул ее, она уперлась руками в матовое стекло душа, расставила ноги и опустила голову. Он вошел в нее, двигался ровно, ритмично и мощно, руками гладил все ее мокрое тело, целовал выпуклые позвонки, держал левой рукой за шею, за хвост темно-рыжих волос, правой вертел ее соски, отпускал, опускал руку к животу и ниже, к устью бедер, ловил за клитор, теребил и тянул его, пока Белка не застонала, подняла правую ногу, согнула в колене, опустила, соединила бедра и резко двинула ими несколько раз назад. Потом она выпрямилась, развернулась, присела на корточки, с силой сжала его член рукой и положила себе на макушку, продолжая движения рукой – белёсая густая жидкость в несколько штрихов нарисовала у нее на волосах жемчужную корону. Девушка провела кончиком члена по своим щекам, шее, по торчащим соскам, дождалась, пока кончатся спазмы, и отпустила его.

Они молча стояли под душем, обнявшись, прильнув друг к другу мокрыми телами, не в силах разъединиться; слышно было только как вода падает вниз. «И дождь смывает все следы», – крутилось в голове у Михаила название старого фильма.

В белых махровых халатах они лежали в своей новой спальне, на людовиковой королевской кровати, не смотрели друг на друга, отдыхали, не решаясь начать разговор.

– Ну говори уже, Мишка. Я же вижу, что ты…

– Надо из себя все это выгнать к черту.

– Так давай.

– Ну вот скажи: ну как ты могла… стоять раком посреди зала… перед всеми… и чтобы какой-то хмырь долбил тебя шариком в задницу…

– Ну это же игра такая была, Мишка, я не виновата. Ну все девчонки тоже… изображали… всякое такое… а я бы одна отказалась. Ну как?

– Хорошая себе игра.

– Дурацкая, я знаю. Но ты представь, что я была… актрисой… снимали кино про свадьбу…

– А что ты думала в это время.

– Я думала… я представляла, что это ты сзади.

– И никакой червяк у тебя в душе не шевелился?

– Ну шевелился! Стыдно было до смерти! Но я никуда не могла деться, пойми. Все они такие дураки. Ну отказалась бы я – они бы умнее стали? Это же всегда так на свадьбах. И не только у нас. Везде.

– А после того, как я твоему лопуху в челюсть дал – стал он умнее?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.