Смешные романы
Евгения Хамуляк

Корректор Анастасия Финченко

Дизайнер обложки Евгения Хамуляк

© Евгения Хамуляк, 2022

© Евгения Хамуляк, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0055-9550-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Вы заметили, что самые счастливые люди на земле – это те, кто способны радоваться каждому дню, каждой мелочи, каждому случаю для счастья? Несчастливчики же всегда найдут повод «Почему не». Так давайте станем счастливчиками! Будем придумывать больше праздников любви! Если это делает нас счастливыми, пусть плодятся и размножаются на радость Святые Валентины, Святые Антонины, Всеволоды, Аргентины, Чебоксары… Лишь бы улыбка не сползала с наших лиц! Лишь бы надежда любить и быть любимыми не покидала наши сердца. Может быть, тогда любовь действительно спасет этот мир.

Не романтичный жадина

Серега не любил праздники с детства, корни этой нелюбви тянулись из родительской семьи.

Дружные в быту и в буднях Плотниковы в пух и прах разругивались в праздники прямо на глазах у сына и других, кому выпадала честь лицезреть ураган нешуточных страстей.

Если поначалу казалось, что это случайность, с возрастом Серега обнаружил закономерность появления этого бзика у родителей и уже не обращал внимания.

Но на любой праздник, самый пустяковый: восьмое марта ли, день рождения Сталина – история повторялась. За день до празднования по углам, по сусекам заводились вихри вихрючие, и мама с папой, будто изнутри подгоняемые этими вихрями, доводили дело до скандала и себя до исступления и почти развода. Где отец выступал за, а мать всегда против.

Слушать их было невероятно интересно, многие родственники приходили на праздники к Плотниковым исключительно к десерту, как раз тогда, когда скандал уже подходил к кульминации. Но как бы Серега ни любил родителей и ни воспринимал их причуды, праздники он тоже возненавидел, причем все и сразу, даже не подозревая, что такая вещь, как нелюбовь к праздникам, передается по наследству.

Женившись на Оле, Серега понял, что бич семьи теперь вихрюет по углам его двухкомнатной квартиры, особенно в сезон февраля – март, декабря – январь. Оля очень любила праздники и вообще была натурой романтичной, слыла творческой личностью, хотя работала в школе учителем математики.

Все начиналось примерно первого сентября: день знаний готовил молодую семью Плотниковых к череде ярких праздничных событий, которые надо было отмечать и радоваться без ума.

Но если день народного единства, Конституции, взятия Бастилии и прочие неромантические праздники Серега как-то переносил.., то Новый год, Рождество, дни рождения являлись для него особо каторжными периодами. Да, именно периодами, потому что в каторгу включался не только день празднования, но и подготовка и похмелье от праздника. Ведь мало было настругать салатов, разодеться, подарить единственно верный подарок под настроение, фигуру, цветовую гамму и моду в тот год, так еще радоваться дней десять-пятнадцать кряду.

А Серега работал архитектором, как назло проекты тоже длились периодами, и из процесса нельзя было выпадать ни на минуту! Ни на секунду! Но этого Оля не понимала и требовала внимания, романтичного и пристального и очень нежного и ласкового, подкрепленного воспоминаниями о совместно проведенных других праздниках, желательно с эмоциональными деталями.

И если предновогоднюю суету Серега как-то сносил и терпел, потому что сходил с ума весь мир, и это было простительноСтрадали друзья, коллеги, родственники, хаотичными стаями в бестолковом отчаянии кружили они по ювелирным, парфюмерным, конфетным и сапожным магазинам. То Серега искренне, от всего сердца не понимал, по какому праву он должен справлять абсолютно вражеский, неотечественный, зложелательный праздник любви европейско-американских «коллег», как их называли по телевизору, которые записали Серегу и его односельчан во враги своего народа на лет 50 вперед?! Причем открыто по своему телеку так и объявили, чтоб славяне всех стран знали и, видимо, боялись подвохов, подарков данайцев, дары приносящих.

Серега был уверен, в 14 февраля скрыта какая-то угроза. Реальная настоящая бомба замедленного действия. Иначе с какого рожна? Короче, он знал, но объяснить не мог.

Все уговоры любимой не справлять зло, подброшенное врагами, ибо те не могут подсунуть хорошего, успеха не имели.

Более того, он однажды подслушал разговор жены с коллегами по работе, другими учительницами, с которыми Оля советовалась каждый день по поводу и без, во время которого по громкой связи весь школьный коллектив во главе с завучем признали в Сереге жадину, даже не рассмотрев его политически-выверенную позицию на счет коварно подложенной свиньи аккурат под сердце двадцать третьего февраля, дня защитника святыни. Неспроста ведь!

– Жадина твой муж, вот и все объяснения! – так и сказала Лидия Ивановна, пожилая учительница русского и литературы.

Серега так и выпал в осадок у стены, подслушав диагноз. И стал злее! Специально промониторил в тот год тренды, что дарят нежадные (!!!) мужья своим любимым романтичным женам.

Оказалось, абсолютно гарантированным подарком в этот год на вражеский День святого Валентина. (Имя еще какое дали этому дню тошнотворное! И Серега изобразил его с присущим ему сарказмом. Нет чтоб хоть дать нормальное, человеческое: Серегин день или День святого Сергия, а лучше Сергея Константиновича или просто день Сереж и Сергеев. Нет, Сергеев как-то плохо звучало в свете последних европейско-американских трендов).

Короче, в прошлый год он специально заказал по интернету самый продаваемый красный хит нижнего белья и, чтоб уж бить наверняка, заказал сет из сорока суш, которые, по мнению паучьей сети, тоже являлись ожидаемым вкусным романтичным комплиментом к красным трусам. И с ухмылочкой, повторяя «С Днем святого Валентина», от которой даже улитки, устрицы и прочие тошнотворные существа тоже бы тошнотворили, подарил весь комплект из трусов и еды удивленной, счастливой Оле.

– Все? – спросил зло Серега, – ты счастлива? Я могу идти? Я свободен? – говорил он, но дорогая жена его не слушала, просто помахала ему ладошкой: мол, иди-иди, милый. И уже названивала классным руководителям своей школы, в радостном экстазе описывая подарки, прожевывая суши.

Враг был повержен в тот год, а жена долго вспоминала сюрприз, причем вспоминал его и весь школьный состав учителей и их мужья, некоторые из которых, знакомые, даже перезванивали, кто со злостью и завистью, кто прося совета на следующий год. Обвинения в жадности были сняты. Можно было успокоиться, правда, ненадолго, ровно на месяц, до восьмого марта.

Но тут случилось страшное. Серега мог ожидать такого от вражески настроенного государства, но от своего отечественного, собственного, родного – никогда!

В разгар июля в отместку 14 февраля был принят новый указ о праздновании Дня семьи и верности. Все вроде бы ничего, но все жены страны приняли этот праздник не как альтернативу, а как еще один повод к романтике, обмену подарками, бурному досвадебному сексу и прочим несуразностям.

Серегу больше всего возмущало то, что у Оли, да и у него самого, выходили дни рождения как раз в июле – в датах, близких с днем отечественного Валентина, а точнее, Февронии и Петра. На этот раз их было двое! Хорошо хоть это не влияло на число подарков. Нет, таких расходов и таких сил к безудержному сексу в один месяц Серега не имел. Узнав об указе, он даже не спал в тот день и впервые пожалел, что женился.

Это как когда тебя ударили по одной щеке, ты не успел очухаться, а тебя уже по почкам электрошокером шарахнули.

Короче, лето прошло черте как, и не успел Серега в августе кое-как отойти, как уже заблестело первое сентября – персональный праздник Оли, учительницы математики и по совместительству классного руководителя, с обязательным персональным букетом цветов и чем-то оригинальным шоколадным, а за ним народные единения, волнения, революции и опппа – Новый год как снег на голову.

В последний Новый год Сережа загадал, чтоб Оля была менее романтичной и творческой, то есть нормальной, как он, Серега. Точнее, Серега не знал, как сформулировать свой запрос. Ведь не скажешь же:

– Дедушка Мороз, пусть сгинет президент и все те, кто попринимал нечеловеческие законы, размножил праздники, поднял налоги, установил маленькие зарплаты. Пусть придет другой президент и отменит к чертям все вражеские праздники, которых половина в календаре. Или, если ему так нравится праздновать через день всякую белиберду, пусть снизит проценты по ипотеке и отменит налоги.

Длинновато… А ведь надо было написать это на маленькой бумажке, быстро сжечь ее, пепел кинуть в бокал с шампанским и выпить, пока бьют куранты. Поэтому так и написал на клочке: «Пусть Оля будет нормальной». За это он успел выпить шампанское с невкусным пеплом и поцеловать жену.

И вот на носу 10 февраля.

– Как жить? – думал Серега в предвкушении разговоров о жлобстве, жадности, идиотизме и мужланстве.

Хотел он воспользоваться старым проверенным способом, промониторить 14 февраля, но обнаружил, что в топе продаж все те же красные лифчики и трусики и суши с доставкой. То, что они были чуть другими: трусы с какими-то другими рюшами и бантиками, и суши отличались от прошлогодних цветом икры летучей рыбы, – Серега не заметил. Красное и красное. Суши и суши.

Но что он чувствовал, так это подвох! Потом на допросе с Олей и ее громкой связью с составом учительниц не объяснишься про топы продаж, про количество положительных комментариев, про другие рюши. Вынь и положь сюрприз. А сюрприз на то и сюрприз, что должен удивлять и восхищать.

Ему звонили знакомые мужики за советом. Успех, достигнутый в прошлом году, произвел впечатление и на них, нежелающих мониторить, они решили обратиться к Сереге, как специалисту по Дню святого Валентина. Но профи не знал решения.

– Ну почему? – злился он, оставшись наедине с собой, пока Оля побежала покупать ему сюрприз: сто процентов трусы или носки, или майку, подчеркивающую его накаченные руки, или кепку для пляжа, или еще что нужное, красивое, оригинальное, модное. Серега благодаря вкусу жены и ее подаркам то на день рождения, то на День защитника отечества, то на день знакомства, всегда щеголял в красавчиках и модниках, ибо сам не мог выбрать себе ничего достойного. Хуже всего изматывал процесс выбора, который мог длиться от двух до пяти часов. Проще было спросить у Оли, какие джинсы, какие рубахи, какой джемпер ему носить. Пять минут, и ты в джинсах, рубахе и джемпере, которые в топе, в моде, в тренде.

– Ну почему я не могу просто подарить деньги, и ты сама пойдешь и купишь себе то, что тебе нравится? – слезно кричал Серега на стул, на котором лежал розовый халат жены. – Просто пойдешь и купишь? Разве это так сложно? – он разводил руками. – Ну я понимаю секс. Секс я могу организовать. Свадебный, досвадебный, предсвадебный, постсвадебный, какой пожелаешь. Но ведь тебе этого мало?! – Серега дурел, понимая, что теряет время: скоро в магазинах все приличное закончится, а если заказывать по интернету, не придет вовремя. Надо было действовать. Но что ей купить, если у нее все есть. Еще одни сережки? Кольца? Браслеты? Навалом! Она сама сказала:

– Это не покупай.

Цветы? Конфеты?

Оля сказала:

– Не надо, это бессмысленные подарки.

Утюг? Посуду? Серега уже видел скривленное лицо жены: мол, ты меня за домработницу держишь??!

Были и другие подарки, но Серега боялся довести дело до развода, как у Кельманкиных. Антон нацепил на член красный бант святого Валентина, между прочим, очень пышный красивый бант (фотография банта еще долго гуляла в чатах), к нему еще была приколота маленькая открыточка с поздравлением, и в нужный момент, когда дети заснули, вышел к Галине в наряде Адама со словами песенки серого волка: «Лучший твой подарочек – это я».

Развод… слава Богу, не случился. Галя не могла лишить семью идиота-отца. Но каждый раз видя банты на украшениях елки или в День влюбленных, на любых свадьбах, всеслышащие и всевидящие дети и все в округе, знающие Антона, распевали волчью песенку про лучший подарочек. Из детского сада даже пришло письмо, где очень просили переговорить с детишками, потому что те рассказывали какие-то странные сказочки про папины причуды. Это был страшный год для Антона Кельманкина.

Такой участи никто не желал, поэтому экспериментов побаивались.

– Что ей подарить, чтоб она сошла с ума от счастья? – Серега сидел, схватившись за голову, будто античный мудрец. – Чтоб прям с ума сошла от счастья лет на пять вперед. Минимум! Вот я, – рассуждал Серега, – мне что ни подари, я всему рад. А больше всего я рад, что мой проект закончился! Мне заплатили не только зарплату, но и премию. Благодаря этому я оплатил остаток по ипотеке за квартиру, и теперь мы абсолютно свободны. Делай что хочешь! Вот хоть бери новую ипотеку на дачу, кредит на ремонт, собаку заводи, мангал разжигай, друзей зови и живи себе счастливо загородом!

Тут он побледнел, привстал, потом покраснел, присел и, ударив себя по голове, с горящим взглядом стал быстро надевать модный спортивный костюм под цвет его типажа «весна-лето», подаренный Олей на Новый год, с персональной надписью, вышитой на груди «Моему дорогому идеальному Сереже с любовью!», выбежал из квартиры в неизвестном направлении.

Наступило 14 февраля, и Оля пришла домой с работы пораньше, оставив проверку домашки на завтра. Ведь надо было подготовиться: праздник любви – нешуточное явление для пары, прожившей четыре года и растерявшей многое, в том числе романтизм за эти годы. Известно же описание, что молодоженами зовутся те, кто прожил до трех лет. После – это последки влюбленности, в неумелых руках они превращаются в некрасивое слово «брак», в умелых – в «таинство» или «семейный союз», «супружеские узы», где много зависит от женщины, как правильно эти узы или узды завязать и намертво пристегнуть.

Но Оля не успела расставить ароматические свечки, надуть и повесить припасенные воздушные шарики с именем Валентина, потому что обнаружила посередине комнаты мужа в спортивном трико и двух грузчиков, на ее глазах выгрузивших нечто огромное, типа холодильника, кровати или паровоза, точно разглядеть не удавалось, потому что мешала плотная, красная, с блестками обертка с огромным бантом на макушке.

Грузчики тут же смылись, а ее встретил улыбающийся до самых до ушей Сережа, лучисто, если не сказать сияюще, поздравивший ее с Днем святого Валентина.

– Это тебе, дорогая! – показал Сережа на громадный пакет с бантом. Оле стало немного страшно. Отличившийся в прошлый День всех влюбленных, Серега все-таки ходил у Оли в немилости за все предыдущие три раза.

Сереге тоже стало не по себе, и сияние и лучистость вмиг пропали. А вдруг «эврика», случившаяся с ним накануне Дня влюбленных, была простым помешательством воспаленного ума. В любом случае, ждать участи было недолго. Оля смелой рукой разорвала праздничный пакет и вскрикнула.

– Я не хотел брать розовый или синенький, потому что.., – в этот момент сказал Серега, и сердце его упало в пятки в прямом смысле слова: он перестал дышать, видя, как побледнела жена.

– Сережа, ты дурак.., – промямлила девушка.

Серега закрыл глаза и понял, что он действительно дурак. Нет, не дурак, а форменный идиот!!! Ведь каждый идиот и даже дурак знает, что плохая примета покупать заранее приданное малышу.

– Сережа, ты дурак.., – повторила Оля, и упавший духом Серега вдруг приоткрыл один глаз. Дело в том, что дважды повторенное, да еще таким тоном слово «дурак» приобретало несколько иной смысл, порой, прямо противоположный.

– Сережа, ну я понимаю кроватку, – Оля обняла мужа двумя руками, – еще как-то я понимаю стульчик, хотя он пригодится еще только через полтора года, – она положила голову Сереже на грудь, и мужчина понял, что наступил самый счастливый день в его жизни. – Но торшер-то на кой? – она стала целовать его шею своими теплыми, розовыми, вкусно пахнущими губами.

– Читать ей или… ему э… эти, как их там, сказки.., – объяснялся Серега, теряя связь с конечностями. – Ну, а пока пригодится нам для романтики…

Оля, перестав на мгновенье ласкать шею любимого, подняла голову, чтоб посмотреть на самого умного, романтичного, доброго, щедрого, любимого, идеального мужчину на свете, которым был ее муж.

P.S. Предательский праздник преследовал Сережу до конца его дней, которые по сей день еще продолжаются. Дело в том, что примерно через девять месяцев у него родилась дочь, и ее было решено (без Сережи) назвать в честь его тещи Валентины Геннадьевны и в честь последнего прошедшего Дня святого Валентина, когда Валечка была придумана ее создателями.

В какой-то момент, не выдержав психологической подоплеки и своей реакции на эти праздники, где надо было из кожи вон лезть и притворяться не собой, Серега даже обратился к психологу, где битый час пересказывал историю, прочитанную вами только что. На что хороший психолог, удачно подвернувшийся Сереже, дал ему один из самых ценнейших советов, которые только существуют на свете: «Попробуйте полюбить то, что будет с вами случаться всегда, тогда каждый день вашей жизни станет похож на праздник». Серега был не дурак, как думали многие, и, придя после сеанса с психологом домой, глядя на чек с внушительной суммой за один-единственный данный совет, выданный психологом за две минуты, который до этого пятьдесят минут слушал самого Серегу, мужчина решил последовать мудрому слову и переделать ненавистную вражескую дату в отечественную и любимую, ибо было приятнее тратить честно заработанные средства на дочку, жену, любимых и праздники, чем на психологов с психиатрами.

Идите к святому Валентину

Глава 1. Пробы и ошибки

Вот уже седьмой год подряд у Маши не было пары. Настоящая трагедия. А такая девушка как Маша обязана была иметь пару, ей все так и говорили, когда приходили на прием к стоматологу, где Маша, красавица восьмидесяти шести килограмм весу, кровь с молоком, с идеальной бархатной кожей, пшеничными волосами, уложенными толстым караваем на круглой голове, всегда открыто, добродушно и с легкой женской печалью сострадания встречала гостей в белом халатике, красиво облегающем неземную красоту XL размера. И только заручившись тихой печалью и улыбкой, которые анестезировали не хуже самого сильного анальгетика, многие так проникались ее красотой, внутренней и внешней, что пытались рассказать свою печальную историю, прямо с окровавленной ватой и протезами во рту, в конце всегда приговаривая:

– Вашему мужу-то хорошо, ему вон какое сокровище досталось…

А мужа-то никакого и не было. Хоть Маша и в самом деле была сокровищем: восемьдесят килограмм роскошной русской красоты, пусть и были на любителя типа Рубенса или Кустодиева, которые в экстазе бы изошлись, завидев такую музу, но все равно являлись предметом разглядывания и заглядывания. Хотелось ее любить в любом амплуа, поэтому Маша не знала одиночества: друзей, подруг, поклонников, приятелей было навалом. Не было только любви любимого мужчины.

Она испробовала все возможные способы знакомств. Искала по «сарафанному радио» – это принесло знакомство с двумя неплохими ребятами: Вовой-охотником и Славой-рыбаком, которые ей подарили на первом же свидании кусок сырого медведя, воняющий так, что Маша не запомнила лица охотника, а другой – пять килограмм замороженного леща с бумажкой, на которой кривой лапой курицы Слава-рыбак нацарапал, как надо леща вялить. На словах «собери по сусекам опилки» Маша отдала пять килограмм отцу, знающему и имеющему сусеки, и оценившему подарок первого свидания.

Хотя вяленого леща и даже медвежатину Маша очень любила, но ей не понравились эти ребята. Просто не понравились, и все тут.

Пробовала знакомиться через интернет. Даже завязалась интересная переписка с парочкой мужчин. Но когда один из них прислал ознакомительное фото, Маша чуть не упала со стула. Леня, в целом симпатичный парень в два метра ростом, косая сажень в плечах, стоял, обнявшись с огромным деревянным крестом.

«Видно с кладбища скрал», – подумала Маша и сразу же поставила вандала в игнор. Позже Вадик, муж Ольги, ее лучшей подруги, признал в кресте не крест с кладбища, а деревенский символ начала поселения. Знаковое место. Памятник зодчества! Уговаривал снять оковы игнорирования с классного пацана, даже уверял, что Леня симпатичный, в духе и вкусе девушки. Но Маша не вняла уговорам, перед глазами упорно стоял крест с могилы и неприятное послевкусие.

Были и успешные попытки схождения и даже сожительства, среди которых Маше удалось пожить один месяц под одной крышей с Андреем. Он ей понравился сразу, и сердце радостно прыгало каждый раз, завидя высокого светлого качка, вкусно умеющего готовить мясо на огне, ягненка в духовке, курицу в фольге и совершенно бесподобно ведущего себя в постели. Но Андрей почти сразу признался, что не готов и не способен жениться. То ли у него имелся какой-то негативный опыт, то ли какое-то проклятье: стоило ему жениться и… Маша с этого момента слушала вполуха, потому что знала, что не станет жить с человеком, который не может, а скорее всего, просто не хочет связаться раз и навсегда с одной женщиной. И с тяжелым сердцем рассталась с Андреем. Он долго уговаривал ее вернуться, умолял, под конец даже готов был жениться. Только Маша поняла, что под браком они с Андреем понимали две разные вещи: она – любовь, он хомут, временный или постоянный в зависимости от обстоятельств.

С другим парнем по имени Рубен Маша выдержала под одной крышей две недели. Точнее тринадцать с половиной дней, как в страстном кино. Рубен очень хотел жениться на Маше! Влюбился по самые уши, из которых торчали черные крепкие армянские волосы. Маше тоже понравился Рубен, большой, красивый, с руками, которые могли и шашлыки жарить, и заласкать до блаженства, и дом построить. А как он пел!

А пел постоянно как… как и его многочисленные родственники, к которым они поехали на зимние каникулы и там остались на тринадцать с половиной дней, хотя первоначально планировалось трое суток. Вообще у Маши каникулы должны были закончиться через десять дней, но ее так уговаривали, так перед ней пели, танцевали, даже били в звучные барабаны, кормили, поили, гадали на кофе, опять пели, танцевали, опять кормили, опять барабаны, опять родственники, опять кормили… В общем, пришлось звонить в клинику и умолять предоставить больше выходных, причем в трубку умоляли поющие родственники тоже. Слава Богу, шеф с семьей находился в Таиланде, и журнал посещений был пуст. Пару дней предоставили без проблем. Но не выдержала сама Маша. Не выдержали желудок, уши, глаза и нервы. Она поняла, что в этом браке Рубену суждено стать вдовцом, причем молодым. А от чего бы умерла она, молодая жена: ожирение, отравление, глухота или психический срыв… (а может, все вместе?) выясняли бы удивленные патологоанатомы. Она не могла так навредить молодому человеку и себе.

Рубен о разрыве узнал позже. Скажи она ему про разрыв у родственников на даче на тринадцатые с половиной сутки, – пришла бы уговаривать Машу не расставаться вся дача. И дело сто процентов закончилось бы свадьбой прямо там с застольем и танцами.

Ей было жаль расставаться с Рубенчиком, он и в самом деле был настоящим сокровищем. Сокровищем, но для другой невесты, с более крепким здоровьем.

Глава 2. Залечить раны бесплатным коктейлем

Залечить раны после череды неудач Маша с подругами поехала на Кипр, где в каждом баре девушек угощали бесплатными коктейлями, и на них, словно на мед, слетались сотни пчелиных трутней разных народностей и рас. Под легким шофе легко было завести самые разнообразные знакомства, которые могли бы закончиться серьезными отношениями. Так выглядело на первый взгляд. Так думали все девушки, туда приезжающие.

Но, во-первых, на Машу не действовал алкоголь, даже если она выпивала в каждом баре, а их, деревянных шалашей, сколоченных на легкую, корявую, «безрукую» руку выстроилось штук двадцать в ряд. Причем в сезон, когда у русских и немцев с англичанами были каникулы, в день открывался один новый. Во-вторых, Маша скоро поняла, что пьяная карусель хождения от шалаша к шалашу являла собой обычный аттракцион бесплатного спаривания. Секс как секс ее не интересовал. Поэтому она перестала ходить по барам на пятый день.

Выручки баров, которые взлетели просто до небес в день приезда Маши, на пятый день упали до самого плинтуса. И если сначала за ней вереницей ходили разные загорелые и бледнокожие ухажеры, к которым вскоре присоединились отечественные и даже вражеские с других континентов, пытаясь напоить разноцветными коктейлями, то в день обвала цен на коктейли собралась ее искать гильдия барменов местного пляжа с коммерческим предложением за определенную плату посещать-таки их заведения «пжалыста, девишкэ».

– Я ведь что приехала? – говорила им Маша на своем благожелательнм английском, похожим на русский, и при этом ее большая белая грудь высоко вздымалась. – Мне замуж надо. Мне двадцать семь, понимаете? Я детей, семью хочу. Я любить хочу. Идите вы по-хорошему отсюда, мужики, – красивой кустодиевской рукой от сердца послала загорелых бизнесменов Маша, в душе жалея, что приехала.

Гильдия не сдавалась и, бросив монетку, решила, что раз золотая женщина в прямом и переносном смысле желает замуж, она должна выйти замуж за Джихангира. Он единственный, кто еще был не женат, да и монетка к неудовольствию многих выбрала именно его. Таким образом, эта женщина, несущая удачу и золото, останется в семейном стане, ибо гильдия сплошь и рядом была родственная.

Смелыми мужскими руками Джихангира выпихнули к его судьбе и к спасению бизнеса в родном селе.

Джихангир совсем не говорил по-русски, да и по-английски тоже, поэтому просто упал на колени перед Машей и стал целовать песок, по которому та ходила.

– Прям как из песни, – улыбнулась Маша, глядя на смешную картину.

Гильдия предпринимателей заулюлюкала, принимая женскую русскую жалостливую улыбку за согласие.

– Вставай, вставай, парень. Не позорься, – пошла на него Маша, поднимая с колен. – Еще ротовирус схватишь. Ведь мне не поцелуйчики нужны. Я любви хочу, чтоб с первого взгляда. Чтоб я на тебя, чертяка, посмотрела и сама на колени упала от счастья. Понимаешь? Эх, разве ты поймешь…

Гильдия стала понимать, что агент не завербовался. И хотя народ тех стран не теряет надежды никогда, даже если ему перестали отвечать, ушли прочь и в сердцах плюнули в их сторону, на Машу у них не нашлось удочки. Тринадцать дней на даче с Рубеном закалили русское женское сердце.

Глава 3. Депрессия

Но после поездки с Машей начало твориться нечто, что психологи называют депрессией. Это заметили родители, друзья и даже коллеги на работе. Пропал румянец на молочной коже, каравай развалился на русые волны, в глазах потух тот полный женской сострадательности огонь, который воспламенял в других желание жить и быть счастливыми.

Родители забили тревогу и принялись за Машу с телесной стороны: была вызвана тетя Тамара, изумительно готовившая манты и беляши, которые, как знали все, могли поднять своими ароматами даже мертвого из могилы. Тетя Тамара захватила мужа Георга, и всей дружной компанией они зависали у Маши на кухне, каждый день празднуя, что все хорошо, все живы-здоровы и нет войны. Маша не жаловалась. Веселая компания родни действительно отвлекала. Но вспомнив, что родственники будут к ней одинокой приезжать и в двадцать восемь, и в сорок два, и в пятьдесят… заплакала.

Ну почему? Почему ей так не везет? Все находят себе пару. Все становятся счастливыми, даже те, кто ругается, пьет и бьет друг друга, имеют друг друга для этой формы любви.

Маша же никому плохого ничего не делала, за что она страдает?

Тут родственники были бессильны и большим женским телом, сгрудившись и обнявшись, ревели вместе на Машиной кухне, а на них повисли их дорогие мужья, которым тоже было жаль, что их дорогая дочка и племянница несправедливо одинока.

Раз телесный прием не помог, за душевный решили взяться подруги, промониторив других подруг и подруг подруг с приятельницами и знакомыми и какими-то блогерами из соцсетей, нашли-таки целительные курсы и семинар какого-то психолога по любовным вопросам, после которых любой находил свое счастье. Сотни тысяч откликов со всех сторон твердили о пользе семинара. Тетя Тамара и дядя Георг тоже собрались к именитому психологу, ибо начисто не верили в психологию, а только в магию и манты, но узнав цену, еще раз уверились в лживости этой науки.

Глава 4. Чудо-психолог

Маша пошла. Точнее ей пришлось пойти, подруги сбросились ей на новогодний подарок в виде билета на семинар. Цена была такая, что Маша прослезилась от дружеской поддержки и не смогла отказать.

К счастью, психолог оказался весьма симпатичным мужчиной неопределенных лет, что вселяло надежду на приятное времяпрепровождение. А то Маша уже настроилась встретить немытого и небритого дядю в очках. Как-то подобное лицо ей уже встречалось на просторах интернета или в телевизионных программах, в него тоже верили и на него даже молились все одинокие девушки, удивительно похожие между собой губами и бровями. Но слава Богу тут ждала история про сапожника в неплохих сапогах.

Психолог рассказывал так интересно, что Маша сидела с открытым ртом первые пять часов, забыв про все на свете. Недаром его так хвалили. Девушка обнаружила, что является чуть ли не единственной в большом зале, у которой не водилось проблем. Потому что за каждой поднятой рукой таились такие сложности, что Маша хваталась то за сердце, то за голову: неизлечимые болезни, банкротство, сиротство, рабство, зависимости, измены, предательства. И это только список в рамках уголовного кодекса. Но к каждому психолог имел подход, находил ключ и самый верный совет. Маша с придыханием ждала своей очереди, что же ей посоветует гений психологии…

И ответ ее, мягко говоря, разочаровал, точнее ввел в ступор.

– Какая хитренькая, на билете у тебя написано что? Что я раздаю рецепты счастья. Делаю людей счастливыми, а не нахожу женихов и тем более не занимаюсь сводничеством. Я про счастье, понимаешь? А ты к счастью просто не готова, девочка, вот и все.

– До недавнего времени я считала себя счастливой, – вспомнила Маша.

– А что потом случилось? Что нарушило твой покой? – продолжал расспрашивать психолог, а Маша задумалась:, действительно, что произошло, от чего дневной свет перестал радовать?

– Ну… мне двадцать семь лет, и я одинока, – ответила честно девушка.

– Ну и что? Мне пятьдесят три, и тоже одинок. А точнее, в поиске. И сто процентов уверен, что встречу свою любовь. А счастье со мной постоянно, поэтому имею право делиться им. Да и как несчастливым я понравлюсь той самой? – он смешно подмигнул куда-то.

Маша обалдело глянула на холостого психолога, и от сердца немного отлегло. Уж если такие парни пропадают по пятьдесят лет, то у нее время еще есть. Только вот для чего? Вместе челюсти полоскать в растворе?

– Ты перестала верить в чудо, милая, – теперь серьезно заговорил психолог. – Вот твой моторчик остановился. Ведь жених – не плавленый сырок, его не сваришь по рецепту.

– Да, но если вы б прошли все то, что испытала я… – промямлила она и пожалела, глядя в веселые зеленые глаза, которые, судя по лучистым морщинам аж до самых до ушей, повидали всякого. – Ну хорошо, согласна, я чуть стухла. И что мне делать?

– Ну откуда ж я знаю, я ж психолог, а не гадалка?! – смешно передразнил Машу психолог, а она стала закипать. – Подумай! Как вернуть чудо в жизнь… Небось, это не так сложно.

– Ну не знаю… – Маше в голову ничего путного не приходило: поехать на Кипр еще раз и спиться, погибнув от алкоголизма? Или рвануть к Рубену на дачу и умереть от ожирения? Согласиться на роль вечной бесправной сожительницы Андрея? Ждать новых ухажеров с крестами и оградками с кладбищ? …Вариантов было много, и все они отображались на лице у Маши в виде пробегающих теней: кто с шашлыком, кто с коктейлем, кто с крестом с кладбища…

– Это не чудеса, – прочел Машины мысли психолог.

– Ну тогда вообще не представляю…

В голове Маши промелькнули недавние волшебные персонажи. Дед Мороз и Снегурочка? Так Новый год уже прошел… Волшебники небось в Устюге отдыхают. Какой там следующий праздник?

– Поехать в Италию к Святому Валентину и умолять его послать мне любовь всей моей жизни что ль? – выпалила Маша и скрестила кустодиевские руки на рубенсовской груди и надула губки. – Только кто ж мне отпуск в феврале даст и на какие деньги в Италию ехать? – ногтиками стала тарабанить по кустодиевским плечам.

– А это идея! – вдруг отозвался психолог. – Только когда предстанешь перед ним, проси от сердца, искренне. Тогда дойдет точно, – он отнял ее руки от ее груди и положил их на свою. – От всей души желаю тебе, Машечка, удачи и исполнения мечты! Ты достойна счастья. Ты хорошая, – и его сердце запрыгало под рубашкой ритмами итальянской тарантеллы.

Маша вдруг улыбнулась своей прежней женственной улыбкой, от которой психолог расцвел:

– Вот оно счастье, детка, – и дотронулся пальцем до ее лба. – Посылаю тебе космическую энергию Вселенной и просто уверен, у тебя все получится. Езжай с Богом!

На этом семинар закончился, зал аплодировал стоя, Маша еще и плакала.

А придя на следующий день на работу обнаружила там своего шефа в очень странном настроении. Прознав от сменщицы о плачевном душевном состоянии одинокой сотрудницы, верой и правдой прослужившей в его небольшой клинике вот уже несколько лет, шеф решился бросить семью и уйти к Маше. В чем ей признался, взяв за локоть и отведя в свой кабинет для интимного разговора.

Оказывается, он давно был в нее влюблен, но старался не будить в себе чувства к ней из-за своих маленьких детей, которые уже выросли… немного. А раз у Маши никого нет, постель пуста, душа свободна, то можно попробовать съехаться. Если симпатия прорастет в более серьезное чувство, Игорь Константинович обещал кольцо и белую фату с лимузином под медовый месяц в Таиланде. Только детей не обещал, потому что у него их было уже трое.

Маша тяжело вздохнула и возвращенная психологом улыбка снова стерлась с ее лица.

Глава 5. Все складывается, как нужно

Игорь Константинович был хорош собой, это отмечали все, кто его знал. И хотя он больше походил на работника из сферы пластической хирургии, спорта или даже моды, но только не стоматологии: мускулистый, высокий, с белоснежными локонами по плечи на всегда загорелом челе, – влюблялись и млад, и стар. Помнится, Маша в первые дни работы очаровалась шефом, пока не узнала о троих детишках и прекрасной жене Гале. Легкая влюбленность тут же канула в лету, не осталось даже легкого флирта. Потому что поднять троих детей и выпустить их в жизнь являлось главной задачей любого, кто их завел, а не поиск новых впечатлений. Впечатлениями надо было заниматься до заведения семьи.

Но Игорь Константинович настроился серьезно и даже рискнул тут же претворить план в жизнь, воспользовавшись паузой, сложил губы трубочкой в поцелуе.

Однако твердый кустодиевский хук все объяснил мужчине, разложив ответ по полочкам на ближайшие года.

Маша понимала, что подобный жест может привести к увольнению, особенно глядя в глаза шефу, в синем омуте которых тонули мужские амбиции и гордость. И не теряя времени в тот же день она попросила у него расчет. Это был удар ниже пояса, и Игорь Константинович умолял Машу остаться без дальнейших притязаний на ее руку. А на самом деле, он жутко боялся, что сотрудница уйдет к конкурентам и заберет с собой базу клиентов. Это являлось бы серьезным затруднением для его планов.

Сговорились на пяти окладах и на честном слове, что Маша не будет искать работу в стоматологии в ближайшие пять месяцев.

Улыбка опять осветила лицо девушки. Пять окладов – это прекрасная возможность посетить не только Святого Валентина, но Хуана, Людовика, Дракулу, Цезаря и прочих товарищей.

В тот же день Маша побежала в бюро туризма и заказала себе билет аккурат на 14 февраля в Италию, в город Терни, где располагалась Базилика Святого Валентина.

В Италию Машу провожали как в последний путь, приехали даже тетя Тамара и дядя Георг. Все желали счастья, удачи, добра и успеха. Маша прослезилась, все-таки она очень счастливая, столько любви вокруг!

Глава 6. Безудержное ожидание чуда

Италия встретила Машу безудержным солнцем, уже это вселяло надежду, но внутренне девушку стало потрясывать и потряхивать от скорой встречи с чудом. Маша чувствовала его приближение сердцем! Хотя, возможно, это была просто тахикардия от взлета и посадки…

Автобус остановился у невообразимо красивой церкви, в невообразимо красивом городишке: вокруг так красиво цвело и пахло, приглашая быть счастливой прямо сейчас, что у Маши от такой красоты чуть не выпрыгнуло из груди сердце, пожелавшее во что бы то ни стало остаться в этом прекрасном раю навсегда…

А перед тем, как зайти в церковь, Маша, поставив чемоданчик на пол, зачем-то распустила свои безбрежные косы, гигантской русой волной упавшие на легкое платье в розовый цветочек, подхватила волосы белым платком и перекрестила три раза четыре стороны света и даже поплевала за оба плеча.

Благословенье с осенением и крещением слегка задели и ввергли в шок туристов из Германии, проходивших мимо, в жизни не видевших такой благочестивости и набожности. На всякий случай те отряхнулись, точнее отряхнулась фрау, а увидев, что муж не оттряхивается, оттряхнула от души и его, даже в тех местах, куда осенение не упало.

И такой благословенной Маша вошла в базилику в поисках могилы святого, легко отыскав гигантскую мраморную доску по тропам из тонн цветов. Та вся уже издалека переливалась световым фейерверком, исходившим от чудесной фрески, в которую бил солнечный свет, и Маша с тихим воплем упала на покровителя всех влюбленных в безудержной женской истерике.

Так как подобное происходило часто, служители базилики не торопились поднимать с колен туристку, но засмотрелись на сие великолепие, как прекрасные телеса в розовый цветочек с морем русых волос в божественном экстазе волнуются на мраморном полу.

Машу стали фотографировать и снимать на видео другие, ибо это зрелище люди не могли не запечатлеть на память. Вот их-то пришлось отгонять от поклонницы Святого Валентина.

Но всего этого Маша не увидела, с ней случился настоящий катарсис, как сказали бы психологи. Или «кукуха поехала» – как выразилась бы тетя Тамара. В этот момент отключились все слуховые и зрительные каналы, зато открылся какой-то новый. И по нему Маша, уж не зная Святому Валентину или еще кому-то, выражала все свои боли и печали от одиночества, умоляя убыстрить процесс встречи с любимым.

– Потому что я верю чудо. Потому что я знаю, что есть где-то человек, с которым мне будет легко и просто идти по жизни. Мы поймем друг друга, даже если будем говорить на разных языках, – сказала Маша напоследок и встала. На душе было легко, будто ей только что исполнилось семнадцать лет и впереди ждала вся жизнь, большая и непредсказуемая со счастливым концом как в сказке.

Поправив платок на своем русом море, Маша обнаружила вокруг себя маленькую толпу людей: кто плакал, кто смеялся, но все были восхищены ее душевным порывом. Девушка, чуть смущаясь, побыстрее выбежала из темной базилики на средиземноморский целительный свет и…

Глава 7. Электрик

В это время дня Марио, обычный тернийский электрик, как обычно шел на объект, но остановился, как вкопанный, завидев на лестнице церквушки, которую все знали, как Базилику Святого Валентина, хотя его бабка утверждала, что в ее молодость ни о каком Валентине никто и слыхом не слыхивал, и вообще это была не церквушка, да и… Тут Марио сам себя остановил, ибо существовавший или выдуманный персонаж кормил одним своим именем, итальянским или нет, не только городишко, но и всю провинцию до самого Рима. Поэтому местные старались помалкивать, о чем судачили их бабки. Остановился как вкопанный, завидев Венеру Боттичелли славянского производства, по-другому он выразиться не мог. Он вообще не мог говорить. Его сковали по рукам и ногам красота, нежность, женственность, что исходили в этот момент от Маши.

То, что красавица не местная, а скорее всего, русская, Марио понял сразу, потому что обожал все, что было связано с русскими, особенно красавиц. Русских женщин. Над ним посмеивались друзья, уверявшие, что русские красавицы не посмотрят на Марио, ибо приезжают в Италию только со своим самоваром. И это было отчасти правдой. Марио как-то обслуживал пару шикарных вилл, где жили русские. Так вот русские жили с русскими.

А если в городе и появлялась какая-то русская девушка, ее быстро в тот же день охмуряли его же односельчане, пока он был занят на работе.

Потом эти счастливчики рассказывали, что никогда не испытывали ничего похожего, ибо иметь русскую жену – это сказка! Это нега! Это самый вкусный борщ на свете!

Только не поймите неправильно: по ошибке многие итальянцы думали, что славянки в поисках итальянского гражданства готовы были быть и отменной кухаркой на кухне, и страстной проституткой в постели, и молчаливой уборщицей в доме в одном лице. Не зная природу русских, они надеялись на ласку и борщ, и покорность! Таких ждала плачевная участь. Частенько поговаривали о побитых припасенными славянскими сковородками или даже кастрюлями, но все равно счастливых итальянцах, не помышлявших о разводе. Итальянские страсти меркли против русских.

Поэтому увидев Машу, Марио понял сразу: или сейчас или будет поздно. Стоит такой красоте пять минут пройтись по Терни, и уже завтра у ее ног будет лежать Рим.

Поэтому тяжело вздохнув, вспоминая слова, которые он разучил на случай встречи с русской красавицей, Марио поднялся на лестницу базилики, где спокойно почивал Валентин, и на кривом русском пригласил Машу отведать лучшего итальянского кофе в мире. Прямо сейчас.

Маша опешила и после темноты базилики и выплаканного моря слез не сразу разглядела ухажера, который все что-то тараторил и тараторил, размахивая руками.

И если б не религиозный раж, в котором Маша находилась еще пару минут назад, она б, возможно, оставила предложение молодого человека в комбинезоне с пошарпанным чемоданчиком в руке, похожего на электрика или монтера, без ответа. Но что-то было в еле-понятных речах этого загорелого парня с живым веселым взглядом, полным мольбы отправиться куда-то.

– Ты меня на свиданье что ль зовешь, не пойму? – спросила она и улыбнулась так, что у Марио пересохло горло.

Он не понял ни слова в этом сложном предложении, но кивнул.

– Во быстер! – усмехнулась Маша. – Хоть кофе угости для начала, а там посмотрим.

– Коффэ! Кофффэ! – замахал руками Марио, показывая на самое лучшее кафе города.

Маша поправила свои волосы, затянула поясок потуже на платье с розовыми цветочками, взяла свой чемоданчик, и так вдвоем они пошли. Вдвоем. Они. Пошли.

Глава 8. Вера в чудо свершила чудо. Конец истории

Валентин не подвел. Психолог не обманул. Маша влюбилась в Марио почти с первого взгляда, оценив и корявый русский, и блокнотик со словарем, и средиземноморское гостеприимство и напор, которые не оставляли Машу ни на секунду на протяжении всей поездки.

Девушка не знала, что в тот же день ради нее Марио взял отпуск на две недели, чтоб показать родную Италию на своем маленьком удобном авто, а еще через месяц, когда она приехала к нему уже с более внушительным чемоданом, написал заявление на еще один отпуск – чтоб расписаться в ближайшей мэрии и, конечно же, обвенчаться в Базилике Святого Валентина и отправиться в медовый месяц на неделю в Россию, чтоб познать манты тети Тамары и объятия всей родни русской жены. Марио не уволили с работы за такие выкрутасы исключительно из-за Маши. Когда начальство поглядело на счастье, что свалилось на их электрика, над которым еще недавно подшучивал весь коллектив, оно простило Марио все прегрешения. Но взамен попросило отвезти тринадцать холостых фотокарточек на родину его жены в целях поиска тринадцати незамужних подруг, умеющих готовить борщ, оливье и желательно имеющих такой же вес и фигуру и покладистый характер, что и Маша.

Маша осталась жить в Италии и добилась невероятного успеха, правда, не в стоматологии, а в туризме, рассказывая и пересказывая историю своей любви туристам, и убеждая всех продолжать верить в чудо.

С четырнадцатым, принцесса!

Емилия потрогала воспаленные глаза, которые видели реальность через розовую опухлость, вызванную не влюбленностью, хотя и ею тоже, но бездумьем и алкоголем, хотя на последний у Емилии имелась полнейшая непереносимость. Поэтому розовая реальность вовсе не была такой уж радужной и прекрасной, как трубили везде и всюду всякие-разные-поперечные. Мир выглядел странно, особенно экран телефона, куда то и дело впечатывала свою фамилию Емилия, каждый раз с ошибками, потому что пальцы девушки, как и глаза и весь организм, не реагировали на розовую реальность адекватно и правильно, поэтому тыкались в другие кнопки, и процесс поиска ответа тормозил.

А фамилия была знатная – Золушкина. Мама и папа, Галина и Сергей Золушкины, чтоб быть оригинальными, решили назвать свою единственную дочку не как-нибудь по-мещански, Ленками-пенками, а под стать фамилии – Емилией Золушкиной. Чтоб взросла не обыкновенность, а настоящая принцесса. Проблема обнаружилась позже. Дело было в том, что принцесса и в самом деле взросла.

Емилия, любимица судьбы, родилась и росла такой красивой, такой лилипусенькой, такой милашечкой, раскрасавицей, умницей, отличницей, рукодельницей, что все вокруг пророчили ей будущее точно принцессовское. Хотя в России всех царей и заодно их потомков, причем по всем ветвям Романовых и Рюриковичей, красный террор ликвидировал еще сто пятьдесят лет назад. Таким образом, шанс выйти за отечественного принца отпадал, только могли остаться надежды на близлежащие королевства: Испанию, Таиланд и Англию ну и мелкие королевские дома в Африке. Но об этом патриотично-настроенные родители даже не рассуждали, вкладывая все силы и средства в таланты девочки, которая должна была блистать звездой на родине.

И в самом деле, куда бы Емилия ни пошла, всюду находила признание: пела, танцевала, рисовала, прыгала, бегала, как принцесса. И все получалось настолько великолепно и чудесно, как и должно у принцесс, что в результате Емилия, поблестев звездочкой чуть-чуть то там, то сям, не сделалась ни балериной, ни гимнасткой, ни певицей, ни мастерицей.

А с совершеннолетием на голову отличницы обрушились серые, совсем не принцессовские будни, где не нужно было прыгать, бегать, петь, танцевать. Будням нужны были будничные люди, а не Золушкины Емилии Сергеевны. Но ни родители, ни Емилия не расстраивались и даже попытались вклиниться в этот мир с должностными обязанностями, премиями, выговорами, выходными, корпоративами. Но в душе сохранили мечту, что девушка однажды-таки встретит настоящего принца и заживет настоящей принцессовской жизнью, куда затянет и родителей, так желавших ей сказочного добра.

Емилия пошла на «финансы и кредит» в надежде найти того, кому надо будет считать финансы и кредиты, затем успешно закончила этот ВУЗ, потом довольно-таки успешно устроилась на одно крупное предприятие, смело пошла по карьерной лестнице, по ходу успевая заводить дружбу, летать в отпуска, гулять на свадьбах друзей и подруг, при этом оставаясь исключительно одинокой девственницей. Девственницей-принцессой! Как это ужасно звучало в век новаторской индустрии, полетов в космос, биткойнов и беспроводного интернета!

Не то чтоб никто не покушался на такую красоту. Внутренняя составляющая Емилии очень хорошо проявлялась во внешней: длинная русая коса до поясницы, чудесная пышная челка по самые проникновенные голубые глаза, милые розовые губки, высокая лебяжья шея, твердая грудь под идеально выглаженными рубашками замфиндира в ее тридцать два. Такую мамзель мечтали видеть в покоях не только цари с королями, шейхи и падишахи, но генеральные директора с инвесторами и спонсорами, а также рыбы помельче: все свободные и несвободные таксисты, машинисты, бармены, повара… Короче, Емилия Золушкина имела веер предложений, но… и тут она опять пьяными пальцами попыталась набрать на клавиатуре телефона свою фамилию…

Чертыхнувшись и проклиная создателей гнилого яблока, как известно, проверяющих свои технологии сначала на умственно отсталых людях, а потом только продающих надкушенную коммерческую продукцию обычным пользователям, Емилия с седьмой попытки узнала, что ее фамилия происходит из древнего рода…

Фамилия Золушкин берет начало из Буй (Костромская область). В реестре города Любеч – фонарщик Севастьян Золушкин (1478). Латиницей – Zolushkin или прозвище Золушкин, а национальность японец в 17% случаев.

– Вот! – подумала Емилия, по милому лицу которой потекли горькие слезы. – Никакая я не принцесса, а простая японка из Буя. Даже чуда нормального удержать не смогла. Руки не из того места растут, – она посмотрела на свои красивые женственные руки, умеющие и финансы считать, и шарлотку за полчаса заделать, и на пианино «К Элизе» сыграть, и шить, и вязать, а если надо, то и на машинке… И совсем разревелась, слезы закапали на непромокаемый экран и совсем затмили розовую опухлую реальность.

Емилия, конечно же, была пьяна и поэтому несла всякую белиберду. Но белиберда являлась белибердой, только если не знать событий этого большого, если не сказать грандиозного, для каждой одинокой девушки дня. Четырнадцатого февраля!

Все началось год назад, когда подруга Емилии Лена Плотникова, еще одна одинокая принцесса, пошла четырнадцатого февраля в клуб знакомств «Ищу тебя», который арендовал именно в этот день ресторан «Золотой куш» для пересечения одиноких сердец. Клуб пользовался такой большой популярностью, славой и уважением, что записаться на эти встречи являлось непосильной задачей. Нужно было ждать несколько месяцев или даже год, как в случае Емилии, которая еще год назад оплатила участие в мероприятии, после того, как Лена нашла замечательного Валеру и тут же выскочила за него замуж, став самой счастливой женщиной на свете, а вскорости и мамой.

Емилия очень радовалась за подругу, решив последовать ее примеру и таким образом через клуб знакомств покончить с надоевшими одиночеством и девственностью. Ведь раз получилось у одной – получится и у другой.

Оплатив участие, Емилия в душе, конечно же, надеялась пораньше отыскать если не принца, то свою любовь. Однако чуда не произошло. Вадик, Олег, Эдуард и Иннокентий с Жоржем… все они были хорошими людьми, но не ее принцами. И даже не хочется терять время на перечисление недостатков и прочих несуразностей этих нечаянно встреченных чужих принцев за этот год.

Наступил День святого Валентина, в которого никто не верил, но все дарили друг другу сердечки, цветы и конфеты, и Емилия была преисполнена ожиданием чуда, потому что получила знаки свыше, что чудо-таки произойдет.

Во-первых, праздник выпадал на субботу – это уже было прекрасным предзнаменованием, не надо было на следующий же день мчаться на работу. Во-вторых, Николя, ее бессменный мастер по тонким, натуральным, будто выгоревшим прямо сейчас на февральском солнышке в предчувствии весны мелированным прядям, умудрился так промелировать ее светлую голову, что получилась легкая корона вокруг головы. Николя, правда, чуть не свалился в обморок от своего же мастерства и уже ринулся закрашивать прорехи, но его остановила восхищенная Емилия, с улыбкой заметив сходство с принцессовской короной, о которой так мечтали родители и она сама.

Надя, мастер по маникюру, перепутав изображения, вместо милой мордочки панды, которую выбрала девушка по цвету к черно-белому платью, которое собиралась надеть на вечер знакомств, украсила ногти Емилии узором с золотыми коронами с бриллиантами. Девушка и тут решила не поднимать шума. Все шло по плану. Невидимая рука волшебной феи направляла и умелые руки Николя, и цепкие Надины, вырисовывая золотую дорожку к счастью.

Когда часом позже Емилия, прикупив новое золоченое платье к коронам на ногтях и золотые сапожки (все-таки за окном стоял февраль!), сломала каблук, решив тут же надеть эту невообразимую красоту, магазин поменял ей обувь бесплатно и даже вызвал такси до дома за счет заведения. И приехала не обычная желтая развалюха, а по акции часа белокожий «мерседес». Емилия только успевала по телефону ахать и охать и вводить в состояние ража и легкой зависти любимых замужних подруг, давно не испытывавших все эти охи и ахи от предвкушения чуда.

И чудо не подвело! Емилия по-царски зашла в зал «Золотого куша» с легким свечением вокруг головы и тут же увидела его! Мишу, который хоть и был не в золотом, а в обычной серой водолазке, но почему-то засиял в глазах Емилии золотым и заодно бриллиантовым. Это была любовь с первого взгляда! Ничем логическим, конкретным объяснить это мимолетное, мгновенно прилипшее к сердцу чувство было нельзя. Возможно, сыграло ожидание чуда. Но парень показался девушке чудом из чудес, принцем этого дня, хотя вовсе не выглядел по-принцевски, да и фамилией Бровкин тоже не выпадал в короли. Вот если б Потемкин-Таврический или Римский-Корсаков…

Миша попал в клуб знакомств случайно. Его затащила коллега по работе, у которой завалялось одно приглашение, дающее 50% скидки на меню ресторана, присовокупив, что такой классный парень (а в издательстве, где, как водится, почти всегда женский коллектив, снабженца называли не иначе как «принцем») не должен пропадать 14 февраля. А на самом деле, она прихватила его за компанию, потому что боялась посещать подобные мероприятия одна. Поэтому сразу после работы в чем был, голодный и действительно одинокий Миша пришел и занял первый попавшийся столик, успев заказать бутерброд и черный чай с бергамотом со скидкой.

Для Емилии, узнавшей позже все детали дела, случайности были неважны. Ибо знает всяк, что случайность – второе имя Всевышнего.

В тот миг она думала сердцем, не головой и прошлась как бы мимо его столика той походкой, перед которой на дыбах в пыли дорог останавливается табун ретивых лошадей. Миша, как тот конь из табуна, не стал играть со случаем и сразу пригласил Емилию за свой столик, хотя это было против правил клуба, где мужчинам нужно было сначала рассесться на стулья и потом уже по звонку пересаживаться от столика к столику, где посиживали дамы. Емилия и Миша пропускали звонки, и он отгонял от занятого столика своей дамы, словно назойливых мух, других ищущих любви мужского пола. Ищущие возмущались, глядя на русую челку в золотом с милыми пухлыми губками, и ходили жаловаться администрации, но ничего не помогало. Миша отказывался пересаживаться и оставлять Емилию хоть одну, хоть с другими, да хоть с нарядом полиции. Вид у Миши хоть и был не принцевский, но немного богатырский, особенно по бокам водолазки, и когда он один раз поднялся на особо ищущего лысого «принца», внизу по синим джинсам пробежала спортивная мышечная волна. Можно было нарваться на проблемы с человеком, уважающим реальный мужской труд снабженца, а не блестящие гирьки в спортзале, куда хаживали девушки и недевушки, пока настоящие мужики впахивали и поднимали экономику родной страны.

– Ты настоящая принцесса, – произнес Миша и зарделся, узнав, как зовут девушку в золотом.

– Почему? – спросила Емилия и тоже покрылась румянцем: ей было приятно, что вот так сразу Миша раскрыл ее карты.

– Ну, имя и… и у тебя корона вокруг головы, – он покрутил пальцем вокруг своей головы.

– Ты будешь смеяться, но у меня и фамилия принцессовская, – не выдержала Емилия.

Миша примолк, ибо в этот раз Емилия раскрыла его карты.

В душе у него боролись разные чувства, и все это отображалось почему-то на бровях. Они ходили ходуном, подпрыгивали и разлетались змейками в разные стороны. А все потому, что он так устал от не принцесс, что под Новый год, расставшись с одной такой не принцессой, которая мечтала выйти замуж за олигарха-короля или, в крайнем случае, падишаха-гендиректора, под образы которых Миша с его зэпэ никак не подпадал, сам загадал Дедушке Морозу встретить настоящую принцессу. А настоящие принцессы, как водится, это прекрасные, честные, добрые девушки, у которых на уме не бриллианты с шубами и яхтами, заснятыми последней версией телефона, а те, с которыми легко и просто, и весело вместе идти дорогой этой жизни, какие бы булыжники или бриллианты та ни готовила.

Емилия со своей челкой в красивом платье являла собой облик той самой принцессы.

Они проговорили весь вечер: вроде обо всем, а вроде ни о чем. Легко и весело, как в его сбывшейся новогодней мечте. Под конец мероприятия, пролетевшего, будто за миг, он написал свой телефон на листе блокнота, специально прикрепленного на столике для этих случаев, когда паре хотелось бы продолжить общение, и предложил ее проводить до дома. Емилия отказалась. Сама не зная почему. Ей хотелось заморозить этот миг, миг первого знакомства и влюбленности, чтоб он не перешел в другую стадию, не менее сладкую, но все же другую. Тогда Миша проводил девушку до такси и, когда машина тронулась, сердечно замахал ей вслед, будто она уезжала навсегда, и они никогда больше не увидятся.

Что, собственно, и произошло.

Придя домой, раздевшись, наглядевшись на звездное февральское небо в окно, Емилия решила перед сном полюбоваться на листок с телефоном Миши: на его почерк, нажим, наклон… Она была уверена, что прочтет там нечто глубинное, только ей понятное… Но листка нигде не было.

Девушка перевернула все вверх дном, покопалась в сумке до самого дна, прочесала всю дорогу, проделанную от такси до дома, даже распорола меховое пальто: вдруг бумажка завалилась в невидимую дырку… Но бумажки с телефоном нигде не было…

Когда наступила стадия «полного отчаяния», а за ней «отрицания» и «изнеможения», Емилия зачем-то выпила большую рюмку водки, которую хранила в доме на случай порезов и ран. Водка стояла в шкафу сто лет, и Емилия всегда думала, что та давно выдохлась, но нет, качество отечественного производителя подтверждали года и быстрое опьянение, точнее аллергия в виде опухания век, от чего мир вдруг засветился розовым, как и положено видеть его всем влюбленным.

Емилия не могла простить себе потерю телефона Миши и пыталась обратиться к своей памяти, которая терялась посекундно от непереносимости водки организмом, но тужилась припомнить какую-то деталь, по которой с помощью современных технологий можно было б найти неизвестного знакомца в гигантском мегаполисе.

Но когда пальцы еще слушались и теплилась надежда, первонабранные ФИ принца в поисковой паучьей сети обозначили полное отчаяние ситуации: Миш Бровкиных оказалось в мире столько, что только одними ими можно было заселить мегаполис.

Сотни, тысячи Миш Бровкиных смотрели в течение часа на пьянеющую и теряющую надежду Емилию Золушкину – японку в древних корнях и абсолютную дуру и неумеху, которая даже листок бумаги не может сохранить, не то что удержать чудо и любовь.

Нет, Миша не говорил, кто он, что он, где его искать. Хуже всего было то, что она не дала себя проводить, а значит, начисто отрезала и эту дорожку к себе. И даже о, дура! Не назвала своей волшебной фамилии, только подала намек на «принцессовость», будь она не ладна! Скорее всего, Миша будет искать ее (если будет конечно!) по фамилии Королева или Принцессова или еще какой-нибудь… А значит, они не увидятся никогда. Ведь и в клуб знакомств он заглянул случайно, по его словам, а значит, секретарь его не зарегистрировала. И здесь концы обрубались. Своего телефона Емилия не оставила, как-то было неловко писать свой, когда в руках она держала Мишин и их разделял только ее звонок и пара гудков в трубке.

Шел второй час ночи. Мозг кипел, но руки теряли координацию и с седьмого раза набрали слово «проклятье» в сети пауков, и тогда Емилия узнала, что на ней лежит как минимум три проклятия: на безбрачие – это было ясно как белый день, на неудачу – это тоже черным по белому читалось, наконец, постоянная подверженность случайностям, року судьбы, а по-русски говоря, проклятие на дурость.

Всем трем обязательно надо было проявиться сегодня 14 февраля, в День всех влюбленных, и в день, когда она влюбилась без памяти и встретила любовь всей своей жизни.

В третий час ночи, когда глаза и руки отказывали Емилии в сервисе, но голова продолжала работать на чистой упертости, она еле-еле набрала на клавиатуре гаснущего, тоже уставшего телефона: «как снять проклятие» и наткнулась на первое же попавшееся предложение по этому поводу – вернуться в прошлое и все исправить.

Это было гениально! Это была идея!

В прошлом ждало спасение! И называлось все просто и понятно «регрессивный гипноз». Емилия, забывая про проклятия, готова была погрузиться в анналы своей пьяной памяти прямо сейчас, чтобы бестолковая, девичья, куриная память, куда словно в глубокий колодец канули цифры, записанные мужественной рукой Миши, всплыли перед глазами, как лист перед травой. Но во-первых, гипнотизеры, как и другие нормальные люди, спали ночью. Во-вторых, засыпала и Емилия, упав на свои непослушные руки непослушной головой, в которой упрямо застряла идея вернуться в прошлое, буквально в вечер этого четырнадцатого по счету дня февраля, и проследить за Мишиной рукой, которая выводила заветные цифры.

Слава Богу, в мегаполисе в воскресенье работали не только кафешки, аптеки, транспорт, но и гипнотизеры.

Наведавшись за спасительным кофе в кафешку, потом в аптеку за не менее спасительным, постпохмельным и антиаллергенным, потом сев в такси, Емилия направилась к неспящему в это раннее утро гипнотизеру, которого она нашла в паучьей сети первым.

Виктор Борисович производил правильное впечатление для гипнотизера. Очень-очень-очень странный тип. Описывать его было бесполезно, ибо все в нем было странным: от черного пиджака а-ля Муэрте до усиков Дали и горящего взгляда, а еще на пол-лица разлившееся родимое пятно, сросшиеся брови Фриды Кало, огромная бородавка на носу.

– Моя задача, – сразу обозначила Емилия, стараясь абстрагироваться от вида Виктора Борисовича, – вернуться во вчерашний день, точнее, вечер, и вспомнить очень важную деталь – цифры телефона одного молодого человека, который оставил мне их… Он сам их мне написал, – стала путаться Емилия, которая не хотела показаться очень легкомысленной, и в то же время волновавшейся за исполнение задачи.

– Не беспокойтесь, – уверил ее горящий взгляд с бровями.

– А есть побочные эффекты у регрессивного гипноза? – вдруг вспомнила Емилия, поднявшись с кушетки, куда ее уложил Виктор Борисович, отправляясь за причиндалами для гипноза.

– Сознание – штука непознанная. Бывает разное, – философски отвечал Виктор Борисович, но увидев ошарашенную клиентку, готовую к побегу, заверил, – но все всегда оставались живы. И задачи были выполнены.

Это внушало надежду. Емилия опять улеглась и тяжело вздохнула. Любовь требует риска и жертв. У всех принцесс было так. Видимо и ее, пусть и ненастоящую принцессу, эта участь не миновала. Она все же сложила руки домиком и обратилась к потолку, за которым прятались высшие силы, с просьбой, чтобы эта бредовая идея с путешествием в прошлое закончилась хорошо или хотя бы никак. Ну с чем пришла – с тем ушла.

– Мне только цифры и назад, – еще раз попросила Емилия, и красивые часы с золотой оправой и острыми стрелками замигали перед глазами. Виктор Борисович запел бархатным голосом, который завораживал, раскрепощал и заставлял расслабиться и поверить ему, забывая про часы и про самого Виктора Борисовича. Только его голос. И про часы. И только про его голос… и про голос. Голос.

Голос звал Емилию, она поддавалась ему, потому что это было так естественно идти за ним… Они вышли с голосом в эту февральскую стужу, из которой она только что появилась, где прожила тридцать с хвостиком лет и так и не смогла найти пару. Даже не могла улечься в постель с нелюбимым человеком. Все рассказы о том, что секс полезен для женского здоровья, вызывали рвотные позывы у Емилии, не представляющей, как мужской орган влияет на иммунитет или, скажем, на осанку. Когда ее подруги или знакомые заводили подобные разговоры, что сексом надо заниматься минимум два раза в неделю от тридцати до сорока пяти минут, – ей почему-то явственно представлялось, что все они имели в виду кофейные клизмы два раза в неделю… Потому что предмет разговора, то есть секс, под которым подразумевалась любовь, ускользал, оставались клизмы, полезные для здоровья…

«Уж лучше клизмы, – думала Емилия, – чем секс с нелюбимым мужчиной, от вида которого не заводятся бабочки в животе, воздух не становится бирюзовым, не цветут лианы и время становится тягучим как карамель.., или хотя бы не появляются газы… А только сильное желание с кем-то съехаться, чтоб легче было переносить эту реальность с буднями, выходными, кредитами, поездками, насморками и ремонтами».

И в первый же раз, когда бабочки залетали у нее по всему телу, смешно щекоча своими крылышками изнутри желудок и иммунитет, она потеряла телефон Миши…

«Ой, она отвлеклась…», – вспомнила Емилия и побежала за голосом, который чуть вырвался вперед.

– Емилия, Емилия, направились куда? – повторил свой последний вопрос голос.

– Туда, где я была вчера, – попросила девушка.

Дороги-дороги-дороги, снег-снег-снег, здания-здания-здания. Замельтешили, как огоньки на елке.

– Вон тот переулок, – указала пальцем Емилия. Там ресторан. Золотой куш, который она отхватила и благополучно потеряла.

– Но это было вчера, – напомнила голосу Емилия.

– Я знаю, – уверил бархатный голос. – Мы и есть во вчера.

– Это хорошо, – удовлетворенно отозвалась Емилия и вошла в ресторан первая. Он был уже полон, как вчера, потому что она чуть опоздала, но даже с порога в толпе сразу же различила Мишу. Он словно золотой истукан, был покрыт золотыми пластинами с ног до головы. Но Емилию это не смущало. Для нее он был вылит из золота. Ее золотой куш. Она приблизилась и повторила все действия вчерашнего вечера, только в каком-то убыстренном ритме, но все равно приятном: невероятным было слышать, говорить, чувствовать Мишу, который тут, в гипнотическом, почти реальном сне Виктора Борисовича, казался еще только лучше. Ей даже пришло в голову изменить вчера, например, назвать свою фамилию, адрес, записать свой телефон. Но голос ласково ответил, что это невозможно.

– Ладно, – легко согласилась девушка. – Неважно, – и дождалась момента, когда Миша стал выписывать цифры своего телефона. Ей даже не пришлось перевешиваться через стол, цифры отлично читались с ее места: 8 9 0 3 9 9 9 8 1 6 4 – они легко запоминались, становились родными памяти, превращались в песню.

– Мы можем идти, – сказал голос и направился к двери, так как операция была выполнена с успехом. Но Емилия продолжала сидеть на стуле и любовно смотреть на молодого человека, его лицо завораживало ее, каждая черточка на лице становилась песней, какой-то знакомой, хоть и далекой.

– Емилия, это лишнее, – у двери сказал голос.

– Я хочу знать, – настаивала девушка. – Я хочу знать, кто он?

Голос замолк. А Емилия протянула руку и дотронулась до Миши, покрытого золотыми пластинами и вдруг… провалилась в него, как в зеркало.

– Боже мой! – взмолилась девушка, оказавшись в кромешной темноте, и стала чертыхаться на свои настырность и любопытство, затащившие ее в катастрофу. И тихонечко, чуть не плача, стала взывать к голосу и просить спасти ее. Но никто не отвечал. Пока она ждала ответа, боясь шелохнуться и наделать еще больших глупостей, заметила, что темнота вокруг не такая уж кромешная, а является всего лишь внутренней стороной коробки или шкафа с тонкими расщелинами, через которые стали пробиваться солнечные лучики.

– Надо найти створки, – догадалась Емилия и стала на ощупь исследовать свою тюрьму, как вдруг двери распахнулись сами собой, и все солнечные лучи, собравшись вместе, ударили ей в лицо, от чего она на мгновенье ослепла и выпала из шкафа прямо на пушистый ковер. Ее тут же подхватили несколько рук, нежно и в то же время хватко потащив куда-то на теплое, ласковое и щекотливое, хотя и на ковре лежать тоже было неплохо.

– Принцесса! Принцесса! Принцесса! Принцесса! – разными голосами стали умолять цепкие руки… Точнее не руки, Емилия открыла глаза и увидела, что руки принадлежали четырем крепким барышням в странных неизвестной моды одеждах, которые продолжали держать ее, боясь, что она опять выдаст какой-то фортель. Емилия попыталась освободиться, ей не дали.

Стало неприятно: вроде назвали принцессой, а держали как заложницу.

Четыре незнакомых лица, кстати, весьма неприятных, с усиками, заросшими бровями, с родимым пятном и бородавками…

«Господи! Кто все эти люди? Где я?», – недоумевала Емилия, пытаясь осмотреться и понять.

Обстановка вокруг не пугала, наоборот, все было красиво, много шелка, золота, подушек, инкрустированный пол и даже гигантская клетка с огромным живым попугаем, который пялился на нее без симпатии.

– Принцесса! – наконец взмолилась та, что с усиками, – слезно просим вас не капризничать, спуститься в залу и свершить ваш долг. Уже битый час вас ожидает все королевство.

– И четыре последних принца, – добавила со сросшимися бровями.

– Последних? – зачем-то переспросила Емилия, ее отпустили, и она инстинктивно стала отряхиваться от чужих рук, при этом замечая, как шикарно одета. Настоящее принцессовское платье, туфельки и даже украшения. Она покрутила руками туда-сюда, потрогала уши, в них тоже были украшения, а на голове обнаружила тонкую диадему, всю усыпанную мелкими камешками, верно, бриллиантами.

– Если сегодня наше, то есть ваше королевство, не объединится с другим, завтра на него нападут враги с запада, юга и востока, – проговорила с бородавкой на носу.

Емилия была не против объединения, каждый дурак знал, что объединяться полезно и выгодно. Но на лицах девушек читалось нечто большее за сказанным, какая-то жалость и печаль по отношению к ней.

– А почему объединение отложили до последнего дня? – задала резонный вопрос Емилия, а девушки аж опешили. – Ну, говорите, не молчите, – попросила Емилия, ничего не понимая.

– Так вы сами же не повиновались воле родителей…

Девушки переглянулись, а потом как выдали на четыре голоса сжатый рассказ о капризной принцессе, одиноко оставшейся у власти в королевстве, которое да или да ждала катастрофа: угроза извне или изнутри, не важно. Хаос переворота или хаос от порабощения. Единственное, что могло спасти участь девушки и в ее лице королевства, – это взаимовыгодное объединение с другим королевским домом через брак.

– Но Вадимслав вам не подошел по возрасту, слишком молод и глуп. Олегсбург – по состоянию здоровья, хотя был неплох собой и даже имел средства, но пил, как свинья. Эдуардин – слишком своеволен и непредсказуем. Иннокентий с Жоржем – слабаки и к тому же различны с вами в вере, нравах и традициях, – проговорила девушка с родимым пятном на пол-лица.

– Были и другие… Валериян, Гришентаун… – стала загибать пальцы девушка с бровями.

– Не надо! – остановила ее Емилия, прозревая насчет и Олегсбурга, и Жоржастауна с Иннокентиевияна, и своего помешательства на кушетке у гипнотизера прямо здесь и сейчас.

Емилия закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, хотя от страха пальцы рук ходили ходуном и заплетался язык.

Итак, что делать, если ты окончательно рехнулась и сидишь в своем сне, удивительно до мелочей напоминающем реальность, например, в шикарных покоях, думая, что являешься принцессой в королевстве, которое трещит по швам?

Девушки пытались успокоить Емилию, она попросила их оставить ее одну на пять минут. Все-таки галлюцинации мешали здраво мыслить и рассуждать. А мыслить нужно было срочно, особенно в направлении, как проснуться. Емилия пощупала шелковую подушку, отделанную парчой, и отдернула руку.

– Ну ведь как настоящая! – воскликнула она. На возглас в комнату опять влетели бровястые и усатые няньки.

– Так, девушки, резюме. Вы утверждаете, что только я могу спасти королевство, над которым нависла угроза. Спасти его легко – надо выйти замуж за подходящего королька, желательно со связями и богатством, правильно?

Девушки радостно закивали и захлопали в ладоши от такого поворота дела.

Емилии в принципе было все равно, за кого она выскочит замуж в этом сне, лишь бы это свершилось и, возможно, повлияло на конец ее сумасшествия.

– Скажите, кто из оставшихся самый богатый, влиятельный и нормальный? – спросила Емилия и дала указание готовить ее к выходу.

– Антуан, моя принцесса, – подсказала девушка с бородавкой. – Он хоть и стар, но у него есть флот и армия, и много-много связей. Наше королевство будет при нем как за каменной стеной.

– Все, без проблем. Понятно. Антуан. Я запомнила. Спускаемся вниз, – затараторила Емилия, которой на голове установили настоящий гербарий, – я выбираю Антуана. Все живы-здоровы. Мне нет смысла больше здесь находиться. Моя воспаленная психика спокойно возвращается в тело Емилии Золушкиной в XXI веке. Эпохе Водолея, – и первой рванула вперед. Но ее остановили, показывая, как нужно спускаться по регламенту: и со всех сторон их сначала обступили прислужники с корзинами, полными лепестков роз, затем чреда гренадеров, а впереди уже маячил целый оркестр, сопровождающий каждый шаг высочества чудесной музыкой. Глашатай объявил появление жемчужины королевства Золуславии, и гигантский зал, наполненный множеством людей, разодетых в пух и прах, поклонился своей повелительнице судьбы.

– Да, с принцессовством надо завязывать, – как бы в сторону сама себе сказала Емилия, понимая, что переборщила с сумасшествием. – Жуманжи! – тихонечко простонала она, но и тут волшебное слово из блокбастера не подействовало: все осталось на своих местах и никуда не засосалось.

– О! – взывала Емилия.

До таких размахов ее фантазии еще не доходили. Она оглянулась на готический зал, на свисающих мраморных драконов, на гигантскую звезду, сверкающую в огромном проеме, на каждом луче красовалось ее изображение… Надо было срочно завязывать с мечтами, а то еще ощущения от нахождения здесь могут передавить воспоминания от там… передавить, захлестнуть и понравиться.

– Так, план простой, – сама себе тихонечко бубнила принцесса, – я быстро соглашаюсь на того, у которого флот… – она стала всматриваться в зал, пытаясь найти того, у кого флот. – Соглашаюсь на свадьбу, – и тут Емилия поперхнулась, ее тут же опахалами прикрыли служники. – А вдруг на этом ничего не закончится? И эта жуманжи вообще без цели. Типа попал, и все – живи, как знаешь… О Боже! Я соглашусь на старика, и жить с ним придется тоже мне. И жить, и рожать, и слюни подтирать…

В горле зарождался стон отчаяния, грудь сдавило, Емилия была готова вот-вот впасть в панику: бегать и истошно кричать с пеной у рта, размахивая руками. Такого зрелища королевство Золуславии еще не видывало!

Увидев бледность, синеватость, зеленоватость и пурпур на щеках подопечной, четыре фрейлины подбежали и стали обмахивать ее руками:

– Принцесса! Принцесса! Вам стоит только выбрать одного, – говорила с родимым пятном, указывая куда-то вниз.

– Назовите лишь имя, – дула в лицо та, что с бровями Фриды.

– Просто покажите пальчиком, и войны не будет, – увещевала третья, беря Емилию за кисть и настраивая палец, словно дуло пистолета, как раз в направлении четырех фигур.

Емилия глянула вниз, где располагались принцы, и ахнула: страшнее и ужаснее этих четверых и представить себе было сложно.

Ни на одного без слез не взглянешь: один – вылитый неандерталец, хоть и увешанный золотыми цепями, второй явно дегенерат, третий больше походил на девицу, чем на мужчину, четвертый, видимо, Антуан с флотом… – Емилия отвернулась, находя только неприличные описания для последнего претендента.

Вот и в реальной жизни у нее так, – ну никак не угодить. Теперь она понимала, что ситуация с выбором пары не одноразовая, а тянется из глубины веков, где, если верить регрессивному гипнозу, она действительно когда-то была принцессой, чрезмерно капризной, выбравшей вместо следования долгу идеал.

А все же что-то да останавливало, отворачивало, удерживало сказать «да» одному из этих соискателей. И она уже как будто бы настроилась кивнуть на того, что с флотом, чтоб прекратить этот ужасный сон, как заметила, что позади него стоит… стоит Миша.

Ну не совсем Миша, а молодой человек с длинными кудрями, разодетый, как актер из серий «Великолепного века» или еще какой-то «Санты-Барбары», но с лицом Миши. Он, как и другие сотни людей, скучающе ожидал вердикта по вопросу будущего своей родины, решавшемуся в трясущихся пальцах и глазах, полных страха, своей принцессы.

– За него пойду! – воскликнула Емилия и четко показала на Мишу.

– Принцесса, но это сын вельможи. Он, конечно, хорош собой и невероятно богат, но не принц.

– Он не принц, – повторила про себя Емилия, прозревая на счет того, где собака зарыта с вечными поисками идеального принца. – Вот где все началось, – и Емилия сжала пальцы в кулак и твердо ударила по ручке трона.

– Я пойду за него. И точка!

Четыре компаньонки принцессы быстро отбежали на безопасное расстояние от разбушевавшейся принцессы и недоуменно переглядывались, что же делать?

– Вы что глухие? – вошла в роль и в раж принцесса Емилия из королевства Золуславии. – Объявите всем мое решение! И пусть готовятся к свадьбе и к войне, если надо!

– С другой стороны, семья Михатуана самая богатая и влиятельная…

– Пусть он не принц, но наследник…

– Это как принц…

– И смуты не будет… ведь их семья у власти народа…

– Да войной побоятся пойти на фамилию Бровудуа… у них родня по всему Средиземному Поволжью…

– Ох, не глупа принцесса… ох, не глупа…

– И выбрала самого раскрасавца королевства…

– Холостяка… – заболтали балаболки.

Емилия вся сжалась в ожидании развязки, и когда зал зашумел, как пчелиный улей, всяческими возгласами, в основном злыми выкриками из первого ряда, решила испробовать еще пару способов просыпания и покидания волшебного сна, пока ее не заключили в кандалы и не бросили в темницу, как мошенницу и хулиганку.

Из детства вспомнились волшебные слова: «абракадабра», «чуфало-пуфало», «брысь» и «аминь», и, на всякий случай, она стала щипать себя за руки, ноги, которые чувствовали щипки, а это значит, происходящее все же было реально. Но так как других вариантов все равно не имелось, она назвала все волшебные слова разом и ущипнула себя так больно, что сама же взвыла. Удивительно, но кажется, приемчик сработал, потому что в этот самый момент рядом появился Миша с кудрями, припал к ее руке, а когда поднял свое светлое лучезарное лицо, сказал:

– Восемь, девять, ноль, три, девять, девять, девять, восемь, один, шесть, четыре…

– Четыре, – повторила за Мишей Емилия и резко отпрянула, потому что вместо лица принца вдруг показалось странноватое лицо Виктора Борисовича, на пол-лица которого багровело родимое пятно. Взволнованные сросшиеся брови образовали настоящий вулкан страстей на переносице, бородавка и родинки подрагивали, глаз горел.

– Девушка, девушка! Девушка! Очнитесь! – все повторял он, и сам походил на сумасшедшего.

– Вы озверели!? – наконец ответила ему Емилия, придя в себя, ощупывая руками кушетку, свою уцелевшую задницу и боль от щипка. Точно будет синяк! – Вы меня чуть не… чуть не… – не зная, какое определение подобрать к преднамеренному убийству своей персоны, проговорила Емилия, – чуть не порешили своим гипнозом! Вы видели? Вы вообще видели, куда вы меня… запулили? – стала она махать руками, чувствуя, как те трясутся от пережитого страха.

Виктор Борисович тяжело вздохнул, улыбнулся, вытер испарину со лба и зачем-то обнял ее трясущуюся, видно тоже не на шутку труханул со своими гипнозами.

– Я ведь предупреждал об играх разума, а у вас, милочка, фрустрация на идеальных отношениях. Везде принцы мерещатся.

Емилия, хоть и радостная в душе от возвращения домой, в эпоху Водолея, да еще и с нужным телефоном в голове (она тихонечко повторила цифры про себя), но все же злая на игры разума Виктора Борисовича, использовавшего ее как подопытную крысу, да еще и в выходной день, проговорила, хватая свои вещи и оставляя на столе нужную сумму за проведенный сеанс:

– Вы со своими фрустрациями доиграетесь до… прокуратуры или психушки, – и пошла к двери.

– Так это не я! – приложил руки к груди искренне удивленный гипнотизер. – Это вы свихнулись на принцах, и сколько я вас ни звал, решили отправиться в уголки дальнего сознания, куда обычно никто и не доходит, чтоб узнать правду, почему все у вас не как у нормальных людей.

Емилия прикусила губу, это была правда, она помнила этот момент, когда вдруг душа позвала ее куда-то за ответами. И осознав, что произошла форменная случайность, на которую Емилия наступила в очередной раз, как на грабли, девушка быстро достала ручку, оторвала листок из тетради Виктора Борисовича и записала запомнившийся телефон, чтоб если на нее наедет трамвай или упадет самолет или случится помутнение рассудка и отшибет память, телефон был надежно записан на листочке, который она положила в бумажник. Но этого показалось мало. Она вырвала еще три листка и на них нацарапала известный номер, рассовав по пальто и в сумочку на случай, если украдут кошелек.

– Если что, я тоже его помню, – догадался о значении сей операции Виктор Борисович.

– Простите, – сказала успокоившаяся Емилия, – эти регрес… эти путешествия в уголки души.., в общем, они очень эмоциональны. Спасибо за все! Вы мне очень помогли! Теперь я знаю, куда обращаться, если вдруг что-то опять потеряю.

Виктор Борисович улыбнулся и был невероятно счастлив и получке, и удавшемуся эксперименту, и тому, что помог девушке. И как только пациентка вышла, тут же побежал записывать материалы эксперимента в свои тетради, по которым в будущем планировал написать бестселлер в области непознанного сознания.

Емилия же побежала домой. На дворе уже давно стоял вечер пятнадцатого февраля, родители, наверное, волновались, куда она пропала. Да и надо было позвонить Мише, и лучше всего из дома, чтобы ничего не помешало звонку. А то мало ли, уголки сознания вклинятся в звонок и все испортят. Лучше оказаться в безопасном месте.

Но подходя к своему подъезду, она заметила пугающую странную тень… очень знакомую фигуру с чалмой на голове и с огромным опахалом, словно топором, в руке, которым, видимо, уголки души решили достать и прибабахнуть ее в этом мире. Ноги стали ватными, а по спине мгновенно заструились ручейки предательского страха, во рту неприятно загорчило.

– Емилия! – воскликнула тень и тут же обратилась в Мишу с шапкой-ушанкой на голове и огромным букетом красных цветов в руке.

– Миша, – выдохнула Емилия и не поверила своим глазам. – Как ты меня нашел?

– Спросил у секретаря клуба знакомств, – удивился Миша. А Золушкина Емилия окончательно прозрела насчет своей женской логики, которой, как известно, не существует. Ведь если Миша являлся случайным летуном на том мероприятии, то она купила билет загодя, аж год назад. Конечно же, ее ФИО, адрес, телефон и приметы узнать не составляло труда. – Ты не рада? Надо было дождаться твоего звонка, да? Я хотел. А потом подумал, что ждать? Решил прийти и сделать сюрприз, – он виновато протянул букет цветов девушке, и хотел ретироваться.

– Постой! – окликнула она его и еле сдержала себя, чтоб не броситься ему на шею. После всех этих путешествий во времени он ей стал таким знакомым и даже близким. – Знаешь, со мною сегодня произошла такая странная история… Поэтому я немного торможу.

– А что случилось? – заволновался Миша, видя, что Емилия и в самом деле какая-то не такая, хоть и улыбается и светится от счастья.

– Если коротко, я сегодня путешествовала во времени, назад в прошлое… очень далеко в прошлое, – начала девушка, не зная, как рассказать про то сумасшествие, что с ней приключилось на кушетке.

– Ух ты, сто процентов ты была раньше принцессой! – воскликнул парень.

Емилия остолбенела и удивленно уставилась на Мишу, который вдруг тоже как-то слегка обомлел, ощущая, как февральский воздух неожиданно стал тягучим, как карамель, и окрасился бирюзовыми тонами, брызнув со всех сторон сладким апельсином с вкраплениями розмарина и аромата роз сквозь солнечные зайчики вечной весны. Вместо снежинок вокруг влюбленных запорхали бабочки, а по серым некрасивым зданиям побежали сильные ветви изумрудных лиан, на которых помахивали хвостиками разноцветные хамелеоны. Где-то далеко затрубил слон…

Миша, будто уже делал это однажды, приблизился к Емилии и поцеловал ее душистые, теплые, принцессовские губы. И хотя влюбленные смотрели только друг на друга и не замечали всех этих метаморфоз, в этот момент произошло маленькое чудо, а может быть, очень даже большое! Одинокие сердца обрели счастье, и где-то исчезла угроза исчезновения целого королевства.

И все это совершил обыкновенный человеческий поцелуй, закрепленный настоящей любовью, которой были не страшны никакие преграды.

Проклятье старого козла

Выражаю большую дружественную благодарность коллеге по писательскому цеху Асе Батуриной за придуманное название к этой истории.

Юля готовилась к убийству тщательно. Имелась веская причина для преступления. Жертва была. Не имелось оружия убийства.

– А теперь по порядку, – так говорила себе Юля, представляя себя поруганную в кабинете следователя, если вдруг случится осечка.

Полгода назад мама Юли заболела тяжелейшим заболеванием. Для операции требовалось тридцать тысяч. Не деревянных и не оловянных, а заморских, желательно в слитках из Форт-Нокса, где по слухам мышь повесилась.

А если без шуток – требовалось чудо. Сестра Юли Маша, скопив немного денег, отправилась за таким чудом в Индию, отмаливать грехи мамы и семьи, за которые им послано такое тяжелое испытание.

– Мои тоже отстирай! – бросила Юля вслед взбалмошной сестре, отправившейся в аэропорт, укутанная в сари по самый отит, когда за окном стоял мороз, чтобы сесть на самолет до Дели.

– То же мне, чудо расчудесное, – хмуро подумала Юля, но в душе пожелала сестре удачи.

А сама села думать, где взять деньги, если вдруг сестра – прачка кармы окажется дилетанткой или случится нелетная погода в Дели, или всю хорошую карму разберут и мама…

– Мама не умрет! – твердо решила Юля, и в черных глазах зажегся такой огонь, который без пистолета прострелил бы кого-угодно насквозь.

Золотых слитков Юля к двадцати девяти не накопила, но зато они имелись у ее начальника Захара Анатольевича. Старого козла, как его за глаза по-доброму и не по-доброму называли в компании, где Юля работала секретарем.

Захару Анатольевичу всего-то было пятьдесят с копейками, в его годы богачи впервые задумываются о наследниках. И Захар Анатольевич, холостой и богатый, и к своим годам полная сирота – мечта всех невест, уже «задумывался» со всеми секретаршами, бухгалтершами и прочим персоналом из офиса и мест, где проводил время. С Юлей он тоже пытался «задуматься», получив обжигающий черный отказ и готовность к увольнению, если понадобится. Но увольнять стойкую оловянную секретаршу по какой-то причине богач не стал. Просто бродил вокруг да около, как голодный козел вокруг молодой капусты.

И когда с мамой случилась беда и понадобились деньги, первым, о ком подумала Юля, был Захар Анатольевич. Других богачей Юля лично не знала, но готова была убить их вместе или по одиночке ради денег и здоровья мамы.

Теоретически можно было б попросить у шефа взаймы или продаться, даже родить наследника, но Юля знала, что столько не дадут, она столько не стоит, даже вместе с наследником. Поэтому единственным способом заполучить деньги у жертвы, то есть у Захара Анатольевича, было убить его, сначала втесавшись в доверие и узнав, где они лежат… О том, что деньги где-то полеживали теплым наликом, как личная секретарша шефа, Юля догадывалась, видя шоферов с чемоданчиками, выходящих из бухгалтерии два-три раза в неделю в неизвестном направлении.

Про «втесаться в доверие»: доверие не являлось трудностью. Его жертва давно искала сама.

– Ну что ж, не лезьте на рожон в следующий раз, Захар Анатольевич, если доживете до следующего раза, – вздохнула Юля, полная решимости найти деньги на операцию матери.

Только оставался открытым вопрос орудия убийства и инсценировка, естественно.

Удушение и причинение физического вреда сразу отпадали. «Старый козел» был настоящийм бугаем. Или, как его называли секретутки и бухгалтерши с официантками и стюардессками, с которыми, кстати, романы долго не длились, – «седовласым Ричардом Гиром». Все от того, что Захар Анатольевич очень отдаленно напоминал голливудского актера. Очень отдаленно. По мнению Юли, из общего у них были только седые виски и достаточная упитанность. Захар Анатольевич был подтянутый, плечистый, с крупной бычьей шеей и весь седой на голову. Одним словом, Захара Анатольевича – непьющего, некурящего, спортивного – трудно было взять голыми руками.

Отпадали также и яды. Юля в них вообще не разбиралась, кроме того, что однажды где-то увидела или услышала, что смертельным будет, если выпить уксуса или бензина или жидкости для мытья стекол. Или вот еще краска для волос имеет какой-то смертельный компонент. На то чтобы понять, как заставить шефа проглотить уксус или краску для волос, Юлиной фантазии не хватало. Ведь он был трезвенником, а в здравом уме только идиот или сумасшедший выпьет жидкость для мытья стекол. Знакомых фармацевтов или химиков с лаборантами, чтоб подойти к вопросу профессионально, Юля, к сожалению, не имела. Одним словом, Захара Анатольевича, непьющего и некурящего, трудно было взять голыми руками.

Можно было б нанять киллера. Но, проведя мониторинг объявлений в поисковой паучьей сети, Юля поняла, что потратит львиную долю награды на зарплату киллеру. Это никуда не годилось.

Холодное оружие. В принципе, действенный метод. Юля опять покопалась в интернете и обнаружила, что для хранения оружия нужно сдать экзамен, состоящий из четырехсот вопросов на засыпку, а еще пройти всякие психиатрические тесты… Короче, не было ни времени, ни сил на подготовку к экзаменам. И еще Юля не была уверена, что пройдет тест на адекватность. Нервишки шалили, это было видно невооруженным взглядом. А даже если пройдет, сложить два плюс два: труп с отверстием и секретаршу с новым пистолетом не составляло труда даже для первоклашки, не то что для следователя.

Браться за ножи было также опасно. По первой причине, описанной выше, – упитанность шефа. Да и Юля не знала, как заметать следы. А если избавляться от трупа, то можно было заработать грыжу опять-таки из-за упитанности и коренастости жертвы, что тоже б навело подозрения.

И тут, как гром среди ясного неба! Идея!

Три года назад Юля побывала в отпуске в одной из деревенек Чили. Ради колорита их группу водили к шаману, который обмолвился, что владеет секретом умерщвления любого живого существа даже на расстоянии. Шаман поделился рецептом. Никто не записывал. Все усмехались этим туристическим штучкам. Никто кроме Юли.

Она бросилась к шкафу, где лежали редко используемые вещи, чемоданы и дорожные сумки, и через полчаса нашла бумажку, исписанную кривым почерком.

«Наведение смертельной порчи». То, что всякий вид порчи преследовался кармическим наказанием, Юлю особо не волновало. Во-первых, ради мамы она была готова на все: если нужно было б, спокойно отрезала б кому-нибудь руку или голову. Во-вторых, Маша как раз находилась в местах отдаленных кармических, можно было ей звякнуть: пусть после убийства еще недельку полобызает статуи слонов – теперь уже ради сестры.

Рецепт гласил: «медвежье сердце перемолоть в ступе, залить мочой козла…»

– Вот это уже ближе к моим баранам, – подумала Юля.

«…Добавить кожу, ноготь или волос жертвы. Настоять на кактусовой водке и листьях табака четырнадцать дней. Выпить и убийце и жертве одновременно. От сердца пожелать смерти… Проклятье сработает мгновенно».

Аж мурашки, оставляя мокрые следы того козла, поползли по коже от последней фразы.

Юля верила тому шаману, у него было абсолютно сумасшедшее выражение лица. Он говорил страстно, с пеной у рта, в белесых глазах стояла одержимость. Такое бывает, только когда ты не веришь, а знаешь, что говоришь правду.

Одержимость спустя три года овладела и Юлей: сначала две недели пришлось побегать за сердцем медведя. Слава Богу, стоял сезон охоты, и не нужно было отдельно вылавливать бедное животное, которое было ни при чем.

Охотники на рынке, правда, слегка удивились запросу черноволосой красотки на каблуках, проковылявшей через весь рынок в поисках медвежьего сердца, желательно свежевырезанного с кровью. Сердце нашлось. Но это была не последняя встреча с черноволосой и черноглазой.

Пришло время козла. И охотникам, хоть и за хорошую плату, но пришлось очень повозиться, чтоб добыть мочу, слава Богу, не дикого козла, а обычного. Держать пришлось впятером. Ребята-помощники согласились с десятого раза, семь раз переспросив, не шутка ли. Зачем понадобилось сердце – никого не интересовало, но вот с мочой Юле юлить и отнекиваться не дали, и тогда она сказала правду:

– Я ведьма. Хочу убить одного человека. Пойду ночью на кладбище с сердцем и мочой и кого назову, тот умрет страшной смертью.

Про кладбище Юля добавила для острастки. А то как-то моча козла без кладбища портила значительность мероприятия. А вообще она старалась говорить с одержимостью, как тот шаман. Все вопросы тут же отпали. Мужики не боялись идти на медведя, не боялись леса и клещей, не боялись хватать разъяренного козла и поить его водой, чтоб добыть мочу. Но женщину, которой понадобилась чья-то жизнь, боялся любой мужчина.

Самым тяжелым оказалось найти биоматериал шефа. Ущипнуть – не ущипнешь, ногти не подрежешь и волосы не подстрижешь. Все-таки секретарша – не маникюрша. Как достать последний ингредиент? Самым простым казалось добыть волосы. Где шеф стригся, Юля не знала, потому что такие вещи он оставлял за собой. Пришлось пару раз сделать ему комплимент на счет стрижки и попросить телефон мастера для мнимого брата. Это вышло легко. Все шло по плану. Юля собиралась названивать парикмахеру от лица секретарши шефа с целью… да что-нибудь придумалось бы по ходу, но прошла неделя, а шеф и ухом не чесался пойти подстричься. Юля почти отчаялась, рассматривая начальничьи седовласые винтажные патлы, и готова была его укусить, как в голову пришла идея.

Ведь можно было стартовать с фазой номер два «Вхождение в доверие» и там за доверием улучить момент и отщипнуть кувалдой ноготь по самое колено… Правда, пришлось бы выдержать две недели карантина, ведь зелье должно было настояться. Но это уже фаза номер три. До нее дожить сначала надо было.

Юля еще раз сделала шефу комплимент насчет стрижки, теперь уже обросшей почти до плеч. И сказала его в платье, которое прекрасно подчеркивало открытые плечи и коленки, – в октябре-то месяце! Сделала комплимент не мимоходом, а за любимым чаем. Не пакетированным, как обычно, – Юля принесла из дома любимую шефом свежую мяту и чабрец. Мамин, кстати. А еще Юля улыбалась. Сменила рабочую сухость, которую обычно поддерживала с Захаром Анатольевичем, чтоб тот не размечтался лишний раз, на теплоту и нежность, доверие и женскую ласку.

Старый козел почуял свежую петрушку в тот же миг. «Все-таки бабник он и есть бабник», – подумала Юля, в душе не жалея, что изничтожит еще одного богатенького сердцееда, из-за которого плачет, наверное, ни одно стюардессное сердечко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.