Алия Гильмет
Хроники московских некромантов

Стервятники (вместо пролога)

Хоть и не люблю промозглый ноябрь, но не могу не признать: есть своя красота в дождливом городском вечере. Блестящий мокрый асфальт, расцвеченный в зелень, золото и немножко красного. Чуть размытые стоп-огни автомобилей, яркий неон вывесок. Красиво, особенно из-под козырька остановки.

Однако пора работать. Надвигаю капюшон поглубже, руки в карманы – и быстрым шагом в сторону тех дворов, куда вчера выезжали на «парашютиста». Не останавливаясь, ухожу в Тени. Вдох – и мир теряет краски. Выдох – и стираются границы материального, а люди превращаются в переплетения нитей силы. Все разные, если приглядеться, но мне не до того. Мне надо к тому дому, с крыши которого уже год регулярно кто-то бросается на асфальт…

Так, стоп! Останавливаюсь, уловив кое-что интересное. Неподалеку кто-то вот-вот уйдет за грань, что делает его законной добычей стервятника вроде меня. Лишь бы возле него никто не ошивался, мне сейчас подзарядка ой, как нужна.

Панельные стены перестают быть помехой как для прохода, так и для осмотра дома. Нахожу то, что мне нужно, и какая удача – он один. Поднимаюсь на третий этаж и уже в квартире покидаю Тени.

Что тут у нас? Цианоз, Чейн – Стокс*, зрачки – приподнимаю веки, – узкие, в темной-то комнате. Передоз. Спасибо, что не в подъезде ширнулся, там тебя могли найти не ко времени. Спасти все равно бы не спасли: Жнец уже пришел. Стоит, сгусток тьмы первородной, отдаленно напоминающий человека, ждет.

Опускаюсь на колени рядом с почти-мертвецом. Взгляд на Жнеца, безмолвный вопрос: «Можно?». Разрешение, тоже безмолвное, касается края сознания. Склоняюсь к лицу, игнорируя запахи, ловлю последнее дыхание и с ним вбираю силу. Она вплетается в меня тонкими нитями и, растворяясь, перестает ощущаться чужеродной. Хорошо. Поднимаю голову: Жнец выполнил свою работу и ушел. Пора и мне. Прежде чем нырнуть в Тени, отпираю входную дверь, чтобы другим не пришлось взламывать, когда труп завоняет.

На подходе к «проклятому» дому снова выхожу из Теней. Так будет труднее найти нужное место, зато и тварь, если она там есть, не почует во мне одаренную и не затаится.

Замок чердачного люка сломан. Осматриваю: на нем следы воздействия. Это уже не первый замок, их то и дело меняют, но они ломаются один за другим, как и домофон в подъезде – ничто не должно мешать самоубийцам проникать на крышу.

На чердаке темно, пахнет пылью и дешевыми сигаретами. И тварью, хотя про нее говорить «пахнет» – не совсем верно. Их присутствие воспринимается уж точно не обонянием, просто у меня, как и у многих наших, синестезия. Подсвечиваю себе фонариком, нахожу какой-то старый ящик, на который можно сесть, осматриваюсь. Закрыв глаза, да.

Тварь рядом, я чувствую. Крадется ближе, пробует эмоции на вкус. Щупальца ее вьются вокруг, но меня пока не касаются. Неужели чует? Прячу силу как можно глубже. Я просто человек, мне грустно, жизнь ко мне так жестока, что я почти готова с ней расстаться… Вот так, подходи ближе, дай мне понять, что ты такое.

Призрак. Голодный призрак, отголосок чьих-то страданий. Вздумалось тебе, дурачку, прыгнуть с этой крыши. А кому-то (Девушке? Матери?) это причинило боль и разозлило, и злость свою она почему-то обратила не на людей, а на место, на незапертый вовремя люк, через который ты выбрался на крышу. Вот и сидишь ты тут, заманивая наверх психически нестабильных, несчастных, потерянных. И становишься сильнее с каждым раскидавшим мозги по асфальту.

Татуировку на спине предупреждающе колет: призрак пытается воздействовать на разум. Обычный человек уже топал бы к лестнице, что ведет на крышу, но я-то не совсем человек, и призрак чует подвох, осторожничает. Медленно вытягиваю нож из ботинка, царапаю кончиком мизинец: крови не надо много, достаточно, чтобы она появилась. Утратив осторожность, призрак бросается вперед, вцепляется в меня щупальцами. Я отпускаю силу, позволяя ей оживить плетение, набитое на предплечье. Призрак шарахается от меня прочь, хочет уйти глубже в Тени, но поздно. Держу крепко, понемногу вытягиваю его в человеческую реальность. Еще одно заклятие, сплетенное одной рукой, ослабляет его. Оказавшись на краткий миг вне привычной среды, призрак рассеивается – в отличие от киношных персонажей, без звука.

Я выдыхаю. Тянусь вытереть нос, но крови нет: с каждым годом всё лучше получается контролировать силу и не калечить себя. Ныряю в Тени, проверяю чердак и крышу – ни следа твари. Хорошо. Усаживаюсь на краю – холодно, мокро, но хрен с ним, – выуживаю пачку сигарет из кармана. Дождь почти перестал, с неба летит какая-то влажная пыль – авось не погасит. Затягиваюсь, достаю телефон.

– Что там? – вместо приветствия в трубке.

– Просто призрак. Я все зачистила.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально. Немного устала.

– Хорошо, – едва слышное облегчение в голосе. – Сигарету брось.

– Ну пап…

– Не папкай. За тобой приехать?

– Не нужно, доберусь. Только посижу еще немного. – Смотрю перед собой. – Отсюда хороший вид. Жаль, не умею красками рисовать.

Отец это не комментирует, но я и по телефону понимаю – улыбается.

– Позвони из дома.

– Обязательно. Пока!

Кладу трубку, делаю пару снимков на память – хоть так, раз картины писать не научилась. Сигарету все-таки докуриваю: имею право пару раз в месяц побыть непослушной дочерью. Да и вид располагает к неторопливым затяжкам под отвлеченные мысли…

* * *

Однажды случайно соприкоснулись два мира, чего люди в этом и не заметили бы, если бы из другого не пришли стервятники, черпающие силу в смерти – мастера Теней, некроманты. Тени и всё, в них обитающее, существовали здесь и прежде, наши предки не принесли с собой ничего, кроме умения этим управлять и защищать от этого людей.

Нет, не все из пришедших были столь миролюбивы и готовы только защищать. И не все столь миролюбивы сейчас. Люди разные, даже когда они некроманты. Одни промышляют на черном рынке проклятий, другие – как я и мое семейство, – шарятся по чердакам и прочим малоприятным местам, истребляя то, что мешает людям жить. Мы не проводим вытягивающих жизнь ритуалов, не берем кровавую плату, довольствуемся теми, кто уже принадлежит Жнецу, а не приводим их к нему.

И при всем при этом мы и проклясть можем, если крепко достать. Мы не супергерои. Мы те, кто есть – мастера Теней. Стервятники.

Мы – некроманты. Пора рассказать историю из нашей жизни.

*Дыхание Чейна – Стокса – периодическое дыхание, симптом, который может быть и в норме (у детей младшего возраста, у взрослых во время сна), и при патологических состояниях, в т. ч. – передозировке опиатов.

Отцы и дети

«Уважаемые родители! Сегодня Ваша дочь подралась с одноклассником. Просьба явиться завтра в 16:00 в кабинет №15. С уважением, Нина Семеновна».

Это сообщение в дневнике шестиклассницы Нади Арзамасовой и почти идентичное – в дневнике шестиклассника Ильи Григорьева, – классный руководитель оставила вчера. А сегодня уже двадцать минут дожидалась приезда Надиного папы. Вместе с ней дожидались Илья, шмыгающий разбитым накануне носом, его мама, нервно барабанящая накладными ногтями по парте, и, собственно, виновница «торжества». Щуплая – как только достала кулаком до носа рослого не по годам мальчишки, – Надя забилась в угол класса и листала тетрадь, делая вид, будто ее все происходящее не касается.

Непростая девчонка, конфликтная. Конечно, дети в этом возрасте могут зло пошутить, например, над внешностью друг друга, но эта на каждую такую шутку огрызается очень серьезно. Маленький злобный зверек, хоть и из благополучной с виду семьи… Кстати, где там представитель этой самой семьи?

– Скоро приедет, – не отрываясь от тетради, сказала девочка, стоило только на нее взглянуть, – пробки. И его на кафедре могли задержать.

– А мама…

– На конференции в Новосибирске. Так что, – Надя подняла голову и насмешливо улыбнулась, – она бы точно к нам не успела.

Маленькая нахалка! Нина хотела, как положено, сделать ей замечание, но отвернулась, внезапно не выдержав прямого взгляда разноцветных – серого правого и карего левого, – глаз.

Положение спасли шаги в коридоре, сопровождаемые стуком трости – и дверь кабинета открылась, явив Арзамасова-старшего. Нина машинально потянулась поправить прическу и мысленно шлепнула себя по руке. В самом деле, она взрослая женщина, учитель литературы, и у нее есть принципы – например, даже в мыслях не флиртовать с женатыми мужчинами. Даже если этот мужчина красив, как герой романа, и носит волосы до плеч.

– Добрый день, – сухое приветствие Арзамасова вернуло Нину на землю.

– Не добрый, – Григорьева скрестила руки на обширной груди. – Опаздываете.

– Так уж вышло, работаю…

«В отличие от некоторых» осталось непроизнесенным, но легко угадывалось по интонации.

– А теперь давайте перейдем к тому, – садился мужчина медленно, берег колено, – ради чего я сегодня отпустил студентов на час раньше.

Нина Семеновна открыла было рот, но за нее высказалась Григорьева:

– Ваша дочь избила моего мальчика!

– Ага, прям до полусмерти… – прошипела из своего угла Надя, но смолкла, стоило отцу обернуться и качнуть головой. Надо же, умеет быть нормальным послушным ребенком.

– Во-первых, определение слишком громкое для разбитого носа и синяка на коленке, – заговорил Арзамасов. Под его задумчивым взглядом Григорьевой явно стало неуютно. – Да, не удивляйтесь: что именно сделала моя дочь, я уже знаю. Как и то, что предшествовало так называемому избиению.

– И что?

– Вчера вашему мальчику показалось забавным достать жвачку изо рта и сунуть в волосы моей дочери. Надежда почему-то это забавным не сочла, поэтому жвачку эту отдала владельцу, то есть вашему мальчику.

– В лицо ему бросила!

– Так и есть, но вы должны понять: девочка не привыкла, чтобы с ней шутили подобным образом, и поддалась эмоциям, что в ее возрасте вполне естественно.

А Григорьева не привыкла, чтобы с ней подобным образом говорили. С каждым словом она медленно закипала, щеки пошли красными пятнами. Арзамасов не мог этого не замечать и нарочно издевался.

– В ответ на возвращение своей собственности ваш мальчик попытался применить физическую силу к моей дочери и схватил ее за одежду, выражаясь при этом словами, которые дети его возраста не должны знать. Молодой человек, я ничего не упустил? Все так было?

– Ну… – Илья заерзал на стуле. – А чё я… Она сама…

– Сама вынула жвачку из твоего рта и прилепила к себе? – Арзамасов саркастично приподнял бровь.

– Сына, не разговаривай с ним! – Григорьева вскочила, опрокинув стул и заслонив собой сопящего отпрыска. – Вы что пристали к ребенку? Ему нос сломали, и он еще виноват?!

– Нелли Петровна, не кричите так, – чуть поморщилась учительница. – Олег Геннадьевич, а вас неужели не волнует, что ваша дочка агрессивно себя ведет по отношению к другим детям?

– Нина Семеновна, – на этот раз поднятую бровь адресовали ей, – вы меня совсем сейчас не слушали? Мою дочь спровоцировали и могли нанести ей куда более тяжелые повреждения, учитывая разницу в росте и массе тела… Кстати, мадам, посторонитесь-ка.

Он встал, опершись на трость и, несмотря на внешнюю свою хрупкость, с легкостью подвинул квадратной формы даму с дороги. Тонкие пальцы приподняли голову Ильи, ощупали пострадавший нос.

– Не трогай моего ребенка! – визг Григорьевой граничил с ультразвуком.

– Тихо! – Арзамасов вскинул руку, на секунду сложив пальцы в непонятную фигуру. И, о чудо, женщина действительно замолчала. – Нос у вашего сына не сломан, говорю как врач…

…кажется, он патологоанатом.

– …Не ищите, где бы подделать заключение о наличии перелома – у меня в этой сфере связей больше. Лучше займитесь воспитанием сына, а заодно и своим – на «ты» мы с вами не переходили. Нина Семеновна, информация для вас: я не стану наказывать дочь за разумную самооборону. И если узнаю, что в классе ее травят с вашего молчаливого одобрения – обеспечу вас головной болью до самой пенсии, а до пенсии вам далеко.

– Олег Геннадьевич, что вы себе…

– Я тридцать семь лет Олег и столько же Геннадьевич, – Арзамасов не повысил голос, но в глазах полыхнуло такое бешенство, что Нина испугалась. – И позволяю себе ровно столько, сколько необходимо. Теперь ты, молодой человек. – Мужчина сложил руки на рукоятке трости. – Еще раз поднимешь руку на мою дочь – я лично приду и вот этой вот палкой отлуплю тебя по заднице при всех твоих друзьях. Ты меня понял?

Илюха смотрел на Надькиного батю. Дядька как дядька – костлявый, патлатый, в костюмчике таком с галстуком. Илюхин батя таких не уважал, говорил – педики, Илюха сам слышал, а батя фигни не скажет. Батя бы такого послал уже или сразу в рожу дал. Илюха бы тоже послал, но вот посмотрел на дядьку – и как-то сразу ему поверил. Поэтому кивнул. Ничего, он с этой мелкой потом как-нибудь разберется…

– Ты моему ребенку не угрожай! Сына, пошли! – Григорьева схватила отпрыска за руку и поволокла на выход. – Я мужу пожалуюсь! – уже с порога. – Жди, он тебя еще встретит, интеллигент вшивый!

– Буду ждать, – Арзамасов даже головы не повернул. – А педикулезом я не страдаю… и не наслаждаюсь.

Дверь захлопнулась, приглушив его последние слова. Нина устало потерла лоб.

– Олег Геннадьевич, ну в самом деле… Нельзя было как-то…

– Как? Извиниться перед ней за то, что моя дочь защищалась от ее неумного злобного сыночка?

– А вы не перегнули? Изначально мальчик просто привлекал внимание Надежды, это нормально…

– Нина Семеновна, вы не поверите – мне тоже когда-то было двенадцать лет. Но меня сумели воспитать так, что внимание противоположного пола я привлекал адекватными способами. А если кто-то не в состоянии нормально воспитать своего сына – это не мои проблемы. И не моей дочери. Еще вопросы у вас есть?

– Нет, но я настоятельно прошу вас побеседовать с Надеждой.

– Побеседую. Всего хорошего. Надежда, ты если дорисовала, то собирайся, мы уходим. – Девчонка, притаившись в своем углу, действительно что-то увлеченно царапала на последней странице тетради. – Если нет, то все равно собирайся, дома дорисуешь.

– Угу… – Надя резво сгребла свое творчество в портфель. – До свидания, Нина Семеновна.

Отец с дочерью пересекли школьный двор и вышли к припаркованному через дорогу автомобилю.

– Садись, – Олег открыл замок, – я покурю, и поедем.

– А кто-то обещал бабушке, что бросит, – не преминула ехидно заметить Надя, забравшись на переднее сиденье.

– Ребенок, не наглей. Обещал – брошу, но не прямо сегодня. И закрой дверь.

Щелкнула зажигалка, поплыл вверх сизый дымок. Олег неторопливо затянулся пару раз и пошел к мусорной урне. Он честно старался не докуривать сигареты до конца, важнее был ритуал, успокаивающая последовательность действий. А сейчас он был зол, на грани того, чтобы наплевать на воспитание и оттаскать щенка за шкирку вместе с мамашей.

Тщательно загасив и выбросив окурок, он вернулся в машину. Дочь смотрела настороженно. Ждет, что теперь, без свидетелей, он станет ее отчитывать?

– Ты видела то, что я сделал? – вместо этого спросил Олег.

Надя с облегчением полезла в портфель и протянула ту самую тетрадь с рисунком.

– Правильно?

– Почти, – он оценил зарисованное плетение. – Ручку дай. – Слегка исправил одну линию. – Тебе бабушка его уже показывала?

– Не-а. – Тем лучше, улавливает с первого раза. – Это на что?

– На выпадение волос. Повторить сможешь?

Дочь без труда – не зря «убили» пять лет на музыкальную школу, – сложила пальцы в знак. Проклятие сорвалось тонкой лентой и рассыпалось, соприкоснувшись с защитой.

– Хорошо. Осталось научиться удерживать заклятия, а не выпускать сразу же.

– Бабушка говорит – дар нужен для защиты людей от того, что таится в Тенях, – процитировала дочь.

– Твоя бабушка и не такими проклятиями людей одаривает, – хмыкнул Олег. – Время от времени не грех попользоваться силой ради морального удовлетворения. Это, конечно, не должно входить у тебя в привычку, но…

– Я поняла.

– Не сомневаюсь. Пристегивайся, – Олег завел двигатель. – Мороженое хочешь? После работы тянет или на сладкое, или на покурить. Лучше выбери первое.

– А разве я не наказана? – притворно удивилась дочь.

– Не за что. Тебе хотели сделать больно – ты не позволила. Другое дело, если бы первая полезла к кому-то, кто слабее… но вы с Димкой у меня не такие. А школу сменим, если придется, тоже мне проблема…

Трудный возраст

Наташа окинула взглядом фронт работ. Настроение было безрадостным; как с таким рисовать веселые яркие плакаты – непонятно.

Два больших плаката с клоунами и штук пятнадцать поменьше («с чем-нибудь таким смешным, сами придумаете») поручено было нарисовать в рамках подготовки к школьному Празднику весны, который традиционно готовили девятые классы. Наташа, вообще-то, приходила на отбор номеров для концерта, но Миронова, бессменная звезда школьной сцены, она же – племянница директрисы, глянула снисходительно: «Ты серьезно?». А учитель музыки отводила глаза и бубнила что-то о том, что голос у Наташи замечательный, но «ты ведь хорошо рисуешь, давай лучше займешься оформлением». А после этого чёртова концерта на всю школу будут нахваливать талантливых артисток, а кто малевал клоунов – и не вспомнят.

– Хочешь совет? – навязанная в помощь Арзамасова сидела на подоконнике и что-то рисовала в блокноте.

Лучше бы оставили Наташу одну с ватманом и красками. Так нет, «вместе же быстрее». И эта неформалка, переведенная к ним три года назад, в кои-то веки не отмахнулась от общественной работы своим коронным: «Я учиться пришла, а пионеров давно отменили».

– А если не хочу? – охоты разговаривать не было, но отмолчаться было бы невежливо.

– Я все равно его дам, – Надя оторвалась от блокнота и улыбнулась криво, одной стороной рта.

– Ну ладно, давай.

– Не пытайся примазываться к этим тварям, – улыбка исчезла.

– Что? – опешила Наташа.

– Что слышала, – Арзамасова вернулась к своему занятию, но не замолчала. – Ты правда думала, что тебе разрешат выступить на концерте, и ты станешь как они? Да будь у тебя хоть голос Тарьи Турунен – претендовать на славу нашей великой Мироновой никто не имеет права. Она сейчас с Катькой из параллельного опять пересрётся за то, кому больше быть на сцене. Жаль, не подерутся, – она мечтательно вздохнула, – я могла бы ставки принимать… А на твои желания и чувства им плевать, как и на тебя саму… до ближайшей контрольной.

Это все звучало мерзко, но Арзамасова была права. Скоро контрольная по алгебре, и Миронова с компанией как ни в чем не бывало начнут совать ей, Наташе, свои листки с примерами. У них же дружный класс, надо помогать друг другу, особенно если ты такая умная и смеешь свой ум не скрывать.

– А тебе, значит, не плевать?

– Мне? – Надя почесала висок карандашом. – Меня просто бесит, когда такие, как Миронова, ничего без тётеньки не стоящие, считают себя вправе использовать умных людей вроде тебя. А когда меня что-то бесит, я имею обыкновение с этим бороться. Или хотя бы высказаться, а не глотать обиды, как ты.

– Тебя поэтому из предыдущей школы…

– Примерно. Кстати, если ты захочешь передать ее высочеству мои слова и заработать очки, я пойму.

– Да иди ты! – теперь Наташа рассердилась всерьез. – Я сплетни разводить не привыкла!

– Извини.

– Ладно… Не думаешь, что твоя борьба плохо закончится?

– Чем? Дракой, как Миронова с подружками любят? Да и хрен с ними. Зацени эскиз, – Надя повернула свой блокнот.

Ну, что сказать? Рисовала она хорошо, даже очень. Клоун получился детальным и убедительным. С одним «но».

– Ты ничего… э-э… не забыла? Нам заказали веселых клоунов.

– А что не так? – Надя с преувеличенным изумлением взглянула на свой рисунок. – Клоун есть? Есть. Улыбается? Улыбается. А прочие подробности нам не обозначили – так сами виноваты.

Кажется, она на полном серьёзе вознамерилась украсить праздничную сцену Этим. И – о ужас, – Наташа почти готова была согласиться.

– Нас убьют за такое…

– Не убьют. Забирай вот эти ватманы домой, размалюй какими-нибудь слониками-котиками-цветочками наркоманской расцветки, чтоб поярче – первое апреля же. А я возьму рулоны и устрою им свое первое апреля, – Арзамасова улыбнулась нежно и пугающе. –Только принести наши декорации надо будет под самое начало, чтобы ни у кого не осталось времени на переделку. Когда начнут орать, свалишь все на меня.

– Я так не могу!

– Сможешь. Знаешь, когда я была еще меньше, чем сейчас, все мамки во дворе говорили, что я их деточек плохому научу. Никого так и не научила, дай хоть с тобой попробую, ну?

– А давай! – решилась Наташа. В конце концов, может же она, серая мышь и ботаник, хоть раз поучаствовать в сотворении такой классной пакости?

***

Тремя неделями позже Алина Арзамасова приоткрыла дверь в комнату дочери:

– Ребенок, выйди на кухню. Разговор есть.

Ребенок неполных шестнадцати годиков послушно отложил свои темные дела и прошлепал розовыми тапочками на внеочередное семейное собрание.

– Так. И кто на меня в этот раз жалуется?

– Ольга Сергеевна мне сегодня звонила, – Алина разливала чай по трем кружкам. – Рассказала, как прошел Праздник весны и какие высокохудожественные декорации украшали сцену.

– Да? – Надя без зазрения совести цапнула печенье из вазочки. – Ей что-то не понравилось? По-моему, Наташка красивый психодел нарисовала. Особенно фиолетовый слон хорош. Что только эти ботаники курят?

– Надежда, ваньку не валяй! Ты прекрасно знаешь, что претензии у всех к твоему творчеству.

– Тут мы, конечно, тоже отчасти виноваты, – Олег, увлеченный моделью фрегата, всё же соизволил принять участие в беседе. – Надо было спрятать от тебя Кинга до совершеннолетия… Хотя ты бы все равно нашла.

– А можно старшему ребенку на чаепитие? – в дверной проем просунулась всклокоченная русая голова.

– Ты же вроде гулять собирался?

– Собирался, – Димка вытянул кружку с полки, и там что-то загремело. – Но у вас тут интересно. Что малая сотворила?

– Малая украсила школьную сцену двумя ростовыми плакатами с Пеннивайзом.

– Так до Хэллоуина еще сколько…

– Тематика должна была быть первоапрельская.

– Тоже тема! – хмыкнул парень. – Пять?

Младшая привстала и звонко хлопнулась с братом ладонями.

– Дим, ты чай себе налил? – с нажимом спросила Алина. – Бери печенье и не порть воспитательный процесс!

– Ой, да пожалуйста! – Димка гордо прошествовал в свою комнату.

Надя макнула печенье в чай.

– Ма, кончай представление. Я эмпат не хуже тебя и прекрасно знаю, что вы не сердитесь.

– Мы – нет, – Олег при помощи пинцета закрепил очередную мелкую деталь и глянул поверх очков. – А в школе, полагаю, сердились, и еще как.

– Это мягко сказано! – довольная дочь откусила печенье и блаженно зажмурилась. – Вы бы видели…

– Не разговаривай с набитым ртом.

– Угу… Миронова визжала, как я не знаю. Видите ли, плясать в своем мини на фоне «этого уродства» им плохо было. А на самом деле, мои клоуны просто перетянули на себя все внимание…

– Кстати, – Олег заговорил серьезнее, – нам ты своих клоунов не показывала. Надеюсь, рисунки были без сюрпризов?

– Отец, я что, больная?! – Надя тоже возмутилась вполне серьезно. – В зале было полно народу, и далеко не всех я готова проклясть.

– Уже радует, – Алина закатила глаза. – А со школой что делать? Опять тебя переводить? Что-то мне подсказывает, что еще два года ты там спокойно не просидишь.

– Не просижу, – согласилась Надя. – Ма, я не пойду в десятый класс.

– Все-таки решила? – Олег по такому случаю отставил модель в сторону. – Колледж?

– Угу. Я уже узнала, где на лечебное дело принимают после девятого. У тебя же есть знакомые, на случай, если эти суки мне с характеристикой подгадят?

– Не выражайся. И да, есть. Но ты хорошо подумала? Нужна тебе эта «скорая»?

– Мне нужна профессия и не тратить еще два года в долбаной школе. А с вышкой потом сама решу, нужна она или нет.

– Добро. Только бы ты не пожалела.

Чуть позже в комнату Нади снова постучались.

– Систер, ты там одетая? К тебе можно?

– Ага, только голых негров в шкаф упрячу… Входи уже! Чего хотел?

– Да так… – брат вошел целиком и прикрыл дверь поплотнее. – Если в вашем малолетнем гадюшнике сильно запахнет жареным, не забудь мне сказать до того, как тебя толпой отоварят.

– Скажу. Но дальше визга там не дойдет. – Надя отложила учебник и откинула голову на подушки. – А жаль… Синяки сойдут, а пар я бы выпустила.

– Эх ты, хомячок-берсерк! – Димка потянулся растрепать сестре волосы, но получил по руке. Окинул взглядом бардак на письменном столе и вытянул альбом с карандашными набросками. – О, уже приготовилась?

На шестнадцатилетие родители обещали Наденьке оригинальный и совершенно непедагогичный подарок – поход в тату-салон. Эскиз будущей татуировки представлял собой сложный орнамент, в который незаметно для постороннего глаза вплетались символы.

– Защитный контур, – коротко пояснила девочка. – Слабенький, правда, но это пока.

– Ну так куда тебе больше, до работы тебя отец все равно не допустит еще лет пять. – Брат перевернул страницу. – А это что такое?

Надя не торопилась объяснять. Димка вгляделся в схему из линий, соединяющих условно-человеческие фигурки. Число последних совпадало с числом тряпичных куколок на книжной полке.

– Так вы это видите? – Парня наследный дар обошел стороной. Повезло, а может, и нет. – Куклы – это…

– С привязкой оно надежнее, – Надя потянулась. – Ты не представляешь, бро, как трудно отпроситься на физре и добыть волосы с расчесок, с учетом того, что наши прынцессы на физру ходят реже меня и не все сразу.

– Тяжко вам, злым волшебникам. Что хоть это будет?

– Прощальный подарочек к выпускному. – Лучезарная улыбка была бы милой, не иди речь о составном проклятии. – Прынцессам уже платья на него купили, причем, судя по разговорам – впору на венский бал, а не на выпуск из девятого класса. Миронова хвасталась, что будет ярко-красное, «цвет страсти». Прыщи во всю рожу прям в тон придутся… И никакой тоналкой их не спрячут, я постараюсь.

– Прыщи? – Димка иронично поднял бровь. – Систер, это как-то мелочно!

– Мелочно, – на этот раз девчонка говорила серьезно, – было бы проклясть чем потяжелее за то, что они меня бесили эти три года. Испорченный показ мод на выпускном – это нормально, это по заслугам. К тому же, – Надя снова расплылась в улыбке, – я раз в жизни побуду самой красивой! Не знаю, зачем, но побуду…

Бирюк и Ведьма

Паша запалил сигарету и затянулся, готовясь наслаждаться шоу «Бирюк знакомится с новенькой». Шоу то и дело повторялось: как только на подстанции появлялись новые фельдшера, заведующий первым делом ставил их в пару с Серёгой Бирюковым, у которого и врачи не гнушались иногда поучиться.

По ходу, дела с кадрами стали совсем плохи, раз Степаныч взял на работу эту пигалицу только после училища. Да у Пашки сын-семиклассник старше выглядит! По виду – ящик с лекарствами больше нее весит, не надорвалась бы.

– Идет, волчара. – Паша искоса глянул на новенькую: – Ты, главное, сразу на него не обижайся. Бирюк у нас мужик специфичный, но…

– Да ладно, – хмыкнула она, – до смерти не обижусь.

Бирюк издалека зыркнул на новое приобретение, матернулся под нос. Жутковатые разноцветные глаза девчонки зло сощурились. Здоровый, больше на бандита похожий фельдшер пожал руку водителю и сурово навис над напарницей.

– Как зовут?

– Надя.

– Умеешь что? Хотя понятно, что нихера ты не умеешь. Значит, так. Рот без разрешения не открывать, на вызове делать, что скажу. Молча. Смотреть и вникать, все вопросы – в машине. Все твои косяки разбираем там же, и чтоб не ревела мне. Тут «скорая», а не институт благородных девиц, нянчиться с тобой никто не будет.

Пашка еле слышно вздохнул: лишь бы прямо сейчас не разревелась. Были и такие – правда, они надолго не задерживались. Другие выдерживали Серёгину дрессуру пару-тройку дежурств, после чего тоже уходили. Самые стойкие сейчас составляли рабочий костяк станции.

Взглянув на новенькую, Паша понял – слёз не будет. Воспитательную речь она слушала, склонив голову набок, и взгляд становился всё злее. Стоило Бирюку сделать паузу, как тонкие губы девчонки искривились в усмешке:

– А теперь слушайте вы, Сергей Юрьевич. Если я вас по полу и возрасту не устраиваю – это ваши проблемы. Мне известно, что я умею хорошо, а что подтяну в процессе. Свою гнилую педагогику можете засунуть себе туда, где солнце не светит. Я работать пришла, а не доказывать чужому дяде, что его достойна.

Ну нихера себе! Паша аж дымом поперхнулся. Так послать Бирюка, да еще в первый же день, на его памяти не осмеливался никто. Похоже, веселые сутки будут… Серёга шумно втянул воздух и неожиданно по-доброму ухмыльнулся:

– Ты смотри, какая…

– Какая есть. – Девчонка протянула руку: – Так мы попробуем сработаться?

– Седьмая бригада, на вызов!

– Попробуем, – Серёга быстро пожал узкую ладонь напарницы. – Ну, чего стоим? Арбайтен!

***

Все оказалось лучше, чем Серёге представлялось. За несколько дежурств он присмотрелся к мелкой засранке, доставшейся в напарницы. Оказалась нормальная девка, неплохо соображающая и с руками из нужного места. Косячила в меру – не больше, чем он сам по молодости, – вопросы задавала по делу и по делу же огрызалась, если случалось ему перегнуть. Как-то постепенно притерлись друг к другу… Сюрприз случился через три месяца.

Надо было оставить Надьку в машине. Чуял же, что-то не так с этим «плохо с сердцем, жен. 50 лет». Но когда защелкнулся дверной замок, стало поздно. Никакой «жен. 50 лет» в квартире не обнаружилось. Зато был утырок не старше тридцати, весьма характерного вида и с ножом в руке.

– Доставай, – потребовал без лишних прелюдий.

– Что доставать? – Серёга медленно задвинул Надю за спину, нащупал в кармане кнопку. Правда, толку с той кнопки, будто кто-то вовремя приедет.

– Сам знаешь! – нож в руке подрагивал, но только слегка. Ударить сумеет, сучара. – Лекарство доставай, плохо мне!

Это только в кино бравый скоропомощник выбивает нож из руки злодея и руку эту ломает. А тут – прихожая узкая, особо не увернешься, и девчонка сзади. Ладно он, Бирюк, но если ее зацепит…

– Так не выдают, – смотреть в глаза, не на нож. – Мы ж линейная бригада, наркота только у спецов.

– Не пизди! – урка двинулся вперед. – Все у тебя есть! Слышь, ты не понял?! Ломает меня, я щас что хочешь могу сделать…

Надька! Серёгу прошиб холодный пот. Эта дура как-то умудрилась просочиться между ним и стеной, а как оказалась за спиной у машущего ножом урода – вообще непонятно. Положила два пальца на дельту справа и негромко сказала:

– Брось.

Наркот вздрогнул всем телом, но руку с плеча не стряхнул. Вытаращив глаза, хватал ртом воздух. Без звука. Нож в руке ходил ходуном.

– Брось. – У девчонки побелело лицо, зрачки расплылись так, что глаза сравнялись по цвету, стали черными. – Или будет еще больнее.

Нож выпал из разом ослабевших пальцев, стукнулся о линолеум, и стук вывел Бирюка из ступора.

– Млять! Надька, ты…

– Минуту, Сергей Юрьевич, – в голосе едва улавливалось напряжение. – Еще минуту.

Наркот, мелко трясясь, грохнулся на колени. Девочка по-прежнему касалась его только кончиками пальцев, но ни оттолкнуть ее, ни хотя бы повернуть голову он, похоже, не мог.

– Слушай меня внимательно. Сейчас мы уедем. Посмеешь вякнуть куда – я вернусь, и твоя ломка тебе раем покажется. – Пальцем свободной руки Надя чертила что-то у него на спине. – А следующая доза для тебя станет последней. Это тоже запомни.

Она несильно толкнула утырка, и тот, закатив глаза, мешком завалился набок.

– Очнется. Скоро, – Надины зрачки сузились до нормального размера. – Пойдемте, мне на воздух надо.

На лестнице ее шатнуло, и оставшиеся пролеты Серёга придерживал ее, чтобы не упала. За шкирку – по-другому, неся ящик и кардиоргаф, было бы неудобно. У самой двери подъезда девчонка высвободилась и на улицу вышла сама. Прислонилась к перилам крыльца, несколько раз глубоко вдохнула – ртом, потому что из правой ноздри побежала струйка крови.

– Это сейчас пройдет, – Надя отмахнулась, достала платок, зажала переносицу и потопала к машине.

– Серёга, что у вас там стряслось? – Пашка отбросил недокуренную сигарету. Девчонка обошла его и влезла на свое место в кабине.

– Это ты вот у нее спроси! – рявкнул Бирюк, следом забираясь в машину. – Надька! Это какого хера там было?!

Он добавил бы еще пару ласковых слов, но девчонка осадила его хмурым взглядом.

– Не орите. Думаете, мне это в кайф? Сделала, что было нужно.

– Так что сделала-то? – Пашка сел со своей стороны.

Надя не ответила – была занята, вытирала остатки крови из-под носа, – поэтому Серёга сам, коротко и матерно, изложил водителю произошедшее на вызове. Пашка присвистнул.

– Так ты что, эта… как вас там?

– Нас по-разному называют: колдунами, экстрасенсами, даже «специалистами по танатологии» – это такой умный политкорректный термин. – Надька передохнула, цвет лица вернулся в норму. – В моей семье принято называться по старинке – некромантами.

– Ведьма, короче, – подвел итог Бирюков. – Почему сразу не сказала?

– Так меня не спрашивали, – она пожала плечом. – Да и не принято это афишировать, пока не нужны наши услуги… ну, или пока нас не пытаются зарезать за наркоту из укладки.

– Последний раз, – помолчав, сказал Бирюк, – я такое в Чечне видел. Думал, больше никого из ваших не встречу…

– А вы не думайте, – посоветовала она и полезла в бардачок за конфетами, которых сама же туда насовала. – Так всем нам будет лучше. Вам я не наврежу, а… А по работе всякое может быть.

Ведьмой ее назвали еще не раз и не два, и не только Серёга. В скоропомощной работе и вправду случается всякое, и везло тем, в чьей бригаде на опасных вызовах оказывалась маленькая вредная девчонка-фельдшер. Со временем кличка прочно прицепилась. Надя принимала ее с обычной кривоватой усмешкой и продолжала делать свое дело. Работала без надрыва сутки через трое, по внешним признакам – не бедствовала, а уж чем занималась вне работы – никто не спрашивал…

Две жизни Ведьмы

– Пётр Степанович, вызывали?

– Заходи, Арзамасова.

Она и вошла. И села, не дожидаясь приглашения. Пётр привычно содрогнулся, окинув фельдшерицу взглядом, и содрогнулся. Мысленно.

По летнему времени, Ведьма щеголяла с короткими рукавами, выставив на обозрение разрисованные предплечья. Нет, многие на «скорой» балуются татуировками, но у этой выше пальцев лоскута чистой кожи не найдешь. Левый висок выбрила чуть не «под ноль», в ухе штук пять разных колец. Поговаривали, правда, что она из этих… специалистов, и что татуировки у нее «рабочие», но железа-то куда столько?

– Опять жалоба на тебя, Надежда Олеговна.

– Таки прямо на меня? – Арзамасова вскинула проколотую бровь. Спасибо, что хоть в носу колец не носит.

– Тебя по описанию не узнать невозможно, – заведующий выразительно кивнул на ее руки. – На, почитай.

– «…и явно бывшая заключенная и наркоманка с тюремными наколками на руках», – нужную строчку Арзамасова прочла вслух и с надрывом. – Ну, понятно. Я даже знаю, откуда это. Мы туда мчались на очередное «задыхается», а обнаружили страдающего с похмелья урода сорока двух годиков при мамочке, и они вдвоем требовали его, цитирую, «прокапать», конец цитаты.

– И ты, естественно…

– Разъяснила им суть термина «экстренная служба». Максимально корректно разъяснила, Бир… то есть, Сергей Юрьевич подтвердит.

– Еще бы Бирюк не подтвердил! Нашли друг друга… – Пётр снова наткнулся взглядом на ее наколки и взгляд отвел. – Надька, Надька… Слушай, как на тебя отец смотрит?

– С нескрываемой гордостью, – нахально ответила девчонка.

– Начни уже прикрывать свою… красоту, а?

– Окститесь, шеф, тридцать градусов жары! Хотите – ищите повод уволить. – В кабинете посреди июля потянуло холодом. – Сама не уйду, вы ведь знаете?

Знает. И знает, что нормального повода уволить эту заразу не найдет. То есть, найти можно, и создать можно… Но у него слишком веские причины никогда не избавляться от Ведьмы.

– Знаете, – повторила она, и лицо смягчилось, а в кабинете потеплело. – Можно, я уже пойду? Мне заступать надо.

– Объяснительную напишешь.

Напишет, и еще как. Не дай бог, кто из высокого начальства это прочтет.

– Вы их коллекционируете, что ли?

– А то! Выйду на пенсию, издам твои сочинения – хоть денег заработаю на старости лет.

– Тогда я подам на вас иск о нарушении авторских прав. – Ну вот умеет же хорошо улыбаться, на нормальную девку становится похожа.

– Иди работать, Арзамасова.

Уже взявшись за ручку двери, Ведьма остановилась:

– Да, Пётр Степанович. Я тут слышала, Феде Смирнову с четырнадцатой подстанции череп проломили на вызове.

– Знаю. В реанимации он.

– Адрес того вызова случайно не знаете?

– Нет. Даже случайно.

– Ладно. – Надька толкнула дверь. – Сама выясню.

***

Раз… два… три… Рита со злой сосредоточенностью давит бабке на грудину. Трещит ребро, правда, слышно это только мне. Интересно – мысль проскальзывает фоном, не мешает работать, – была бы жалоба, что сломали? Но жалобы не будет, потому что бабке не выжить, и вызванные нами спецы не успеют. Сжимаю амбушку раз за разом, а сама вижу его. Стоит рядом, еще чуть – и коснется моей руки, настолько тут тесно…

Я видела много красивых или же карикатурных рисунков с докторами, героически отгоняющими Смерть от больного. Херня всё это. Жнец не приходит, чтобы постоять и отбыть ни с чем, и если я его вижу – значит, всё. И значит, что не грех бы подпитаться – сила лишней не бывает, – да свидетелей многовато. Ладно Ритка – она из своих, привыкших к моим странностям, – а вот бабкина внучка вряд ли поймет…

Ну вот и финиш. Констатация, подписи, вся мура… Внучка слушает Риткины дежурные соболезнования с сухими глазами. Я молча собираю вещи. Мне больше жаль утекшей в никуда силы. Послезавтра работать по родовому профилю, а возможностей зачерпнуть энергию у современного некроманта немного. Мысли, естественно, держу при себе. Убитой горем родственнице усопшей незачем показывать мою истинную сучность.

Не такая уж она и убитая, кстати. Я привычно ловлю эмоции, разбираю их. Девушка почти спокойна, не рада, но и не больно ей так, как могло быть. Видно, знала, что бабуле с ее букетом заболеваний недолго оставалось…

Перед самым нашим уходом в квартиру просачивается лощеный типчик из ритуальной конторы. Кто просигналил? Не Ритка точно, кто-то из спецов. А, неважно. Пройдя мимо, вешаю ему на спину несложное проклятие. Побегай теперь по кожникам, шакал… Нет, каждый зарабатывает по-своему, и я не моралистка, но конкретно этот – борзый сверх меры, так что поделом.

Выйдя на улицу, прячусь в кабине: дождь заморосил, а ведь еще утром жарило. Рита остается на пару минут покурить за машиной. Настроение такое, что я бы присоединилась, но нам нельзя часто. Папенька вот тоже старается смолить только после особо нервной работы…

– Третья, свободны с адреса.

– Принято, третья. Возвращайтесь домой.

Вот это подарок! Если по дороге никуда не ушлют, мы нормально поужинаем. А если и ночь вдруг выдастся относительно спокойной, то можно будет связаться с заказчиком, перенести встречу на завтра и получить два подряд свободных дня. Размечтались, Надежда Олеговна!

– Ты знала. – Рита не то спрашивает, не то утверждает.

– Знала. – С ней можно не притворяться, будто я не поняла, о чем речь.

– Ты всегда знаешь. По тебе видно: ты вроде и не сачкуешь, но глаза у тебя заранее потухшие.

Пожимаю плечами. Не рассказывать же про Жнеца – даже тех, надежных, это отпугнет. Прошли века с прихода наших предков, и люди готовы признавать наше существование и нашу пользу, но не готовы узнать, каков на самом деле их мир…

…Утро, мать его. За сутки от силы часа два покемарили, урывками, ну и на утренней раздаче люлей прикорнули. Степаныч ворчал, а что делать. Хорошо, хоть по прошлой кляузе я уже отписалась.

– Ведьма, мы в твою сторону едем, подбросить?

– Ага, спасибо.

В иное время я бы пешком дошла, тут меньше трех километров в сумме, а ходить я умею и люблю. Но сегодня устала, и надо домой побыстрее – вымыться, залечь и до завтра восстановиться. Неизвестно еще, что там завтра будет.

Высадили неподалеку от дома.

– Кучеряво ты устроилась!

– Так уж получилось. – И вообще, это не я, это отец постарался.

На восьмой этаж поднимаюсь пешком: лифт хрен дождешься – все на работу, когда Наденька с работы. На седьмом непривычно тихо, истеричная мамашка не орет на младшего детеныша, к счастью для нее. Я в таком настроении, если спать не дадут, точно спущусь и прокляну! До сих пор останавливало лишь осознание, что злость за свои проблемы мамашка с папашкой станут срывать на детях – то есть, мне тише не станет. Не смертельными же потчевать… Нет, даже думать о таком нельзя, это всё от усталости.

– Кот, я дома! – скидываю рюкзак в прихожей, разуваться сажусь прямо на пол.

– Хорошо, – Барсик стекает со шкафа. Обходит меня кругом, нюхает, морщится. – Опять дряни всякой нацепляла… Ты вообще закрываешься?

– Это еще закрываюсь. Чайник включи, я мыться. – На несколько секунд материализоваться его сил хватит.

Ком белья в стирку вместе с формой, позже запущу. Встаю под обжигающий душ, соскабливая с себя суточную грязь. Жаль, что осадок чужих эмоций мылом не смыть. Я отсеиваю, что могу, мелкие неосознанные проклятия отражает защита, привязанная к набитым на спине знакам, но порой этого всего оказывается слишком много. И тогда нужна помощь Барсика…

Неупокоенный дух рыжего кота достался нашей семье вместе с квартирой на Садовом кольце в лихие девяностые, пока я училась ходить и шустро ползала. Папенька в те кровавые годы и как судмедэксперт без работы не сидел, но деньги зарабатывал, в основном, как некромант. Благо чуть раньше, на волне всеобщей свободы и гласности, отношение к нам стало лучше, чем при социализме. Одну пару как раз замучила потусторонняя сила в виде гремящего посудой и шипящего из шкафов полтергейста, из-за которого нельзя было ни жить в квартире, ни продать ее. Им повезло в поисках избавления наткнуться не на шарлатана, а на действительно одаренного.

Осматривать квартиру отец пошел один и там познакомился с Барсиком. Кот, когда-то выброшенный в окно пьяным сожителем хозяйки, не особо обрадовался перспективе обрести вечный покой: в отличие от людей, он не тяготился посмертным существованием в привычной обстановке, вот только соседи, которым та хозяйка поспешно сбыла «нехорошую» квартиру, пришлись не по нраву. Отец предложил ему альтернативу: он покупает эту квартиру (с солидной скидкой, полученной в качестве гонорара), а кот соглашается жить бок о бок с его матерью.

Кот согласился. Они с бабушкой больше двадцати лет прожили душа в душу. Она время от времени делилась с духом силой, а он помогал, если была необходимость, очиститься от избытка негативной энергии. Когда в позапрошлом году бабули не стало, Барсик без раздумий объявил, что теперь жить с ним буду я. Нет, с Димкой они вполне себе дружны и могут до глубокой ночи трепаться на кухне, но с одаренной коту привычнее.

С кухни слышится бульканье и щелчок кнопки.

– Даже не думай, – ворчит Барсик, заметив мой взгляд в сторону запаса растворимых пюре.

После суток хочется побыстрее закинуться едой и завалиться. Но кот прав: чтобы оставаться работоспособными, злые колдуньи должны питаться полноценно – наваливаю в пиалу творога. И вкусно тоже – варенья добавляю от души.

За завтраком следует постель, которую лень разбирать, поэтому – кокон из пледа. Хорошо. Кидаю взгляд на дверцу бара: может, немножко вискаря мне не повредит? Нет. Вставать за ним еще…

Барсик укладывается мне на грудь. Он нематериален, сознание само додумывает теплую кошачью тяжесть. Мурчание додумывать не приходится. По телу разбегаются импульсы силы, выжигая всё, что налипло на защиту. Уходит ощущение давления в висках, и даже дышать становится легче.

– Спасибо, кот, – не открывая глаз, глажу вибрирующий, слегка покалывающий электричеством воздух над собой.

– Не за что. Спи давай.

Мурчание становится громче. Я медленно погружаюсь в сон, вяло думая о том, что надо достраивать защиту, благо места под татуировки на мне пока хватает…

Призрак старого храма

Тяжелая фура, поморгав поворотником, сдвигается правее. Я прижимаю педаль газа, мигаю аварийкой: «Спасибо». Вскоре фура остается далеко позади. За что люблю выездные заказы, так это за возможность отвести душу на магистрали, а не тереться в метро.

– Камера, – сообщает антирадар, – на девяносто.

– Да с хрена ли?! – я с возмущением сбрасываю скорость.

– А чтобы всякие не улетали, если вдруг что, – зевает Димка с заднего сиденья. – Систер, ты бы лучше за навигатором следила, а то поворот проскочишь.

– А ты тут для чего? – огрызаюсь, как заведено.

– Для того, чтобы ты не садилась за руль после работы. – Шуршит, похоже, переворачиваясь на другой бок. – А до того я отсыпаюсь. Рули давай и смотри, где поворот.

Проснуться ему приходится, как только мы сворачиваем с трассы, потому что асфальт заканчивается. Наш «рэйндж» ползет, кое-как пропуская между колесами самые крупные выбоины, но все объехать не выходит. Добро пожаловать в Россию, москвичи…

Село, притаившееся между лесом и песчаными карьерами, находим с первого раза, хотя навигатор впал в кому сразу, как свернули. Место приметное: с краю села торчит полуразрушенный храм. На фоне светлого неба чернеют покосившиеся шпили – то ли молнией их оплавило, то ли время попортило металл.

– Красиво, – Димка открывает у себя окно и высовывается. – Куда там нам подъезжать, видишь?

– Не к церкви. Сказали – у магазина, вряд ли их здесь больше одного.

Возле продуктового магазина с обшарпанной вывеской припаркована немолодая «шнива». Встречают нас двое. Первый – глава администрации, нервно-нетерпеливый лысеющий дядечка в костюме с галстуком. Второй – батюшка, от которого веет неодобрением: он не обязан нам радоваться, но работать не помешает. Димка выбирается из машины первым, и внимание обоих обращается на него. Ну, логично: рослый бородач с выбритыми висками и черно-красным «рукавом» до локтя – кто еще может быть главным в паре? Брата это забавляет, меня тоже, но виду мы не подаем.

– Здравствуйте! – дядя в галстуке тянет руку для приветствия. – Это вы… э-э… специалист?

– Не, – Димка руку жмет и лыбится, – я сопровождающий.

– Некромант – это я, – вылезаю из-за руля.

Обожаю мгновенную смену эмоционального фона у заказчиков: недоумение и недоверие – как коротышка, похожая на трудного подростка, может быть серьезным специалистом? А вот могу, пусть татухи мои – в отличие от Димкиной, не декоративные, – сейчас скрыты рукавами толстовки и перчатками с обрезанными пальцами.

– Вы Андрей Петрович? – уточняю для порядка. – А вы…

– Отец Сергий, – отвечает за батюшку глава администрации. – А вас как зовут?

– Надежда Олеговна. Это – Дмитрий Олегович. По телефону вы разговаривали с нашим отцом. Да, семейный подряд. А теперь, может быть, пройдемся и вы расскажете подробнее, что у вас случилось? – Не люблю длительных приветствий, да и чувствую уже направленные на нас любопытные взгляды. Этого тоже не люблю.

Пикаю сигнализацией и иду с заказчиками в сторону заброшенной церкви. Димка замыкает шествие. Он мог бы и в машине подождать, но ему интересно.

– Видите? – остановившись через дорогу от развалин, Андрей Петрович указывает на пустые строительные леса. – Наконец-то смогли выделить деньги на восстановление, нашли людей, бригада приступила. И за первые две недели – три несчастных случая! Первых двух еще можно было бы на это дело списать, – выразительный щелчок пальцем по шее. – Но потом у них прораб средь бела дня в яму провалился и ноги поломал. Трезвый был, а яму эту как-то нашел.

– Или она его, – вполголоса комментирует Димка.

Я киваю и смотрю на священника:

– Вы что-то пробовали делать?

– Окропил, – кратко отвечает тот. Судя по тому, как напрягся при этом, уже имеет опыт общения с некромантами.

– Не помогло? – Ну не умеет Наденька промолчать.

– Насмехаетесь?

– Есть немного.

Отец Сергий буравит меня укоризненным взглядом, но не ему обыгрывать в «гляделки» одаренную. С досадой отворачивается первым и твердо произносит:

– Жителям стало спокойнее.

– А рабочим, видимо, нет. Смерти были? – спрашиваю уже у чиновника.

– Не было, слава богу. Правда, один с лесов упал и сильно головой ударился. Оперировали его в Ярославле. Пока еще не очнулся, я вчера узнавал.

Может, и не очнется. Конечно, я не потащусь в Ярославль проверять наличие Жнеца в реанимационной палате. Мне за это не заплатят. Кстати, о деньгах:

– Мне нужно посмотреть, есть что по нашему профилю, или все случившееся – результат несчастного стечения обстоятельств и чьего-то раздолбайства. Стоимость консультации отец вам назвал. – Это не вопрос, мне он тоже сказал, сколько брать. Наше время и предварительный анализ стоят денег. – Оплата самой зачистки – по факту.

Чувствую, в какую сторону меняются эмоции у него и у батюшки, и наношу превентивный удар:

– Я знаю, вы сейчас спросите: а как, Надежда Олеговна, мы проверим, что вы правда что-то там сделали? Никак. Или наймите другого некроманта для контроля, следы моей работы будут видны профессионалам еще недели две.

– Да я не… – начинает Андрей Петрович и сам себя перебивает: – Вы что, мысли читаете?

– Только эмоции, но этого достаточно. Кроме того, я не первый год работаю, и примерно половине заказчиков кажется нормальным угрожать хрупкой девушке заявлением о мошенничестве или об оскорблении чувств, – ухмыляюсь мерзко, благо с моей физиономией это нетрудно. – Не нужно так делать.

Чиновник молча достает из кармана и отдает конверт. Не стесняюсь заглянуть внутрь и пересчитать, после чего передаю деньги брату.

– Хорошо. Подождите здесь или у магазина, пока я осмотрюсь.

– Мы тогда там будем, – решает Андрей Петрович. – Подойдете, как всё посмотрите?

– Конечно.

Заказчики уходят, Димка остается и вопросительно смотрит на меня.

– Со мной не ходи, – предупреждаю я.

– Есть? – он, в отличие, от этих двоих, знает, с какого расстояния некромант способен уловить присутствие твари.

– В том-то и дело, что я не уверена. Либо нет, либо есть, но прячется. Или кто-то очень хорошо скрыл заклятие.

Переходя дорогу, на всякий случай даю пробный импульс в знаки на руках; те отзываются легким жжением – все в порядке. Гашу всплеск силы и прохожу в разбитый проем, оставшийся от церковных дверей.

От пола ничего не осталось; да что там пол – на крыше уже подрастает молодое деревце. Но я сюда не природой любоваться пришла. В нормальной человеческой реальности не вижу никаких следов, приходится нырять в Тени, выдавая себя. Хотя, похоже, меня раскусили еще раньше: то, что здесь обитает, залегло так глубоко, что я с трудом продираюсь сквозь путаницу оставленных им ложных следов.

Наконец, выхожу из Теней. Вытираю испарину со лба и сажусь на каменный блок у стены.

– Систер, ты там как? – обеспокоенный Димка появляется в проходе.

– Я же сказала – не подходить!

– А папенька велел проверять, если ты ушла осматривать здание и тебя долго нет. – Он приближается и показывает защитные знаки, нарисованные маркером на тыльной стороне ладони.

– Ты же в курсе, что они не от всего могут защитить?

– В курсе. Но сейчас-то защищают.

– Сейчас оно шхерится, потому что я здесь.

– Значит, есть?

– Ага. – Говорю вслух, стараясь перевести в слова то, что ощутила в Тенях. – Оно старое. Когда храм горел, оно здесь уже жило – а может, и дольше. Впало в спячку, пока он стоял, никому не нужный, но начало работ, приход людей разбудили. Первых оно не убивало, не могло, но уже почти… Тот рабочий, который с лесов навернулся, все-таки умер, судя по уровню силы.

– Будешь изгонять, или отцу позвоним, чтобы приехал?

– Справлюсь. Только надо подождать несколько часов, хотя бы до заката: оно оголодает, потеряет осторожность и выйдет даже ко мне.

– Тогда пошли. – Димка встает, оглядывается по сторонам, передергивает плечами. – А то мне тут уже как-то неуютно.

Возвращаемся к магазину, где отец Сергий за что-то вполголоса выговаривает Андрею Петровичу. Слова разобрать не успеваю – заметив нас, оба замолкают. Эмоции спрятать, правда, выше их способностей… но это не мое дело.

– Так, господа, что я вам имею сказать, – без лишних прелюдий приступаю к делу. – Проблема есть, и серьезная. Если ее не решить в ближайшие дни – о восстановлении храма можете забыть, это как минимум. Я берусь устранить то, что привело к несчастным случаям с рабочими, если вас устраивает цена.

– Устраивает, – чиновнику хватает мозгов не торговаться. Наверняка средства на нас тоже выделены из бюджета. – Сейчас приступите?

– Нет, работать я буду вечером, причины для этого сугубо профессиональные. Торчать потом до утра на заправке нежелательно, поэтому я была бы признательна, если бы вы заехали к себе в администрацию в неурочное время.

– Ну-у… можно, а во сколько? Часов в двенадцать ночи?

– Думаю, да, к двенадцати мы подъедем. Будьте на телефоне, я отзвонюсь, как закончу.

– Хорошо, буду ждать звонка. – Рук нам на прощание не жмут, но не очень-то и хотелось.

Машину мы отгоняем на опушку леса в стороне от села. До вечера бродим по окрестностям, обедаем, я несколько часов сплю – преимущество коротышек в том, что мы можем комфортно спать на сиденьях, особенно в огромных внедорожниках. Просыпаюсь, когда солнце зависает над кромкой леса, беру рюкзак и отправляюсь работать. Димка остается перегнать «рэйндж» поближе к церкви.

Среди полуразрушенных стен тишина. Тварь пока не вылезла, но тем лучше. Выбираю места на стенах, рисую мелом знаки внешнего круга. Закончив, выхожу в центр бывшего притвора и, присев на корточки, касаюсь земли. По неписаным, но строго соблюдаемым нашим законам, с людьми такое проделывать нельзя, а вот с растениями и прочими обитателями почвы – запросто. Трава вокруг меня стремительно жухнет, а потом и вовсе рассыпается прахом, и круг безжизненной сухой земли всё ширится. Силы с этого с гулькин… нос, но мне не она нужна, а ровная площадка. С подобранным по пути прутиком обхожу край расчищенного участка, вычерчивая на песке последовательность символов.

Закончив рисовать, стягиваю перчатки, закатываю рукав, достаю нож и флакон со спиртом, которым тщательно протираю руки и лезвие. Асептика и антисептика – наше всё, о чем всякие выдуманные персонажи постоянно забывают. Еще у них, у персонажей этих, поголовная мода резать глубоко и поперек ладони – эффектно, но так же никаких сухожилий не напасешься! Я надрезаю кожу на тыльной стороне предплечья, примерно посередине между локтем и запястьем – крови достаточно для дела, разрез не такой глубокий, чтобы нужно было шить, и след от него потом затеряется среди татуировок. По капле крови на каждый из знаков на песке, осторожно переступить через них, дойти до стены и мазнуть по одному из нарисованных мелом.

Все, теперь только раскатать коврик на песке, залить рану БФ-ом и набраться терпения. В термосе еще есть тайный эликсир, придающий сил темным магам. Кофе называется. Если бы точно знала, что придется ждать – прихватила бы горелку и джезву и свежий сварила бы…

Я приканчиваю вторую чашку, когда темнота по углам сгущается и сквозь нее проступает первородная тьма Теней. Замечаю движение, которого в материальном мире нет: тварь, голодная, привлеченная живой силой и кровью, просачивается сквозь стену, принюхивается ко мне, если так можно выразиться относительно того, кто носа не имеет. Я жду, попутно прикидывая, влезет ли в меня третья чашка. Влезет. Наливаю, не спуская глаз с кружащей неподалеку твари. От сердца к кончикам пальцев пробегает ручеек энергии, который я удерживаю. Давай сюда, ну, ты же хочешь…

Есть! Тварь приближается настолько, что касается знаков внутреннего круга. Сила, сорвавшаяся с моих пальцев, моментально активирует их, и тварь намертво вязнет в ловушке. Она яростно дергается, и я чувствую, как вздрагивает контур. Сильная скотина! Подпитываю круг, но, похоже, придется еще тянуть энергию из нее. Паршиво это, сила их – дурная, ядовитая… Но деваться некуда. Свить плеть или ударить еще чем нельзя – ловушку развалю.

Чужеродная, непригодная для живого сила растекается по телу, и защитные узоры вспыхивают болью. Роняю чашку, дышу глубоко, борясь с головокружением, и продолжаю вытягивать из бьющейся в сети твари энергию. Нужно ослабить ее как можно больше, чтобы развеять, иначе она, подраненная, сбежит в Тени…

Накатывает тошнота, еще и кровь носом идет. Да твою-то мать, сколько там в тебе, в голодной-то?! Хотя… контур держит заметно крепче – значит, немного. Попробуем? Разрываю связь между собой и тварью и даю поток силы на внешний круг. Первым вспыхивает знак, смоченный моей кровью, от него сила по цепочке разбегается к другим, и заклятие бьет по твари, разрушая ее сущность, распыляя ее по Теням.

Всё. Готово. Сижу с минуту, пока не унимается тошнота. Потом встаю, одной рукой сдавив кровящий нос, подошвой ботинка стираю символы на песке и обхожу притвор по периметру, убирая рисунки мелом. Можно собирать манатки и уходить.

На улице запихиваю окровавленный платок в карман, собираюсь закурить. Подошедший Дима молча отбирает сигарету с зажигалкой, сует мне бутылку воды и шоколадку.

– Ты не офигел? – вяло возмущаюсь я.

– Нет, – спокойно отвечает братец. – И ты не офигевай. Звони этому лысому, и поехали рассчитываться.

До поселка по всем колдобинам добираемся за полчаса. Я с профессиональным интересом кошусь на кладбище при въезде, но молчу; если там чего и надо делать, то точно не сегодня. У администрации Димка оставляет меня в машине, за деньгами идет сам и вскоре возвращается. Я в это время звоню отцу – кратко отчитаться и сказать, во сколько примерно приедем.

– Нормально всё? – спрашиваю, положив трубку.

– Да. – «Рэйндж» мягко трогается с места. – Нудел немного, что расценки у нас высокие.

– Ну так договаривался бы с местными! – фыркаю я. – Можно подумать, у них ближе, чем в Москве, некромантов нет.

– А я спросил. Он говорит, у них даже свой раньше был, только умер прям за несколько дней до того, как на стройке началось.

– Ты не спросил, как умер? – настораживаюсь я.

– Спросил. – Отсутствие дара не мешает братцу разбираться в теории. – Он с вон тем кладбищем работал, что мы проехали. Отработал, слег и уже не встал.

Поганая смерть. Надеюсь, погребение ему устроили по правилам, но надо взять на заметку и папеньке сказать – возможно, у нас еще будет работа в этом районе…

Из двух зол

– Почему только сейчас? – спросил Олег, просматривая текст заключения.

– Раньше мать ни в какую не соглашалась на экспертизу с участием танатолога, – объяснил детский психиатр, в чьём кабинете они находились.

– Витя, давай без эвфемизмов. Я – некромант, – поморщился Арзамасов. – Ребенку почти десять. Все эти годы она отказывалась?

– Олег, что ты от меня хочешь? Не я принимал решения! А на мамашу надавили после… инцидентов.

Инциденты… Хорошее обозначение для припадков ярости, во время которых мальчик кусал других детей или швырял в них тяжелые стулья. Далеко не во всех случаях это признаки одержимости, но исключить ее заочно нельзя. Для того и приглашают некроманта, чтобы отличил результат воздействия Теней от обычной патологии или педагогической запущенности.

– В этот раз, – продолжал Виктор, – зав ей сказал, что за отказ от твоего осмотра ее привлечь могут, а то и вовсе лишить родительских прав.

– Молодцы! – саркастично улыбнулся некромант. – Повезло вам, что она поверила на слово: ведь законодательную базу для нас как развалили в девяностые, так до сих пор новую не проработали!

– Не нагнетай, – буркнул Виктор. – О, слышишь? Идут.

Шаги по коридору и приглушенное завывание на одной ноте – больше все-таки человеческое, чем животное, – некромант услышал раньше него. И почувствовал то, что однокурснику без дара было недоступно.

– Можно? – худая нервозная женщина заглянула в кабинет, получила утвердительный кивок психиатра. – Игорёша, пойдем.

– Не по-ду-у! – мальчик уперся ногами в порог.

– Ну пойдем, дядя только посмотрит на тебя, и всё!

«Не всё» – пока мысленно поправил Олег, глядя, как она вытаскивает мычащего сынишку в кабинет и усаживает на стул. Здороваясь и представляясь, некромант отмечал слишком широкую переносицу ребенка, скошенный подбородок, щели между передними зубами, некоторую диспропорцию конечностей. Характерная симптоматика, но не главная. Не вслушиваясь в беседу матери с психиатром, Олег ушел в Тени – не полностью, лишь дал коснуться себя и обострить иное зрение.

Никакая тварь не прилепилась к тому, что принято называть «душой или «тонким телом», и это было хорошо. Зато на ребенке висело проклятие – старое, прочно вросшее, однако не созданное мастером Теней. Олег внимательно изучал структуру, похожую на черную медузу, чьи тонкие щупальца сплелись с энергетическими потоками.

– Олег Геннадьевич? – Виктору молчание показалось слишком долгим. – Что вы скажете?

– Ничего хорошего, – некромант перевел взгляд на женщину. – На мальчике лежит проклятие, которое нужно снимать.

– В смысле? – женщина захлопала ресницами.

– В прямом, Людмила Николаевна. Вашего сына прокляли, причем еще до рождения. Проклятие неосознанное, такие возникают относительно часто и не задерживаются на чужих людях. Но в вашем случае, проклятие подкреплено родной кровью, и в результате… – Олег указал на пускающего слюни Игорёшу.

– Вы… вы на что намекаете? – Людмила попятилась, сжала плечи сына. – Что это я виновата?!

– Скорее всего, – прямо ответил Арзамасов. Не тот был случай, чтобы проявлять деликатность. – У вас есть латентный дар – слабенький, но его хватило. В каких вы отношениях с отцом Игоря?

– Ни в каких! – отрезала женщина со злобой, рикошетом обжегшей защитные татуировки. – И это не ваше дело!

– Ошибаетесь, – покачал головой некромант. – Нежеланный ребенок, случайно проклятый собственной матерью и десять лет живший под этим проклятием – как раз-таки мое дело.

– Да что вы себе…

– Позволяю? – Олег не дал закончить. – Разве я хоть в чем-то ошибся?

– Ну, допустим, – она глянула с вызовом. – Как бы есть проклятие. И что, вы его как бы снимете – и Игорь выздоровеет?

– Пять-шесть лет назад я бы сказал, что мальчик сможет нагнать ровесников, если с ним усиленно заниматься. Но мозг слишком сильно поврежден проклятием. Я могу гарантировать, что жизненные функции не пострадают. Что же до когнитивных – ребенок будет, как принято говорить, особенным. Только уже без агрессии.

– То есть, он дураком останется?! – взвизгнула женщина.

– Людмила Николаевна, – с мягким укором вмешался психиатр, – ну вы должны понимать…

– Я всё уже поняла! – Людмила рывком подняла сына, протестующе занывшего, со стула. – Ничего вы с моим ребенком делать не будете! Сейчас же пойду к главврачу, и вас уволят! А на вас, – наманикюренный палец ткнул в сторону Олега, – я в полицию заявлю, шарлатан!

Арзамасов терпеть не мог пустую демонстрацию силы, но при необходимости умел и это. Он нырнул в Тени, вышел в коридоре перед дверью кабинета и распахнул ее, почти нос к носу столкнувшись с ошеломленной женщиной. Людмила попятилась, чуть не наступила на ногу сыну. Игорёша перепуганно замычал, выдернул руку из материнской хватки и полез под кушетку.

– Вы не поняли, Людмила Николаевна. – Олег закрыл дверь и шагнул вперед, вынудив женщину пятиться. – Я не спрашивал вашего разрешения. С доктором, – он тростью указал на Виктора, – вы себе позволяете поспорить, отказаться подписывать согласие на осмотр, отказаться давать сыну лекарства… Но я не доктор, и в моей специальности нет понятия «отказ от вмешательства». Я не буду дожидаться момента, когда Игорёша подрастет и убьет кого-нибудь в припадке.

Некромант сплел простенькое заклятие, но не отпустил – удержал на кончиках пальцев, дав только тьме при этом выглянуть наружу.

– Видите? – он поднес черную дрожащую ленту чуть ли не к самому лицу женщины. – Нечто подобное, только куда сильнее, растет в вашем мальчике годами. Сейчас я могу это удалить – и мальчик будет жить, хоть и инвалидом. Но с каждым годом шансы на его выживание будут всё меньше и меньше. Поразмыслите над этим, пока вытаскиваете сына из-под кушетки. Виктор Павлович, согласуй с руководством: нам нужна легкая седация.

Вскоре Игорёша дремал на кушетке. Мать была посажена на стул в противоположном углу кабинета с наказом не мешать под угрозой выдворения. Олег устроился у изголовья и осторожно потянулся к нитям проклятия. Он по одной расплетал их, отделял от тонкого тела ребенка, как отделяют упрямый вьюнок от садовой малины. Каждую извлеченную нить сжигал собственной силой, вплоть до мельчайших частиц, чтобы те не остались в Тенях и налипли на стены кабинета или на Виктора. Нитей было много, никем не тронутое проклятие за десять лет пустило крепкие корни. Труднее всего было вынимать последнюю, самую глубокую часть. Когда заканчивал, татуировки под рубашкой нещадно саднили, а рабочие печатки на пальцах ощутимо нагрелись.

– Всё, – Олег отклонился, распрямляя затекшую спину. – Сегодня Игорь после лекарства и моей работы будет немного вялым, это нормально. Если температура поднимется до тридцати восьми, тоже ничего страшного, не сбивайте.

– А дальше что? – Людмила стеклянными глазами таращилась на сына. К ее эмоциям некромант предпочел не прислушиваться.

– Внимание и забота, – сказал он. – Много внимания и заботы – вот что потребуется вашему ребенку. И… Людмила, я обязан вам это сказать, поскольку ваши зачатки дара никуда не делись: второго проклятия мальчик может не пережить. Сделайте выводы. Всего доброго. – Он встал, кивнул на прощание Виктору и вышел.

Местечко за зданием диспансера, куда весь персонал бегал курить, Арзамасов заприметил давно. К его радости, сейчас оно пустовало. Олег сунул в зубы заранее изготовленную самокрутку, поджег, вдохнул горький, с кофейным привкусом дым. В висках поселилась давящая боль, как всегда после работы с проклятиями; от наложения болело меньше, чем от снятия.

– Так и думал, что ты еще здесь, – Виктор вышел из-за угла.

– Уже проводил? – Арзамасов протянул раскрытый портсигар.

– Она такси вызвала, внизу ждет с малым. – Приятель от сигареты не отказался. – Хороший табак… Олег, а ты помягче как-то не мог?

– Не мог, – отрезал некромант. – Витя, если я начну следовать принципам этики и деонтологии, то такие Игорёши завалят меня работой по второй моей специальности!

– То есть, ты не утрировал, чтобы ее запугать?

– Нисколько. То, что ты видел – цветочки.

– Да? А то, что дети могут умереть после – это…

– Правда. Это не столько проклятых касается, сколько одержимых. Присутствие твари делает человека физически намного сильнее, но жизнедеятельность постепенно начинает от нее зависеть. Изгонишь – и мозг просто разрушится. – Олег помолчал, выдыхая дым. – Как бы вот ты объяснил родственникам, что их белокурый ангелочек выдавил глаза котенку не потому, что «она еще маленькая и ничего не понимает», а потому, что от родной сущности ангелочка почти ничего не осталось? А тому, что ее заменило, нужно как можно больше чужой боли?

– Не знаю, – глухо ответил психиатр. – У меня на приеме не стоит вопрос – жить тому «ангелочку» или нет. Мы как-то, знаешь, лекарствами обходимся. А ты?

– То, что должен, – жестко отрезал некромант. – Сначала даю родителям увидеть иную сущность, вытаскиваю ее наружу. А потом уже уничтожаю.

– Олег…

– А иначе за котятами следуют люди, рано или поздно. Кому-то приходится выбирать, какое из двух зол – меньшее.

– И ты считаешь себя вправе решать?

– Я вижу и знаю больше других, поэтому – да, вправе. – Арзамасов потушил окурок, бросил в урну. – Будь здоров, Витя.

– Пока. – Виктор протянул руку: – Спасибо за экспертизу. Надеюсь, не придется часто встречаться… вот так.

Вечерело. Начинался час пик, и связываться с переполненным общественным транспортом некроманту не просто не хотелось, а было противопоказано. Открыв приложение, он вызвал такси, а после набрал номер дочери:

– Привет. Тебе не помешает, если я минут через сорок заеду?

– Э-э… – Надя на секунду задумалась. – Не помешает, но я могу уйти за это время. Ты ко мне или к коту?

– Вообще-то, к коту, – честно сказал Олег.

– Тогда без проблем. Ждем.

***

Снейк застыл с автоматом наизготовку. Не забыть бы выключить приставку перед уходом, папеньке «MGS» точно без надобности.

Он – отец, не Снейк, – сидит в кресле, полузакрыв глаза. Барсик разложил свою призрачную тушку рыжим воротником по его плечам и мурлычет на всю квартиру. Я священнодействую с зеленым чаем. Мята, мелисса… чего бы еще сюда?

– Кот, – по одной достаю банки из шкафа, – не помнишь, где цедра?

– Вторая полка, крайняя слева, – не прерывая целебного мурчания, отзывается Барсик. – Не судьба была сразу банку подписать?

– Не бухти.

Закончив, иду с двумя кружками в комнату. Отец открывает глаза. Прислушиваюсь к ощущениям: отпускает его понемногу. Пришел в таком состоянии – и я не о физическом, – что за прошедшие полчаса мы пока слова друг другу не сказали. Для нас это нормально.

– Спасибо, – он берет протянутую кружку, медленно отпивает. – Ты там не опоздаешь?

– Не выгоняй меня из собственной квартиры! – фыркаю я. Беру его за свободную руку, сдвигаю кольцо на среднем пальце, проверяя, нет ли ожога. – Мне не ко времени, чем позже, тем лучше… – Эту тему лучше бы не развивать. – Слушай, когда ты уже начнешь меня к детским экспертизам подключать?

– Никогда, – отец решительно мотает головой. – С твоим уровнем эмпатии в такое соваться нельзя. Тебе, по-хорошему, и на «скорой» делать нечего, но тут уж ты уперлась.

– Зато есть, где силу брать, – пожимаю я плечами.

Родителям труднее, чем мне. Маменька – гинеколог на консультативном приеме, пациенты в терминальных состояниях к ней не ходят. Папенька официально вообще работает только с теми, кто уже всё. Благо, есть знакомый и кое-чем по нашей линии обязанный зав общей реанимацией, и родители время от времени по очереди навещают его отделение – Тенями, конечно, а не через парадный вход. Мама – намного реже, ей для изготовления амулетов много силы не требуется, а для прочего дар слабоват.

– Для меня на ближайшие дни что-то есть? – возвращаюсь к разговору.

– Скажу, если будет. А сегодня ты куда?

Блин. Зря вообще сказала, что собираюсь уйти. Официальной работой не отмажешься – для сборов на ночную смену уже поздновато. А адреса, по которым мы что-то или кого-то зачищаем, обязательно сообщаем друг другу: никогда точно не знаешь, понадобится ли помощь.

– Да это личное, – пробую соскочить, загнать эмоции вглубь. Не выходит. Папенька не такой чуткий эмпат, как я, просто слишком хорошо меня знает и потому настораживается:

– Ребенок, если «личное» – это какой-то парень или какая-то девушка, то я больше не задам ни одного вопроса. Но…

– Личное, – признаюсь, не глядя в глаза, – это гоп-семейка, которая недавно напала на бригаду и разбила голову доктору. Я заглядывала к Феде в реанимацию – Жнец за ним не пришел. Но эти суки должны ответить.

Отец устало вздыхает, трет висок. Помолчав, спрашивает:

– И что ты собралась сделать?

– Не подохнут, но проблем огребут побольше, чем штраф, который им впаяют и который они все равно не будут платить! – отвечаю резко. Спохватившись, гашу эмоции. – Извини…

– Да ерунда… В смысле, то, что сейчас – ерунда. Ты ведь не в первый раз уже ходишь в народного мстителя играть?

– Не в первый. И что?

– То, что они все равно не поймут, за что им прилетело. – Он прикусывает губы, нервно сжимает пальцы на стенках кружки. – Я понимаю тебя, ребенок. Понимаю, что порой нужно выпустить пар. И что не меньше половины народонаселения заслуживают проклятия. Но борясь за справедливость, очень легко переступить грань. Нам с тобой – особенно легко, сама знаешь.

Знаю. Среди ныне живущих некромантов лишь некоторые семьи происходят от тех, первых, кто пришел из другого мира; наша – из их числа. Это делает нас немного сильнее других, но вместе с силой предок одарил нас кем-то вроде хранителя… или родового проклятия. Имя его, используемое для призыва, не произносилось на моей памяти; в разговоре его принято называть Шейд. Если верить семейным легендам, он способен наделить носителя просто огромными возможностями, но за немалую плату…

– Я не могу тебе ничего запретить, – голос отца вмешивается в мои мысли. – Я только прошу, чтобы ты прислушивалась к себе, и чтобы твои решения были действительно твоими, а не нашептанными Шейдом.

– А ты его слышал?

– Слышал, когда подходил к грани вплотную.

– В Афганистане? – понимающе спрашиваю я.

Отец со стороны на «афганца» не похож ни разу – и, тем не менее, служил, отвоевал около года, не считая учебки, пока не комиссовали по ранению. Рассказывать армейские истории он не любит, а вот с причиной я не угадала.

– Нет, там… – пальцы перебирают четки на правом запястье. – Там была война, смерти и дармовой силы было сколько угодно… Кое-кто, вернувшись, пытался жить по тем же законам и дома. После того, как войска вывели, таких особенно много развелось, не нажрались… Мне, наверное, повезло, – отец проводит ладонью по больному колену, – не успел распробовать…

Димка уже пошутил бы про Скайрим. Я не буду – по крайней мере, вслух.

– Ты маленькая была, не помнишь, что в девяностые творилось… и хорошо, что не помнишь.

– Помню, как ты домой иногда очень поздно приходил. И как мама переживала.

– Было, из-за чего. Один такой возомнил себя королем, вздумал угрожать вам, – отец рассказывает, а сам мысленно уже не здесь. Чувствую по застарелой, на кровяную корку похожей, злости. – Не учел только, что посредственность, накачанная силой, и мастер старой крови – это две большие разницы… Я почти убил его. Раздробил кисть, переломал ноги, ребра… с трудом остановился, когда он запросил пощады. Но потом несколько дней меня не отпускала мысль, что останавливаться не стоило. Что мне ничего не мешает зажить, как эти все кругом – высшим хищником, берущим всё по праву сильного…

– Что тебя в итоге удержало?

– Подзатыльник от твоей бабушки, – ухмыляется отец, разряжая обстановку. – Очень, знаешь ли, действенный метод!

– Намекаешь, чтобы я обращалась, в случае чего? – улыбаюсь в ответ, киваю на трость.

– Почему же? Прямо говорю. – В кармане у него коротко пиликает телефон. Отец читает сообщение, и я ощущаю его тревогу – острую, с ментоловым злым привкусом. – Ребенок, я тебя попрошу отложить карательную акцию и пока не тратить силу.

– Дело? – оживляюсь я.

– Дело. На, прочти.

Беру у него телефон, читаю длинное сообщение. Твою-то мать… Папенька верно истолковывает мое выражение лица:

– У тебя смена когда, послезавтра? Попробуй с кем-то поменяться: неизвестно, в каком состоянии мы вернемся с работы.

Выездная бригада

Хотя дар мастера Теней связан, по большей части, с тонким телом, сила имеет свойство с годами накапливаться в тканях тела материального. Как следствие, умерший некромант должен быть правильно упокоен, во избежание различного рода неприятностей. Самый простой способ – кремировать тело: оно обратится в пепел, а сила развеется от соприкосновения с огнем. Часто старые некроманты, находясь на самом пороге и видя подле себя Жнеца, передают оставшуюся силу кому-то из членов семьи. Хотя и после этого тело лучше сжечь.

Последствия небрежного погребения одаренного могут быть разными, в зависимости от уровня дара. Самым ярким примером была история Дезмонда ван Элиаса* – карибского флибустьера, чей романтизированный образ эксплуатировался всеми, кому не лень, в литературе и кино… образ удалого пирата, но не мастера Теней из числа первых пришедших в мир. Официальная дата гибели капитана ван Элиаса в бою неподалеку от Юкатана была широко известна. Но, судя по некоторым записям, переводы которых попались Олегу, перед смертью Дезмонд выпил столько силы, что не покинул идущее на дно тело и всплыл в прямом и переносном смысле. «Голландец» с мертвыми матросами под командованием капитана-лича почти полвека терроризировал все суда без разбора, пока не встретился с командой некромантов-охотников, окончательно отправивших Дезмонда на покой…

Едва ли их нынешняя цель могла бы сравниться могуществом с легендарным пиратом, однако ехали на заказ полным составом: неизвестно еще было, чего ожидать. Заказчик и в сообщении, и в телефонном разговоре только сбивчиво повторял, что на кладбище «неспокойно», да еще про трех люмпен-пролетариев, найденных там же мертвыми.

– Сколько лет кладбищу? – Алина перебирала плетеные браслеты на запястьях. Татуировок на руках у нее не было.

– Трудно сказать. Поселок старше Москвы, но когда именно стали хоронить в этом месте, неизвестно.

– Силы там должно было изрядно набраться. Знать бы, когда его последний раз чистили.

– Недавно, – Надин стриженый висок показался из-за спинки пассажирского сиденья. – Наш клиент там и перегорел, не рассчитал.

– А я думал, клиент – это тот, кто нас вызвал, – неловко пошутил из-за руля Дима.

Олег вытянул ногу в свободное пространство между сиденьями. Колено разнылось крайне не вовремя, скрыть это от двух эмпатов, особенно от дочери, не вышло бы при всем желании; он чувствовал их ответное беспокойство. Не лучшее сочетание перед серьезной работой.

– Может быть, нам повезет, – мечтательно проговорил он, – и там просто неупокоенный дух, который сам хочет отвязаться от тела.

– Ах, оставьте, папенька! – скептично отозвалась дочь. – Когда это нам везло?

Она подалась вперед, скрывшись за спинкой сиденья. Впереди показалась окраина поселка и старая маленькая церковь на возвышении; по склону рассыпались кресты и гранитные памятники. Когда «рэйндж» проезжал мимо пригорка, Олег нырнул в Тени, и жена с дочерью последовали за ним. Везением и легкой работой и не пахло: кладбище фонило дрянной, грязной силой даже на расстоянии.

– Семейка Аддамсов, – проворчал Дима, стоило им вернуться в реальность, – вы же в курсе, что ваши исчезновения – это та еще жуть?

– Ты в этой семейке почти тридцать лет живешь, мог бы привыкнуть, – фыркнула Надя и обернулась: – Пап, это появилось уже после того, как мы уехали. При мне ничего не было. Я, правда, не приглядывалась…

– Но такое быстро и не возникает, – закончила за нее Алина. – К тому, чтобы подняться сразу после биологической смерти, нужно много времени и дар выше среднего. Возникает вопрос: что же такое сидело на кладбище, что сильный мастер перегорел?

У администрации поселка кучковалось с полсотни людей. Надя, первой оценив эмоциональный фон, велела брату проехать мимо и свернуть к маленькому продуктовому магазинчику.

– Это по наши шкуры? – поинтересовался Дима, втискивая машину с краю «стоянки».

– Можно и так сказать. – Олег опустил стекло.

Слов отсюда он разобрать не мог, но по общему настрою толпы было ясно: неупокоенного «специалиста» никто еще в глаза не видел – так зачем отдавать могилы родственников на поругание каким-то приезжим? Разогнать несанкционированный митинг безуспешно пытался несчастный Андрей Петрович вместе с двумя незнакомцами – один в штатском, второй в полицейском кителе. Оба одаренные.

– Может, ну нахрен? – предложил сын. – Развернемся да поедем, пока нас на вилы не подняли, как дядю Гришу под Иркутском?

– Никаких вил там не было, и от староверов дядя Гриша отбился. Это во-первых. Во-вторых, мы уже приехали. – Олег протянул ему телефон. – Позвони главе и скажи, что мы его у него же в кабинете подождем. Сам из машины не выходи. Пошли, – это он сказал уже Наде и Алине, выбираясь наружу.

Они втроем через Тени миновали и протестующую толпу, и такую мелочь, как запертая дверь. Двое некромантов на крыльце почувствовали их присутствие и через пару минут тем же путем вошли в кабинет главы администрации.

– Добрый день, коллеги, – приветствовал их Олег.

– Добрый. – Штатский остался стоять, полицейский сел на свободный стул, махнул раскрытым удостоверением. – Старший оперуполномоченный капитан Проскурин…

– …Михаил Сергеевич. Спасибо, читать я умею. Арзамасов Олег Геннадьевич, без звания, мастер Теней из Москвы. Моя супруга – Алина Викторовна, дочь – Надежда Олеговна. – Олег вопросительно взглянул на молчаливого человека в штатском.

– Старший лейтенант Рыков, – представился тот, – Никита Евгеньевич.

– Ладно, давай уже без званий, – поморщился Проскурин и немного сменил тон. – Коллеги, сами понимаете: погонами людей проще убедить, вот даже парадку ради такого случая пришлось напялить…

Арзамасов кивком показал, что да, понимает и это, и то, что сам больше похож на стареющего байкера, не внушающего доверия. Об уровне дара полицейские могли только гадать: и Олег, и Надя умели не выдавать посторонним истинную свою силу, судить можно было разве что по Алине. Но обоим ярославским некромантам хватило способностей и ума верно оценить и ее браслеты, и заклятие, составленное из знаков на кольцах в Надином ухе, и трость Олега, мирно прислоненную к стене. Слой черного лака скрывал выжженные на ней символы только от непосвященных.

– Вы, как я понимаю, по заказу? Насчет покойного Левина?

– Был бы покойный – не было бы заказа. Нас нанял Андрей Петрович, а вас?

– А мы здесь по поручению руководства области.

– Вы поэтому лучитесь недовольством? – поинтересовалась Надя с подоконника. – Или потому, что частники понаехали?

– Язык придержите, девушка, – нахмурился Михаил. – Олег Геннадьевич, вам бы тоже не понравилось, если бы мы, например, стали хозяйничать на вашей территории.

– Во-первых, – Олег жестом попросил дочь оставить комментарий при себе, – у всех нас есть контакты и связи, по которым мы работаем. Если ваш основной контакт – муниципальные органы, это не дает вам преимущества перед нами. Во-вторых, если считать этот район вашей территорией, то заботились вы о ней весьма посредственно: почему сразу не приехали и не убедились, что Левина упокоили, как должно?

– Левин не был настолько сильным, чтобы держать его под постоянным контролем, – подал голос Рыков. – Даже о его смерти не сразу стало известно…

В дверном замке заворочался ключ, и ярославские посторонились, впуская в кабинет его хозяина. Андрей Петрович страшно волновался и без конца промокал платком лысину.

– Здравствуйте, – он суетливо пожал руку Олегу. – Вы… познакомились тут уже? Это коллеги ваши…

– Да, познакомились, – ответил Проскурин, не сводя глаз с московских конкурентов. – Андрей Петрович, мы так и не поговорили, нас прервали, – он кивнул в сторону окна, подразумевая, видимо, митингующих жителей. – Повторяю вопрос: вы выяснили, почему тело Левина просто закопали?

– Почему просто? – возмутился чиновник. – Его даже в церкви отпевали!

Все пять некромантов хмыкнули практически в унисон. Олег поймал взгляд капитана, тот чуть заметно развел руками. «Проехали» – слегка наклонил голову Арзамасов.

– Ну, знаете… Он один жил, никого близкого, чтоб из ваших, у него не было! Потому и похоронили, как в завещании было указано.

– То есть, – медленно проговорила Алина, – он сам завещал себя похоронить на этом же кладбище?

– Да.

– Вот гнида! – не сдержался Никита.

– Это вы про что? – не понял чиновник.

– Да всё про то же, – Надя слезла с подоконника, качнула головой в сторону улицы: – Там поп приехал, сейчас разгонит всех… А ваш Левин не на зачистке себя вычерпал. Он силу влил в ту самую землю, в которую потом лег – значит, планировал свое «воскрешение» заранее. Хьюстон, у нас проблемы.

– Разберемся, – Олег погладил рукоятку трости. – Коллеги, надеюсь, уже не настаивают на ликвидации лича собственными силами?

– Не настаиваем, – Проскурин снял парадный китель, повесил на спинку стула. – Давайте только дождемся ночи, а то как бы аншлаг не собрать, если из земли что полезет – трасса рядом, да и местные…

– Что полезет?! – вытаращил глаза Андрей Петрович.

– Именно то, о чем вы подумали, – заверила Алина. – Коллеги, я бы не ждала ночи, когда нежить активнее: три высушенных трупа не сами собой появились.

– Я прошу прощения, – негромко сказал Олег готовому уйти в прострацию чиновнику, – беседа намечается сугубо профессиональная. Вы же не против, что мы прямо здесь посовещаемся?

– Нет-нет, совещайтесь на здоровье! – Андрей Петрович очень быстро направился к двери. – Я пока чая схожу попить, да… Дверь потом просто захлопните.

– Так что, – нетерпеливо заговорил Рыков, стоило двери закрыться, – предлагаете из Теней не выходить? Вы так в себе уверены?

– Мы, – подчеркнула Надя, – уверены.

– А еще у нас есть амулеты, рассеивающие внимание, – добавила Алина.

– Серьезно? – непритворно удивился Михаил.

– Абсолютно. Полностью не экранируют, но не дадут приглядеться в случае… скажем так, форс-мажора.

– Здорово, конечно. Вы же отдаете себе отчет в том, что психотропное воздействие Теней вредит людям без дара?

– Меньше, чем им повредит набравший энергии лич, – парировал Олег. – Господа, предлагаю всё же выдвигаться, иначе мы так и вправду до темноты засидимся.

У кладбищенской ограды не наблюдалось доморощенного оцепления из народных активистов, и Арзамасов не собирался дожидаться, когда они соберутся. Он вышел из Теней, оглянулся на спутников.

– Хорошо, что вы здесь, – сказал он ярославским некромантам. – Алина будет занята подпиткой артефактов, а Наде одной трудно было бы держать ограждающий круг.

– Надо полагать, – приподнял бровь Проскурин, – что к могиле пойдете вы?

– Из нас мне легче всех работать в Тенях, да и хромаю я там меньше. – О наследной силе Олег разумно умолчал. – Аля, раскинь полог, а вы втроем пока рассредоточьтесь и готовьте заклятие. Накроете кладбище полем, чтобы чьи-то неприкосновенные останки не покидали своих могил. Нас уже ждут.

Алина спустилась с пригорка и прошлась, раскладывая свои амулеты по земле. Закончив, села на траву в начале цепочки, дала импульс силы; артефакты ожили, между ними заклубилась, скручиваясь в тонкие нити, первородная тьма. Полог оставлял кладбище на виду, но искажал восприятие, не позволял увидеть истинной картины и подойти ближе тоже не дал бы.

Олег шагнул в Тени. Здесь всё вещественное теряло часть своих привычных свойств – сквозь рукава проступила тьма, вьющаяся узором по линиям татуировок. Так же, как его, переплетения светлых и темных нитей окружали Надю, Михаила и Никиту. По кивку эти трое спустили с рук готовое заклятие, и кладбищенскую землю накрыла энергетическая сеть. Олег прошел прямо сквозь ограду и зашагал к центру кладбища – туда, где сидела на могильном камне человеческая фигура.

Сила, переплавленная Тенями, замедлила процесс разложения, но живым тело бывшего некроманта Левина все равно не выглядело: успела позеленеть кожа, выступила венозная сеть, роговицы глаз помутнели и уже начинали разрушаться, что не мешало личу видеть. И разум – потусторонней твари, не человека, – был в порядке, невзирая на гниющий в черепной коробке мозг.

«Убивать пришли» – лич говорил, не двигая челюстями.

Олег мог бы ответить, что Левин и так уже мертв, но завязывать философскую беседу в его планы не входило. Он тряхнул правой рукой, и четки соскользнули с запястья в ладонь. Взмах – оживленные знаки свили потоки силы в плеть, рассекшую купол защиты и опрокинувшую лича на землю. Тот перекатился, уходя от второго заклятия, и ударил чистой силой, без плетений, по земле. Удар отбросил некроманта на пару метров в сторону, а в раскинутой сети пробил бреши, которые поспешил залатать кто-то из круга.

Левин отступил и снова окружил себя защитой. Олег еще раз хлестнул по нему плетью, но та завязла в слоях щита. Чтобы не дать возможность вытянуть из себя энергию, он бросил подпитывать заклятие и взялся за трость. Левин перед смертью хорошо подготовился к «воскрешению»: несколько ударов, нацеленных в несущие его структуру узлы, он заблокировал, одновременно выкрикивая слова на древнем, принесенном в мир мастерами Теней, языке.

Под действием заклинания сеть, только поправленная, дрогнула. Олег буквально услышал, как поблизости от него на двухметровой глубине затрещали крышки гробов и зашуршала земля – умертвия рвались на волю. Некромант увернулся от клубка черных нитей, сулившего быструю и отнюдь не безболезненную смерть, в кувырок ушел от брошенного следом второго; подниматься с колена не стал – сустав и в Тенях работал хуже здорового, – дал хороший импульс на трость и обрушил заклятие на Левина. Защиту того просто разорвало в клочья, но и сеть на земле добило. Из-под крестов мертвецы выползали на редкость шустро…

Контур восстановился, запирая в земле тех, что не успели прорваться, но был ощутимо слабее. Держали его теперь двое, третья же – кто бы сомневался, – проскочила за ограду и помчалась на помощь отцу, выдергивая нож из-за голенища. Рявкать на нее и гнать назад Олегу было некогда: ему хватало дел с личем и поднятыми тем ходячими трупами. Первому, по грудь вылезшему из земли и потянувшему руку к штанине, некромант ударом трости расколол череп и заодно разрушил оживлявшее плетение. Закрылся от пущенного Левиным проклятия – по коже куртки на спине скользнули чьи-то ногти. Олег обернулся, чтобы увидеть мешком падающее тело в полуистлевшем костюме. Добежавшая Надя коротко кивнула и закружилась среди тянущихся рук, раз за разом доставая ножом узлы, скрепляющие силовые контуры.

«Хорошо танцует» – мысленно похвалил Олег, получивший возможность сосредоточиться на главном. У лича энергоструктура была куда сложнее, с шестеркой основных узлов, которые нужно было уничтожить. Олег отступил на пару шагов, оставив на себе только базовую, выбитую на теле, защиту и принялся выплетать заклятие. От того, что на него обрушилось, татуировки на спине и груди полыхнули болью; он еле сдержал крик, но занятия своего не прекратил: надо было вытерпеть, выиграть несколько секунд. Еще одно проклятие – по спине вместе с потом наверняка потекла кровь…

Выдержал он, и выдержала защита. Некромант выпустил готовое плетение, опутавшее Левина, как спрут щупальцами. Щупальца вонзились сразу во все узлы, выжигая их начисто и разрывая всё то, что связывало душу с мертвым телом. Лич рухнул на землю. Олег размахнулся и добавил тростью, довершая разрушение контура. После вышел из Теней, сел рядом с угасающим личем и, положив ему ладонь на грудь, до капли выбрал остатки силы. Она, перерожденная, плеснула отравой, и некроманта вывернуло слизью и желчью.

– За церукалом к маме сбегать? – шатающаяся дочь появилась слева, оперлась на покосившийся крест.

– Сбегает она… – проворчал Олег, вытирая рот рукавом. – Сядь на скамеечку и дыши.

Он поднялся и дохромал до ближайшей лавочки. Стащил бандану, обтер лицо. Мокрая футболка липла к телу, но проверить, в самом ли деле кровоточили знаки, можно было и дома. Пальцы вот слегка обожгло, и Олег снял перстни, убрал в карман. В ушах бухал кузнечный пресс, но тошнота понемногу уходила.

Надя, игнорируя скамейки, растянулась на траве, подальше от валяющихся и торчащих из земли трупов. Олег снял куртку, бросил ей:

– Подстели.

– Угу, – она приподнялась, пристроила куртку под спину. – Пап, я знаю, что должна была оставаться и держать контур…

– Ты должна была действовать по ситуации, что и сделала, – возразил Олег. – Ты молодец, ребенок.

Дочь молча кивнула, принимая похвалу, на ментальном уровне благодарность ощущалась теплом с коричным ароматом. Олег вытянул шею, высматривая Алину на склоне. Сколько силы она потратила на полог? Он немного успокоился, когда увидел, что жена не спеша ходит, собирая амулеты.

Подошел Михаил. Парадная рубашка облепляла тело, на ткани рукавов кровяными нитями отпечатались татуировки. Одной рукой он зажимал переносицу.

– Что с вашим товарищем? – Арзамасов кивком пригласил его сесть.

– В норме, – гнусаво ответил капитан, плюхаясь на скамейку, – почти. Посидит там, у ограды, а потом до машины как-нибудь дойдет. – Он огляделся по сторонам, потянулся к несуществующему нагрудному карману. – Черт, сигареты в кителе оставил!

– Ребенок, подашь? – попросил Олег. – В левом кармане.

– Ты, отец, только опять не блевани, – заботливо предупредила дочь, протягивая зажигалку и портсигар.

– Что бы я без тебя делал…

Закурили. Проскурин огляделся по сторонам:

– М-да… Слушайте, я почти двадцать лет в нашем деле, и кадавров усмирял не раз. Но раньше мне только стихийные выбросы энергии встречались или проклятия. Лича сегодня впервые увидел.

– У меня стаж больше тридцати лет, – пожал плечами Олег, – и это второй лич на моем счету. Еще о нескольких слышал постфактум от друзей. В наше время лич-некромант – явление редкое: то ли совести у нашего брата прибавилось, то ли дар измельчал.

– Ну, по вам об измельчании дара не скажешь, – усмехнулся Михаил. – Вы ведь из… тех, о ком я думаю?

– Понятия не имею, о ком вы там думаете, – чуть рассеянно ответил Олег, глядя на дорогу. – Что еще такое?

Их «рэйндж» остановился на обочине напротив кладбища, следом за ним, впритык, встал полицейский УАЗ. Димка выскочил из-за руля, подождал, пока выйдут глава администрации и священник в рясе, и рванул через дорогу, едва удосужившись пропустить грузовик. На полпути нагнал идущую в ту же сторону Алину, что-то ей сказал – она развернулась и пошла к машине. Надя села, встревоженно посмотрела на приближающегося брата:

– Сдается мне, папенька, нас сейчас отсюда невежливо попросят.

– Похоже на то, – нахмурился Проскурин, глядя на коллегу в фуражке. – Вы хотя бы аванс успели получить?

– Вчера, переводом, – кивнул Олег, с сожалением поднимаясь с лавочки. Колено протестующе стрельнуло болью. – Отставить панику, ребенок! Никто нас отсюда не попросит… без оплаты.

– А ты слышишь, что я паникую? – ухмыльнулась дочь. – Заплатят – хотя бы за то, чтобы мы не воспроизвели Зомбилэнд местного разлива!

– Будем считать, что я этого не слышал, – негромко произнес Михаил. Надя осклабилась шире и наглее.

Первым к кладбищенской ограде ожидаемо успел Дима. Присвистнул, только этим и выразив всю палитру эмоций от увиденного, и сказал:

– Па, надо сворачиваться: сюда вот-вот делегация с вилами и факелами нагрянет… ладно, без факелов, но ты меня понял.

– Вы… – пыхтящий Андрей Петрович запнулся о кочку, ухватился за ограду, чтобы удержать равновесие. – Вы… это что…

– Вы что же натворили?! – подоспел, путаясь в рясе, батюшка.

Некромантов окатило смесью страха, отвращения и негодования.

– Видите при нас хоть одну лопату, уважаемые? – устало и зло осведомился Арзамасов. – Вот и не кричите. Вы сами нас вызвали для устранения того, кто это, – он обвел тростью вокруг себя, – собственно, натворил.

Широким шагом подошел молоденький полицейский:

– Добрый день. Старший лейтенант Петренко, участко… ёпт! – рука замерла на полпути к козырьку фуражки. – Это что?!

– Зачистка, – выступил вперед Михаил. – Разрушения мы минимизировали, но вовсе без них не получилось.

– То есть, – прокашлялся чиновник, – они сами… оттуда?

– Сами, – заверил Олег. – Запомните на будущее: когда умирает некромант, тело отправляется в крематорий и никуда больше. Этого уже можно зарыть обратно – больше не восстанет.

– А это-то кто убирать будет?! – возопил батюшка, указывая на инсталляцию из мертвых тел.

– Не поверю, что в районе нет ни одной ритуальной службы, – холодно ответил Арзамасов. – Организация захоронений, уж извините, не наша забота. Наше дело – чтобы, как вы выразились, «это» не распространилось по всему поселку и дальше. Мы со своей задачей справились…

– И теперь вам лучше бы уехать, – перебил Проскурин. – Старлей, у меня документы в администрации остались. Давай с тобой туда пройдем, я тебе объясню, что было и как это оформлять.

– Дельная мысль. – Олег кивком велел детям идти вперед. – Андрей Петрович?

Чиновник молча полез в пиджак за конвертом. Пересчитывать некромант не стал: его, в отличие от дочери, давно уже не пытались обманывать с оплатой.

– Благодарю. Капитан, – Арзамасов протянул руку, – хорошо поработали. Спасибо.

– Вам спасибо. Еще раз извините за встречу.

– Ерунда. Береги себя.

– А ты никогда про лича не рассказывал, – уже в дороге сказала Надя. – Это давно было?

– Давно, – Олег откинулся на спинку сиденья, – в Афгане. Услышал, что ищут одаренного на зачистку, ну и решил подзаработать. Дурак был… Меня встретил лич и три десятка мертвых душманов, у которых он при жизни сидел в плену.

– И как ты их…

– Кое-как. В мирных условиях даже я бы не полез на них в одиночку. Но на войне было много силы, я тебе уже рассказывал. И по мозгам она била хуже водки, – добавил он. Снял четки, показал: – Это того лича. Забрал на память.

На некоторое время в салоне повисло молчание. Потом Дима глухо спросил:

– Нахр… зачем люди это вообще с собой делают? Смысл ходячим трупом становиться?

– Понимаешь, сын, – Алина подалась вперед, облокотилась на спинки кресел, – для нас, например, энергия – это инструмент, которым мы пользуемся в работе. Но находятся те, для кого она становится самоцелью, им ее хочется больше и больше. Считается, что если после смерти задержаться в теле, то силу добывать станет в разы легче, да и делать с ней можно будет, что пожелаешь, не вредя себе. Или можно позже присвоить чужое тело, потом другое – и жить хоть вечно.

– А смысл? – вскинула бровь дочь.

– Наверное, люди боятся того, что ждет за гранью, – ответил Олег. – В некоторых слишком сильна вера в строго разделенное посмертие, в рай и ад; для рая совесть нечиста, в ад не хочется – вот и изгаляются. Мало осталось старых родов, как наш, где детей приучают к мысли, что тьма примет всех. А сделает частью Теней или перекроит душу и отправит по цепочке перерождений – какая разница? Это уже будем не мы.

Он не стал поминать Дезмонда ван Элиаса и добавлять, что кровь иного мира – едва ли панацея от безумия и превращения в лича. Жизненный опыт подсказывал, что у каждой семьи есть свой Шейд…

*См. приложение (“Корни”)

Судебная экспертиза

Арзамасов тихо выругался. Нет, он предполагал нечто подобное, но все равно было обидно. «Немой» мертвец после насильственной-то смерти – это всегда обидно и подозрительно сверх меры.

Некромант стер знаки с пола и секционного стола. Женская косметика – хороший инструмент для рисования там, где нужно потом быстро убрать улики, а вот бюро судебно-медицинской экспертизы – плохое место для проведения ритуала призыва. По крайней мере, если по документам ты здесь «экспертом-танатологом» не числишься. Однако ждать прибытия официального коллеги не было ни времени, ни желания: Олег должен был убедиться, что не ошибся в собственных подозрениях. Покончив с работой и приведением себя в порядок после нее, он набрал номер:

– Здравствуй еще раз, Илья.

– Геннадьич, – в голосе следователя звучала нервная радость, – скажи, что у тебя готов ответ по Неверову!

– За документами пришли кого-нибудь завтра с утра. Но сегодня нам надо поговорить неофициально и не по телефону.

– Хорошо, – судя по голосу, Илья нахмурился.

– Где? – услышав адрес и название кофейни, ответил: – Минут через сорок устроит?

– Вполне.

На месте судмедэксперт оказался первым. Следователь нашел его за столиком в углу с чайником имбирного чая.

– Присоединяйся, – Олег взглядом указал на вторую чашку.

– Нет уж… – Илья попробовал, скривился и подозвал официантку. – Девушка, один американо, пожалуйста. Чем тебе кофе не угодил?

– Давление. Доживешь до моих лет – поймешь.

– Да я уже… Так что там ты по телефону не мог рассказать?

– Сначала ты мне кое-что проясни, – Олег облокотился на стол, – а то для бедного эксперта жалеют сведений. Покойный господин Неверов ведь имеет отношение к недавним мертвецам без признаков насильственной смерти? Двоих исследовал мой коллега по кафедре.

– Покойный господин Неверов, – медленно проговорил Илья, – являлся акционером одной известной тебе компании. Некторое время назад акции этой компании стала скупать другая, не менее известная. И понимаешь, Геннадьич, какое дело: господ, которые, по свидетельствам, акции продавать не желали, очень скоро находили без признаков жизни. Причины смерти у всех разные, но никаких подтверждений того, что уйти им кто-то помог, твои коллеги не нашли.

– А что, – Олег чуть заметно усмехнулся, – танатологи? В данном случае ритуал призыва не просто допускается, а необходим.

– Во-первых, свидетельство этих… – следователь поморщился, – экстр-расенсов еще попробуй к делу пришей. Как будто ты не в курсе… А во-вторых, никого они там вызвать на допрос не смогли.

– Что и требовалось доказать. Слушай, что у меня. Та ссадина у Неверова на темени, за которую ты зацепился при осмотре на месте – пустышка, как я сразу сказал. Он ударился об угол шкафа, когда падал, вот и всё. Мозг не поврежден, а вот сердце на вскрытии дряблое, стенки истонченные, в мелких очажках некроза…

– Инфаркт, что ли?

– Не перебивай. И не инфаркт, а скорее, длительно существующий миокардит. Либо кардиотоксичный препарат – амитриптиллин, к примеру. Для полноты картины нужна прижизненная медицинская документация Неверова – вся, которую удастся получить, – но это вам быстро не соберут, сам понимаешь. Материал на химический анализ я отправил, запрос на некроманта тоже. Но уверен, что и анализ придет чистый, и у некроманта ничего не выйдет.

– Почему ты уверен?

– Потому что у меня не вышло.

Илья поперхнулся кофе:

– Так ты этот, что ли?

– Этот, этот. Только слово «экстрасенс» оставь для Чумака и ему подобной шушеры… Что ты так на меня уставился?

– Да ничего, – буркнул следователь. – Понять пытаюсь, почему я этого не знал.

– А зачем тебе? Я частник, на госслужбе как, пардон, танатолог не состою, на мои показания ты все равно не сошлешься. Но направление тебе задать я могу.

– Ну так задавай! – нетерпеливо потребовал Илья. – Если внешне Неверов выглядит, как просто умерший от болячки, что-то же тебя заставило эти свои… ритуалы проводить?

– Вряд ли тебе интересно, как это выглядело моими глазами, поэтому вот сам вывод: Неверова убило составное проклятие, стершее даже то эхо его души, которое могли бы призвать и расспросить. Я более, чем уверен, что остальных упрямых акционеров убрали таким же способом. Ювелирная работа.

– Вот сука… – пробормотал себе под нос следователь. – Извини, это не тебе, это в целом по ситуации. Что делать-то теперь?

– Выдели всех, кому эти смерти выгодны, проработай их связи и сверь с вот этим списком, – Олег протянул сложенный лист бумаги. – Проклятие такого класса по силам далеко не каждому одаренному. Это те, кому точно по силам, из Москвы и Питера. Вряд ли стали бы приглашать кого-то из более отдаленных регионов.

– Негусто, – Илья пробежал глазами список, – всего одиннадцать человек.

– Строго говоря, есть двенадцатое имя. Мое.

Дав собеседнику несколько секунд на усвоение информации, Олег позвал официантку, чтобы рассчитаться.

– Ты мог мне этого не говорить, – заметил Илья, когда девушка отошла.

– Мог, – согласился некромант. – Верить или не верить в мою непричастность – дело твое. Но с той сволочью, которая это сотворила, вы, правоохранители, сами не справитесь. Чуть потревожите – и отправитесь вслед за Неверовым. Пусть лучше у тебя на примете будет тот, кто силой этой сволочи не уступает. Копай, – он встал и протянул руку, – и держи меня в курсе: если что, подстрахую. Неофициально, разумеется.

– Конечно, – Илья руку пожал, – спасибо. Давай, на связи.

Некромант вышел из кафе; в кармане пиджака завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Нади: «Улица… Паразит в зеркале. Вряд ли заплатят, но схожу». Ничего особенного – призраки, заселяющие старые зеркала, не великая редкость, – но интуиция буквально взвыла об опасности. Как на грех, Надя дежурила сегодня, а вот он у себя в бюро – завтра. Олег чертыхнулся и набрал: «Сам проверю. Или хотя бы вдвоем, одна не ходи». И успокоиться бы, но все та же интуиция бормотала, что с дочери станется ослушаться…

Не смотритесь в зеркала

– У меня всё хорошо, – повторяет женщина, пока мы ее осматриваем. – Я просто немного устала…

Угу. И от великой усталости полезла на табуретку – картину на стене поправить. С табуретки сверзилась, ударилась головой об угол шкафа. Ее спасла собственная рассеянность: дверь не была заперта, прибежавшая на грохот соседка вызвала нас.

Пациентке тридцать четыре, выглядит лет на десять старше. Жидкие волосы с залысинами, кожа в мелких гнойничках, целых и вскрывшихся. Склеры чистые, запаха спиртного нет ни свежего, ни старого. Следов от уколов не видно. Не алкашка и вряд ли наркоманка, но с иммунитетом у нее беда. А истинная причина из присутствующих видна только мне.

У меня, образно выражаясь, шерсть дыбом с того момента, как мы переступили порог старенькой квартирки. Здесь слишком много застарелой боли, уныния, осколков случайных проклятий; это все липнет к выцветшим обоям, прорастает в щели под плинтусами, а эпицентр безобразия – старинное зеркало в резной раме, прикрепленное к дверце допотопного шифоньера. Стекло мутноватое, вне Теней я не вижу того, что там обитает, но вижу полупрозрачные щупальца, которыми оно цепко держит женщину. Давно держит, сука.

Бирюк закрывает рану на голове больной повязкой и выносит вердикт:

– Надо в больницу ехать. Собирайтесь.

– Нет! – женщина мотает головой, а меня окатывает ее страхом. – Нет, спасибо, я не поеду. Мне нельзя, я… – шарит взглядом по стенам, по подоконнику. Ну да, кактусы как дети, ни на минуту не оставишь. – Завтра хозяйка приедет проверять квартиру…

– Лена, – мягко перебивает Бирюк, – у вас кожа на голове рассечена, и очень глубоко. Кровь сама не остановится, тут шить надо. И КТ сделать, вы же головой ударились.

– Ничего, – упирается пациентка, и обитатель зеркала с ней явно согласен. – Я просто полежу сегодня дома, отдохну. Покажите, где подписать, что я отказываюсь?

– Сейчас бланк принесу, – я подскакиваю, ухожу якобы за бланками из оставленной в прихожей сумки. С минуту выжидаю, потом зову: – Сергей Юрьевич, а подойдите, пожалуйста! Я найти не могу.

Бирюк меня понимает с полуслова, выходит, как бы невзначай прикрыв дверь. Смотрит вопросительно.

– Серёга, – тихо говорю я, – ее надо отсюда увезти. Хоть силком, хоть как.

– Сам знаю, – он злится. – Но ты же видишь…

– Еще как вижу. Оно ее просто так не отпустит.

– Оно?

– Не спрашивай. Может, «психов» вызовем? Имеем основание, она представляет угрозу для себя, не осознает тяжести и все такое.

– Хер дождемся, пока они через пол-Москвы приедут, – ворчит Бирюк. – Погоди, сам попробую. Не получится – тогда вызовем.

Мы возвращаемся в комнату. Пациентка ищет взглядом бланк отказа. Серёга еще раз проверяет ей зрачки и говорит:

– Лен, погодите. Давайте все-таки доедем до больнички, а? Там недолго: голову вам зашьют, КТ быстренько сделают, убедятся, что всё нормально. А потом поедем обратно, хорошо?

– Х-хорошо, – неуверенно отвечает Лена. Тварь в зеркале бесится. Как же, целая упаковка вкусной боли уходит. – Мне что-то брать с собой?

– Как обычно в больницу. – И, не дав ей передумать, Бирюк веско добавляет: – Просто на всякий случай.

Ему бы гипнотизером в цирке работать: пациентка живенько так собирается и спускается с нами к машине. Серёга садится с ней в салон, меня отправляет в кабину. По дороге набираю сообщение отцу – короткое описание проблемы и адрес. В ответ прилетает: «Одна не ходи». Это еще почему, интересно? Что я, зеркальных паразитов не гоняла раньше? Но звонить и требовать объяснений при водителе не стоит.

– Ты чего, Ведьма? – Семён косится на меня. – Опять какую привидению увидела?

– То, что я увидела, – отвечаю задумчиво, – так лучше б я, Петрович, не видела. Не обращай внимания.

Доезжаем быстро, сдаем Лену в заботливые руки нейрохирургов. Повезло с дежурным на приемнике: это Шейх, он ее с такой травмой до завтра не отпустит. Вот бы мне еще ночью время выкроить…

Ночь – как по заказу, – неожиданно тихая. Смена, боясь спугнуть удачу, торопится урвать пару часов сна. Мне бы последовать хорошему примеру, но я тихонько трясу засыпающего прямо в кресле напарника:

– Бирюк!

– Что там? – он подрывается, резко открывает глаза.

– У тебя – ничего. В койку иди, нефиг сидя спать. А я сейчас исчезну на время. Если вызов будет, прикроешь? Просто позвони мне, если что, и я на адресе появлюсь.

– А сейчас куда намылилась? Туда, где днем были?

– Угу. Нельзя, чтобы эта Лена завтра к тому же зеркалу вернулась.

– Может, до утра подождешь? Шейх мне писал про нее: судя по КТ, домой завтра девке точно не светит.

– Все равно схожу, – решаю, подумав секунду. – Считай, что у меня предчувствие.

– Как знаешь, – уступает Бирюк. – Только нас с Петровичем не подставляй, ладно?

– Я вас хоть раз подвела? Правильно – нет.

Оставляю ему форменную куртку, надеваю ту, в которой пришла на работу, и ухожу в Тени, не показавшись на глаза диспетчерам. Жаль, далековато для того, чтобы пройти по изнанке весь путь – то есть, можно, конечно, но расходовать энергию неразумно, поэтому выныриваю неподалеку от подстанции и доезжаю до места на такси.

В Тенях квартира Лены выглядит обсидианово-черным многогранником на фоне остальных человеческих гнезд – разноцветных, но при этом блеклых. Грани неоднородны, они сплетены стеблями тоски и проклятий, разросшимися и ставшими толщиной с канат. Тварь, засевшая в старом зеркале, за годы существования свила себе надежное гнездо. Скольких жильцов, интересно, сменила «нехорошая» квартира? И сколько из них просто съехали? По мере приближения, вижу больше и понимаю: суициды здесь уже случались. Но ведь все еще находятся желающие снять! А, ясно – продолжаю «читать» историю логова, – эта скотина успешно себя экранирует от соседей, и до потенциальных квартирантов не доходят слухи о покончивших с собой.

Проникнув в квартиру, выхожу из Теней. Мне нужно увидеть всё обычным, человеческим взглядом. Обитатель зеркала голоден – чем они старше, тем чаще и больше им надо жрать, – и забывает о скрытности перед одаренными, тянется ко мне. Я неплохо вижу в темноте, в том числе свое отражение в грязном стекле: и так красавицей сроду не была, но сейчас совсем всё хреново. И прыщей-то на роже повылезало, и волосёнки-то сальные и жидкие; улыбаюсь – зубы гнилые через один…

– А ну, сидеть! – свитой из силы плетью осаживаю тварь, чьи щупальца уже окружили меня со всех сторон. – Совсем с голода краев не видишь?

Отражение гнусно ухмыляется, больше не повторяя мою мимику. Черты лица у зазеркальной Нади плывут – нужда в маске отпала. Щупальца, не скрываясь, впиваются в мою защиту, вязнут в ней и дергаются, пытаются разорвать. Я пользуюсь этим и по ним же начинаю тянуть силу из твари. Чуть не теряю концентрацию и не сблёвываю – столько «яда» вливается в меня сразу же, – и понимаю, что той силы еще много, на трех некромантов хватит. Потому тварь и бросилась так открыто и нагло. Чувствую, как защита опасно прогибается, и отступаю, плетью разрывая щупальца. Отражение глумливо вываливает длинный черный язык до подбородка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.