Сергей Коняшин
Соловецкие этюды

Вступление – или кому и для чего предназначены «Соловецкие этюды»

Книга, которую ты держишь в руках, дорогой читатель, не совсем обычна. Впрочем, это даже не книга. По крайней мере, она не из тех книг, которые имеют законченную фабулу, стройный сюжет и определенных героев. Да и писалась она не в едином творческом порыве, создающем плавность повествования и стилистическое однообразие составляющих ее частей, а вразброд и от случая к случаю. Причем иные из тех случаев были разделены между собой почти двадцатью годами моей жизни – и, надо сказать, не самыми спокойными и мирными.

Поэтому с момента начала работы над наиболее ранним из представленных в книге этюдов до финальной правки позднейшего из них многое изменилось – не только вокруг меня, но во мне самом. Не только литературный стиль, формы подачи материала и предпочтения в выборе эпитетов, но и мировоззрение, убеждения и предрассудки. И даже отношение к некоторым фактам, людям и явлениям – в том числе описанным в этих этюдах.

Неизменным осталось только одно – моя зародившаяся на Соловецких островах трепетная любовь к Русскому Северу и горячее желание рассказывать о нем другим людям. Надеюсь, что несмотря на легкую эклектичность в компоновке сборника, ты, дорогой читатель, проникнешься моими чувствами к далекому и суровому беломорскому краю. Откроешь для себя много новых и интересных знаний об одной из самых ярких и дорогих жемчужин России – Соловецких островах. И тогда обязательно поймешь, почему этот безнадежно затерянный на бескрайних ледяных просторах грозного Белого моря архипелаг стал моей второй родиной.

Конечно, данная книга, составленная в форме сборника публицистических материалов одного человека, ни в коей мере не способна стать полновесным трудом о Соловецких островах. Она и не претендует на это. В начале 2000-х годов я был лишь рядовым активистом студенческого гуманитарного отряда Факультета международной журналистики МГИМО МИД России и одним из многочисленных авторов альманаха «Тишина Соловков».

Как за каждым членом нашего коллектива, за мной был закреплен узкий круг тем, которые я освещал. Основные из них – развитие туристического потенциала архипелага и история соловецкой Школы юнг ВМФ СССР. Поэтому в данной книге будет представлено много путевых заметок и уделено большое внимание юным морякам-участникам ВОВ. Однако разнообразных материалов на другие темы тоже будет достаточно – об узниках ГУЛАГа, таинственных древних лабиринтах, рано повзрослевших детях и даже о секретном генофонде всей российской картошки.

«Соловецкие этюды» – это в первую очередь моя собственная летопись познания захватывающего мира Русского Севера. Местами наивный, местами путанный, но проникнутый самыми теплыми воспоминаниями рассказ о погружении в историю и современность своей страны на примере одного единственного крошечного поселка. И я приглашаю тебя, дорогой читатель, перечитать эту летопись вместе со мной…

Раздел I. Тишина Соловков – или немного о нашем гуманитарном отряде

Больше пятнадцати лет прошло с того момента, когда я в составе гуманитарной экспедиции Факультета международной журналистики (МЖ) МГИМО в последний раз посетил Соловецкие острова. Они подарили мне самые восторженные и светлые воспоминания, какими сейчас наполняется сердце в грустные минуты. Время работы там стало одним из наиболее ярких и интересных периодов моей жизни.

Купание в Северном Ледовитом океане, где вода в июле холоднее, чем в родном Новороссийске в январе. Закутанная в два грязных дырявых пальто девочка, которая днями напролет продает у монастырской стены открытки, чтобы купить себе школьные учебники. Магазины, не закрывающиеся до четырех часов утра. Нападение на нашу группу стаи огромных поморников (хищные серо-коричневые птицы). Свежий, еще дымящийся душистым паром, хлеб из пекарни, построенной в XVI веке. Многочисленные встречи с интереснейшими людьми, энтузиастами, великими знатоками своей малой, но очень славной, родины…

Все эти не передаваемые никакими словами впечатления до сих пор согревают мою растревоженную Русским Севером душу. За несколько бурных лет студенческой жизни, когда наш гуманитарный отряд стал крошечной частью истории сурового беломорского архипелага – он сам в свою очередь успел стать огромной частью каждого из нас.

Но обо всём по порядку…

Этюд 1. Ступая на соловецкую землю

В далеком холодном июле 2002 года, когда все только начиналось, мы в подавляющем своем большинстве были иногородними студентами-младшекурсниками, приехавшими в столицу для учебы в МГИМО и жившими в шумных переполненных институтских общежитиях.

Моими соседями из ближайших комнатных блоков были ребята из самых разных концов нашей огромной страны – от Кемерово до Санкт-Петербурга, от Якутии до Кавказа. Стоит ли говорить, что мы знали и понимали глубинную Россию с ее подлинными проблемами намного лучше и яснее, чем наши ровесники-москвичи. Некоторые из них самодовольно похвалялись, что не бывали нигде дальше ближнего Подмосковья (не считая, разумеется, многочисленных выездов за рубеж). Сыграло ли это обстоятельство решающую роль при отборе добровольцев в будущий соловецкий отряд, сказать сложно. Однако и в первую поездку, и во все последующие москвичей среди нас было мало.

Бессменный руководитель отряда, профессор МГИМО, заведующий Кафедрой международной журналистики, Владимир Львович Артемов (род. в 1938 г.) отбирал ребят по итогам долгих доверительных бесед лично с каждым из них. Когда он спросил меня – новороссийца, уроженца самого южного края нашей страны – зачем я хочу поехать на далекий беломорский остров у полярного круга, я ответил не сразу. Честно признаться, о Соловках я тогда мало что знал и даже перед собеседованием не дал себе труда прочесть о них что-либо стоящее. Помедлив, честно ответил, что люблю путешествовать, но денег на долгие дальние поездки у меня нет. Поэтому рассматриваю участие в проекте как единственную для себя возможность посетить всемирно известный туристический объект и расширить кругозор.

Эта ли нагловатая прямота, или угадывавшаяся в моей тяге к приключениям и писательскому ремеслу перспектива получить хороший публицистический материал для студенческого альманаха, или все это вместе, сыграли свою роль. Так я оказался одним из шести студентов, включенных в список участников первой экспедиции.

Отъезд получился скоропалительным. С тяжелыми рюкзаками и сумками мы помчались на Ленинградский вокзал сразу после летней сессии. Времени как следует изучить соловецкую тему не хватило. Уже в поезде мы внимательно прочли захваченные с собой распечатки из Интернета и брошюру о Соловецких островах из библиотеки МГИМО. Этого хватило, чтобы понять разумом значение слов: «Соловки – это национальное культурно-историческое достояние страны».

Ощутить это душой нам предстояло позже.

И сегодня сложно передать те сильнейшие смешанные чувства, которые хлынули на меня с первыми шагами по соловецкой земле. Откуда в ней эта непреодолимая сила притяжения? Что за колдовство очарования, которым мы сразу оказались окружены?

Суровая, но при этом удивительно чистая природа. Невероятно свежий упоительный воздух. Уходящие в бескрайнюю даль пейзажи величественных изумрудных лесов, зеркальных водных гладей и замшелых безмолвных валунов. Богатейшая многовековая история давила на нас тяжелыми приземистыми стенами древнего кремля, его соборов и башен. Неспроста Соловки оставили огромный след в моем творчестве тех лет, а потом еще долго оставались одним из наиболее ярких лейтмотивов многих моих стихов, романов и публицистических произведений.

Цель нашей первой поездки была сформулирована достаточно размыто даже для таких безнадежных гуманитариев как мы – студентов журфака МГИМО: «принять участие в культурном строительстве на острове».

Формально нас пригласил к себе Центр дополнительного образования (ЦДО) «Соловки» в лице его генерального директора Натальи Михайловны Твердохлебовой. Тогда в июле 2002 года мы должны были лишь в общих чертах познакомиться с обстановкой и определить направления дальнейшего взаимодействия между факультетом МЖ МГИМО и этим центром. В частности, предполагалось, что мы возьмем на себя содержательную сторону сайта ЦДО «Соловки», а также будем оказывать редакторскую помощь в издании его информационно-аналитического ежегодника.

Вместе с тем нам хотелось поработать и в качестве журналистов. Многие из нас уже в то время активно сотрудничали в различных периодических изданиях в Москве и своих родных городах, а также в сетевых СМИ (тогда они только начали появляться). В частности, я был внештатным корреспондентом газеты «Миг», издававшейся в Москве под руководством моего земляка – известного советского и российского писателя, журналиста и кинодраматурга Константина Ивановича Подымы (1946–2013), – и намеревался привезти для нее с Соловков несколько материалов на исторические темы.

Таким образом, мы группа с факультета МЖ МГИМО, с первых дней ощущали себя на Соловках не туристами (или хотя бы не просто туристами), а чем-то вроде культурно-интеллектуального десанта, сродни ставшего легендарным на Соловках в советское время строительного студенческого отряда МГУ. Мы были исполнены задорной юношеской решимости привлечь к проблемам затерянного в Белом море архипелага и его немногочисленных жителей большое внимание, сделать для них что-то по-настоящему значимое.

Нам очень не хотелось, чтобы черные мазки недавней трагической истории тех островов с их гнусными тюрьмами и лагерями, породившими ГУЛАГ и узаконившими самые бесчеловечные формы угнетения заключенных, навсегда перечеркнули для россиян славную и героическую соловецкую летопись. Ведь после «Архипелага ГУЛАГа» А. И. Солженицына мало кто теперь уже вспомнит, сколь трудно и жертвенно начата она была почти шесть веков назад преподобными Зосимой, Германом и Савватием – основателями Соловецкого монастыря.

Продолжали ту летопись игумен обители Филипп (позже митрополит Московский), простые советские мальчишки-юнги, вынесшие на своих детских плечах наряду со взрослыми краснофлотцами и офицерами всю тяжесть жестоких морских сражений Великой Отечественной войны, а также многие другие, на чьих достижениях, силе духа и подвижничестве и поныне зиждется наш русский национальный гений.

Пропагандистами именно этой завидной исторической судьбы мы и хотели стать, отправляясь в первое свое путешествие к неизвестным и пугающим Соловкам. Но писать, к сожалению, пришлось совсем о другом…

Март 2020 г.

Этюд 2. Осоловение

Прожив на сравнительно небольшом острове всего неделю, мы быстро освоились, завели множество знакомств, часто бывали в гостях. Активное общение с местными жителями очень быстро открыло наши глаза на совсем другие Соловки. Не парадные и величественные, царственно раскинутые в лоне девственной природы под сенью неприступной средневековой крепости – а обездоленные и заброшенные до такой степени, какой я вообразить себе не мог. Являясь одной из визитных карточек нашей страны, Соловецкие острова при более близком рассмотрении представляли собой самое прискорбное зрелище.

Коренные соловчане принимали нас в полуразрушенных домах и совершенно не пригодных для жизни квартирах. Некоторые из них не имели даже водопровода (воду носили в ведрах из колодца во дворе). Все без исключения системы электроснабжения и канализации находились в удручающем состоянии. Даже то, что считалось на островах благополучным жильем (нас как желанных столичных гостей разместили, разумеется, в таковом), поражало своей убогостью, граничащей с нищетой.

Глядя на такие условия, мы и подумать не решились бы, что бывает на Соловках намного хуже. Просто тогда мы не спали еще (как в некоторые последующие зимние экспедиции) в куртках и валенках в комнате при 4°C под колко опускающимися на замерзший нос снежинками, не обнаруживали с удивлением, что вода в трубах полностью замерзла, и не зачерпывали в форточку второго этажа ведром из подступившего прямо к окну высоченного сугроба снег, чтобы растопить его для приготовления пищи. Впрочем, и первого летнего знакомства с соловецкой разрухой вполне хватило, чтобы понять, на чем в первую очередь надо сосредоточить свои усилия.

Помощь проживающим на беломорских островах людям и привлечение внимания остальной России к их проблемам стало лейтмотивом нашей деятельности на протяжении всей истории существования гуманитарного отряда. Кстати, именно тогда и именно поэтому слово «гуманитарный» не только прочно закрепилось в наименовании объединения, но и встало в нем на почетное первое место. По крайней мере, именно так мы увидели свою миссию и стремились, насколько могли, честно выполнять ее.

Один из нас (хотя таковых лишь чудом не стало больше) расплатился за результаты проведенного в одной из поездок журналистского расследования собственной судьбой. Несмотря на многочисленные предостережения и угрозы он нашел в себе смелость опубликовать в столичной прессе статью о незаконном бизнесе связанных с местными властями карельских криминальных авторитетов в портовом городе Кемь – транспортном узле, через который проходил практически весь поток православных паломников на Соловки, а следовательно, и очень большие деньги. После разгоревшегося скандала парня «по-тихому» отчислили без права восстановления, и он уехал в родной город. Одинокая мать не смогла найти возможности обеспечивать его повторную учебу в другом вузе в течение дополнительных пяти лет, поэтому он был вынужден найти работу и с тех пор диплома о высшем образовании не получил.

Собирая информацию для своих репортажей, мы с удивлением обнаруживали, насколько бессильна была островная администрация поднять благосостояние соловчан до уровня, хоть сколь бы то ни было достойного жителей территории, относящейся к категории национальной святыни. Впрочем, еще удивительнее было осознавать, что эту кричащую нужду сотен людей не замечал никто из многочисленных спонсоров, которые без конца заявляли о готовности совершать благие дела на этой древней русской земле. Высокопоставленные и обеспеченные благотворители слышать не хотели ни о чем другом, кроме монастыря, его духовной истории, заповедности святых мест и прочем, что не относилось к увековечиванию их пожертвований в дорогостоящих реставрационных проектах.

Конечно, нельзя было не признать, что зияющие раны Соловецкого кремля больно ранили взгляд и душу верующих, посещавших острова. Однако очень быстро мы выяснили, что стремления и местного православного духовенства, и светских властей было сосредоточено почему-то на решении лишь одной этой проблемы – восстановлении монастыря и его построек. Беды простых островитян при этом безнадежно терялись на фоне хлопот по воссозданию великолепия памятников старины, рассыпанных по всему архипелагу.

Стало ясно, что немногие кроме нас способны (и хотели бы) на федеральном уровне освещать именно эту сторону соловецкой жизни. Не сильно смутившись своим скромным студенческим статусом, мы решили взять на себя эту миссию. Тогда мы, конечно, и мечтать не могли, что неброский спецвыпуск «Нашего Альманаха» (публицистическое издание факультета МЖ МГИМО), выпущенный нами после первой поездки с подзаголовком «Соловки», станет первым номером отдельного студенческого журнала – полностью посвященного далеким северным островам. Новый альманах со второго своего выпуска стал именоваться «Тишина Соловков» – по названию одного из моих стихотворений, написанных в первую экспедицию, а затем положенного в 2006 году на музыку и превратившегося в песню.

Тогда-то (примерно в конце 2002 года) и сложилось наше творческое объединение (ТО) «Соловки». Через какое-то время незаметно для нас самих некогда шуточный в узком кругу термин «осоловевший» стал общеупотребимым на факультете. Так стали называть не только непосредственных участников наших экспедиций, побывавших на островах и проведших порученную им работу, но и всех тех, кто по разным причинам вращался вокруг нашего дружного коллектива – помогая, например, в издании альманаха, или просто ища дружбы с увлеченными, преданными интересному делу ровесниками.

На протяжении всей истории существования ТО «Соловки» его члены активно продвигали соловецкую тему в тех СМИ, где работали или стажировались. Благодаря в том числе и нашим усилиям о насущных проблемах беломорского архипелага регулярно узнавали читатели «Огонька», «Российской газеты», «Московских новостей», «Версии», «Международника» и других общероссийских периодических изданий. Кроме того, наши материалы появлялись в региональной прессе Архангельска, Петрозаводска, Кирова, Йошкар-Олы, Новороссийска, ряда подмосковных и других городов.

К сожалению, по состоянию на сегодняшний день ТО «Соловки», факультетский альманах «Тишина Соловков» и увлекательные студенческие экспедиции на далекие северные острова – уже достояние истории. В. Л. Артемов, наш бессменный руководитель и вдохновитель, живой пример подлинного патриотизма и человеческой порядочности, был «выдавлен» из МГИМО в ходе негласных аппаратных интриг и идеологических чисток несколько лет спустя после моего выпуска. Сами мы повзрослели, давно окончили институт, а кто-то и аспирантуру. Мы выбрали разные профессиональные пути, совсем далекие порой от большой журналистики, дорогу в которую во многом проложили нам Соловки. Мы разъехались по разным странам и городам. У нас теперь свои семьи, дети, заботы и чаяния. И все же мы не потеряли друг друга, потому что мы – «осоловевшие».

Со студенческой скамьи лучшей рекомендацией для нас было: «Этот – соловецкий!». Поэтому мы до сих пор заботливо поддерживаем нашу дружбу, годами закалявшуюся под напористыми северными ветрами. Встречаемся, с улыбкой вспоминаем былое, перечитываем уже потрепанные альманахи. Некоторые из нас, объединившись несколькими семьями, ездят на Соловки с супругами и детьми как обычные туристы. Возвращаясь, рассказывают, что с наших времен там многое изменилось. Не все, к сожалению, в лучшую сторону.

Кстати, первой песней, которую я спел под гитару своей будущей жене Ноэми, стала «На Соловецких островах…» известного архангельского барда Валентина Ивановича Вихорева (род. в 1931 г.):

На Соловецких островах – дожди, дожди.

Ну как расскажешь на словах, как льют дожди?

В конверт письма не уложить – ветра, шторма…

Нет, надо просто здесь пожить. Ты приезжай сама!

Ноэми, кубинка по происхождению, понятия не имела, что это за острова и где они находятся, но песня ей – даже и в моем безыскусном исполнении – очень понравилась.

Май 2020 г.

Этюд 3. «Записки на парте»

Июльские и январские Соловки как будто не имели ничего общего между собой, словно это были две совершенно разные страны на противоположных концах земного шара. Зимой на островах все оказалось полностью покрыто снегом. В трехметровых сугробах тонули неприглядные руины обрушившихся монастырских построек, разбросанные вдоль побережья остовы лодок и катеров, груды мусора и многое другое, что летом раздражало и огорчало взыскательные взгляды туристов и благочестивых паломников.

Покосившиеся двухэтажные бараки, не всегда успешно выполнявшие роль жилых домой, временами оказывались заметены снегом по самую крышу. Еще страшнее, чем летом, в сумраке полярной ночи взирал на одиноких прохожих своими выбитыми и местами обугленными глазницами зловещий остов разрушенной гостиницы «Преображенской» у центрального причала Соловецкого поселка.

Второй наш приезд пришелся на зимние каникулы. На этот раз времени подготовиться к поездке было больше. Немного заявив о себе в МГИМО после летней экспедиции, члены ТО «Соловки» уже пользовались некоторым авторитетом среди руководства факультета МЖ, его кафедр и преподавателей. Поэтому конвертировать скромную популярность в снисходительное отношение во время сессии (к тому же при деятельной поддержке Владимира Львовича) оставалось лишь техническим вопросом.

В январе 2003 года на Соловках нас встретил аккуратный деревенский аэродром, окруженный безупречной белизной нетронутых сугробов и крошечных запорошенных, будто сахарных, домиков. На километры вокруг не было ни соринки. Царила торжественная звенящая тишина. Невыразимое великолепие подчеркивали обросшие алебастровым инеем стены Соловецкого кремля (летом они показались нам огненно-рыжими от покрывших их мхов и лишайников).

Зимой, когда еще больше, чем летом, захватывало дух от неповторимой возвышенной красоты, острова обнажили перед нами свои новые проблемы, которые в июле не так сильно бросались в глаза. Летом в поселке было полно людей. Сутки напролет в любое время дня и ночи мотались туда и сюда многочисленные туристские группы или одинокие энтузиасты. При администрации, в музее, в монастыре, в библиотеке и прочих центрах культуры обязательно работали какие-нибудь гуманитарные, исторические, социальные и прочие отряды. Многие из них, кстати – тоже студенческие, вроде нашего. Не все из них из Москвы. Нередко встречали мы на кривых грунтовых соловецких улочках своих коллег-единомышленников из Питера, Петрозаводска и Архангельска.

На досках объявлений и столбах пестрели листовки о выставках, кружках и секциях дополнительного образования. Летом много кто был готов заниматься с соловецкими детьми, а у тех и глаза разбегались. Хотя не у всех, конечно. Лишь у тех, у кого были хоть как-то разбужены любознательность, интерес к широкому миру и вообще желание что-нибудь делать. Остальные и в это благословенное время скучали от безделья, уставившись днями напролет в телевизор (смартфонов еще не было), как будто им ничего не было нужно. А нужно-то им было, откровенно говоря, намного больше, чем их сверстникам на материке.

Восемь месяцев в году – в зимний период, когда останавливалось судоходство – острова оказывались почти полностью изолированы от Большой земли. Редкие рейсы крошечного самолета из Архангельска не могли в полной мере прорвать суровую природную блокаду. Поселок со своими жителями как будто закрывался сам в себе в ожидании следующего лета. Переживаемая всеми от мала до велика ограниченность общения, отсутствие ясной жизненной перспективы да и попросту неустроенность быта делали соловчан нелюдимыми и малообщительными. Местные дети страдали от островной замкнутости намного сильнее, чем взрослые.

В полной мере мы столкнулись с этим лишь зимой, когда оказались вынуждены проводить большую часть рабочего времени в поселковой школе. Других доступных для нас мест, где имелся хотя бы письменный стол и возможность поработать в тепле, на острове не было. Завязались добрые отношения с директором и учителями. Практически сразу же к нам потянулись и дети. Сперва больше из любопытства – что за неизвестные молодые люди ходят здесь с ноутбуками (тогда еще диковинными для некоторых)?

Однако после первых же знакомств с соловецкими школьниками нам стало ясно, что в подавляющем своем большинстве они некоммуникабельны, психологически зажаты и смотрят на окружающий мир исподлобья, как загнанные волчата. Многие из них ни разу не бывали не только на материке, но и даже на соседних островах родного архипелага.

Жизнь в условиях островной замкнутости, ограниченности культурного и духовного общения, неблагоустроенного быта, материальной необеспеченности и скудости досуга накладывала на маленьких соловчан заметный отпечаток. Отсюда – и робость перед незнакомыми людьми, и неспособность выстраивать важные для жизни в обществе связи.

Попадая рано или поздно на материк (чаще всего на учебу в Архангельск или Петрозаводск), соловецкие дети сталкивались с обстоятельствами, в которых требовалось умение быстро перенастраивать способы коммуникации. А они к этому оказывались не готовы. Поэтому многие очень скоро возвращались домой под крыло родителей, так и не обретя ни образования, ни профессии, ни достойного жизненного опыта.

С широко раскрытыми от удивления ртами эти дети слушали наши рассказы о кинотеатрах, светофорах, поездах и прочих самых обычных явлениях. Практически в каждом своем комментарии или суждении юные соловчане обнажали полнейшую неготовность ни к жизни в большом городе, ни на материке вообще, ни к будущей жизни даже на собственном маленьком острове. А она уже тогда – в силу специфики взятого властями тренда на развитие международного туризма – начинала требовать хотя бы базовых коммуникационных умений и навыков общения.

Где же им было получить такие качества? К сожалению, нигде, кроме местной школы. На всем архипелаге это был единственный (если не считать еще, пожалуй, крошечной островной библиотеки) публичный культурный центр и клуб детского общения. Летом мы не заметили, но зимой это сразу бросилось в глаза. Улицы по пояс завалены снегом, а местами и намного выше. В домах далеко не у всех тепло, светло и сытно. В гости друг к другу люди ходили мало. Поэтому с раннего утра до позднего вечера мальчишки и девчонки либо физически находились в школе, либо бесконечно вились вокруг нее. Даже если им вообще нечего было делать. Просто деться больше некуда, а в школе всегда относительно тепло и светло. Да и учителя старались как могли поддерживать добрую приветливую атмосферу.

Чего там не хватало – так это целенаправленной работы по развитию детей. Хотя бы элементарного привития им умений грамотно формулировать и излагать свои мысли, слушать и слышать собеседника, осмысливать услышанное, делать правильные выводы. Глядя тогда на соловецких детей, я сразу вспомнил себя в их возрасте. Схожие проблемы мне помогли преодолеть занятия в кружке юного журналиста, которые я посещал в родном Новороссийске в старших классах.

Под руководством внимательного и чуткого наставника Валентины Алексеевны Тышенко (1936–2016) мы выпускали городскую школьную газету «Парус». На наших летучках царила воодушевляющая атмосфера свободного творчества, привлекавшая множество одаренных новороссийских детей. Кто-то увлекался стихосложением, кто-то – прозой. Кому-то, как мне, например, была по душе военно-историческая публицистика, кому-то – общественно-политические проблемы. И все мы, казалось бы, совершенно разные, составляли под руководством Валентины Алексеевны единую полноценную редакцию, выпускавшую уникальное для своего времени и места печатное издание. «Парус» действительно очень любили и всерьез читали в Новороссийске, с нетерпением ожидая очередного номера.

Работая над первыми в своей жизни журналистскими материалами, мы осознавали, насколько влиятельным бывает печатное слово, учились ответственно и эффективно обращаться с ним. И это захватывало, побуждало к действию – изучать, познавать, исследовать, добираться до самой сути и, конечно же, писать. Не это ли то, что нужно было тогда и соловецким школьникам?

Так родилась идея протянуть связующую нить между Черным и Белым морями, между крайним югом и крайним севером огромной России – воссоздать новороссийский «Парус» в новом образе на промерзшей до гранитной твердости соловецкой земле. То, что поначалу пришло на ощупь, со временем выкристаллизовалось в концепцию полноценной журналистской школы, которая выпускала собственную газету. Сами юные корреспонденты назвали ее «Записки на парте».

Практически ежедневно мы проводили со школьниками занятия по основам журналистики и творческой деятельности, компьютерной верстке и фотодизайну. Иногда до полуночи, лежа в своих кроватях под заледенелыми стенами, кутаясь в теплые куртки и согревая дыханием державшие карандаши замерзшие пальцы, редактировали первые, пока еще совсем безыскусные, заметки учеников.

Деятельность вокруг школьного печатного издания превратилась в прочную базу того дополнительного образования, для развития которого мы изначально прибыли на острова. Как и ожидалось, газетная работа помогла детям воспитать в себе разносторонние коммуникативные навыки, развить творческую активность, самостоятельность и гражданственность, обогатить кругозор, обратить внимание на культуру собственной речи и поведения. Это в свою очередь помогло решить помимо коммуникационных и социальные проблемы. Общение со столичными студентами в ходе совместной работы, обсуждение с ними злободневных проблем, чувство товарищеского внимания, а порой и просто дружеское времяпрепровождение в прогулках по острову добавили юным соловчанам уверенности в себе и укрепили их готовность стремиться к своей мечте.

Оглядываясь назад, ловлю себя на мысли, что тогда в тех условиях сложно, наверное, было сделать более правильный выбор, чем собрать школу юного журналиста и начать выпускать «Записки на парте». Газета сразу стала стержнем всей нашей работы с детьми. С ней оказались связаны все формальные и неформальные занятия по основам творческой деятельности, журналистскому и литературному мастерству, фотоделу и дизайну, компьютерной верстке и т. д. И все сразу на практике – никакой теории.

Работая над своими материалами, ребята на наших глазах учились проявлять инициативу, развивали умения взаимодействовать с разными людьми, облекать путанные мысли в правильные литературные формы. Важными для них стали и навыки совместной работы. Школьники быстро разделились по интересам: кому-то нравилось писать статьи, кому-то – делать и обрабатывать фотографии, кому-то – верстать макет номера. Но неизменно всем без исключения нравилось сжимать в руках свежие, только что напечатанные, еще теплые после выхода из принтера, листы формата А4 – первый продукт их собственного творчества и труда.

Для нас же главным достижением стал тот факт, что всего за пару недель интенсивных занятий мы создали самостоятельный издательский коллектив, который мог продолжать работу между нашими приездами. Позже нам удалось привлечь к небольшим публицистическим проектам с участием островных юных репортеров Союз журналистов России и «Российскую газету». В результате один из соловецких выпускников 2004 года поступил на факультет МЖ МГИМО.

Однако почти с самого начала становилось очевидно, что поле деятельности гуманитарного отряда расширяется стремительно. Поэтому неудивительно, что вскоре оно вышло далеко за пределы журналистики даже во всех ее многочисленных проявлениях, которые мы использовали и развивали на своих занятиях.

Июнь 2020 г.

Этюд 4. Не по учебникам

Итоги первого года деятельности нашего гуманитарного отряда мы оценили как достаточно успешные. Журналистская работа на Соловках, издание собственного альманаха и координация выпуска школьной газеты продемонстрировали (больше, наверное, нам самим), что российское студенчество, пусть даже и такими скромными силами как наши, может многое сделать для удаленных провинциальных школ.

Внимательно изучив в третью (летнюю 2003 года) экспедицию несколько номеров «Записок на парте», которые соловецкие дети выпустили во время нашего отсутствия, мы с удовлетворением отметили, что семя упало в благодатную землю. Стало понятно, что успешный опыт взаимодействия со школой можно и нужно развивать, наполняя его новым содержанием и более амбициозными проектами.

Экспериментируя и ища новых форм взаимодействия со школьниками, все участники отряда попробовали себя в качестве преподавателей. Естественным образом получилось так, что вокруг каждого из нас сложился собственный кружок детей по предпочтениям.

Началось все с того, что учитель истории уговорила нашего руководителя рассказать о книге Дж. Мэна «Жизнь, смерть и воскрешение», содержавшей не известные тогда в российской историографии сведения о Чингисхане. Владимир Львович работал в то время над переводом этой монографии с английского языка для издательства «Эксмо». Послушать импровизированную лекцию пришли не только учителя, но и несколько учеников. Перед уходом домой они живо поинтересовались, о чем и когда будут следующие выступления столичного гуманитарного отряда. Пришлось импровизировать на ходу.

На следующий день один из нас рассказал об истории искусства от эпохи Возрождения до наших дней. Затем кто-то провел занятия по литературе и русскому языку. По очереди мы прочли серию коротких лекций по страноведению. Я нашел себя в беседах с ребятами об истории России, в первую очередь о Великой Отечественной войне. Посвятил отдельный урок обороне родного Новороссийска, рассказал о Малой земле. Кроме того, я вызвался вести мастер-класс по стихосложению. На нем мы разбирали классические размеры, принципы строфики и ритмики, законы стилистики и другие основы поэтического мастерства. Используя полученные знания, кто-то из ребят смог профессионально доработать свои стихи, а кто-то вообще впервые в жизни составил собственные рифмованные строчки.

Наши занятия ни в коей мере не становились подменой регулярных уроков. Напротив, мы с учителями старались взаимодополнять работу друг друга. Предлагаемое нами сосредоточение на каком-то одном узком аспекте того или иного предмета быстро пробуждало любознательность и мотивировало детей к учебе в целом.

Приятельское общение с соловчанами, начавшееся с долгих (порой и за полночь) посиделок в школе и продолжавшееся в переписке и телефонных звонках после нашего возвращения в Москву, переросло в подлинную дружбу. Тем поразительнее и приятнее стала для нас зимой 2004 года (четвертая экспедиция) неожиданная просьба старшеклассников научить их танцевать вальс. Они хотели как можно более красиво провести свой выпускной вечер.

На следующий день в школьном актовом зале (а потом и в коридоре – желающих набралось намного больше запланированного) танцевали не только вальс, но и польку, и полонез! По счастливому совпадению именно в этот приезд среди нас оказался специалист по классическим танцам, неоднократный участник Венских балов в Москве. Под его вдохновляющим руководством соловецкие парни и девушки быстро побороли с детства въевшиеся в них стереотипы замкнутой островной культуры, преодолели робость и ложную неловкость друг перед другом. Могли ли мы мечтать об этом еще год назад?

Глядя с какими восторженными глазами, соловецкие школьники кружатся в вихре своего будущего выпускного вальса, мы осмелели. И в июле 2004 года (пятая экспедиция) устроили на Соловках целый музыкальный праздник – поставили с детьми настоящий мюзикл по сочиненному на месте при их же непосредственном участии сценарию. Наши девушки тогда расшевелили всех без исключения – даже самых безголосых и неуклюжих. Мы показали, как интересно и весело можно жить даже на одиноком, затерянном в ледяном море острове, если не жаловаться на судьбу, а своими силами создавать активный досуг.

В январе 2005 года (шестая экспедиция) мы показали юным соловчанам (несколько из них уже были студентами архангельских вузов), как праздновать Татьянин день. Вновь пригласили их на уроки старинных бальных танцев. Однако на этот раз – в красочных средневековых костюмах. Мы специально привезли с собой из Москвы театральный гардероб, имитирующий дворянскую одежду прежних времен.

Другим – хотя и малозаметным, но от этого не менее важным – стал инициированный нами проект по расширению фонда островной библиотеки. Еще в первый приезд мы с удивлением обнаружили, что в ней не хватает даже базовых для школьной программы классических произведений, не говоря уже о более современных книгах. Накануне второй зимней экспедиции мы начали первый сбор литературы для соловецкой библиотеки и в результате привезли на острова пять увесистых коробок. Затем эта работа была продолжена на регулярной основе.

На протяжении нескольких лет, в январскую стужу и в июльский зной, на поездах, катерах и самолетах возили мы на Соловки книги. За весь период функционирования гуманитарного отряда мы доставили на себе, своими собственными руками, более трех с половиной тысяч книг, собранных на факультете МЖ и в МГИМО в целом. Благодаря этому соловчанам не нужно было больше стоять в недельных очередях за единственным экземпляром романа И. С. Тургенева или просить знакомых передать с материка томик А. А. Фета. Директор библиотеки с благодарностью рассказывала нам, какой популярностью начал пользоваться расширившийся книжный фонд среди всех поколений соловчан, но в первую очередь среди школьников разного возраста.

Сбор книг сопровождался и курьезными случаями, некоторые из которых мы помним до сих пор. Например, когда мы попросили одну из студенток МГИМО, дочь федерального министра, принести из дома ненужные книги для соловецкой школы, эта во всех отношениях чудесная девушка удивленно подняла брови и спросила, что такое Соловки.

Декабрь 2020 г.

Этюд 5. «Кто не бывал на Соловках – тот не видал России»

В заголовок этого этюда вынесена строчка из стихотворения Тимура Постоева – соловецкого школьника, юного репортера газеты «Записки на парте». В нашем отряде не было ни одного человека, кто всерьез оспорил бы это его поэтическое утверждение. Настолько очевидной, логичной – и я уверен, во многом своей собственной – казалась всем нам озвученная им мысль.

Плоды нескольких бурных и невероятно интересных лет работы на Соловках были хорошо заметны и ощутимы. На собственном опыте мы не только убедились сами, но и доказали остальным, что даже один гуманитарный студенческий отряд действительно может многое сделать для школьников заброшенной российской глубинки, как бы далеко от столицы она ни располагалась.

Конкретно нас, студентов наиболее престижного дипломатического вуза России, волею случая привлекли Соловки. Возможно, это было не просто совпадение. Ведь Соловки, как будто под стать МГИМО – это особое, исторически и духовно привилегированное место, национальное достояние России, ее национальная святыня, наша национальная гордость.

Величественная крепость XV века, память о миллионах жертв ГУЛАГа и многое другое сделали эти острова привлекательными для благотворителей и спонсоров. И к большому сожалению, только поэтому что-то с горем пополам перепадало никому не нужным местным жителям. А сколько у нас в России таких же отрезанных от большого мира уголков, которым не посчастливилось иметь памятников всемирного наследия и в которые поэтому никогда не приедет обеспеченный меценат из Москвы?

Нам стало ясно, что пора расширяться. Раздвигать вширь опробованную на Соловках систему создания маленьких центров культурной и духовной жизни. Формировать десятки, а то и сотни, студенческих гуманитарных отрядов подобно нашему в различных городах и вузах страны. Сколько пользы они могли бы принести? Ведь не только на Соловках пустовали библиотеки, обрушивались ветхие дома и не хватало учителей.

Школа в Соловецком поселке была построена в 1939 году. В начале 2000-х на ее содержание выделялись смехотворно скудные деньги. Несмотря на это пожарные и эпидемстанция регулярно выписывали директору штрафы за недостатки, на устранение которых не предоставлялось средств. По понятным причинам очень скоро горести школы стали и нашими. Мы пытались искать спонсоров в Москве и других крупных городах. Сперва у нас не было сомнений в неизбежном успехе подобного начинания.

Мы же своими глазами видели и даже близко знакомились со многими подвижниками из числа простых русских людей, которые невзирая на все невзгоды, неустроенность и властную неразбериху упорно пытались сохранить для Родины одну из ее крупнейших духовных колыбелей. Кто-то оказывал добровольную помощь в каталогизации материалов Соловецкого музея-заповедника. Кто-то организовывал для местных школьников судоходные курсы на собственном старом крошечном катере. Кто-то привозил с материка и устраивал в импровизированном «Арт-Ангаре» художественные выставки. «Неужели не найдутся подобные им меценаты из числа обеспеченных спонсоров или организаций, – оптимистично рассуждали мы, – которые проникнутся стремлением помочь островитянам и выделят деньги хотя бы на ремонт соловецкой школы? А кто-то другой – на финансирование отряда, подобного нашему, для работы где-нибудь в Карелии или в Коми».

С каким же удивлением убеждались мы раз за разом в ошибочности своих предположений. Делячество и коммерциализация стремительно вползали тогда во все сферы жизни на островах. На Соловки отчаянно рвались делать деньги, строить виллы, отели, рестораны, бильярдные, боулинги и т. д. не только прожженные циничные бизнесмены, но и откровенные бандиты.

Ситуация усугублялась произволом чиновников. Пользуясь своей властью, бывший архангельский губернатор (в 1996–2004 гг.) А. А. Ефремов (1952–2009) незаконно, минуя экологическую экспертизу, получил разрешение на возведение на Соловках личной дачи. Для ее постройки срубили более двухсот редких «танцующих берез», что, по оценкам международных экологов, нанесло невосполнимый ущерб экосистеме острова.

В азартном соревновании по высасыванию последних соков из многострадальной соловецкой земли от проворовавшихся чиновников и обнаглевших бандитов не сильно отставали и местные церковные власти. Для вместимости большего числа богомольных паломников, жертвовавших монастырю последние сбережения, в Преображенском соборе Соловецкого кремля в ходе т. н. «реставрации» (под таким наименованием фигурировал в документах очень грубый, поверхностный, безо всякой предварительной историко-культурологической экспертизы, косметический ремонт) были спилены представлявшие историческую ценность остатки креплений иконостаса XVII века. В угоду конъюнктурным сиюминутным потребностям новоявленные монахи (многие из них – бывшие заключенные северных тюрем, освободившиеся после длительных сроков по тяжким статьям и оставшиеся на севере из-за бессмысленности возвращения домой) варварски испортили многие другие памятники древности, переданные в постсоветской России в собственность или временное пользование православной церкви.

Прямо под стенами монастыря в летний период разворачивался огромный ресторанный дворик, привлекавший своим меню с обилием крепких спиртных напитков широкие массы отнюдь не смиренных благочестивых паломников. Полчища диких туристов и беспечных свободных мореходов наносили флоре и фауне островов непоправимый ущерб.

Неужели Соловки обречены превратиться из крупной духовной обители в мелкое пристанище пронырливых стяжателей, набивающих карманы за счет обездоленных людей? – удивлялись мы. Не это ли классический пример национального унижения? Не очередной ли шаг к превращению нашего народа в «Иванов, родства не помнящих»?

Да, конечно, нельзя было отрицать, что государство выделило на реставрацию объектов музея-заповедника (читай: монастыря) значительные средства. Да, находились более чем щедрые спонсоры, вкладывавшие в восстановление утраченного великолепия собственные средства, благодаря чему после советского лихолетья была значительно возрождена прежняя красота и величие Соловецкого кремля.

Создание же благоприятных условий для жителей оторванного от материка острова в море Северного Ледовитого океана, почти полностью обслуживавших те самые музей и монастырь, было возложено исключительно на местную администрацию. На простых людей спонсоры не тратили ни копейки. В 2004 году архангельские краевые власти, экономя средства, вообще лишили Соловки статуса района, приравняв острова к сельскому поселению и, следовательно, урезав финансирование до уровня бюджета таежной деревни. Никто не мог объяснить, почему ни федеральная власть, ни областная администрация не задавались трудом обратить внимание на кричащий контраст между великолепием восстанавливаемого памятника и разящей нищетой окружающего его поселка. При определении бюджета Соловков почему-то не бралось в расчет их островное положение, изолированность, сложность транспортного сообщения с материком, запредельная дороговизна жизни, суровый климат и многие другие, на первый взгляд совершенно очевидные, обстоятельства.

Прогуливаясь мимо полусгнивших, полуразвалившихся, промерзающих зимой до верхушек печных труб, домах постройки первой половины прошлого века, мы порой малодушно ловили себя на мысли, что, наверное, можно было бы как-то смириться с происходящим, если приносимые коммерческими потоками и крепнущие с каждым годом разрушительные силы, превращая русскую национальную святыню в заурядный развлекательный курорт, давали бы хоть что-то местным жителям. Но ведь и этого не происходило. Условия жизни для островитян медленно, но верно сползали в катастрофу. Жилье ветшало и разваливалось. Изношенная канализация и водопровод дышали на ладан. Зайти в туалет почти любой квартиры было порой не просто страшно, но и опасно (нам рассказывали про случай, когда человек провалился на этаж ниже сквозь сгнивший пол прямо сидя на унитазе).

С горьким удивлением перечитывали мы ответы с отказами и собственные письма к потенциальным спонсорам, вообще оставшиеся без ответа. Конечно, наши поездки продолжались бы в любом случае. Ведь конкретно мы могли легко обойтись без стороннего меценатства. Гуманитарному отряду факультета МЖ МГИМО вполне хватало поддержки нашего ректора Анатолия Васильевича Торкунова (род. в 1950 г.), благодаря которой мы не испытывали сложностей в организации и проведении экспедиций.

Но неужели это и был предел наших возможностей? Неужели мы уперлись в потолок, выше которого не подняться? Как часто бывает в таких ситуациях, помощь пришла совсем не с той стороны, где мы ее настойчиво искали.

Апрель 2021 г.

Этюд 6. Раздвигая границы

После нескольких лет работы на Соловках в наших головах не осталось всех тех высокопарных слов и представлений, с которыми мы впервые прибыли туда в далеком июле 2002 года. Конечно, мы по-прежнему трепетно относились к необыкновенной русской святыне на богом забытом острове, но помочь уже больше хотели не «объекту мирового исторического, культурного и природного значения» (по классификации ЮНЕСКО), а жившим там простым русским людям. Они, очевидно, сильнее, чем замшелые камни в крепостных стенах, страдали от последствий островной изоляции.

Осознание этого выкристаллизовалось почему-то во время бесед с иностранцами. Каждый из нас, студентов МГИМО, владея с горем пополам несколькими иностранными языками, быстро становился желанным собеседником для немногочисленных, но довольно частых туристов из других стран. Ведь за очень редким исключением кроме нас на островах мало кто говорил даже по-английски, поэтому и самые элементарные вопросы зарубежные гости вынужденно адресовали нам.

Со временем восторженные, и часто неуместные, отзывы иностранцев стали вызывать у нас раздражение. Мы быстро понимали, что они рассуждают лишь о единственно доступном им глянцевом фасаде туристических Соловков. Ведь в первую очередь для них, оплачивающих завышенные счета в валюте, и реставрировался никому ранее не нужный многострадальный Соловецкий кремль, строилась гостиница «Петербургская» (единственная более или менее приличная на всем архипелаге) и разрабатывались причудливые маршруты по наиболее страшным местам крупнейшей национальной трагедии нашего народа. Это для них – а вовсе не для нас, русских – была воссоздана на Соловках наша национальная святыня (хотя, скорее, не сама она, а лишь бессодержательный ее макет).

Никто из заморских гостей, цитировавших нам слова собственных приезжих экскурсоводов об ореоле святости и духовности, окружавших наших предков, ни разу не переступал порог дома одинокого пожилого соловчанина и не знал, как растягивает тот от безденежья одну картофелину на два дня (варя и съедая по половине ежедневно). Молодые переводчицы из Москвы или Питера не рассказывали об этом иностранным визитерам на своем блестящем английском или французском даже в минуты вынужденного безделья возле уютного костра на мысе Печак за тарелкой душистой ухи из выловленной специально для них жирной соловецкой селедки. Впрочем, вряд ли знали и сами.

О проблемах местных жителей им всем рассказывали мы, встретившись случайно у магазина или в лесу. И лишь тогда, осмысленно проговаривая это совершенно не знакомым с российскими реалиями людям, мы сквозь бреши, пробитые соловецкой действительностью в нашем юношеском максимализме, начинали не только произносить, но подлинно видеть и осознавать, что истинная Россия – это не отреставрированные за баснословные деньги купола древних церквей, а обычные русские люди со всей их нищетой и неустроенностью. Ведь эти люди – самое настоящее, что есть (или, по крайней мере, должно быть) у нашей страны. Поэтому именно им – были твердо уверены мы к концу каждого такого разговора – и должна оказываться самая первая помощь. И пусть даже в ущерб очередной побелке церковных стен, если это необходимо.

Выслушивая эти доводы, некоторые иностранцы давали себе труд заглянуть за хрупкий парадный фасад соловецкой жизни и соглашались с нами. Так летом 2003 года судьба свела нас с несколькими сотрудниками Баренцева секретариата – организации, координирующей гуманитарные проекты трех самых северных норвежских губерний Финнмарк, Тромс и Нурланд. Они искали тогда в пограничных странах новые возможности для развития регионального сотрудничества.

Позже мы уже не так сильно удивлялись случайности нашего знакомства. К сожалению, редких сотрудников скандинавских гуманитарных организаций, путешествовавших, как и мы, самыми дешевыми рейсами и занимавшихся проблемами тех же самых людей, что и мы, встретить под стенами Соловецкого кремля оказалось намного проще, чем представителей российских региональных властей. Последние предпочитали прилетать на остров частными самолетами и передвигаться по нему в кортеже с охраной. К сожалению, пишу об этом с полным знанием дела, поскольку в то же самое время мы безуспешно добивались встречи с заместителем губернатора Архангельской области, находившимся на Большом Соловецком острове с рабочей поездкой. В поселке ходили слухи, что он приехал неформально улаживать проблемы вокруг упоминавшейся выше дачи экс-губернатора А. А. Ефремова, а все остальное его не интересовало.

С норвежцами постепенно завязались если не дружеские, то весьма продуктивные рабочие отношения. Укоры недоброжелателей в том, что столь локальный проект как наш не соответствует, мол, специфике МГИМО, легко разбивались теперь о щит с логотипом Баренцева секретариата.

Быстро выяснилось, что база для сотрудничества между студентами МГИМО и университетов стран Арктического и Баренцева регионов обширна. До сих пор архивы Швеции, Норвегии, Финляндии и ряда других европейских стран хранят не известные нам документы об истории Русского Севера в целом и о Соловецких островах в частности. Мы инициировали переговоры с целью выяснить, что интересного для отечественных историков и исследователей содержится в этих архивах. Ведь всем было любопытно узнать, какими сведениями обладали и что думали европейцы о русском Поморье и Соловках. Впрочем, наладить полнокровную программу задуманного сотрудничества оказалось не просто. В конечном итоге на это ушел срок, значительно превысивший время существования нашего отряда. Тем не менее мы рады, что в фундаменте многих из уже реализованных к сегодняшнему дню проектов были и заложенные нами камни.

Стало понятно, что во взаимодействии с иностранными партнерами деятельность гуманитарного отряда выходит на совершенно иной, чем школа юного журналиста, уровень. Подчиняясь требованиям открывающихся возможностей, мы начали включать в отряд студентов других факультетов нашего института, в первую очередь отдавая предпочтение представителям Факультета международных отношений (МО) – будущим дипломатам. Кстати, парень именно с этого факультета обучал старшеклассников классическим танцам в феврале 2004 года. Так изначально наш довольно узкий соловецкий проект факультета МЖ расширился до университетского масштаба, предоставив МГИМО дополнительную возможность еще больше реализоваться в качестве одного из ведущих культурных и общественно-политических центров.

Отдельным направлением нашей работы стало содействие развитию туризма из-за рубежа. Соловки – не только российский, но и всемирный памятник истории, религии, культуры и природы. Интерес к нему проявляли во многих странах Европы, и особенно (в силу географической близости) в странах Арктического и Баренцева регионов. В начале 2000-х годов на островах стремительно росло число иностранных путешественников. Уже в то время зарубежные туристические компании начали всерьез рассматривать Соловецкий архипелаг в качестве финального или промежуточного пункта больших круизных морских маршрутов по северу Европы и как часть туров по России.

В координации с норвежцами мы пытались поставить это обстоятельство на пользу тем, кто родился и вырос на Соловках. Свои занятия с молодежью мы строили с прицелом на то, чтобы через издание собственной школьной газеты и развитие необходимых коммуникационных навыков они могли найти себя в том числе в сфере туризма или экскурсионного обслуживания. Чтобы жить и работать можно было дома, не покидаю малую родину.

Также не оставляли мы попыток всерьез превратить Соловки в настоящую визитную карточку России. В своих международных контактах мы активно продвигали идею сделать архипелаг местом регулярных встреч государственных и общественных организаций стран Арктического и Баренцева регионов для обсуждения общих проблем в сфере культуры, экологии, охраны исторических и природных памятников. Мы заостряли внимание, что подобные встречи значительно увеличили бы вес и подняли престиж России на севере Европы.

Сопутствовать этому должен был другой наш проект, связанный с проведением на Соловках регулярных научно-практических конференций для студентов из университетов стран Баренцева и Арктического регионов. Первая такая встреча состоялась в 2004 году. Ее темой стала история археологии Соловецкого архипелага как прародины саамов[1]. Будучи автором идеи, наш гуманитарный отряд выступал поначалу в качестве генерального организатора и координатора. Затем председательство осуществлялось на ротационной основе.

В отличие от российских федеральных и региональных властей, находили норвежцы время и деньги на оказание помощи соловчанам в решении их насущных жизненных и бытовых проблем. Среди прочего Баренцев секретариат профинансировал даже ремонт туалета в соловецкой школе (отечественные власти не могли решить эту проблему более тридцати лет). Наверное, страшно представить, в какой ужас российская детская уборная должна была повергнуть флегматичных норвежцев, чтобы они решили отправить на ее ремонт деньги налогоплательщиков губерний Финнмарк, Тромс и Нурланд. Кроме того, норвежцы оплатили установку в школе новых окон (ни разу не менялись с момента постройки здания). В норвежских коммунах собрали пожертвования и для других насущных нужд соловецкой школы, а также для детей из неблагополучных семей на острове.

Существенный вклад Баренцев секретариат внес и в развитие нашего кружка юного журналиста. В рамках специального проекта «Комплексное развитие Соловков» норвежцы поставили соловецкой школе полностью оборудованный компьютерный класс на двенадцать рабочих мест с лицензионными образовательными программами, оргтехникой и аксессуарами. Норвежцы также выделили средства на приобретение программного обеспечения для компьютерной верстки, фотокамер и диктофонов, что стало незаменимым подспорьем для юных репортеров «Заметок на парте». Баренцев секретариат также согласился с целями нашего гуманитарного отряда создать дополнительные условия для подготовки соловецких детей к активной жизни в современном обществе и оздоровления их жизненных условий на Соловках и принял участие в нескольких наших проектах в данной сфере.

Но и это еще не все. Только общеобразовательной школой и взаимодействием с нами норвежцы не ограничились. Музыкальный кружок при островной библиотеке получил от Баренцева секретариата множительную технику, и его ученикам больше не было нужды переписывать ноты от руки. В соловецком детском саду сменили прогнивший водопровод и систему канализации. В островной больнице провели ремонт, установили новое оборудование, открыли современный стоматологический кабинет.

Июль 2021 г.

Этюд 7. С чего начинается вторая малая родина?

«Здесь чувствуешь себя глубоко русским», – написал как-то Владимир Львович в одной из своих многочисленных статей о Соловках. В ней он отвечал скептикам, почему студенты МГИМО, будущие дипломаты и международные журналисты, практикуются на каникулах не за границей, а в глухом российском захолустье. «Соловки нам нужны именно потому, что мы международники», – был его вывод.

Ведь МГИМО с момента своего основания воспитывал государственников-патриотов, разъяснял он. А специалисту-международнику, пожалуй, как никому другому, важно ощущать себя частью своей страны и своего народа, в полной мере испытывать то чувство, которое очень точно передает емкое английское слово «belonging»: это – мое, они – мои, и я принадлежу к ним… Наверное, именно это непонятное, щемящее, захватывающее чувство испытывал М. Ю. Лермонтов, когда писал знаменитое: «Люблю отчизну я… за что, не знаю сам…».

Соловки заставили нас не просто быть частью, а пропитаться духом, всеми частицами русского бытия, одарили умением не представлять себя отделенными, отчужденными, стоящими вне или над ним. Во многом благодаря суровым северным островам мы не оторвались от родной земли, не утратили корней, не стали безразличными к тревогам и бедам своего народа, его большим и малым радостям. Для этого действительно стоило пожить соловецкой – подлинно русской – жизнью, пристраститься к ней, через нее почувствовать дух подлинной России, пообщаться с ее людьми, узнать в них себя, полюбить мягко растягивающийся звук поморского говора.

За годы журналистской работы на старших курсах и после окончания института я много где побывал в нашей стране, но такого чувства проникновения в русское, какое испытал в студенческие годы на Соловках, не переживал, пожалуй, больше нигде. Вот почему эти острова до сих пор тянут многих из нас еще и еще раз. Летом – идти к ним серыми студеными водами. Зимой – лететь над замерзшими лесами, умирающими деревнями и зловеще черной шугой вокруг неустойчивых льдин Белого моря.

Острова стали неотъемлемой частью наших жизней, как будто нарочно подстроившихся под их особенный ритм. Каждый следующий раз я возвращался в Москву еще более «осоловевшим», чем в предыдущий, а затем увозил это особенное беломорское чувство, продолжавшее тихо звучать в моем сердце, и дальше – в родной Новороссийск.

С большей теплотой – как ни парадоксально это для совершенно южного человека вроде меня – вспоминаю я почему-то именно зимние экспедиции. Соловки зимой – это густо валящие из глубины черного неба крупные лохматые снежинки. В апельсиновом свете фонарей они, подобно мириадам раскрошенных звезд, плотным саваном заваливают плечи, голову, лицо… Это и дивный силуэт заиндевевшего монастыря на фоне северного сияния. Это – опьяняющий вкус морозного воздуха и ослепительный блеск снега в редких лучиках низкого ослабевшего солнца. Это – словно путешествие на самый край бытия. Туда, где кончается земля и начинается вечность – подлинно белое море, теряющееся в ночной черноте распахнутой, как кремлевские ворота, вселенной…

Зимние Соловки – это и наши хорошие друзья-школьники с их улыбающимися и задумчивыми, печальными и веселыми, серьезными и не очень лицами. Это – их смех при первых неуклюжих танцевальных па, их склоненные над макетом газеты головы, их медленно клацающие по диковинным для них компьютерным клавиатурам пальчики. Это – прихорашивающиеся у большого зеркала перед школьным мюзиклом девчонки и громко смеющиеся, передразнивающие их мальчишки. Это – романтика лыжных прогулок по заснеженному лесу на высоте веток, до которых летом в прыжке с трудом доставал.

В то же время это – дни и ночи, проведенные из-за отсутствия билетов в промерзшем от фундамента до крыши здании архангельского аэропорта. И тревожные звонки взволнованной матери из Новороссийска. И пугающая тряска приземлившегося лишь с третьей попытки самолета, бешено скачущего по неприлично узкой взлетно-посадочной полосе соловецкого аэродрома сквозь непроглядную метель… Но мы-то уже хорошо знали, что когда она рассеется (обязательно рассеется), близкое полярное небо мягко обнимет наш белоснежный остров, и старинный монастырь рыжеватыми спинами своих густо запорошенных валунов потянется нам навстречу.

Эти острова как будто всегда были рады нам. Точно были. И мы теперь тоже всегда будем рады им!

Сентябрь 2021 г.

Этюд 8. Свет в конце

В 2007 году, в котором (уже без моего участия) состоялась предпоследняя экспедиция гуманитарного отряда, на Соловки занесло очередного иностранца. Англичанин Дэйв Мэркхэм не был рядовым туристом. Художник по профессии, он прибыл на далекий русский остров, чтобы проверить свою гипотезу – могут ли дети разных культур получать знания друг о друге через рисунки? Иными словами, он хотел посмотреть, одинаковы ли устремления и фантазии детей одного и того же возраста во всем мире? Или уже к началу подросткового возраста мы становимся «готовыми продуктами» своих обособленных социумов? Заодно ему хотелось подружить английских школьников из его родного маленького городка Шэффилда с их соловецкими сверстниками, а затем понаблюдать, как они будут взаимодействовать и насколько легко смогут понимать друг друга.

В шэффилдской школе и на Соловках ребятам раздали по шестнадцать карточек с одними и теми же словами и попросили изобразить вызываемые ими образы. Рисунки, выполненные детьми с обоих остров (Великобритания и Соловки), Д. Мэркхэм собрал в альбом, который затем должны были проанализировать английские психологи, социологи, культурологи и антропологи.

К сожалению, мы так и не узнали, к каким выводам они пришли, и хватило ли художнику сил вообще довести свое дело до конца. Однако качественная копия того альбома случайно попала нам в руки. Ее изучение навело на достаточно любопытные мысли. Нет, вовсе не с точки зрения силы и глубины взаимопонимания между юными представителями разных цивилизаций, интересовавшего Д. Мэркхэма и не очень интересовавшего нас. Как люди, посвятившие много времени работе со школьниками, мы обратили внимание на другое.

Картинки большинства соловецких ребят были полны живых и сочных красок. Они частно занимали всю страницу полностью. С детской неуклюжестью и непосредственностью юные соловчане пытались показать, как им видятся и какие чувства вызывают «школа», «улица», «город», «запах» и другие понятия. Много картинок родных мест, много природы, животных, добрых лиц, цветов, масса зелени. Очень много солнца в самых разных его проявлениях – густо брызжущего с небес, рубиново-красного, темно-оранжевого, ярко-желтого. Многие рисунки криво и незамысловато дополнены добрыми и милыми стихами.

Рисунки же шэффилдских детей, к нашему огромному удивлению, оказались выполнены в основном в приглушенных тонах. Цвета чаще тяготели к серому, темному или даже просто черному. Радостного солнца, цветов и деревьев – по пальцам пересчитать. Большая часть английских картинок выполнена абстрактно и схематично, без какой-либо выдумки или попытки самовыражения. Угадывалось, что образы навеяны преимущественно телепередачами и продуктами массовой культуры. Поп-звезды, драки, бандиты, деньги и т. д. – все то, что их соловецким сверстникам, казалось, совершенно не приходило в голову.

В русских детях как будто бы, несмотря на колоссальную разницу в уровне и благоустроенности жизни, было намного больше доброты, искренности, света, дружелюбия и самобытности.

Мы очень жалели, что не смогли лично пообщаться с Д. Мэркхэмом. Нам действительно было очень интересно его мнение о материале, собранном в результате эксперимента. Как бы британский художник объяснил, почему соловецкие школьники видят мир вокруг себя настолько красочнее и светлее, чем дети его соотечественников?

Конечно, на Соловецких островах очень мало солнца и летней зелени. Неудивительно, что дети пытаются восполнить их дефицит в своем воображаемом нарисованном мире. Но ведь и Британские острова – далеко не самое погожее место на свете. Поэтому очевидно, что здесь что-то другое, и различия в мировосприятиях коренятся глубже, чем только лишь на уровне окружающей среды.

Нам очень хотелось бы верить, что та свобода самовыражения, которую продемонстрировали британцам соловецкие школьники, их тяга к светлому и прекрасному, их подкупающий оптимизм и открытость к жизни во всех ее проявлениях стали результатом в том числе и нашей работы на островах. Если это так, то можно смело считать, что семилетняя история соловецкого гуманитарного отряда факультета МЖ МГИМО завершилась с достойными результатами.

За время своих экспедиций мы выпустили более десятка интереснейших альманахов, охватывающих самые разнообразные темы – от истории островов до его современных проблем, от культурных аспектов до остро социальных. Благодаря этому изданию многие студенты МГИМО и других вузов узнали о Соловках и заинтересовались ими. В общероссийских и региональных СМИ мы опубликовали множество статей, очерков, репортажей, интервью и новостных заметок, привлекающих общественное внимание к проблемам этого сурового края и его жителей. Мы провели огромную работу по развитию образовательного и воспитательного потенциала соловецкой школы. Класс юного журналиста и выпуск газеты «Записки на парты» стали одним из главных, но далеко не единственным нашим проектом для юных соловчан. Перечислять можно еще долго.

Соловки в свою очередь тоже дали нам очень многое. Уверен, намного больше, чем мы – им. Одно только сотрудничество с норвежским Баренцевым секретариатом стало настолько плодотворной практикой международного взаимодействия, о какой даже самые искушенные студенты дипломатических вузов мечтать не могли. Но даже и это не самое главное.

Самое главное – что на Соловецких островах мы подлинно и очень интересно жили. Поездки туда всегда были намного большим, чем просто командировками или экспедициями. Это была неотъемлемая часть наших жизней и судеб. Очень важная и крайне необходимая. Та часть, которая незаметно становится линейкой, лупой и весами, измеряющими человека и его поступки. Соловки стали для нас не только местом отдохновения и вдохновения, но и по-настоящему вторым домом, где всегда ждут и рады. Поэтому наиболее ценное сокровище, привезенное нами из тех экспедиций – это воспоминания о суровом холодном крае, которые еще очень долго будут греть наши души и нашу закаленную ледяными беломорскими норд-остами дружбу. Именно этими воспоминаниями я и хочу поделиться дальше с читателями этой книги.

Ноябрь 2021 г.

Раздел II. Соль земли – или короткие очерки о страницах истории Соловецкого архипелага

Соловки, Соловки… Гордость земли русской, честь ее души и боль многих поколений. Невыразимые эмоции и тревоги. Место – поистине уникальное. Нет в России ничего подобного ни в историческом, ни в культурном, ни даже в природном отношении. И потому больно от того, что есть люди, которые видят в Соловках лишь маленькое островное поселение, каких, мол, сотни и тысячи: «Нечего лезть к нам с их проблемами – бывают места и похуже».

А между тем уникальное наследие островов, оставленное нашими великими мудростью и духом предками – пожалуй, самый могущественный памятник древнерусской цивилизации, чудом не поддавшийся разрушительному влиянию современных нравов.

В истории каждого народа есть знаковые вехи, материальные и духовные ориентиры, легендарные места и достопримечательности, в которых запечатлены самые существенные события и идеи. Именно в них, через них и в память о них зарождается и движется вперед история нации. Благодаря им сохраняются следы, которые в любой момент дают человеку возможность ощутить свою национальную идентичность. И там, на Соловках – как больше нигде – осязаемо испытываешь чувство нашей национальной идентичности, остро ощущаешь принадлежность к России, ко всему русскому. Там сохраняется еще почему-то атмосфера веков, в которой наши предки проявили свои незаурядные творческие и духовные способности. Соловецкий кремль – архитектурный шедевр, выдающееся достояние всего человечества и печальный свидетель многих грозных событий русской истории – лучшее тому подтверждение.

Неудивительно, что Соловки давно стали одним из наиболее притягательных центров паломничества, одним из наиболее востребованных направлений российского и международного туризма. И это тоже заставляет задуматься о настоящем и будущем архипелага – не только как национальной святыни и места поклонения, но и в более широком качестве.

Духовному единению с Соловками помогают и безбрежность этого сурового края, как будто способная вместить в себя все на свете, и подкупающе тихий покой островной природы, но прежде всего – доброта и простота местных людей. Ступая на остров, как будто возвращаешься к забытым корням. Они словно связывают тебя здесь – и ты безвозвратно врастаешь душой в соловецкую землю.

Каждый из нас не раз задумывался – что увозил он с тех островов? И зачем возвращался на них снова и снова? И каждый отвечал себе на эти вопросы по-разному. Кто-то увозил с Соловков чудесные фотографии и новые ощущения. Кто-то – первые удивительные встречи со студеным морем и замшелыми валунами. Кто-то – воспоминания о маленьком самолете, падающем щепкой в снежном урагане на заледеневшую взлетно-посадочную полосу. Кто-то находил там новых друзей. Кто-то – терял свои юношеские иллюзии и амбиции. Кто-то – узнавал нечто новое, коренным образом обесценившее все старое и ненужное.

Лично я увез с Соловков ощущение счастья от осознания того, что столь чудесное место появилось в моей жизни, а также искреннее восхищение людьми, которые когда-то жили и работали на той суровой земле.

Конечно, далеко не мы одни ощущали притягательное очарование и духовное богатство этого чудом сохранившегося уголка русской истории. И многие уже написали и еще напишут о Соловках больше и лучше, чем я. И даже в одном только альманахе «Тишина Соловков» мои коллеги по гуманитарному отряду упоминали многое, чего не успел охватить я.

Поэтому в данном разделе будут представлены лишь несколько моих коротких этюдов о той стороне соловецкой истории, к которой я имел честь прикоснуться во время студенческих экспедиций.

Этюд 9. Расстрелян в порядке перевыполнения плана

16 августа 1937 года директивой за номером 59190 нарком внутренних дел СССР Николай Ежов распорядился: «…расстрелять наиболее активных контрреволюционных элементов из числа содержащихся в тюрьмах ГУГБ, осужденных за шпионскую, диверсионную, террористическую, повстанческую и бандитскую деятельность, а также членов антисоветских партий». Третий пункт директивы гласил: «…для Соловецкой тюрьмы утверждается для репрессирования 1200 человек».

С начала октября приговоренных соловецких заключенных в условиях секретности этапировали на материк. 27 октября в лесном массиве Сандормох, что в Карелии, на шестнадцатом километре дороги в Повенец, были расстреляны первые 207 человек. С 1 по 4 ноября ежедневно расстреливали остальных.

Людей раздевали в камерах донага – производство одежды было налажено в СССР намного хуже производства уголовных дел, поэтому даже тюремные робы были в большом дефиците. После этого затыкали кляпами рты (чтобы жители окрестных деревень не слышали предсмертных криков), крепко связывали руки и ноги – и, уложив штабелями в грузовую машину, везли к месту казни.

Спустя немного времени, на стол ленинградским чиновникам в рамках выполнения дополнительного плана легли еще 509 справок и тюремных дел. Среди них – на имя Павла Александровича Флоренского, осужденного за «контрреволюционную троцкистскую деятельность».

Кем же все-таки был этот человек? До конца ли и правильно осознаем мы его роль в истории России? Кто такой Павел Флоренский для нашей страны? Православный мученик, снискавший достойное признание не только в своем отечестве, но и далеко за ее пределами, или простой зэк-трудяга? Интеллигент-белоручка (т. н. «придурок» на лагерном жаргоне), никогда не мерзший в соловецких болотах и на лесоповале с остальными заключенными, или великий ученый из плеяды выдающихся богословов, философов и естествоиспытателей? Непризнанный гений? Горячо любимый муж и отец?

Флоренский родился в январе 1882 года в Азербайджане, где его отец строил участок Закавказской железной дороги. С раннего детства мальчик проявлял большой интерес к геологии и физике, поэтому для него не составило большого труда поступить на физико-математический факультет МГУ. Любимым его профессором в университете был отец поэта Андрея Белого Н. В. Бугаев. Окончив университет с дипломом первой степени, Павел поступил в Московскую духовную академию, что в Сергиевом Посаде, где и остался преподавать после ее окончания.

Октябрьская революция внесла в его жизнь серьезные коррективы. Академия переехала из Сергиева Посада в Москву, и Павел Флоренский сначала работал в комиссии по охране памятников Троицко-Сергиевой Лавры, а затем – профессором Высших художественно-технических мастерских.

В то время он действительно был близко знаком с Львом Троцким и тесно сотрудничал с ним. Часто его, одетого в рясу, видели с Троцким с одной машине. Поэтому неудивительно, что летом 1928 года Флоренский был арестован и сослан в Нижний Новгород. Однако в том же году по ходатайству влиятельных знакомых в Москве возвращен из ссылки и восстановлен на прежнем месте работы.

После этого в печати против ученого развернули кампанию ожесточенной травли, которая привела в 1933 году к его повторному аресту по ложному обвинению и высылке на Дальний Восток – в один из лагерей БАМЛАГа ОГПУ.

Дочь Флоренского Ольга записала тогда в своем дневнике: «Папу арестовали 25 февраля 1933 года в Лефортове. Взяли рукописи, часы, серебряные ложки… А через некоторое время, примерно через неделю (папа был еще в тюрьме), увезли книги… Нагрузили книгами целую машину с верхом. Описи не сделали. Кабинет опечатали с тем, что вскоре снова приедут… Больше не приезжали». Опечатанный чекистами кабинет простоял закрытым несколько лет.

Почти год проработал Флоренский на опытной станции в Сковородине, сырой и мерзлотной. В лагере ученый сильно заболел, у него началось воспаление нервных стволов. Эта болезнь всегда сопровождается постоянной и невыносимой болью в области всего позвоночника. Следователь же, знавший о его недуге, постоянно издевался над ним, приговаривая: «А я еще так сделаю, что и моча тебе в голову ударит».

Дочь Ольга, приехавшая навестить отца в тюрьме, спросила, кого из старых своих знакомых он может порекомендовать ей в качестве духовного наставника. Этот вопрос заставил ее голодного и больного отца сильно и надолго задуматься. Через некоторое время он поднял на нее глаза и проговорил: «Сейчас такое страшное время, что каждый должен отвечать сам за себя». Затем Ольга спросила, почему он перестал быть священником. Отец вспыхнул, передернулся и начал с жаром говорить ей, что он всю свою жизнь стремился лишь к тому, чтобы служить священником, и что сана никогда с себя не снимал.

В августе 1934 года заключенный Флоренский был вывезен спецконвоем из Сковородина на Кемский пересыльный пункт (на Попов остров), откуда отправляли на Соловки.

Дочь Ольга вспоминает об этой высылке в своем дневнике: «За папой следовал охранник. Подошел поезд, папа простился, вошел в вагон и стоял в дверях. Охранник сзади него стоял». Когда поезд тронулся, Флоренский крикнул дочери в шутку: «Если бы я был богатым, я всегда бы ездил с охранником». К горькому сожалению, охраной бедный ученый теперь был обеспечен на всю его недолгую оставшуюся жизнь на Соловках.

В одном из писем Флоренский писал: «Свой переезд я до сих пор вспоминаю с содроганием: нас бросало головами от стены к стене, так что мы приехали в синяках и кровоподтеках. Каюту на борту захлестывало холодной водой, в которой беспорядочно плавали чемоданы и высыпающиеся вещи. Всех тошнило и рвало, а кругом было ослепительно темно и ревели волны».

Сразу по прибытии на Соловки Флоренского, как и других только что доставленных, отправили в карантинную роту, которая в начале 1930-х годов размещалась в северной части поселка. Заключенные занимались там тяжелым и малопроизводительным трудом – разборкой картошки, заготовкой леса, мелиорацией и т. д. Флоренский пишет дочери, что там ему «жить крайне неудобно, неуютно и трудно» и что окружают его «преимущественно бандиты и урки».

Позднее Флоренского переводят на новое место работы – в центральную лабораторию на т. н. «биосад», расположенный в бывшей Филипповской пустыни. Об этом он писал: «Лаборатория находится в двух километрах от кремля, расположена в лесу. Место тихое и уединенное, так что можно будет поработать».

И действительно – работа в бывшей монашеской пустыни закипела. Именно здесь Флоренский сделал большую часть своих открытий и, как он сам вспоминал, провел лучшее время. Здесь ему удалось, в частности, сконструировать аппарат для осаждения и фильтрации йода и выделить этот химический элемент не из золы, как ранее, а непосредственно из водорослевой массы. Кроме того, он извлек, как и хотел, остальные ценные элементы, не уничтоженные сжиганием – альгинаты, клетчатку, белковое вещество и др. Также Флоренский придумал способ использования альгинатов для нанесения печатных узоров на ткани и для получения альгиновой пленки. А еще сконструировал термос из нового теплоизоляционного материала, который ему удалось получить из сфагнового мха и водорослей.

В ноябре 1935 года Флоренского направили в лаборатории Йодпрома, расположенные в здании бывшего монастырского кожевенного завода. Выработка йода осуществлялась там очень неэффективным, но при этом необычайно дорогим способом. В печах сжигали огромное количество бурых водорослей (в том числе и ценнейшей ламинарии), а затем из золы путем примитивных химических реакций выделяли йод, доля которого редко превышала 0,007 % от массы переработанного сырья.

Если добавить к этому колоссальный вред для здоровья на таком производстве, не говоря о неоправданно больших материальных затратах, то получим цену, которую приходилось платить специалистам и чернорабочим за каждый грамм йода.

Флоренский поставил перед собой задачу разработать на основе собственных научных открытий принципиально новую технологию промышленной переработки ламинарии с тем, чтобы помимо единственного продукта – йода – из водорослей можно было бы добывать и массу других полезных веществ, уничтожаемых при сжигании. Среди них – альгиновая кислота, целлюлоза, соли калия, кальция и натрия, а также основные макро- и микроэлементы, необходимые для здоровья человека. Это значительно удешевило бы производство и сделало его намного более эффективным и рентабельным.

Кроме того, Павел Флоренский читает лекции по физике, руководит математическим кружком инженеров и составляет каталог лагерной библиотеки.

«День весь занят сплошь, – пишет Флоренский родным, – с утра до ночи. Тем более что часть времени отнимают чисто лагерные обязанности вроде поверок. Пожалуй, главная трудность в том, что ни на минуту не приходится быть в одиночестве, и, следовательно, творческая работа вполне исключается».

В 1936 году Флоренский начинает выезжать в экспедиции и командировки, при его участии решается вопрос строительства на острове Водорослевого комбината.

«То, что два года назад было смутной мыслью, – вспоминает Флоренский, – сейчас запаковывается в ящики и даже отправляется на материк».

Между тем с этого времени в его душе начинает нарастать внутреннее беспокойство: «…мне все труднее выносить общество людей и все больше хочется оставаться одному, чтобы сосредоточится».

В мае 1937 года завод закрыли. Павел Флоренский тяжело переживал это событие, означающее, по сути, признание ненужным его долгого и тяжелого труда, которому он посвятил последние годы жизни без остатка и в котором видел единственную цель своего существования в лагере.

Флоренский в это время писал: «Живу в кремле. То есть не живу, а влачу существование, так как в моих условиях работать нет никакой возможности… В общем, все ушло».

Тогда-то и застал его роковой приказ наркома Ежова.

Дочь Ольга случайно узнала о смерти отца лишь после Великой Отечественной войны.

Декабрь 2004 г.

Этюд 10. Острова лабиринтов

Мотор перестал тарахтеть, и катер, замедляя ход, подобрался к пирсу Большого Заяцкого острова. Александр Яковлевич Мартынов, руководитель Школы юного археолога, бросил швартовы сотруднику МЧС, стоявшему на причале, и первым сошел на берег. Мы последовали за ним.

Прямо перед нами – древняя церковь Андрея Первозванного, полностью выстроенная из дерева, как говорят, Петром Великим в 1702 году. В ней по преданию был освящен легендарный символ русского флота – Андреевский флаг. Поодаль – летняя монашеская кухня и ледник для хранения продуктов, а за ними небольшая пристань для моторных лодок (более серьезные суда здесь не помещаются). Все это было сооружено несколько веков назад монахами и неплохо сохранилось до наших дней.

На Большом Заяцком острове идут активные археологические работы. Лабиринты, которые мы увидели здесь – настоящие. Их змеевидные каменные остовы плотно затянуты мхом и крепко утоплены в землю. Даже ходы не протоптаны. Видимо, давно не ступала в них человеческая нога. Уникальная находка для археологов.

Чем дальше вглубь острова, тем интересней. Лабиринты – шире, их диаметры – длиннее, камни в их стенках – массивнее. Наконец, упираемся в самый большой в мире лабиринт этого типа. Двадцать пять метров в диаметре. Ходы закручены по принципу двойной спирали. Александр Яковлевич подробно рассказывает об уникальных соловецких сооружениях…

Летний рассказ Александра Яковлевича о древних лабиринтах и могильных курганах был настолько интересен, что, приехав на Соловки зимой (когда все доисторические объекты были полностью засыпаны снегом), я сквозь метель и сугробы заявился к нему в гости с блокнотом и диктофоном. Вдруг еще чего-нибудь интересного расскажет…

– Археология развивается таким образом, – начал мой собеседник, – что каждое поколение исследователей как бы стоит на плечах своих предшественников. Те из специалистов, которые говорят только о себе и своих работах, лукавят, поскольку и их выводы строятся не только на собственных исследованиях, но также на опыте предыдущих поколений. Поэтому прежде, чем перейти к разговору об археологии на Соловках, нужно ненадолго обратиться к истории исследования соловецких древностей.

Нынешние исследователи первобытной археологии островов опираются на работы двух крупных ученых: Николая Николаевича Виноградова (1876–1938) и Анатолия Александровича Куратова (1936–2014).

Первая экспедиция

Н. Н. Виноградов был специалистом из плеяды историков, этнографов и археологов, попавших после Октябрьской революции 1917 года под каток советского режима, и в 1926 году посажен в СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения), где отбыл трехлетний срок. После освобождения Виноградов не захотел покинуть Соловки и остался на островах до 1932 года в должности ученого секретаря Соловецкого общества краеведения. Это время он посвятил исследованию каменных лабиринтов и других искусственных сооружений, разбросанных по всей территории архипелага.

Оставленный им архив огромен. Николай Виноградов описал основные объекты, представляющие научную ценность. До него этого не сделал никто, хотя многие соловецкие памятники древности находятся на виду – прямо на поверхности земли. Например, комплекс таких памятников на Большом Заяцком острове, расположенный всего в четырехстах метрах от причала, насчитывает более девяти сотен объектов – каменных лабиринтов, курганов, всевозможных символических фигур и т. д.

Главная заслуга Виноградова состоит в том, что он ввел их в научный оборот. Сначала в статьях, потом – в своей книге о соловецких лабиринтах в 1927 году. Это была первая и единственная в XX веке монография о лабиринтах Соловков. Второй подобный труд – это книга самого А. Я. Мартынова «Археологические памятники Соловецкого архипелага и других островов южной части Белого моря», изданная в 2002 году.

Виноградов открыл около тысячи искусственных выкладок из камней, но подробно исследовать успел всего 66. При этом лабиринтов и курганов он не раскапывал. Все его заключения строились на предположениях. Многие из его выводов впоследствии подтвердились. Например, о том, что лабиринты каким-то образом связаны с каменными курганами. Как выяснилось, и те, и другие использовались в обряде погребения. Курганы – это надмогильные насыпи, а лабиринты – символические сооружения, использовавшиеся при обрядах.

Странный лабиринт был обнаружен им на Большом Заяцком острове. Во-первых, он имеет не круглую, как все остальные, а прямоугольную форму. Во-вторых, из центрального входа невозможно проникнуть в ходы лабиринта. Кроме того, его коридоры никак не связаны между собой и внутри, то есть попасть из одного хода в другой тоже нельзя.

Вторая экспедиция

Другая крупная фигура в археологии Соловков – А. А. Куратов, ученый, профессор Поморского государственного университета, редактор-составитель и автор половины статей первого тома фундаментальной Поморской энциклопедии.

Он впервые раскопал каменные насыпи и под одной из них нашел остатки погребального костра, что подтвердило предположения Виноградова. Куратов разработал классификацию лабиринтов Северной Европы, которая устроила практически всех археологов, изучавших данные памятники. Он выдвинул несколько смелых гипотез касательно строительства лабиринтов, которые на сегодняшний день являются наиболее распространенными, ввел в научный оборот понятие «святилища Соловецкого архипелага».

Его гипотеза состоит в том, что на беломорских островах, в отличие от побережья Норвегии и других скандинавских стран, мы имеем дело не только с каменными лабиринтами, а с намного более значимым культурным феноменом – святилищами. По-видимому, здесь осуществлялся не один обряд, а целый комплекс обрядов. Таким образом, соловецкие лабиринты выполняли не одну функцию, как было принято считать ранее, а замыкали на себе несколько, что делало их одним из узловых явлений культуры того времени.

Экспедиция А. А. Куратова нашла на Соловках первые памятники материальной культуры (проще говоря, поселения), начала их раскопки и получила первые артефакты. Первую стоянку «Муксалма-1» (на острове Большая Муксалма) обнаружили в 1975 году два члена той экспедиции Федор Михайловский (единственный из северян, защитивший кандидатскую диссертацию по истории Древней Греции, а докторскую – по истории Древнего Рима) и собственно сам Александр Мартынов.

Радость исследователей от находки была неописуемой. Появилась даже песня, целый куплет которой посвящен стоянке «Муксалма-1». А в 1979 году А. А. Куратов вывел экспедицию на новый объект – стоянку «Калгуевская-1» на Анзерском острове.

Третья экспедиция

С 1979 года началась жизнь археологической экспедиции Соловецкого музея-заповедника под руководством Александра Яковлевича Мартынова. Главной ее задачей был определен поиск новых поселений, поскольку на материалах двух раскопанных стоянок древнюю историю Соловков не напишешь.

Экспедиция довела количество памятников материальной культуры с двух до тридцати, открыв и частично раскопав еще двадцать восемь памятников: стоянок, поселений, мастерских, местонахождений и т. д. К двум сотням предметов, обнаруженных экспедицией А. А. Куратова на Муксалме, добавились еще четырнадцать тысяч артефактов. Таким образом, нынешней экспедиции удалось углубить историю Соловков с отметки II тысячелетия до н. э., на которой остановился А. А. Куратов, до V тысячелетия.

С 1987 года в составе экспедиции работают дети. Первым юным археологом стала шестилетняя дочь Александра Яковлевича Наталья. Поначалу участие детей в раскопках носило спонтанный и непостоянный характер. В 1999 году жена Александра Яковлевича – Наталья Михайловна Твердохлебова – оформила идею детской археологической школы.

– Я написал программы по археологии, истории и культуре Соловков с древнейших времен до наших дней, – рассказывает Александр Яковлевич. – И с января 2000 года на Соловках начала свою жизнь наша Школа юного археолога. Это основной проект Автономной некоммерческой организации ЦДО «Соловки». Финансово его поддержали Баренцев секретариат и Фонд Сороса. С самого начала было понятно, что 10–12 человек, посещающие школу, не обязательно все должны стать археологами. В таких количествах археологи на Соловках и не нужны. Поэтому программа и фактическая деятельность школы гораздо шире. В рамках археологического направления мы открыли на архипелаге шесть новых памятников – древние поселения, мастерские, в которых изготавливались каменные орудия труда, и, вероятно, жертвенник средневековых саамов. Два поселения раскопали. Возобновили раскопки крупнейшего на островах Белого моря поселения на Кузовах. Получили тот самый интересный материал, который и позволил удлинить историю Соловков почти на две с половиной тысячи лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Саамы – малый народ, проживающий на территории России, Финляндии и Норвегии.

Вернуться