Энрике Мор
Осенняя надежда

Читатель, никогда не надейся.

Автор

Бывают ведь встречи, которые меняют тебя, которые ты никогда не забудешь и, вспоминая их, будешь ощущать послевкусие проведенных минут с человеком. А ведь сколько таких встреч будет за всю жизнь, а?! Но есть особенные, избранные, отличительные. Они как шрамы –на всю жизнь. А у меня этих шрамов… Не все они красивые, не все можно спрятать за одеждой, но есть у меня один, радостный и в это же время грустный. Он еще с юности у меня, лет с семнадцати. Прекрасное было время, прекрасная была осень, хотя на земле лежал уже снег сантиметров-таки десять-пятнадцать да еще и мороз градусов восемь. Правда, это осенью сложно назвать, но по календарю именно она и была. Я так хотел ей и сказал, ты лучшее, что со мной случилось этой осенью… но так и не сказал –ведь был уже снег…

Учился я тогда в десятом классе. Был как все и ученики: прогуливал иногда уроки, домашние задания не выполнял, опаздывал раза по три на недели, а после школы уйдешь с друзьями «прогуляться», так вечером домой и приходишь, весь озябший и промокший, то от снега, а то от дождя. В общем, была у меня нормальная жизнь нормального десятиклассника. Мне она нравилась, я никогда не стыдился, к примеру, что опоздал. Ну опоздал да опоздал, эти двадцать минут ничего не решали, да и не будут решать. Меня за это правда ругали очень сильно. Классная руководительница не сердилась –привыкла –а вот другие учителя весь свой негатив, всё своё плохое настроение выливали на меня. А я сижу, улыбаюсь, как будто ничего и не произошло. В этот момент я думал совсем о другом, так сказать был на своей волне, в своем мире, а что в этом –меня не интересовало. Числа до двадцатого ноября.

День начался как обычно. Я проснулся в восемь часов, хотя уроки как раз в восемь и начинаются. Это была суббота, поэтому я имел право опоздать. Первый урок пропускал автоматически –все равно мозг не соображает, спит в отличии от хозяина. Поэтому я никуда не торопился, спокойно умылся, оделся, плотненько позавтракал –кофе и бутерброд –идеальнее завтрака не существует. К половине девятого я подходил к школе, как вдруг зазвонил телефон. Это был мой друг, Паша Еремин, одноклассник. Я уж испугался, подумал, потеряли меня, хотя он знал, что я задержусь, если так можно выразиться, но как оказалось он тоже не пошел –сестра у него из Москвы приехала, вот он с родителями и встречает ее с вокзала. А меня пригласил провести с ними и еще с парочкой знакомых субботний вечер. Ну я конечно же согласился –тем более на то и существует шестой день недели, чтобы хорошенько повеселится. Мы люди взрослые, понимали, что означает слово «повеселиться», следовательно, настроение уже было веселое, и на оставшихся уроках только об этом и думал, но перед этим я положил телефон в карман и потопал до школы: до нее оставалось три минуты ходьбы обычным человеческим шагом.

Зайдя в школу, я первым делом переоделся, что заняло времени немного, мы, парни в этом отношении метеоры, и направился в столовую, в которой кроме поваров никого еще не было –все ученики еще сидели на уроках и считали оставшиеся минуты до окончания урока. Я вошел, на мой взгляд, в сердце любой школы, в ее сокровищницу, где всегда царит любовь и доброта. Любовь и доброта к пирожкам с вишней. Они были по-райски вкусными и такими нежными, словно родная мать их делала. Это отчасти правда, ведь главным поваром была двоюродная сестра моего отца, которая, бывало, после уроков подойдет ко мне и так незаметно, чтобы остальные не видели, и сует мне в бумажном пакетике мол «на вот, поешь». За это я ее любил. Больше даже чем пирожки. Если бы я ее не любил, кто бы мне тогда их готовил. Пусть даже и в школе. Поэтому, хоть дома я и позавтракал, направился прямиком в столовую. Как и ожидалось, моя тетя, так я ее называл, стояла за стойкой и разговаривала с кем-то по телефону. Как только меня увидела –показала пальцем на поднос с вишневыми пирожками. Рядом с ним стояла и кружка, с нетерпением ожидавшая меня наверное не больше пяти минут, так как чай еще был горячим, можно было обжечься. И откуда она узнала, во сколько я приду?! Удивительная женщина…

Я спокойно сидел пил чай, закусывая любимым пирожком, сидел в абсолютной тишине, иногда прерываемой восклицаниями тети «Да, да, я тоже так думаю», «А еще…» и тому подобное , как прозвенел долгий-долгий звонок с первого урока, я бы добавил к этому еще и долгожданный, как вдруг за несколько мгновений столовая наполнилась целой ратью народа от мала до велика; народа кричащего, орущего, в каком-то смысле даже угнетенного, обиженного, но при этом до страшного веселого, смешного и милого. Я не знаю, правильно ли называть школьников милыми, но мне кажется, они заслуживают этого. Правда не все. Не милые те, кто случайно уронил мой пирожок. Получилось это совсем неожиданно: один другого толкнул, тот запнулся и повалился прямо на меня, я уронил мой пирожок. Ох, сколько злости у меня было, сколько негодования, это на вряд ли возможно описать и передать словами. Это как забрать у маленького ребенка игрушку. Вот такое же чувство было и меня. Кто-нибудь подумает, что я не совсем нормальный человек, но я-то нормальный, просто люблю пирожки, пирожки с вишней. Я был зол. Я не доел. А самый страшный человек, какой? Верно голодный. И не выспавшийся. Второе условие у меня было выполнено, а вот первое… ну это уж образно я говорю. Просто не нравится, когда идет не по плану, особенно не по-своему собственному. Мне ничего не оставалось делать, кроме как идти к себе в класс. Правда, можно было взять пирожок, но перехотелось. Тем более, если что-то уронил, то это обязательно к встречи…

Я пришел в класс, в котором уже сидели два моих друга – Леша Кравцов и Ваня Блохин. Мы были не разлей вода –один за всех и все за одного. Что бы не происходило, мы всегда помогали друг другу, какие бы ситуации не были: плохие, хорошие, справедливые и не очень. Но мы были вместе. Вместе и развлекались, веселились, или как сейчас можно говорить – тусили. И чем становились старше, тем чаще происходили «тусы».

Я поздоровался с ними и рассказал, что случилось со мной в столовой и что звонил Паша Еремин. Как оказалось, они были уже в курсе, и поэтому новость о приезде его сестры была для них не нова. Я, конечно, еще и удивился, потому что он тоже их пригласил, что было для меня странно, ведь они никогда особо не дружили да и не общались. Но все к лучшему: я буду в своей компании на вечеринке. Да, именно вечеринке. Леша рассказал, что Паша устраивает именно ее у себя в загородном доме, а ехать до этого дома как раз плюнуть –он находился в черте города, даже можно сказать на краю. Я знал Пашины вечеринки и чем они заканчивались: драками, скандалами, ссорами и ужаснейшим опьянением. В этом отношении он был монстр: много пил и не пьянел. А как чуть в голову ударит, то все, только держитесь: с кем-нибудь затеет перебранку, одному скажет «А», второму – «Б» и сделает так, что потом они начнут драться из-за разной информации. Я никогда за такое поведение его не оправдывал, наоборот, ругал, но разве послушает меня, обычного человека. Почему я назвал себя обычным – Паша был очень богат, точнее богаты его родители, а он этим пользовался, жил на всю катушку, ни в чем ни себе, ни другим не отказывал, а отказать ему было нельзя. Но не смотря на подобные, не очень моральные, качества, которые усугублялись и другими, но это не имеет важного значения, он все же был мне другом. Нельзя друзей выбирать по вкусу. Я мирился с его недостатками, хотя по большей части даже не мирился –просто не обращал внимание – это не имело особого значения.

Я бывал на его вечеринках не более трех раз и все время сидел где-нибудь в уголке, тихо-тихо, наблюдал как остальные веселиться обнимаются, были и случаи когда целовались, но чаще сидел и держал в руках телефон –переписывался. Не особо я любил такие мероприятия. Мне больше по душе сидеть дома, спокойно заниматься своими делами, к примеру, читать –у меня большая библиотека – или смотреть фильм. Я любил это, я жил этим, но не мог обидеть друга, поэтому и ходил. Но в этот раз была совсем иная причина –мне хотелось познакомиться в его сестрой. Не знаю, чем это было обусловлена, но как только я услышал «там будет моя сестра», то принял положительный ответ, даже не подумав. Чего-то ожидал, наверное, от этого прекрасного субботнего вечера. И когда закончились все уроки, я попрощался с Лешей и Ваней, пошел домой, то где-то на середине пути я вдруг понял, меня как осенило: я уронил пирожок, а ведь если что-то уронил, то это значит, что жди гостей. Жди гостей, Паша…

Время доходило к пяти часам вечера –мы договорились встретиться с мальчиками в половине шестого. У меня оставалось полчаса, а я уже собрался. Это было за гранью реальностью, ведь я привык только опаздывать, но никак не приходить раньше. Поэтому у меня было новое, необычное странное ощущение, до этого незнакомое мне –ждать. Я ждал. Впервые за семнадцать лет. Обычно ждут меня, обычно другим присуще это чувство, но никак не мне. Интересно для себя открыть нечто новое, в плане ощущений разумеется. Кто же знал, что в этот день я испытаю не только это ощущение.

Последовало два звонка: первый от Паши –от уточнял, приду ли, и второй от Леши –они подъезжали к моей остановки. Я выключил свет в квартире и направился к остановке. Через ровно четыре минуты я сидел в автобусе и угорал с нового анекдота Вани –в этом отношении он был Петросяном и умел поднять настроение, хотя оно у меня вечером находилось на высоком уровне.

Мы ехали еще минут десять, прежде чем высадились возле дачного поселка, где находился особняк Паши, но нам предстояло пройти еще минут десять и только тогда мы бы окончательно добрались до дома. Идя по главной улице, то и дело восхищались «откуда у людей столько денег, чтобы стороить себе такие жилища, да ладно это, у каждого дома стояла иномарка, миллионов за три, не меньше». Было грустновато на это смотреть. Я бы не сказал, что мои родители были бедные. Нет, мы жили стабильно, ну чуть выше среднестатистического россиянина. Нам хватало на жизнь, даже оставалось, и каждый год мы ездили за границу отдыхать. На доходы своей семьи я не жаловался. Но вдруг я посмотрел на Ваню. Мне стало его очень жаль: жил с одной матерью, родственников не было, да и получала она немного. Денег, как признавался Ваня, иногда не хватало. Но мы приходили к нему на помощь, в этом отношении и я, и Леша поддерживали, прося взамен только доброту. И вот, мой взгляд привлекла его мимика. Она выражала ненависть и одновременно бессилие человека перед сильными мира сего. Что он чувствовал в этот момент, известно одному Богу. Но мне стало страшно: а вдруг Паша стравит его с кем-нибудь, и придется выбирать, кто из друзей мне дорог больше, а это, поверьте, очень сложный выбор –и не знаешь как тебе потом это все аукнется. Поэтому, заходя в дом, у меня был легкий мантраж и волнение.

Дискотека только началась, но людей было немного –человек двадцать-двадцать пять от силы. Все танцевали, хотя танцами это было сложно назвать –все тряслись как в судорогах. Новое поколение, что сказать. Мои друзья сразу направились к месту дислокации алкоголя, а я решил найти Павлика. Конечно, мне не было труда отыскать его – в начале любой тусовки он сидел у себя в комнате и с кем-нибудь беседовал; никто не знал о чем, но все хотели попасть к нему на аудиенцию. Я поднялся на второй этаж и постучался. «Входите, –сказал твердый и решительный голос, совсем не похожий на Пашин». Мне даже почудилось, что я ошибся дверью, но я, не успев подумать, уже открыл дверь и передо мною предстал хозяин и его сестра. Она была очень красива. Светлые, чуть кудрявые волосы нежно лежали на широких, но правильных плечах; на щечках были едва заметные ямочки; а глаза карие. Настоящие есенинские карие в глаза, из-за которых взрослые мужчины сходят с ума. Я мужчина не взрослый, но моментально сошел с ума. Мне хотелось посмотреть, пристально разглядеть все ее черты, но мои глаза наполнились стыдом; я физически не мог их поднять. Павлик познакомил нас, и ее « привет» окончательно влюбил меня. Ее звали Лилия. Но представилась она как Лили, с ударением на последний слог. Немного отдавало американизмом. Мне даже на секунду показалось, что она полностью «американизирована», но мнение было ошибочным. Мы спустились вниз, а Лили осталась в комнате. Я надеялся она пойдет с нами, но друг пояснил, что она присоединится чуть позже. Это были самые долгие «чуть позже».

Паша подошел к моим друзьям, они перекинулись парой фраз, от которых друзья заулыбались и посмотрели на меня. Спустя полгода я узнаю смысл улыбки. Как бы странно не звучало, но организатор дискотеки сегодня не пил. Он танцевал, заводил коротенькие диалоги с уже нетрезвыми людьми, но при этом от него пахло лишь яблочным соком. Это было необъяснимое поведение. Но минут через двадцать я переключил своё внимание на Лили. Она спустилась со второго этажа и села неподалеку от меня. Какой-то левый человек подошел к ней и предложил выпить, но та отказалась. Мне это понравилось. Зацепила меня она этим. Ведь тогда я пользовался логикой «если человек не пьет, не курит, не ругается матом –это идеальный в мире человек». Еще никогда я не был так не прав. Я решил завести с ней диалог. О погоде мы конечно поговорить не смогли –мы были в доме, но все тему нашли –песни и музыка. Она посвятила меня в свои вкусы: ее плейлист –это набор песен трагической любви, расставании и невозможности быть вместе. Очень странный плейлист для, на мой взгляд, милой и жизнерадостный девушки. Поэтому я спросил ее, есть ли у нее бойфренд. Как я и предполагал, он отсутствовал. Это обнадеживало. Это радовало. Потом мы поговорили об учебе, книгах и о чем-то еще, но нас прервали и Лили ушла. Больше за вечер я ее не увидел, а просидели мы достаточно долго –порядка два часа. Печально было уходить, не попрощавшись. С Павликом, естественно, простились, а вот с его сестрой увы. Мне не хватило смелости даже спросить у него, будет ли она гостить у него еще или уедет. Не хватило…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.