Лев Романович Аваев
Катабасис

© Аваев Лев Романович, 2021

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2021

Мы сидели у меня на кухне в обветшалой хрущевке в Голосеевском районе. Заточив под водку очередную порцию жульена, которого принес мой друг, я пустился в причитания о всемирной несправедливости, однако никак не связанной с расовым угнетением или нечестным распределением полезных ископаемых. Меня интересовала лишь та часть всемирной несправедливости, которая имела непосредственное отношение ко мне. Что, в общем, является нормой для среднестатистического человека, коим я и являюсь.

Не сказать чтобы я был нытиком, но в последнее время жизненные обстоятельства складывались не в мою пользу. Мне изменила девушка, и я попал под сокращение на работе: вот такая незатейливая микротрагедия маленького человека. Как я уже говорил выше, я бы не причислял себя к интеллектуальной элите, но определённый культурный запрос у меня имелся, поэтому с Андреем, вторым человеком на кухне, мы познакомились на лекции по японской керамике и с тех пор довольно часто вместе убиваем время. Он лениво посмотрел на меня слегка красными от накурки глазами и, видимо, ожидая, когда я закончу свою сбивчивую тираду, чтобы наконец высказаться. От его взгляда мне сделалось слегка не по себе – было в них что-то от индейского шамана. Андрей увлекался духовными практиками и слыл, как ни странно, сведущим в восточной философии, вследствие этого некоторые из суждений о жизни, которые можно было от него услышать, казались чуждыми уму, замаринованном на христианских предрассудках. Но мне всегда становилось легче после разговора с ним. Для меня наши беседы носили скорее терапевтический эффект.

– Не, ты только себя послушай, дружище, ты радоваться должен, а вместо этого сопли тут разводишь. – Снова ты какими-то загадками говоришь. Чего это я должен радоваться случившемуся в моей жизни говну?

– Что за подростковый максимализм? Переживешь ты это. Возможно, это кармическая ответка за то, что ты в детстве не уступил бабушке место или замылил кому-то деньги. Кстати, когда ты мне мою сотку вернешь? Сансара подобна огромному морю, чье течение несет тебя сквозь года, и никогда не знаешь, куда тебя вынесет ее следующий поворот. Твой разум сейчас затуманен, и ты не можешь сейчас здраво взглянуть на ситуацию в целом. Оставайся невозмутим. Ну, бросила тебя твоя барышня, и что? Меньше хлопот, меньше трат, как финансовых, так и душевных. Ну а работа? А что работа? Кнехт, какая тебе разница – горбатиться до гробовой доски на одного феодала или другого? Все это ерунда, а все, что тебе остается – жить в суете, друг, или идти просветляться.

– Кнехт? Какое странное слово, небось в какой-то средневековой рпгшке вычитал. Нечего сказать, любишь ты своей щедрой дланью сыпать вечное, доброе и светлое. Но я-то знаю настоящую цену всей твоей абракадабры, которую ты регулярно выдаешь мне тут на-гора. Работаешь в магазине консультантом на нищенскую зарплату, живешь со своей престарелой бабулькой и после работы штудируешь свою камасутру при унылом свете галогенной лампы. По-твоему, стоять на голове и смотреть выключенный телевизор – это и есть так называемое просветление?

– Во-первых, не камасутру, а сутры, а во-вторых, это не я тут лью слезы над разбитым корытом так, будто оно было сделано из ценных пород дерева, а не из прессованных опилок. Возьми себя в руки и стань ты, наконец, мужиком, а то в следующей реинкарнации реснешься тараканом, как Замза, или жуком-навозником. А какое дело тараканам до девушек и работ? Хотя, если честно, то ты и так мало чем от жука-навозника отличаешься – катишь шарик своих привязанностей к гробовой доске.

– Ты отчасти прав, но вот скажи мне, какое мне дело до того, был я в прошлых жизнях мексиканским наркобароном или брахманом? Какое дело окурку, лежащему на моей лестничной площадке, курил его Боб Марли или обычный обрыган с квартиры ниже? Кому интересно, спал тот брахман в позе лотоса или действительно познавал Тантру тысячу четыреста лет тому назад? Все это никак не влияет на мое настоящее. И с чего ты взял, что этот человек, который родится, будет именно мной? Если он в чем-то схож со мною, это совершенно не означает, что я и есть этот человек. Даже сейчас на Земле живет куча людей, которые очень похожи на меня.

– Фундамент твоего благополучия в будущей жизни надо закладывать сейчас. Приведу пример – это то же самое, как если бы ты, в своем другом воплощении, сто лет назад положил себе на депозит в банке денюжку, а сейчас мог бы её забрать. Но ради Бога, жизнь твоя, поступай как знаешь. Не вижу смысла пытаться переубеждать человека, укоренившегося в своем неведении. Лучше сходи купи воды, у нас кончается.

– Что за наглость? Сам бы и сходил, нахлебник! – окрысился я исключительно для проформы, ведь на самом деле я хотел выйти на свежий воздух из моей задымленной халупы.

Я захлопнул дверь и вышел на улицу. Стоял прохладный июньский вечер, дневной жар уже спал, и вечерний полумрак наполнился приятной негой. Мое воображение наполнило уличную полутьму иностранным консультантами, вампирами и обаятельными приведениями, однако дурное настроение как рукой сняло. Я всегда считал, что беспечные прогулки благотворно влияют на расположение духа. На углу улицы, где я жил, стоял круглосуточный магазинчик, недолго думая, туда я и направил свои стопы, как делал уже тысячи раз до этого дня. Зайдя в магазин, я направился к холодильникам с водой. Передо мной стоял нелегкий выбор между двумя марками минеральной воды. Долго думать не пришлось, потому что скорее всего и ту и другую разливают с туалетного бачка какого-нибудь кустарного цеха за городом, и я взял ту, что подешевле.

Дойдя до кассы, я стал свидетелем забавного парадокса. Две бутылки моей воды пробивала субтильного вида смуглянка в майке с принтом восьмиконечной свастики, что весьма странно сочеталось с красивым золотым нательным крестиком на её худенькой шейке. Моим первым порывом было сделать какое-то саркастическое замечание, но потом мне пришла на ум мысль, что у нас как-никак свобода вероисповедания, и человек может верить во что угодно, пускай эта вера даже противоречит самой себе и даже здравому смыслу. Сначала православные коммунисты, потом эзотерические ельцинисты, а теперь это?… Но, поколебавшись, я все-таки решил задать вопрос.

– Извините, девушка, а вы верите в Христа? (сам-то я был убежденным атеистом).

– А вам какое дело? Вы что, из этих?

– Да нет, просто поинтересовался.

– … Ну вообще я родноверка и про всю эту православную ерунду не в курсе. Я верю в божественный космический огонь, породивший Рода, Сварога, Перуна, Явь, Навь, Славь…

– А крестик зачем носите?

– У меня просто родители верующие.

Я уже оплатил покупку и решил распрощаться с девушкой.

– Спасибо, было весьма интересно.

Довольно забавно, как у людей могут мирно уживаться под одной крышей неоязычество и христианство. Человеческое сознание весьма пластично в вопросах веры, люди веруют, ибо абсурдно, и в этом нет ничего удивительного – очевидные и правдоподобные вещи не требуют особой веры. Куда интересней верить во что-то абсурдное. Эта мысль мимолетно пронеслась от одной стенки моего черепа до другой, и я уже о ней забыл, когда выходил из магазина. Но, поднимаясь в своем видавшем виды лифте, я вновь о ней вспомнил, когда увидел коряво нарисованную свастику, рядом с которой расположилась надпись «Heil Giger!», и тут я на секунду представил, как бы выглядел «Чужой», если бы в фильме космические славяне боролись за чистоту своей расы с пришельцами из глубокого космоса, похожими на гостей с ближнего востока. Не знаю, как вы, а я бы на такое посмотрел. Когда я зашел в прихожую, я уже оттуда услышал, как на кухне храпел Андрей. Не став его будить, я поставил кулёк с водой на тумбочку в коридоре, прошел в свою комнату и рухнул в кровать не раздеваясь. И как только моя голова коснулась подушки, я мгновенно уснул.

Приснившейся мне в тот день кошмар я запомнил весьма отчетливо. Думаю, Юнг смог бы написать небольшое эссе, проанализировав мое ночное видение.

Я оказался на возвышенности перед иконостасом в небольшой каменной церкви. Одет я был, как священник. В руках у меня была чаша с вином, а перед ней стоял прихожанин, за которым выстроилась еще целая очередь. Скрещенные на его груди руки напоминали длани египетского фараона, только вот в них не было крюка и плети. Ничего вроде бы необычного, но тут в моей руке не оказалось чаши, и губы мирянина смачно чмокнули нечто похожее на балалайку, отчего у того глаза аж на лоб полезли. На этом моменте паства испуганно зароптала, и святые с фресок на стенах с неиллюзорным неодобрением посмотрели на меня или, во всяком случае, мне так показалось. После этого из-за иконостаса будто по щелчку пальцев вышло четыре стареньких бабульки в разноцветных вязанных балаклавах и оранжевых балахонах. Каждая из них держала какой-то инструмент: кто бас-гитару, кто синтезатор. Я взирал на все происходящее с удивлением не меньшим, чем прочие посетители храма. И тут одна из «музыканток» уверенным шагом вышла на середину амвона и громким, хрипловатым голосом закричала в микрофон: «Эта песня для самых лучших прихожан в мире!» Но вот какой именно храм она назвала, я уже не услышал, потому что неведомо по чьей воле мои руки сами собой заплясали по струнам мой электробалалайки. Звуки слились в чудовищную какофонию, за которой едва ли можно было что-либо расслышать. Но слова песни будто бы лились мне в душу, и я их слышал не умом, а сердцем. Содержание было примерно такое:

Ламы, в кашаи одетые, влекут паломников к себе.
И люди светлые, прозревшие идут в объятия к
                                                                 дхарме.
Мантры священные, духовные просветляют души
                                                                киевлян,
И Будды ненаглядные зовут к себе простых мирян
(Камоон!)

Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-парам парам-парам-прам.

Четки надеваю на запястье с благословения
                                                                Будды,
И в наши храмы ненаглядные всегда дорога
                                                           молодых,
А омраченные, неблагородные летят и давятся
                                                                 дукхой,
Скрипя зубовным скрежетом и плача над своей
                                                                 кармой.

Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-пам-пам пам-пам-парам,
Наши ламы самые красивые,
Пам-парам парам-парам-прам…

На этом моменте прихожане ринулись к нам всей толпой, видимо, не выдержав столь откровенного богохульства в Божьем доме. Или это ритмичные звуки моей балалайки ввели их в религиозный за́мок? Меня окружило человек тридцать, все они толкались и пихались, желая первыми дотянуться до меня. Расправа обещала быть немилосердной. Они начали рвать мою одежду и остервенело кусать и царапать меня. Но когда к обезумевшим людям пришло понимание того, что так легко человека не разорвать, ведь плоть отличается прочностью в известной мере, в толпе засверкали ножи, молотки и вилки. Интересно, откуда у паствы во время литургии взялись вся эта кухонная утварь? Как только мои кости захрустели под ударами молотков, а в левый глаз воткнули вилку, я проснулся.

Все мое тело покрывала холодная испарина, а в конечностях не унималась дрожь, будто через меня пускали разряды тока. Я посмотрел на часы, было уже три часа ночи. Заснуть снова не смог и в полудремотном состоянии провалялся до самого утра, потому что бесформенные впечатления о моем ночном наваждении отравляли все мои последующие часы в постели.

Кошмары – это, конечно, замечательно, но вот пропиликал будильник, обозначив тем самым, что мне пора идти трудиться во благо общества и моего холодильника. Я приподнялся над кроватью, голова сильно гудела, но работодателю глубоко плевать на ваши ночные пертурбации, если в них ничего не сказано, как повысить производительность труда или под каким предлогом не дать работнику премию. Поэтому я растолкал Андрея, который бубнил какую-то белиберду сквозь сон: он бурно спорил, пытаясь скинуть цену на какой-то товар. Сложно было понять, что именно он хотел купить, но оно ему было нужно позарез, и он не стеснялся в выражениях.

– Андрюх, давай на подъем, труба зовет, – крикнул я, добавив веса своим словам тычком в бок.

– Ты че, пёс, да я месяц назад брал в полтора раза дешевле!.. Чёрт, Костя, это ты… Ща, встаю.

– Давай, ускорься, а то я на собеседование опоздаю.

На слове «ускорься» у него лукаво заблестели глаза. Этот незначительный факт навел меня на подозрения, что я не так хорошо знаю своего друга, как следовало бы его узнать за все то время, что мы с ним знакомы. Но если в современном мире порядочный семьянин может оказаться маньяком-педофилом, то почему буддист не может оказаться торчком, сидящим на метамфетамине? «Catholic in the morning. Satanist at night», как говорят в Германии.

Мы вместе вышли на улицу, попрощались и пошли в разные стороны. Я направился в сторону ближайшего входа в метро. Пройдя несколько кварталов, я вошел в вестибюль станции и будто оказался в другом мире подобно Алисе, запрыгнувшей в кроличью нору – в мире прошлого, которое дает о себе знать через советскую архитектуру послевоенного периода. Я провел карточкой по считывателю турникета, и три хвоста цербера провернулись, чтобы впустить меня в длинную глотку метрополитена. Медленный спуск вниз заставляет задуматься о прожитой жизни. Будто лестница Иакова, эскалатор медленно спускает тебя с небес на землю, а мимо проплывают подсвеченные белым внеземным светом щиты с рекламой, которые показывают эпизоды из твоего прошлого. Вот ты едешь в «дитячий табір з дворазовим харчуванням для дітей від трьох до шести», где впервые поцеловался с девочкой, затем твои родители берут ипотеку под «квартиру з просторою кухнею в районі з розвиненою інфраструктурою», где ты поступаешь в школу, заканчиваешь университет, потом ведешь «в ресторан з українською та італійською кухнями і приємними цінами» девушку, которая тебя бросит через пару месяцев, после чего ты идешь в ломбард, чтоб «отримати гроші «під заставу чого завгодно», чтобы оплатить съемную квартиру после того, как тебя уволили, пьешь «пиво «Рогань» з друзями» (на самом деле один), заедая сникерсом, после делаешь отчисления в «приватний пенсійний фонд, щоб гордо зустріти старість» и… уже стоишь у подножия эскалатора, который продолжает неустанно перебирать ступенями в бесконечном цикле рождения, старения и смерти.

Я влился в бурлящий поток людей и направился к перрону. Маленький электрон в потоке частиц, текущих по венам огромного мегаполиса и питающих техномагические механизмы городской суеты. Встав у края платформы, я стал ждать. Достав свой телефон, я решил полистать ленту, и первым же постом мне выпал пост с аудиокнигой «Анна Каренина» и прикрепленной к нему картинкой, где главная героиня бросалась под пресловутый локомотив. Я, конечно, был в мрачном состоянии духа после расставания со своей девушкой, но эта коварная таргетированная реклама промахнулась, ведь я всегда считал главную героиню этого романа ветреной дурой, да и вообще не любил русскую классику.

Убивая время котиками и смешными картинками, я даже не заметил, как синий стальной червь с громким воем остановился прямо напротив меня. Опомнившись от электронного морока, я взошел на борт этого космолета, раздирающего беззвездный мрак подземного метрополитена. Я не люблю метро, если честно. Я и раньше слышал, что в Киеве есть заброшенные ветки, но после просмотра одного американского хоррора мое сознание населило тьму этих туннелей богомерзкими тварями из ночных кошмаров в лучших традициях лавкрафтовских ужасов.

Мне следовало восходить на Олимпийской. Чтобы не прозевать свою остановку, я решил не залипать в телефон, а просто оглядеться. Вагон был полон людей, но ничего особо интересного я не заметил, кроме рекламы курсов польского языка. Как только на табло загорелось название моей станции, я устремился на выход, проталкиваясь через живую стену. Двери с шипением распахнулись и извергли меня наружу, однако за мной никто не последовал, будто бы вообще не заметив остановки. Не успел я и глазом моргнуть, как вагон уже тронулся и исчез в червивом нутре Киева. Я обернулся и не узнал остановки, это явно был не Киев.

Во-первых, тут не было рекламы, а во-вторых, художественное оформление было по-настоящему пафосным. Колонны на перроне были отделаны каким-то необычным материалом с типичным для советской архитектуры орнаментом: звезды, колосья, венки, а с украшенного лепниной потолка свисали ажурные люстры с чеканными узорами. В облицованные мрамором стены же были вделаны отливающие золотом экраны с изображением меча на фоне щита и копий. Тут также имелись непримечательные деревянные лавочки без спинок, на одну из них я и решил присесть и обдумать сложившуюся ситуацию.

Какой бы нереалистичной ситуация ни казалась, она случилась. Я каким-то образом пересек сотни километров и, судя по всему, оказался в одном из российских метро, вместо того чтобы спокойно выйти на своей остановке. Через минут пять я оправился от шока и стал думать. Следовало что-то предпринять, и самым очевидным мне показалось сесть на поезд в обратную сторону. Вдруг этот загадочный портал, связующий метро разных стран, еще не закрылся? В общем, так я и сделал. Вагон был еще более забит, чем это, казалось, было возможно в принципе, но в этой сутолоке я обратил внимание на сидящего напротив меня неопрятного молодого человека с одетой набекрень майкой-тельняшкой и заплывшим лицом не просыхающего алкоголика. Вся сюрреалистичность ситуации заключалась в том, что этот тип делал. А он читал. Как он вообще мог что-то разобрать через невидимые амбразуры своих залитых алкоголем глаз? Я решил наклониться и взглянуть, что же он все-таки читает. Вот что первое попалось мне, на глаза:

«Я очень люблю читать! В мире столько прекрасных книг! Я, например, пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку, и так хороша покажется мне эта книжка, и так дурен кажусь я сам себе, что я совсем расстраиваюсь и не могу читать, бросаю книжку и начинаю пить, пью месяц, пью другой, а потом…»

Я узнал книгу, и в этот момент её читатель поднял на меня синяки, заменявшие ему глаза, и воззрился с явно недовольной миной.

– Эй, мужик, у тя чё, проблемы? Хули ты нависаешь? Выйдем поговорим?

Не желая ввязываться в неприятности, я растворился в толпе и выскочил на следующей станции. Двери мгновенно захлопнулись, будто ждали лишь, когда я выйду.

Приземлившись на перрон, я услышал, как что-то захрустело у меня под ногами. Я попытался разглядеть предмет, на который я наступил, но весь свет со станции исчез вслед за поездом. Будто его выкачали магическим пылесосом. Я ощутил страх. Кроме меня, здесь никого не было, а единственным звуком, раздававшимся в этом подземелье, было отлетавшее от его сводов эхо моих шагов. Мои ноги за что-то зацепились, я споткнулся и больно упал всем телом на пол, порвав куртку и штаны. Я вяло встал и отряхнулся, после чего включил фонарик на телефоне, и мой страх превратился в ужас. Вся платформа была усеяна старыми, побелевшими от времени костями. Они-то и хрустели. Мой план не сработал, мое перемещение во времени и пространстве не зависело от направления поезда, и было, по-видимому, совершенно хаотично. Кажется, мне суждено до скончания моего века бродить по тёмному чреву метрополитена подобно неприкаянному духу жертвы глобальной катастрофы. Как бы оно ни было на самом деле, всяко лучше двигаться вперед, чем сидеть сложа руки и дожидаться медленной и мучительной смерти от голода и жажды. Я спрыгнул на дорожное полотно, медленно шёл, вдыхая вековую пыль этих забытый мест. Шел я довольно долго, и у меня было время поразмышлять. Каждый год в Украине пропадает тысячи людей. И этому можно найти вполне материалистическое объяснение. Похищения, убийства, маньяки и тому подобное, но что если эти люди просто сели не на тот поезд в метро или маршрутку и затерялись между измерениями? И теперь без устали пытаются найти дорогу назад, пересаживаясь с одного вагона на другой, пока не забредут в столь отдаленный уголок мироздания, что из него не ходит ни один маршрут? Но почему это случилось именно со мной? Есть ли в этом некий умысел или просто мне выпал такой жребий? Может, я просто умер? Вдруг тот самопальный жульен, который принес Андрей, был не из шампиньонов, а вся эта фантасмагория просто галлюцинации, порождённые агонизирующими клетками мозга? Наверное, так оно и случается: проматываешь день за днём, будто кадры в диапроекторе, а когда ты умираешь, просто начинаются новые картинки, и ты уже забываешь, какие они были раньше. И есть ли во всём этом процессе тот, кто эти картинки смотрит, или они бесконечно показывают себя в пустоту. Как бы там ни было, картинок я не видел, тут была лишь тьма неработающего кинозала.

Под ногами начало хлюпать. Чем дальше я шёл по этому подземному гроту, тем глубже погружался, пока не оказался по грудь в воде. Телефон в моих воздетых вверх руках подобно маяку рассеивал обступивший меня мрак. И тут я увидел впереди свет в конце, как оказалось, туннеля. Это не был тёплый, радостный свет, обещающий вечное блаженство, а самый обычный белый свет, как от дуговой лампы. Я прошел еще метров сто, как вдруг сзади вдалеке раздался резко нарастающий вой работающего двигателя. Мне оставалось совсем немного до источника света. Испуг придал мне сил, и, несмотря на усталость в ногах, я за считанные секунды преодолел оставшийся отрезок. Яркий свет ударил по моим уже привыкшим ко тьме глазам. Но я сумел быстро сориентироваться. Я оказался на станции… метро? Неважно. Следовало побыстрее выбраться с дорожного русла-полотна и залезть на перрон, что я и сделал. В эту секунду за моей спиной что-то быстро пронеслось, с шумом разрезая воздух, и я решил посмотреть на своего преследователя. Это оказалось длинное транспортное средство, формой напоминавший сделанную из стали ладью или драккар, у которого вместо паруса было некое подобие трамвайных рогов. У меня мелькнула мысль, что я оказался в Венеции будущего, где на смену речным трамваям пришли скоростные подземные электрические экранопланы, но я отмел эту мысль как глупую. Двери вагона открылись, он обменялся с перроном пассажирами. Внешне, впрочем, вышедшие из этого галеона люди ничем не отличались от обычных пользователей метро, разве что были чуть бледнее. Они были подозрительно заурядны для параллельной реальности, или где я там оказался. А ведь даже в обычный метрополитен ветер частенько заносит странных типов – от голосистых конспирологов, вещающих о скором приходе Апокалипсиса, до разукрашенных готов, читающих Эдгара По своим ручным воронам.

Осмотрев станцию, я понял, что такого еще не видел. Уходящая далеко вверх, она была вся белая, будто кабинет стоматолога. Серебристые перфорированные контрфорсы с идущими по периметру неоновыми лампами поддерживали ребристый свод из серебристого металла с узором из пятигранных многоугольников. У меня возникло ощущение, что некий безумный архитектор решил скрестить готику и хайтек.

Я подбежал к ближайшему человеку и решил спросить, где я оказался. Это был лысый мужчина средних лет в коричневом пальто и круглых очках на интеллигентном лице. Он с недоумением на меня посмотрел, а затем ответил:

– Гражданин, вы что, читать не умеете? Вы находитесь на станции Лета.

– Прошу прощения, но где это?

Покачав головой, он отвернулся от меня и отправился восвояси, бубня себе под нос что-то про «малолетних дебилов». По-видимому, мне придется разбираться во всем самому. Я направился к эскалатору, и, к своему удивлению, обнаружил, что на протяжении всего подъёма не было установлено ни единого рекламного щита, вместо них были пустые белые полотна. Может, это что-то и значило, но я не придал этому значения и вскоре забыл об этом факте.

Перед выходом на улицу на меня нахлынуло предвкушение чего-то экстраординарного, необычного, одним словом, «чего-то-не-такого», но реальность оказалась прозаичнее. Я, конечно, не стану приписывать себе достоинства, которыми я никогда не обладал. Я не особо разбираюсь в архитектуре, но на обывательском уровне могу сказать, что то, что предстало перед моими глазами, мало чем отличалось от мегаполисов стран первого мира, которые мы так часто видим в телесериалах, кино или брошюрах, предлагающих образование за границей. Однако все-таки здесь было что-то зловещее – не было буйства цветов, на каждом углу не пестрели билборды и вывески, не было огромных рекламных телеэкранов, одним словом, ничего. Каждый дом в отдельности, покрытый черным стеклом, напоминал немигающий глаз огромной подводной рыбы, ну, а все вместе они создавали впечатление мегалитического кладбища из полированного чёрного мрамора, которое было создано для погребения великанов. Это место было похоже на деловой центр города.

Небо было затянуто чем-то похожим на туман, мглу или смог, отчего я затруднялся определить, день стоял или ночь, но улицы были хорошо освещены. Людской поток был достаточно оживлен, из чего я мог сделать два вывода: либо время суток рабочее, либо ночная жизнь тут оживленная.

Передо мной стоял выбор: попытать счастья у прохожего или обратиться к служителям правопорядка. Второй вариант мне казался менее предпочтительным. Ментальность у служителей закона везде такова, что они пытаются извлечь максимальную выгоду из неосведомлённости граждан. Вдруг подкинут еще какой-то генномодифицированный здешний эквивалент героина, а потом доказывай, что я не жираф. Я склонялся к первому варианту.

Удача улыбнулась мне в лице милого на первый взгляд паренька. Внешне он располагал к себе – молодой веселый парень со стильной причёской, в мантии и дизайнерских берцах, чем-то напоминавших мартенсы. Он явно никуда не спешил, неторопливо прогуливаясь по улице с беззаботным видом. – Здравствуй, я не местный, не мог бы ты подсказать мне, где тут можно найти справочное бюро? – вежливо спросил я.

Обернувшись и посмотрев на меня, он расплылся в улыбке и раскинул руки.

– Привет, брат! Я тут интересный движ устраиваю, и мне как раз не хватало человека для тусы, если хочешь, можешь подскочить ко мне на хату, и мы потолкуем.

Секунду подумав, я решил не отказываться – это была неплохая возможность получить информацию об этом мире и его людях из первых рук и к тому же неплохо провести время.

Спустя полчаса мы оказались напротив двери в его квартиру. И в тот момент меня насторожило то, что я услышал, точнее сказать, то, чего я не услышал. За дверью было тихо, неестественно тихо для шумной вечеринки с выпивкой. Но было поздно. Я даже не успел сказать, как мне в лицо сунули какую-то тряпку, и за считанные секунды потерял сознание.

Очнулся я прочно привязанным к стулу на кухне. Еще до того, как я открыл глаза, я почувствовал тяжелый, тошнотворный запах. Когда мои веки распахнулись, то предо мной предстал анатомический театр ужасов. Я находился на кухне, на кухне, где главным блюдом было человеческая плоть.

– А, вот ты и проснулся, брат мой, – сказала бархатным голосом фигура, что-то нарезавшая на небольшом кухонном столике.

Самым разумным мне показалось постоянно что-то говорить, чтобы этому психу не взбрело что-то в голову.

– Парень, послушай, я совсем не вкусный. Я знаю, о чём говорю, а еще у меня гепатит, ты же не хочешь заразиться? – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Ничего-ничего, выварим твое мяско хорошенько, в нём никаких микробов-то и не останется, – ласково ответил мой душегуб.

– Ты сам живешь или с кем-то? – спросил я в надежде заговорить ему зубы.

– С мамой. Она в соседней комнате, но если ты думаешь, что крик тебе поможет, то можешь на это не рассчитывать – она глухая. Если же ты думаешь, что её смущает части тел на кухне – увы, я работаю гримером в театре, и она думает, что это восковые фигуры.

– А этот смрад, что у тебя на кухне, она тоже не чувствует?

– Она тридцать лет работала на химическом заводе, так что не волнуйся за это.

– Ну и зачем все это, что, свинина, говядина и прочее уже приелись?

– Тут дело не во вкусе, брат. Все куда глубже, чем может предположить твой грешный ум, – вкрадчиво ответил мой новый знакомый.

– Ну так просвети меня, если у тебя есть время.

– Времени совсем нет. Вот уже совсем скоро настанут последние времена. И я, скромный слуга Господа, пытаюсь склонить чашу весов в грядущей войне в пользу правды.

– И в чём же эта твоя правда?

Он повернулся ко мне и посмотрел на меня безумными глазами.

– А вот в чём. Несмотря на то, что мы в Аду, мы будем призваны на Страшный Суд после последней битвы добра со злом. И лишь такие, как я, могут очистить ваши грешные души от сатанинского нагара этого места. Понимаешь, о чем я? Правда в том, что практически во всех, кого я вижу, сидят бесы блуда, стяжательства, обжорства и прочих грехов, а в некоторых и сам Сатана. Единственный правильный путь, чтобы изгнать их из тел и сделать так, чтобы бессмертные души рабов божьих вернулись к свету Его – это выварить их греховные сосуды. Лишь страданиями можно вытравить из вас всю мерзость. Тебе же, наверное, известно, что бесы боятся огня и текучей воды, а тут два в одном – я наливаю воду в кастрюлю и ставлю её на огонь. Умно, правда? Если делать так, то у легионов дьявола в ваших телах не останется ни единого шанса! Тем самым я беру ваши грехи на себя. Но на этом моя миссия не заканчивается. Чтобы уменьшить ваши грехи пред лицом Господа, я причащаюсь! Минус на минус, как известно, дает плюс. Кровь и плоть Христова выводит из меня вашу скверну, как радиацию. Умно, правда? Я точно знаю, что это работает. Точно! Я нутром это чувствую. Тем более это не может быть заблуждением, потому что мне это открылось свыше, сам Енох спустился мне с небес и дал мне путь, – практически без пауз протараторил мой пленитель.

Я не нашелся, что ответить на эту железную логику этого полоумного, поэтому решил попытаться вывести его из себя, чтобы он сделал какую-то глупость.

– Ты несешь какую-то шизофазию, может, доктору покажешься? Он тебя подправит, подлечит и через пару месяцев будешь, как новенький. Я знаю, о чём говорю.

В глазах этого мясника вспыхнуло дьявольское пламя и тут же погасло. Он медленно подошел ко мне с ножом.

– Какие скверные слова ты произносишь пред лицом посланника Господа. Я срежу все это нечистое мясо, движущее твоим богохульным языком, с черепа, – сказал он ласково и провел рукой по моему рту.

В тот момент, когда он поднес пальцы к моему рту, я сильно дернулся, схватил их зубами и что есть сил сомкнул челюсти. Укус пришелся прямо на место сустава. Я ощутил вкус крови во рту. Этот тип жутко заорал и упал на колени. Сжав челюсти на пределе своих сил, я сумел откусить ему пальцы. После чего этот жуткий паренек упал на пол без сознания. Я выплюнул пальцы на пол. Вся моя одежда была в крови. Надо было действовать быстро, пока он не очнулся. Ритмично дёргая вперед-назад, я сумел опрокинуть стул так, чтобы упасть лицом вниз. Со стороны это, наверно, всё выглядело, как сцена из театра абсурда. Ухватив ртом выпавший из рук душегуба нож, я начал резать веревки. Процесс освобождения был ужасно неудобным, но страх открыл во мне второе дыхание, и спустя каких-то полчаса интенсивной работы я был на свободе. Никогда не знаешь, что с тобой может произойти на улице, но к такому жизнь меня определённо не готовила.

Найдя на улице первую попавшуюся лавочку, я просто уселся на неё и уставился в одну точку. Так я провел довольно много времени, пока желудок вновь не заявил о себе. Несмотря на все переживания, я всё еще был голоден. Я легко мог сойти за бомжа и попросить у кого-то кусочек бургера возле местной инкарнации Макдональдса. Моя грязная и заляпанная кровью одежда была сильно порвана и придавала мне аутентичный вид. К тому же она выбивалась из здешней моды, тяготевшей к минимализму и тёмным тонам. Я сам когда-то по доброте душевной купил одному щербатому гастарбайтеру полкило сосисок и теперь надеялся, что столь любимая Андреем карма отплатит мне тем же. Но поблизости не было фастфуда, а вот что-то похожее на супермаркет имелось. На углу улицы находился застекленный прямоугольник с неоновой табличкой «Талант. Не закапывай на завтра то, что можешь съесть сегодня». План у меня был такой же, как и с фастфудом, но местные реалии внесли свои коррективы…

Пространство перед входом в супермаркет пустовало, и клянчить было не у кого. И пусть даже это было бы не так, вполне возможно, что моя природная стеснительность помешала бы мне осуществить задуманное. И тут я решил заглянуть внутрь, и я был сильно удивлен увиденному. Это был скорее склад, чем магазин. В наших лабиринтах-супермаркетах потерялся бы и сам Тесей, но здесь не было ничего подобного, все располагалось компактно и явно не предполагало длительных прогулок. А еще… Тут не было касс. На выходе имелась лишь рамка, похожая на те, что стоят в наших супермаркетах. Но на что они реагируют, если тут не требуется оплата товара? Я минут пять колебался, а потом взял две пачки сухариков, газировку и решился перейти Рубикон. Как только я прошел через раму, мне по ушам ударил металлический лязг опускающихся ролет, как в фильмах, в которых похищают драгоценности из музея, и на стекле высветилась надпись: «Неавторизованный член общества. Просим сохранять спокойствие и ждать прибытия служителей левопорядка».

Следует отметить оперативность этих самых «служителей» какого-то там порядка – и получаса не прошло, а они уже прибыли. В общем, в магазин ворвалось трое местных беркутовцев в странных шлемах с забралами, похожими на маски театра Но. После чего меня скрутили меня по рукам и ногам, приставили к моей голове какое-то устройство, похожее на сканнер штрих-кода или полицейский радар, и, удовлетворенные результатом устройства, надели мне на голову мешок и упаковали меня в футуристичного вида бобик. Интересно, зачем столько шума из-за обычной магазинной кражи? Или я попал в мир победившего шариата, где за украденное яблоко не только отсекают руку, но и ссылают в лагеря? Реальность оказалась куда интересней.

С меня сняли мешок и кинули в камеру, где все поверхности были стеклянные, и продержали в ней минут пятнадцать, но по ощущением я томился в этом лабиринте зеркал уже целую вечность. Когда пришли мои тюремщики, то никаких прав или обязанностей мне зачитывать не стали, как в американских сериалах про копов. Требовать адвоката мне показалось глупым, особенно учитывая тот факт, что институт адвокатуры тут вообще, может, исторически не сложился. Следовало побыстрее понять, что мне вменяется и выбрать стратегию защиты.

В камеру зашли сразу трое и нацепили мне на голову какие-то примочки: это были все те же неприветливые оперы, которые меня сюда привезли. Судя по всему, они совмещали обязанности по захвату и допросу, хотя это довольно странно. Они все еще были в масках, но уже без обмундирования. На униформе черного цвета с тремя белыми лампасами, как у фирмы Adidas, были какие-то странные погоны, вместо звезд на них были то ли оккультные, то ли алхимические знаки.

Я раньше не попадал в круг интересов правоохранительных органов, но с чужих слов я знаю, что обычно для перекрёстного допроса достаточно двух дознавателей, а тут их сразу три. И тут я увидел у них что-то похожее на бейджики или нашивки на груди. На одном было написано «Благой», на другом «Могущий», а на третьей «Знающий». Это было похоже на какой-то шарж над тремя основными свойствами бога, которые я знал благодаря первому курсу в университете.

Начал говорить Благой:

– Что ж, добрый день, уважаемый негражданин, нам редко доводится ловить подобных вам, так что можно считать это большой удачей как для нас, потому что мы рассчитываем получить от полезные сведения, так и для вас, потому что мы вас не пристрелили на месте.

Я тупо глазел на него и ничего не ответил на такое двусмысленное и явно нелестное приветствие.

– ЭЙ, ГРЯЗЬ ПОДНОГОТНАЯ, ЧЕГО ЗЕНКИ ТАРАЩИЩЬ, ОТВЕЧАТЬ НАДО, КОГДА К ТЕБЕ ОБРАЩАЕТСЯ СОТРУДНИК ГОСБЕЗОПАНОСТИ! – гаркнул на меня тот, у которого на бейдже было написано «Могущий».

Тут до меня дошло, что это своего рода отыгрыш ролей «плохой-хороший коп», но с третьим элементом, видимо, введенным для психологического давления или в силу правовых традиций, а, может, и для того, и для другого.

– Извините, товарищ офицер, но я понятия не имею, что вы от меня хотите.

На этом моменте эти двое переглянулись. Они явно не рассчитывали, что допрос пойдет в таком русле. Неужели в их мире никто из задержанных не строит из себя дурака? Мне казалось, что этот добрый арестантский обычай поликультурен и имеет свой аналог везде. Однако дело было не в этом.

– Хм, весьма примечательно, что вы пошли на диалог. Мы не ожидали от столь одиозного лидера преступного синдиката подобного… поведения.

Но не суть. Вас обвиняют в организации множественных террористических актов, запугивании, наемных убийствах, рабовладении, очернении авторитетов, подрыве моральных устоев нашего общества и множестве других не менее страшных злодеяний.

Рассказывать этим не очень приветливым милиционерам, что я просто ехал на рабочее собеседование, а потом случайно сел не на тот поезд метро, было бы глупо. Но быть признанным невменяемым лучше, чем закоренелым террористом.

– Так как вы тут скорее всего надолго, то у меня будет время вам напомнить. В 3506 году на южных территориях нашего государства вами и группой других лиц была основана преступная организация экстремистской направленности «Народная Христанская Республика», призывающая, цитирую, «освободить правоверных христиан от злочестивого ига сатанинских иродов и очистить землю от всех поборников дьявольского режима». На протяжении своего существования, то бишь до настоящего времени, боевики Христианской Народной Республики совершают массовые казни, похищения, принуждают мужчин-иноверцев к проституции, а женщин безжалостно убивают. Список можно продолжать долго, странно, что вы этого не помните.

– Товарищ милиционер, этого никак не может быть, потому что еще вчера я сидел с другом у себя дома на проспекте Науки, а сегодня собирался ехать на работу…

После моих слов Могущий резко вздёрнул руку и сжал в кулак в странной перчатке. Меня будто ударило тысячевольтным разрядом, мозг закипел, тело горело, а перед глазами взрывались разноцветные огни. Было больно, адски больно. Я даже вскрикнуть не успел, а из моего горла раздался сдавленных хрип.

Меня пытали всего минуты три, однако, по моему скромному мнению, сажание на бутылку было бы гуманней.

– Как видите, у нас есть способ вытянуть из вас нужную нам информацию. История про работу довольно интересная, но, позвольте узнать, как вы собирались получать за нее деньги, если у вас нет церебрального интерфейса и вы даже не являетесь гражданином. Отсутствие оного является отличительной чертой членов вашей организации, что вы, как я полагаю, и сами знаете. Ваши духовные лидеры призывают отказаться от него, как от средства порабощения христиан. Что скажете на это, Петр Иегов?

Надо было быстро что придумать или меня очень быстро поджарят, как Джона Коффи на электрическом стуле. И тут мне пришла на ум одна идея.

– П-п-п-послушайте, у вас, что, не бывает бомжей? Я п-п-п-ростой, честный дауншифтер, звать меня Кхе-кхе-кхе Кхекхонбрд Кхекрхекхов. Родители у меня рано умерли, вот и за-за-забочусь о себе, как могу. С утра до ночи ко-ко-копаюсь в мусорке – что найду, тем и богат. Вот сегодня голяк – от безнадеги решил в магазине что-то стибрить. Знать не знаю про каких-то там Иегов, ш-ш-шмиегов, хуегов. Отпустите, господин начальник, а? А ентот ваш интерфейс у меня вытащили из головы друзья мои, когда я пьяный в отключке был. Да по-по-по-смотрите на мое рванье. А Христос, чи хто он там, пускай пососет писос. Знать его не знаю. Хотите, я даже распятие могу потоптать или еще чего? – от болевого шока я даже заикаться начал.

У меня действительно было много шрамов на затылке – в детстве на меня напала свора уличных псов, тридцать швов наложили. А одежда на мне после приключений в метро была не в самом лучшем виде. А к христианским святыням я не испытывал какого-либо благоговения, так как наелся этого по горло еще в детстве. Ничего так не вызывает отвращение, как чуждые нам идеи, с которыми мы вынуждены считаться в силу тех или иных обстоятельств.

Последовало долгое молчание.

Эти трое переглянулись и вышли.

Где-то час спустя они вошли вновь, и хотя их маски не выражали эмоций, я понял, что они в растерянности.

– Приносим свои извинения, гражданин Бесов Алексей Фомович, сами знаете, какая сейчас ситуация в мире. Простых бомжей в наше время днем с прожектором не сыщешь, все идейные или душевнобольные. Кроме того, огромное количество информации было утрачено со времени Большого Скачка, все базы данных и дата-центры погорели. Перейдем к сути дела, вам придется завязать с вашей маргинальщиной. Незаконно это, поймите, Алексей Фомович. Поэтому придётся пройти добровольную программу ресоциализации. Или мы будем вынуждены по протоколу бить вас шоковой дубинкой, пока вы не придёте к единственно правильному решению, – прозвучали в унисон голоса Благого и Могущего.

– Что вы, что вы, не стоит, да я и сам давно хотел завязать, да только не знал, как это по уму сделать. Соскучился я по благам цивилизации.

Они мне протянули какие-то бумаги.

– Вот и замечательно, распишитесь здесь, здесь и здесь. И мы немедленно приступим.

Мне стало интересно, что это за «Большой Скачок». Первое, что пришло мне в голову, это – миллионы моих соотечественников вдруг стали одновременно скакать и вызывали мощное землетрясение, разрушившее всю инфраструктуру. Но потом меня осенило, что тут скорее всего подразумевался мощный перепад напряжения.

Я взял бланки и подписал, где они просили. Сразу после этого двое меня повалили на стол и зафиксировали, а третий что-то вколол, после чего я обмяк и потерял сознание.

Очнулся я, по всей очевидности, в палате, хоть и весьма маленькой. Яркий белый свет галогенных ламп отражался от абсолютно белых стен и вызывал чувство тревоги. Я огляделся. Тут царила чистота и стерильность ядерного холокоста, в котором я был единственным выжившим. Единственным украшением, выбивавшимся из общего утилитарного стиля, был перевернутый крест, висевший над моей койкой. Меня это немного обескуражило, так как я всегда считал, что религиозная атрибутика в больнице служит исключительно в качестве косметических заплаток для трещин в стенах. Однако это место было совсем не похоже на богадельню.

В теле была жуткая слабость, голова болела, а еще появилось какое-то странное ощущение со стороны затылка. Ощупав голову, я понял, что в том месте у меня проплешина, которой раньше не было, а кожу заменила пластина, на ощупь напоминающая керамику или пластик.

Тут я осознал, что из-за двери все это время доносились звуки, что явно противоречило мысли об апокалипсисе. Дверь раскрылась, и в помещение вошла фигура в белом халате. Это был щуплый, русоволосый человек с бегающими глазками и щелью между передними зубами. Примерно так я и представлял себе представителя ариетевтонской медицины.

– О, да вы вижу уже очнулись после наркоза, Алексей Фомович. Меня зовут Сергей Шмулевич. Как самочувствие?

Он улыбнулся, что насторожило меня, так как врачи в подавляющем большинстве своем улыбаются, когда им что-то от тебя надо.

– Вижу, что плохо, так что давайте перейдем к сути. Вы весьма долгий период времени вели отшельнический образ жизни, что не могло не сказаться на вашем здоровье самым пагубным образом. Сенсоры, считывающее ваше состояние, были варварски вырваны из вашего гипоталамуса, что привело к прогрессирующей дегенерации тканей. Я полагаю, что вам осталось от силы месяц-полтора. Предлагаю вам завещать свои органы во славу медицины и оккультных наук. Мы их аккуратненько изымем, можем хоть сейчас. Это весьма поможет возвысить вас в глазах Сатаны.

– Что, простите? Зачем мои органы каким-то оккультистам?

– Ну, а вы не знали? Медицинская отрасль близко сотрудничает, например, с государственной службой статистики. Как вы думаете, как они узнают текущий рейтинг политика? Никак иначе, как с помощью гадания по органам. Во всяком случае, пока у власти консерваторы, они не признают других методов подсчета.

– Нет уж, увольте.

– Ах, хорошая была попытка. Сами понимаете, медициной в наше время не пользуется только дураки и бабульки. Прочие же живут настолько долго, что теперь некого на органы разбирать. Некого! А вы по всем приметам дурак, раз так долго жили вне благ цивилизации. Завтра вас выписывают. И еще, с вами хотели поговорить ребята из МИДа, которые вас сюда привезли. Я их сейчас позову.

Этот странный тип вышел, и в палату вошел Благой. – Добрый день, Конрад Сергеевич. Ну и хлопот вы нам доставили. А какая фамилия у вас знатная! Академик был такой, доктор филологических наук!

– Что же со мной будет дальше?

– А я вам скажу. Вы наденете вот этот вот браслетик, с помощью которого вы сможете менять настройки нейро-интерфейса, а также на нем будет отображаться количество ваших торментов. После мы выдадим вам направление в общежитие, а также в центр занятости.

– Торментов?

– Мда, надолго же вы нас покинули. Так и быть, объясню на пальцах. У государства есть возможность следить за достижениями «верхней» науки, но эта информация строго секретна, но так и быть, вам расскажу. Люди использовали или и сейчас используют, не знаю, как там сейчас, криптовалюту. Если рассказать в двух словах, а вам большего и не надо, одни люди генерируют на специальных вычислительных фермах циферки, которые другие люди покупают, по общей договоренности, что эти циферки чего-то да стоят. Так вот, в Инферно, доступ к этой чудо-технологии есть у каждого, но вычислительная ферма людям встраивается напрямую в мозг, что мы, по поручению государства, с вами и сделали. Только вычисляет она не числа, а количество так называемого «страдания», вырабатываемого индивидом.

– И на этом все? Вы оставите бедного бомжа в покое?

– Ну, почти. Алексей Фомович, несмотря на вашу почтенную фамилию, вам придётся уплатить процессуальные издержки…

Тут он вынул пол-литровую бутылку из недр своего безразмерного кармана и положил его в правую руку. У меня округлись глаза.

– А вы думали? У наших сотрудников есть доступ к считыванию нооматрицы вашего интерфейса, и кое-что в ваших мыслях нас позабавило, поэтому мы решили дать вам выбор. После чего Благой достал дубинку и вложил её в левую.

– Я могу огреть вас раз тридцать шоковой дубинкой, и все закончится быстро. Или же вы можете выбрать бутылку, и мы узнаем, насколько глубока кроличья нора.

В славянскую ментальность тесно вплетен элемент так называемых «понятий», который, несмотря на посильные попытки властей декриминализировать общество, уже стал частью культурного кода. И каким бы законопослушным я ни был, мой культурный код велел мне выбрать дубинку, а не бутылку, невзирая на нелогичность и болезненность подобного подхода.

– Не бойся, бить буду сильно, но аккуратно. Это для твоего же блага.

Мне почему-то показалось, что он под маской улыбается. Возможно, это все была какая-то нелепая шутка, но эта мысль исчезла, когда начались зуботычины.

Бил он не сильно, вопреки моим ожиданиям, но болезненность происходящему придавало ощущение унижения. Возможности взглянуть на мой новый наручный аксессуар у меня не было, но я чувствовал, как он вибрирует после каждого удара.

Пока меня били, меня осенило касательно природы этого места. Сначала я не обращал внимание на мелочи, погруженный в постоянный поток событий, вырвавших меня из повседневной рутины и закрутивший, как торнадо. Я в Аду! Впервые попав в это место, я оказался на станции Лета, и так как на ней ничего не напоминало о тёплом времени года, то можно сделать вывод, что речь идет о подземной реке забвения из греческих мифов, которые мы читали в школе. По словам мента, люди здесь вырабатывают страдание, а место называется «Инферно», и Дэн Браун тут, я думаю, ни при чем. Все встало на свои места.

После «штрафной» процедуры товарищ Благой, которого я про себя называл «блатным», приложил к моему затылку свой «полицейский радар», и по-видимому, списал с меня штраф. Сказал, чтобы я пошел в центр занятости и занес им справку о трудоустройстве. Когда цепкие лапы правосудия отпустили меня, в палату зашел все тот же ушлый эскулап и сказал, что через день меня выпишут, если я оплачу стоимость имплантата, и предъявил мне пятизначную сумму. В противном случае пригрозил разобрать меня на органы.

Не желая ждать столь раннего переселения в другое тело, я улизнул из больницы под покровом ночи. Позже я, конечно, выяснил, что ничего подобного требовать он от меня не мог, но, по-видимому, врачи даже здесь не прочь нажиться на неосведомленности пациента. Несмотря на все пережитое мной, у меня было чувство, что я еще легко отделался.

Окружающий меня мир предстал в совершенно другом свете, причем буквально. Улицы сверкали и переливались разноцветными цветами, будто коралловый риф, населенный множеством экзотических рыбок. Вряд ли, пока меня «оформляли», мир мог так радикально измениться, а значит, дело было во мне. Что-то в этой штуке в моей черепушке проецировало рекламу мне прямо в мозг. Гешефтмахерам и государству было мало опосредованной промывки мозгов обывателям, и они решили поселиться у людей в доселе неприкосновенном месте.

Я решил побольше узнать об окружавшем меня месте и первое, что мне пришло в голову – покопаться в урне в поисках газеты. Времени на это ушло уйма. Нашел я все, что угодно, некоторые предметы я даже не смог опознать, а вот газеты не было. И когда я уже было отчаялся, передо мной появилась флюоресцирующая галлюцинация, весьма похожая на всплывающее рекламное окно, предлагающая мне подписаться на периодическую прессу. И я протянул руку к иллюзорной кнопке…

Сначала ничего не произошло, хотя я ожидал продолжения видения. Вместо этого мой мозг начал наполняться разрозненными фактами: «Законопроект о передаче личных данных частным корпорациям был передан в государственный совет… Левоохранительные органы до сих пор не поймали киберманьяка, мучающего своих жертв видениями религиозного содержания… Министерство благополучия заявило о снижении зарплат учителям, врачам… Вицегерцог Пандемониума заявил о намерении уйти в отставку в связи со скандалом… Пандгорстат подсчитал итоги предвыборной гонки… Средний уровень жизни падает, доходы растут… Поддержка нынешнего выборного монарха достигла 110 % и продолжает расти… Демографическое исследование дало неутешительные результаты…» И все в таком духе.

Довольно странная и сумбурная мешанина в моей голове из несвязных фактов носила пессимистический характер, и, как ни странно, погрузила меня в легкое уныние. И тут я обратил внимание, что выданный мне напульсник начал тихонько вибрировать, начисляя мне местную валюту. Пока я бродил в поисках ближайшего входа в метро, я начал размышлять о причинно-следственных связях между получаемой информацией и моим эмоциональным фоном, и настроение сразу улучшилось. Проанализировав свои чувства, я понял, что мое сопереживание беспредметно и носит исключительно концептуальный характер. Человек оперирует понятиями, но как часто он встречает обозначаемый ими объект или феномен? Порой никогда. Например, среднестатистический человек никогда не увидит голодающего в Африке ребенка, озоновый слой или, например, мусорные архипелаги в Тихом Океане. Я не солипсист и не стану впадать в крайность, говоря, что мы в театре посреди симуляторов, однако семейные перипетии британской королевской семьи у рядового человека вызывать интерес не должны, так как не соприкасаются непосредственно со сферой его жизнедеятельности. СМИ, которые пытаются втюхать этот информационный белый шум, играют на человеческой слабости, пытаясь занять их головы менее актуальными вопросами, чтобы отвлечь от насущного. Здоровая черствость еще никому не помешала.

Но тут ты за свое испорченное настроение хоть получаешь деньги, может, это такой экономический механизм? Как знать, может, алгоритм, генерирующий новости, специально так настроен, что если у тебя мало торментов на счету, то он подбирает самые мрачные новости? В этом был определенный извращенный смысл.

У меня заурчало в животе. Надо было найти, где перекусить, чем я и занялся. Долго искать не пришлось. В двух кварталах вниз от больницы я нашел ларек с какими-то арабскими закорючками, двумя перевернутыми эмблемами Макдональдьса и значком «&» между ними. Приглядевшись к надписи, я заметил, что она стала меняться, и вместо непонятной вязи появилось обычное русское название «Шаурма у Шайтана». За прилавком стоял небритый смуглый детина. Но и сам я, должно быть, порядком зарос.

– Салам алейкум, брат, одну арабскую шаурму, пожалуйста, – сказал я, лукаво подмигнув и подняв указательный палец.

– Ах ты ж гавнюк эдакий! Раз с бородой, значит, мусульманин! Что за стереотипы? Да у меня десятилетний опыт на кафедре фольклористики! Я кандидат наук! А что до бороды, то всем известно, что она украшает мужчину. Я подам на тебя заявление за клевету! – яростно заорал он, выкатив глаза из орбит. – Простите, уважаемый, не хотел вас никак оскорбить, я просто приезжий, – промямлил я и хотел уже поискать другой ларек.

– Смотри у меня. Нынче прямо какое-то религиозное возрождение началось. Технология, что ли какая-то появилась, вот теперь все кому не лень «прозревают свои прошлые жизни». И всякую религиозную ересь придумывают, говорят, что бог добрый, несут что-то про какого-то Христа-спасителя. Ты что, из этих?

– Да нет, я с шестого круга просто. Вот решил переехать поближе, – ляпнул я, думая, что шестой круг ада по Данте ничем не хуже любого другого.

– Кольцевой дороги? Там все такие? Слушай, бери свою шаурму и проваливай, – сказал он с явным акцентом, подтверждавшим мою гипотезу о его восточных корнях.

Сосредоточившись, я снова призвал в свой мозг потоки информации. На этот раз мне удалось приноровиться, и я выудил лишь нужную мне информацию. Что же я узнал? А вот что. Действительно, уже очень давно люди не попадают в Ад как есть, вместо этого они просто рождаются в нем. Но это мне стало понятно, еще когда в первый раз газеты «читал». Раз есть демография, значит, есть и рождаемость. Однако разделения на народности уже давно не существовало. Осталось лишь незначительное языковое различие, которое было успешно устранено с помощью встроенного в имплантат переводчика. Люди жили здесь, хоть и не очень счастливо, однако в большинстве своем вполне благополучно. Никаких бесов с вилами и кипящими котлами тут не было. Вместо них тут имелась экономическая система, основанная на так называемом «страдании». Звучит грозно, однако за страдание считается даже несварение желудка или сезонная меланхолия. Весьма гуманно, я бы сказал, по сравнению с тем, что нам сулит Библия. Никакого «плача и зубовного скрежета» и в помине тут не было уже давным-давно.

И так случилось, что в недавнем времени в подпольных лабораториях был создан некий запрещенный растительный наркотик, позволяющий увидеть свою прошлую земную жизнь. Сведения о прошлых жизнях, однако, и раньше имелись у государства, но доступа к ним у простого обывателя не было. Довольно странно, но позже, продираясь через бред местного учебника, я узнал, что вспышки религиозного фанатизма регулярно случались и по чистому совпадению совпадали с распространением некого вещества.

Главенствующим мировоззрением на протяжении многих веков в этом мире был сатанизм и антитеизм. Местный религиозный миф, созданный, по-видимому, на основе двух мифов – о Прометее и Хроносе, утверждает, что Бог создал человека себе на пропитание. Он отупляет его, создает кашу в его голове, впрыскивая в него яд веры, а потом, как паук, высасывает его душу. Взбунтовавшиеся же против него ангелы открыли человеку глаза, за что и были вместе с людьми сосланы в преисподнюю. Именно они научили людей всем ремеслам и принесли свет науки. В целом следует отметить, что все божественные достоинства здесь приписываются именно Сатане. Поэтому ислам, христианство и иудаизм считаются большинством экстремистскими учениями. Но исходя из моего последующего опыта, замена одного религиозного мифа другим может быть приравнена к не очень выгодному обмену шила на мыло, когда у тебя уже есть целый брикет мыла.

Вышеописанное мировоззрение объединяло людей до недавних пор. Сейчас же молодежь начала массово употреблять этот наркотик и объединяется в террористические антигосударственные группировки под предлогом того, что их все это время обманывали. За одного из них меня и приняли господа-милиционеры, или как их там.

Когда я съел, к слову сказать, весьма вкусную шаурму, меня сморило, и я лег спать на ближайшей лавочке, так и не дойдя до метро. Я лелеял надежду, что меня не станут вновь беспокоить неприветливые государственные служащие.

Когда я проснулся, затрудняюсь сказать. Однако никто не побеспокоил моё сладкое забвение без сновидений и, стряхнув с себя остатки сна, я неспешно поковылял, как и подобает бомжу, в центр занятости. Меня сильно пугала мысль о том, что большинство информации обо мне было стерто. Однако я наделся на чудо. Мой бесплатный напульсник, как я полагал, был самой простой модели, но даже в нем имелась карта этого места. Интересное наблюдение: город в плане был похож на магический пентакль, который я когда-то видел на картах таро.

Чтобы добраться до биржи труда, мне требовалось сесть на автобус и проехать где-то десять остановок. Я всегда считал, что поездка в маршрутке является изощренным видом пытки, так что формально можно сказать, что Ад оправдал мои ожидания в этом вопросе. Полчаса в душной консервной банке, забитой кучей потных тел, длятся как целая вечность. Добавьте к этому водителя, слушающего шансон, и уже после одной поездки вы взмолитесь богу, ну или Сатане, кому как привычней. Единственный плюс этой поездки был в том, что автобус не качало из стороны в сторону, он парил в полуметре над землей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.