Александр Кротов
Смерть пахнет конфетками

Всему неучтённому, не понятому, забытому, потерянному в сознании, а также не нашедшему объяснения и оправдания. Всем ненавистным страхам и опасениям.

12. 07. 2020. 15:06

Пролог

Сегодня не было видений. Сгущающих кровь, окунающих сердце в холод, молчаливых, но заставляющих сознание кричать в испуге. Невозможных для обычных людей.

Значит, день был хорошим.

Кир сидел на крутом склоне холма. Крутым склон был не только потому, что с него можно было метров двадцать катиться вниз, без остановок, без шансов докатиться живым, но и потому, что здесь действительно было круто – вся нижняя часть города как на ладони. Хоть и смотреть там особы было не на что: горизонт захватили поля и леса, перед которыми были разбросаны малоэтажные застройки с горбами двускатных крыш, потом властвовали безликие многочисленные панельки, среди которых выделялся почти построенный гипермаркет «Майский», возвышались тоскливые заводы и подпорки облаков – их трубы. И, конечно, бескрайнее небо. Всё равно красиво, масштабно.

Парень достал мятую пачку сигарет. Порадовался достаточному количеству никотиновых зарядов. Щёлкнул безотказной пьезозажигалкой, затянулся. «Блейзера» было ещё много, полторашка только начиналась. Да и вся жизнь была впереди. Двадцатник с виляющим молодостью хвостом – разве не самый старт? Хорошо-то как.

Как?

Кир сделал большой глоток сладко-ядовитой жидкости. Алкогазики ударили в голову. Какие-то воспоминания навеяли улыбку, вместе с тёплым вечерним ветром. Хорошо-то…

А с другой стороны, к чему такая жизнь? Сегодня было на что купить новые кеды. Нет, эти тоже достаточно хороши, но немного протёрлись, земля уже пыталась целовать пятки. Но сначала утром захотелось посидеть в кафе, а там в это время суток в будний день так классно – никого нет, всё внимание только тебе. Креветки, фисташки, яичница с беконом. Потом пара полторашек «Блейзера» на этом склоне. Нормальный такой выходной…

И Кир заплакал. Сначала пепел от сигареты попал в глаза, а потом отчаяние закрутило в горле, выдавливая всхлип. Плохо-то как прохреначивать жизнь. Никому не нужным.

Щелчком окурок улетел вниз. Так и самому вниз улететь недолго. Раз, и всё. И никаких раз, два, три. Только раз…

Пара глотков недорогой отравы. На кеды уже не останется. Весна заканчивается, впереди горящее в скоротечности лето. Но и первые недели тепла вышли фееричными. Поблевал с теплохода, потерял кепку на каком-то хард-корном концерте местных групп, уснул и обоссался на скамейке в парке средь бела дня…

Опять захотелось реветь. Но ещё немного алкоголя, ещё немного никотина, наушники в уши, а там «Стигмата». Пусть будет так.

Но подкрался вечер, усадив солнце в лужу пригорода за спиной одинокого Кира. Стало как-то прохладно. Пора бы домой.

Но Кира позвали. Ох, аж протрезветь пришлось. Каждый раз как в первый раз. «Только бы не утопленник» – помолился всем богам Кир. Утопленник был самым неприятным в визуальном плане, остальные его видения были немного поприятнее на внешний вид.

Кир выглянул из-за куста, за которым сидел. Там была девочка. Уже привычная девочка, лет пяти-семи. Своим пустым взором она смотрела на него и звала. Нет, губы её не шевелились, она молчала, но очень навязчиво трепетала её внутренняя сила, заставляя Кира нервничать.

Не любил он, когда эта девочка его звала. Всё время фигня какая-то. То какой-то котёнок несчастный окажется на проезжей части, то бабка в метро равновесие потеряет, готовая шмякнуться на рельсы. В общем, кого-то надо будет обязательно спасать. А Кир, добрая душа, и рад стараться, хоть эта помощь иногда и выходила боком для него. Короче, ничего хорошего эта девочка не покажет. Но Кир послушался. Подсознательно ему хотелось хотя бы так угодить этому несчастному созданию. Да и темно совсем стало, надо ближе к ному чапать.

Шизофрения сложная штука. Врачи пытаются тебя убедить в том, что ты должен поверить, что видения это всего лишь болезнь. Но как заставить их поверить, что эти видения действительно что-то значат? Мистика и шизофрения оказались связанными друг с другом обстоятельствами.

Глава 1

Кир помнил, когда в период его подросткового созревания всё вокруг резко завертелось, и мир стал таким многогранным. Вернее, не мир стал многогранным, а всё, что можно было назвать «миром», оказалось бездонной многоуровневой реальностью, которую, увы, могли видеть «не только лишь все». Страх, удивление и даже некое привыкание. Главное, вовремя ходить к психиатру и пить таблеточки, хотя бы в периоды обострения. Кир с детства любил фантастику, но теперь, когда ему было уже слегка за двадцать, никакая фантастика уже не могла сравниться с тем, что происходило с ним наяву. И он понимал, что эта его особенность, это проклятое психическое расстройство, однажды полностью разрушит его реальность, превратив худую жизнь в одну большую плохую историю. Историю, над которой все будут либо смеяться, либо ужасаться, радуясь своей непричастности к данному повествованию, которое легко могло вырваться за рамки неровного почерка истории болезни в больничной карточке. И вот эта история началась так, как неприятности случаются в плохой жизни: он проснулся и у него всё болело…

Болело, конечно, не всё, но голова, мышцы и поясница остро пронзались болью. Кир приподнялся и в голове будто прокатился огненный шарик от пинг-понга, зато спине стало полегче. Тогда и нашлась первая причина недомогания в поясничной области – он спал на жёстком полу.

В остальном всё было хуже. Это была не квартира Кира. Нет, бардак и неухоженность полов были похожими, а вот квартирка была попросторнее. Много шмоток, коробки из под различной техники, бутылки. Наполовину оклеенные новыми обоями стены. Будто раньше в этой комнате гостила адекватность, а потом куда-то свалила. И жильцы стали весьма уверенно превращать свою квартиру и свою жизнь в помойку. Кир знал эту технологию, сам находился на подобном пути.

Одна рваная кеда была на ноге. Вторая, почему-то, в руке. Боли в спине не дали вернуть кеду на место. Пришлось встать и идти так. Встать тоже было трудно, но молодость ещё и не такое переносила.

– Владик, Алёнка, вы тут? – хриплым голосом позвал Кир.

Кучи коробок и барахла не шелохнулись. Стоило прогуляться в другие комнаты. Заблудиться не получилось, комнат было всего две.

Владика найти не удалось, а вот Алёнка валялась в какой-то замызганной ночнушке на большой кровати. Девушкой она была молодой, но образ жизни постепенно начал приводить её в негодность, и минусом были не только громадные чёрно-жёлтые синяки на худющих ляжках.

– Где Владик? – тихо спросил Кир, потрогав своей чёрно-белой кедой задницу Алёнки.

– Отвали, – в подушку промычала девушка.

– Я домой пойду, – сказал Кир. Похмельная тревожность обуяла его, поэтому он был такой вежливый.

– Иди на х… – сказала Алёнка, так и не повернувшись к нему лицом.

Последнее слово она произнесла невнятно. Похоже, это было лишь только для того, чтобы даже в женщине, лежащей кверху полуголой жопой, всё равно должна была быть загадка.

Кир осторожно присел на кровать, натянул кеду. Спина, вроде бы, перестала стрелять адовыми стрелами боли. Шнурки сначала путались с пальцами, но всё-таки зашнуровались. Кир встал и пошёл.

Он не любил бухать с чужими людьми, но вчерашние случайные знакомые ему даже чем-то понравились. Но сейчас было непонятно чем.

Короче, надо было валить. Телефон на месте – в кармане, разряжен. Там же лежала пьезозажигалка и ключи от дома. Деньги ещё есть – пара мятых сотен. Зарплатную карточку Кир предусмотрительно оставил дома, взяв с собой только наличные. Значит, ничто не забыто, ничто не потеряно. Паспорт, вроде, с собой не брал. А сигареты закончились ещё вчера.

За плотно зашторенным каким-то куском то ли говна, то ли картона, окном, жгло солнце последних дней весны. Впереди было лето. Лето – это маленькая жизнь. Похмелье – это маленькая смерть. Пивка купить было жизненно необходимо.

Впереди был плотно заставленный коллекцией барахла туннель в прихожую. А там и дверь на выход. Кир пробрался через завалы (а вчера ему это казалось забавным), и подошёл к двери. Дверь как дверь. Похожа на новую. Но дурацкое чувство, что скоро произойдёт какое-то дерьмо, проявилось не только в повышенной тревожности, но и в том, настоящем Чувстве.

Это проклятое чувство сделало из двадцатитрёхлетнего паренька вот это вот чмо. Проклинал Кир это чувство, но что поделать. Надо это принять за дар. Когда-нибудь об этом можно было бы снять кино, но, вроде бы, тема дико избитая. Ничего нового не снимешь об этом. Ну, видит чувак видения, что такого. В психдиспанере вообще не удивились.

Но за дверью кто-то был. По классификации Кира этот кто-то мог даже тянуть на «пятёрочку» по пятибалльной шкале. Неприятно, но да ладно. Что поделать. По ощущениям, это была та самая смерть, но видеть её снова совсем не хотелось, хоть лучший метод перебороть свой страх – это встретиться с ним, хотя бы узреть его прикид, во что он сегодня одет…

Кир дёрнул дверь. Закрыто. Ключа нет, замок по-другому не откроешь. Плохо.

Завал на пути на кухню пришлось разгребать руками и ногами – там шмоток было больше, и пустые коробки были разнообразнее. Воняло ссаньём. Дверь открылась с усилием.

В прожаренном солнцем помещении висело вонючее сигаретное облако. Никаких штор не было. На просторной кухне сидели два мужика. Владик и вчерашний какой-то гость. Гость сидел на полу, в его глазах была тупая отрешённость. Во рту торчал мокрый окурок. За столом восседал Владик. Его распухший нос смешно был затыкан обрывками бесплатной газеты «Экстра Н», почерневшими от крови.

Стремительно худеющий наркоман…

Нет, Кир это ещё вчера понял, но теперь он увидел это более ясным взглядом. Шприцы, чёрные ложки, ещё какая-то хрень.

– Я домой пойду, – сказал Кир.

– Не пойдёшь, – ответил менее дружелюбный, чем вчера, Владик.

Его обдолбаный кореш усмехнулся.

– Ключи дай, дверь заперта… – поперхнулся на последнем слове Кир.

Пить, конечно, хотелось. Но в этой помойке было не так, как в помойке дома. Сегодня что-то здесь пить он брезговал.

– Не дам, – лаконично ответил Владик.

Да, вчера всё было иначе. Кир, толи от пьяной храбрости, толи от безделья, ввязался в драку. Внутреннее чувство долга тянуло его. Не смог он пройти мимо. Да и та девочка-видение так настойчиво звала.

Какой-то пухленький парень, причём, велосипедист, таскал за волосы Алёнку. Девушка сопротивлялась, но не кричала. А таскал пухлый её жёстко, сдабривая хорошими пинками. Владик в это время валялся в кустах. Но, надо отдать ему должное, он смог встать, смог попытаться отомстить за супругу. Он несколько раз пнул лежащий на тротуаре велосипед. Тогда пухляш переключился на Владика. Неумелые удары пухленьких рук хорошо достигали цели. Владика мотало как от ураганного ветра до тех пор, пока пухленький паренёк не втащил ему коронный-похоронный, поломав сопернику нос. Тогда у Владика вновь потускнело сознание, и он упал. Но его боевая подруга не собиралась отступать. Она налетела на велосипедиста с новой силой, мастерски расцарапав его немного детское лицо. Обиженный паренёк вновь уронил её на асфальт, и, по проверенной схеме, держа её волосы, принялся избивать девушку своими сарделечными ногами.

Всё это выглядело даже забавно. В это время Кир отливал в кустах, любуясь за разборкой, что, как на сцене, происходила под светом почти софитов – весьма яркого уличного фонаря. Силы Алёнки иссякли. Пухленький мальчик отдубасил её так, что можно было бы и прекратить это делать, после того как девушка потеряла сознание. Но нет, он бил ещё и ещё. В яростной истерике вырвал клок её чёрных волос, но избиение не прекратил.

Тогда Киру стало не по себе. Девочка, что позвала его на это представление, вновь пропала. Но рядом было что-то ещё, страшнее этой девочки.

Кир снял с ремня цепь и захотел грозно что-то крикнуть из полуночной тьмы кустов, но парень резко прекратил избиение. Удостоверившись в том, что его жертвы уже не опасны и не шевелятся, он осторожно осмотрел велосипед. Потом из своего небольшого рюкзака достал нож, показавшийся настоящим тесаком.

И тут-то Кир яснее почувствовал то, что таилось где-то рядом. То было приближением смерти, которая хоть и выглядела примитивной старухой с косой, видеть её вблизи ему совершенно не хотелось. В последний раз старушка в чёрном балахоне гуляла по улице, когда котёнка намотало на колесо автомобиля, и ещё он её видел, когда бабка не дождалась своего поезда в метро. В тех двух случаях Кир так и не смог помочь тем, к кому девочка его так звала. Не смог ничем помочь в те разы. До котёнка была целая проезжая часть с оживленным движением. А к бабке он просто не успел. Замешкался, поскользнулся, неудачно толкнул какого-то бугая. И эта смертушка, весьма противное существо, будто всегда была рядом. Но шевелиться она начинала только в особых случаях. И она никогда не ошибалась на счёт этих особых случаев.

Это шевеление и почувствовал Кир, когда добродушный с виду парень, пыхтя и обливаясь потом, достал нож. Он в который раз осмотрелся вокруг. Тьма, тишина городского переулка. Вроде, центр города, но все гуляки уже ушли домой – будний день. Не увидел он и Кира, что любил праздно шататься по городу в состоянии подпития.

Киру всегда хотелось убежать после того, как смерть неминуемо обозначала своё горестно-радостное появление. Но сегодня что-то всё пошло не так: кеды не купились и так далее…

Оглядевшись, толстенький парень резво подбежал к Алёнке и подставил к её горлу нож. До этого он недолго пребывал в растерянности, будто выбирал, кого пырнуть первым. Алёнка дралась лучше и ожесточённей, значит, её участь была первой. Парень выглядел настоящим маньяком, одержимым единственной целью. И смерть, смерть засмердела своим чернющим дыханием где-то совсем рядом…

Кир крикнул:

– Ты чё делаешь, а?!

Парень испугался. На мгновение. Резать Алёнку он не стал, но стал всматриваться в темноту, откуда послышался голос.

– Иди сюда, – сказал пухлый.

Нет, у Кира есть кое-какие способности, но он не ясновидящий. В этот момент ему стало отчётливо понятно, что пухляш – ненормальный маньячелло. И бежать просто необходимо.

– Сам иди, – зачем-то сказал Кир. Страх был, но его пока притупляла алкогольная стена.

Пухляш не послушался. Он вновь взял за волосы бессознательную Алёнку, повыше приподнял её голову и прижал нож к горлу. Показалось, он даже облизнулся и нож начал очень медленно кромсать плоть. Кир уже не смог на это смотреть – он выбежал в этот яркий круг фонарного света. Тогда пухляш бросил Алёнку. Её голова как-то слишком звонко бахнулась об бордюр, а парень выскочил навстречу Киру. В одно мгновение они замахнулись: Кир цепью, парень ножом…

Сначала Кир почувствовал боль в челюсти – толстячку не повезло, он ударил не лезвием ножа, а рукой, раскромсав себе пальцы о зубы Кира. Но вот спустя мгновение от этого удара, цепь Кира, с опозданием, хлопнула дерзкого парня по лицу. И попала в глаз: пухляш дезориентировался, сделал несколько махов ножом в вечернем воздухе, после чего резко свалился на асфальт – этому поспособствовала очухавшаяся Алёнка, которая схватила его за ноги.

Это могло стоить ей жизни. Парень быстро понял, в чём причина его падения, и с бешенной силой воткнул свой нож в сторону вероятной опасности. Но промахнулся, лезвие вошло в грунт газона.

Новый замах, и Кир действует на опережение – цепь больно бьёт по руке парня, но тот не бросает оружие, а делает какой-то очень ловкий выпад в сторону Кира, резко вывернувшись из объятий Алёнки.

Кир ловит соперника на противоходе, вложив всю силу в удар. Звонко звякают зубы пухляша, гулко стучит его затылок об бордюр. Парень лежит без сознания, вокруг его головы расползается чёрно-красный кровавый нимб. Алёнка берёт его голову в руки, и несколько раз резко стучит ей о злосчастный бордюр.

– Хватит, – сказал Кир.

Девушка слышит его и перестаёт делать эти безумные движения. Владик удивлённо-восторженно матерится, лёжа на земле.

Это место хоть и было в центре города, но находилось на дороге, ведущей к набережной и жилым домам. Тут часто гуляли с собаками, но вид получше находился чуть поодаль. Ещё сюда приезжали на автомобилях дяди с тётями, чтобы уединиться.

Пока Кир прикуривал, Алёнка заметила тихо подъезжающий автомобиль.

– Валим! – воскликнула она и попыталась встать, но тут же завалилась на асфальт, держась за голову.

Сотрясение у неё было, это точно, а вот нож сильно шею не повредил – царапина почти не кровоточила.

– Алёнка, что с тобой? – очень быстро подоспел к возлюбленной Ромео-Владик.

– Голова, – сказала девушка.

– Сотрясение, – поставил диагноз Кир.

Машина подъехала ближе, остановилась, выключились фары. Было совсем непонятно, то ли эту кутерьму заметили, то ли процесс в автомобиле, что называется, пошёл.

Владик попытался поднять худую Алёнку, но не смог. Как-то не хватило энтузиазма. Тогда Кир, хоть и никогда не бывавший в спортивной форме, взял девушку на руки, и побежал в знакомую темень кустов – там была романтичная тропинка…

Да, романтичная тропинка – одно из любимых мест Кира в этом мегаполисе. Иногда он водил сюда своих девушек, показать красоты города. Главное, никто не мешал эти красоты показывать. Поэтому даже в темноте он знал куда бежать.

Владик, шатаясь, поспешил вслед. Велосипедист, как чувствовалось Киру по близкому дыханью, точнее, смрадному выдыханью смерти – испускал дух. Киру хотелось бы верить, что не он, а Аня была более серьёзной причиной смерти пухляша. Но смерть есть смерть – насильственное действие…

Алёнка прошептала пару раз «спасибо», а за спиной, помимо громкого шлёпанья шагов Владика, послышался крик: «стой!»

Это ускорило бег. Владик тут тоже неплохо ориентировался, и смог всех вывести к жилым домам. Собственно говоря, они жили недалеко отсюда. Дома были достаточно новыми, что подкупило Кира, и он согласился не тащиться через полгорода домой, а заночевать у «Алёнки и Владика» как кто-то из них тогда представился.

По пути они заскочили в круглосуточный магаз, где Владик купил три бутылки водки, колбасы и «Фанты». Он тогда предупредил:

– Брат-спаситель, у нас дома небольшой бардак, не смущайся…

– Всё нормально, – сказал Кир.

– Дай глотну, – сказала Алёнка.

Они немного попили водки из горла. Всем троим, что называется, «дало». Пришлось уйти с предподъездной лавочки, когда недалеко показались сигнальные маячки то ли полиции, то ли СП.

Квартира немного повеселила Кира, но он ничего не сказал. Уж очень благодарили его Владик с Алёнкой. Было много тостов: пили они, как не в себя. Хозяева хорошей, но бардако-насыщенной квартиры были счастливы, что остались живы. А Кир хотел забыть, как вонючая смерть бродит по переулкам благополучного района.

Кир отрубился тогда, когда Алёнка ему показалась ну очень красивой. В этой «мясорубке» ей удалось сохранить лицо в прямом смысле слова – ни одного удара по хлебалу смазливая брюнетка не поймала. Милое личико молодости уже было тронуто оттенком синевы прожжённой жизни, но Киру тогда она показалась вполне нормальной. Они сидели на кухне, к ним успел придти какой-то «друг», который «кое-чего» принёс. Но Киру этого «кое-чего» не хотелось, он удалился в комнату и лёг спать на пол. Кажется, к нему приходила благодарная Алёнка, но это могло и присниться…

Теперь всё было хуже. Владик и его, вроде бы ещё не потерявший себя в реальности, друг выглядели хмуро. Ломота во всём теле заставила Кира сесть на липкую табуретку. На столе во внутренностях мятых пачек сигарет он нашёл один целый никотиновый заряд. Кир закурил, хотя знал, что от этого не полегчает.

– Давай, рассказывай, на чём сидишь? – спросил Владик.

Он тоже откуда-то взял сигарету, и как-то странно её прикурил, держа белую табачную трубочку между мизинцем и безымянным пальцем.

– На табуретке, – ответил на вопрос Кир.

Он понял суть вопроса, но ни на чём, кроме алкоголя и никотина, он не сидел. Потому что своих галлюцинаций ему хватало, новых мозговых фантазий ему было не нужно.

«Друг» запоздало засмеялся, выбросив окурок в угол. После этого он пару минут пытался что-то нащупать у себя в карманах и промежности. Отвратительное было зрелище.

Кир отвернулся, у него заболел живот. А Владик пододвинулся к нему поближе:

– Я же вижу, что ты свой! – сказал он.

Кир резко ответил:

– Нет! Я не нарик!

«Друг» ещё громче засмеялся, потом как-то нелепо завалился на бок.

– Так я тоже не нарик, – сказал Владик, криво подмигнув. – Жизнь просто сделала такой поворот…

– Живот крутит, – сказал Кир, сделав маленькую затяжку.

Боль усилилась, позывы в туалет приобрели необратимый характер.

Владик положил ему свою жилистую руку на плечо. Кир заметил «комариные укусы» в районе вен своего нового знакомого. Да вот только сегодня взгляд этого товарища был не расслабленно-пьяным, а дико-смотрящим сквозь происходящее. Это пугало. Но это было не страшнее того, что стояло за дверью. Кир помнил, что там кто-то есть, но пока не разобрал, кто именно это был, и нужно ли готовиться к чему-то плохому. И, скорее всего, эта была та самая давняя знакомая смерть, которая уж слишком часто стала попадаться на пути.

Но всё плохое пока было не за дверью, а здесь.

– Ты наш, я же вижу, – сказал Владик, сильно смяв и так замызганную чёрную футболку Кира.

– Руку убери, – тихо, но твёрдо сказал Кир.

Всё стало неважно, важно было сходить в туалет. Казалось бы, туалет рядом, иди, сиди сколько нужно. Но практически новый унитаз был расколот, и, несмотря на когда-то новый ремонт, в ванной комнате всё тоже было достаточно плохо. Стоило только догадываться, как люди смогли себя так опустить. Хотя, чего догадываться. Мелкокалиберные шприцы лежали на столе. И это было отвратительно, обычно Кир избегал таких знакомых.

– Ты, – грозно сказал Владик, плюнув на пол. – Ты вчера там не зря оказался. Тоже искал закладочку. Да закладочка-накладочка вышла!

– Случайно получилось, – сказал Кир, попытавшись отодвинуть руку Владика, но тот держал очень крепко.

Сейчас у Кира сил было меньше. Он затушил недокуренную сигарету в стакане с чем-то жёлтым (он надеялся, что это «Фанта»), а потом рывком попытался снять с себя жилистую руку Владика. Да, вчера тот ему казался безобидным дохляком. Теперь это была какая-то тварь.

Руку убрать не получилось, они вместе завалились на пол. Теперь Владик держал его уже обеими руками, пытаясь сорвать футболку. Кир неохотно сопротивлялся. Он, то сначала хотел ударить кулаком с зажатой зажигалкой, то пытался снять с ремня цепь – тем самым он проиграл несколько секунд времени, а Владик всё больше зверел:

– Вопрос есть. Ты трогал Алёнку? Ты трогал мою жену?

Он даже несколько раз нанес хлёсткие, но не больные удары, стянув с Кира футболку. У парня очень сильно заурчало в животе, а «друг» в это время сумел подняться с пола, схватив со стола длинный нож с рифленым лезвием, предназначенный для хлеба.

Вот и всё. Дикость. Смерть от собутыльников в притоне. Жизнь поставила точку. Хотя откровенно смертью ещё не пахло. Пахло противно, но, на данный момент, точно не смертью. Может, обойдётся?

Живот скрутило ещё сильнее, добавляя адреналина. «Друг» неуверенно стоял над потасовкой, готовый всадить нож во что угодно, лишь бы в это «что угодно» попасть.

Но Кир достал цепь и уже не в первый раз в своей жизни хорошенько приложился к голове противника. Владик сначала ничего не понял, но со второго удара до него дошло, что лучше было бы отступить. Он упал на спину, как таракан, подняв ноги и руки вверх.

– Он жену мою лапал, – уже с обидой в голосе сказал он.

«Друг» понимающе кивнул и совершил движение ножом в сторону Кира. Нет, Кира пытались убить не каждый день. Точнее, это случалось всего-то пару раз по синей лавочке, но теперь всё выглядело как-то особенно тоскливо – ссаные нарики в дорогой квартире с убитым ремонтом. Вчерашняя битва, сегодняшнее похмелье. Всё было просто ужасно.

Но Кир решил, что умирать от «хлебного» ножа он не хочет. Он толкнул безымянного «друга», тот очень ловко увернулся и сделал резкий выпад, но не устоял на ногах и воткнулся лбом в коленку Кира и свалился, забавно охнув.

Но Киру было не до шуток. Да и живот крутил-вертел-как-хотел. Но на улице стало бы явно спокойнее. Кир начал бить Владика.

– Где ключи от квартиры?! – вопрошал в злобе парень.

– У меня нет денег! – ответил Владик.

– Ключи, чтобы уйти!

– В шортах…

Удар…

– В шортах! – внятнее просипел огорчённый Владик.

Кир пошарил по его измызганным многокарманным шортам, нашёл ключ и прошёл в прихожую. Живот заурчал так, что захотелось сходить в туалет прямо здесь – судя по запаху, это кому-то тут уже удавалось сделать.

Но Кир стерпел позыв. Ощущение появления видения не пропало. Да и не важно, главное – свалить.

Дрожащей рукой он вставил ключ в замочную скважину, два раза повернул. Дверь открылась, и на Кира тут же набросились. Меньше чем за мгновение он успел обрадоваться, что это не материализовавшиеся видения. Потом испугался – полиция. Потом вновь обрадовался и быстро испугался – это бандиты. Двое крепких мужчин затолкали Кира обратно в квартиру и заперли дверь.

Для профилактики один из мужчин хорошенько пнул Кира в живот. Тут-то парень и обделался. На чёрных джинсах образовалось большое вонючее пятно, по ногам потекла скользкая жижа.

– Ты чё, обосрался? – брезгливо спросил крепкий мордоворот.

Кир не знал что ответить. Дыханье от удара сбилось. Если бы он извинился, то это звучало бы более отвратительно. А так норм – обосрался и обосрался.

Один крепкий мужичёк непонятного возраста, несмотря на жару, был одет в олимпийку, спортивные штаны, кроссовки. Второй был лишь в майке, шортах и шлёпанцах. Именно он с ноги вышиб дверь на кухню, чуть было не образовав лавину из барахла. Его встретил «друг» с любимым хлебным ножом. Но противостояния не было. «Друг» хрустнул в миг сломанной челюстью и улетел куда-то к не до конца собранному кухонному гарнитуру. Владика чуть-чуть потаскали за «шкирку» и усадили на пол. Кира брезгливо притащили на кухню за руку, отобрав цепь.

– Кир, ты что, обосрался? – беззлобно хлюпнул кровоточащим носом Владик. – Кто эти люди?

– Кто из вас вчера прибил Ванечку? – спросил мужчина в майке.

Кир успел разглядеть на его шее совсем нестереотипно тонкую золотую цепочку с крестиком. Это выглядело как-то скромно-несуразно, слишком утончённо для такого бугая.

– Насмерть? – удивился Владик.

– Ты?! – спросил мужчина в олимпийке, обливаясь потом.

– Нет, он! – показал пальцем Владик на Кира.

– Там баба ещё была, – сказал бандит в майке.

– Где баба?! – рявкнул «олимпиец».

– Спит, – испуганно ответил Владик.

Золотоцепочечный бугай кинулся сквозь бардак в мрак квартиры, а дядя в олимпийке раскрыл окно настежь. Свежее от этого не стало, зато перед всеми предстал красивый вид зеленеющего города с высоты девятого этажа.

– Вы понимаете, что вам… всё, – «через раз дыша», сказал мужчина. Он потрогал ногой «друга», но тот был в конкретном отрубоне, но ещё дышал. – Теперь подробно расскажите, что вчера произошло.

Кир был готов рассказать всё. Ему и самому не нравился запах, исходящий от него, зато смертью пока не пахло. Или ей тоже было стрёмно находиться в этом притоне.

Алёнку, как тряпичную куклу, приволокли на просторную кухню. Девушка, несмотря на новые побои, сквозь выбитые передние зубы только и успела сказать:

– Ну и вонь!

Кир, оправдываясь, сказал:

– Будто у вас тут раньше лучше пахло!

– Давай быстрее заканчивать с этим, – сказал парень в майке. – И так понятно, что это просто нарики. Никто за ними не стоит…

Он кинул на пол Алёнку. Та упала в растекающееся из под Кира пятно, но подняться так и не смогла. Вчерашние и сегодняшние травмы превратили девушку, которой не было и тридцати, в огромный живой синяк. Она заплакала, противно скривив лицо и обнажив кровавые промежутки меж желтеющих зубов. Эх, а вчера она была красивой. Сколько ударов прошлой ночью ей нанёс пухляш – бесчисленно. А бугай с одной-двух пощёчин заставил её рыдать. Может, выбитые зубы повлияли, а может вонь от Кира. Но всё было серьёзно.

Добавил страха жест мужчины в олимпийке, которую он расстегнул, обнажив кобуру. На этом он не остановился. Он достал пистолет, навинтил на него глушитель. Всё, это было реально всё.

– Мне надоели вы, надоела ваша вонь, – сказал суровый мужик. – Буду честен. Сделаете всё, как надо, будете жить. Плохо, но всё же. Хоть что-то пойдёт не так, то либо застрелю, либо выкину в окно. Вариант с окном мне нравится больше.

– Что ты хочешь? – испугался Владик. – Денег нет!

– Чья квартира? – спросил мужик в майке.

Он стоял у сломанной двери на кухню, преграждая путь к отступлению. Впрочем, был второй путь – окно, под которым так приятно шелестела листва ветвистых клёнов.

– Моя, – как-то понуро, по-человечески, не по-наркомански, сказал Владик. – У меня раньше бизнес был. Хату купил перед свадьбой. Потом женитьба, ребёнка ждали, ремонт начали делать, потом бизнес прогорел, выкидыш…

– Мне не интересна твоя сраная жизнь, – высунулся в окно бугай с пистолетом. Там действительно было красиво.

Владик обиделся:

– Почему сраная? Обосрался он, а жизнь сраная моя?

– До него тоже дойдём, – сказал мужик в майке. – Короче, за Ванечку ты переписываешь на нас квартиру. Реквизиты скажем, риелтор уже едет. Отрицательный ответ, и ты превращаешься в гордого, но не долгоживущего орла.

– Я согласен, – быстро сказал Владик.

Алёнка молчала. Ей было очень плохо, она не могла даже приподняться.

Кир и Владик сидели у стены, прижавшись друг к другу. Их вчерашний собутыльник, имени которого Кир не запомнил, всё так же пускал слюни в углу.

– Где твой паспорт и документы на квартиру? – спросил парень в майке.

– Я покажу, – с готовностью приподнялся с пола Владик.

Он вместе с бандитом ушёл вглубь квартиры, а мужик с пистолетом достал сигарету и прикурил, чтобы перешибить запах. Кир старался на него не смотреть. Живот закрутило с новой силой.

– Ты прибил Ванечку? – наконец, спросил бандит.

– Нет, – сказал Кир, урурукнув животом.

– А кто? – почти по-отцовски, с какой-то теплотой вопросил мужик.

– Он! – ответила за Кира Алёнка. – Только отстаньте от нас.

– Нет, – сказал дядя, выплюнув сигарету вниз. – Вы в одной вонючей лодке. Плывёте по реке дерьма. Впереди у вас самый крутой водопад в вашей жизни. Не стоило трогать Ванечку. А если брать выше – рождаться вам не стоило. Вот об этом подумайте. Если выживите. Я ясно говорю?

– Да, – сказала Алёнка, размазывая по лицу кровь со слезами.

– А ты всё понял? – вопрос был обращён к Киру.

Тот утвердительно замотал давно нестриженными волосами, модной причёской года так 2007-го.

Бандит с Владиком вернулись. У бандита на руках был паспорт и документы. Он был доволен.

– Слышь, Якорь, – тоже обрадовался бандит с пистолетом. – Я тут воспитательную беседу провёл. Эти говорят, что всё поняли. Что за всё надо платить в жизни этой.

– Это гуд, – согласился Якорь, рассматривая бумаги. – Я позвонил Геннадьичу, он сейчас приедет, документы составим быстро.

– Ты сам-то всё понял? – спросил бандит с пистолетом у Владика.

– Всё понял, – согласился Владик. – Только почему вашего друга убил Кир, а отвечаю я.

– Он тоже ответит, верно? – спросил бандит у Кира.

Кир утвердительно замотал гривой, было не до споров.

– Мы из-за него теперь бомжи, – сказала Алёнка.

– Зато живые бомжи, – сказал Якорь.

Но Алёнка, даже не пытаясь приподняться, злобно сказала:

– Никто меня не прогонит отсюда…

Якорь властно положил на неё свою ногу и придавил. Придавил сильно, девушка выдохнула, но ничего не смогла сказать. Мужчина был крепким и это он ещё не всем весом встал на девушку.

– Я тебя раздавлю, а потом выкину в окно, – сказал он, спокойно, не нервничая. – И соседи ваши мне «спасибо» скажут, что наркоманку и проститутку с этого света сжил. Точнее, она сама себя сжила: обдолбалась и выпрыгнула.

– Не надо, пожалуйста, – сказал Владик. – Я же согласился на всё.

Кир уже не был готов впрягаться за девушку. Он отвернулся в сторону. Живот продолжал болеть.

– Не надо… – ещё немного поумолял Владик.

Потом наступила недолгая тишина, в которой звонко простонал кишечник Кира, выталкивая наружу остатки алкогольного отравления. Киру показалось, что сморщились все и особенно неприятно было Алёнке, хотя ей и без того было сложнее всех.

У обладателя тяжёлой ноги зазвонил телефон. Он отвлёкся, ослабил давление, и, сконцентрировавшись на разговоре, совсем убрал ногу. Алёнка громко вздохнула, немного отодвинувшись от лужи.

Бандит объяснил Геннадьичу, как лучше добраться до адреса, потом сообщил товарищу, что «скоро всё будет».

В этот же момент он вновь хотел поставить ногу на спину Алёнке, как «друг», мирно валяющийся в углу кухни, вскочил на ноги. Первое, что он увидел, это был пистолет с глушителем, а второе – лежащая на полу Алёнка. Потом его взгляд пал на открытое окно. Следующее, что он сделал, так это крикнул каким-то особо писклявым голосом:

– Это беспредел!!!

«Друг» кинулся к открытому окну. Бандит попытался его задержать, но тот был неожиданно ловок, и его нелепая грация привела к результату – мужчина, имя которого в памяти Кира никак не обозначилось, вывалился из окна.

Владик воспользовался замешательством и прыгнул на бандита с пистолетом. Гарцую на подоконнике, он вцепился в олимпийку мужчины, не давая тому прицелиться.

Мужик в майке сделал рывок в сторону, но его отвлёк Кир, который бросился к выходу из вонючей кухни. Якорь схватил его за волосы, но поскользнулся на луже и упал. Однако этого хватило, чтобы Кира отбросило подальше от выхода. Зато под руку ему попался хлебный нож.

В этот момент свинцовой осой свистнула в раскалённом пространстве пуля. Выстрел достиг цели: Алёнка, ринувшаяся на помощь мужу, вернулась на пол хрипящим полутрупом со сквозным ранением в груди.

Владик это видел. Владик тоже успел поймать несколько пуль, но забрал с собой злодея по ту сторону окна – они синхронно перевалились через подоконник и скрылись из вида. Бандит кричал, Владик тоже. Но их крик был недолгим.

Якорь попытался подняться, но раскидав сначала одну, потом вторую шлёпку по кухне, ему это удалось не сразу. И не сразу он придумал что делать. Кир сориентировался быстрее – чтобы выбраться, ему было нужно пройти мимо танцующего на скользкой, вонючей луже, бандита.

И, махая ножом, он пошёл в атаку. Исполосовав пустоту перед носом бандита, ему пришлось отступить, соперник был крепче, сильнее и хладнокровнее. Якорь смог прочно встать на ноги, несмотря на то, что один взмах лезвия достиг цели, и кровь залила его лицо – Кир нарисовал ему на лбу третью бровь красного цвета. Это придало бандиту злости, но нападать он пока не решался, хотя посматривал в сторону окна.

– Тебе лучше выпрыгнуть, – посоветовал он Киру, собираясь с силами.

Кир отступал. Позади него было только окно, за которым, где-то очень далеко внизу зеленели тополя…

Алёнка перестала дышать. А Кир будто кожей почувствовал какой-то беззвучный вой, который не мог издавать ни человек, ни животное. Это рыдала смерть. Она была тут. Как она скребла пространство гигантским пауком, склонившись над очередным трупом. Кир очень не хотел знать, что будет дальше. Его фантазия разыгралась не на шутку. Надо было валить…

Якорь, сильно буксуя, бросился на Кира и сам поймал животом нож. Закричав, он громко упал на пол.

Кир отдавал себе отчёт в том, что он сделал. Пусть смерть порыдает ещё, но не над ним.

Через разорванную майку Якоря виднелось устрашающее ранение, поэтому бандит отказался от попыток пойти в атаку.

Кир пробрался в прихожую, выбросил нож в глубины бардака. Дверь была заперта. А с той стороны больше не было чудовищ. Но там был человек. Человек, или люди. Полиция или бандиты – не важно. Крепкая, с виду, дверь загромыхала звонкими ударами.

– Откройте! – крикнул кто-то оттуда, дубася кулаком.

Возможно, приехал риелтор.

Кир вернулся на кухню.

– Ключ у Димона, он вывалился в окно, – простонал Якорь, его явно напугало его ранение. – Скажи, чтобы ломали дверь…

Кир вновь покинул кухню. Он прошёлся по комнатам, нашёл ту, где был балкон. Это была та самая комната, где он проснулся.

Выбравшись на свежий воздух, он обрадовался – соседская территория находилась совсем рядом, даже прыгать не было нужды.

Кир, сломав хлипкую перегородку, залез в чужие владения и без труда проник в квартиру, так как дверь балкона из-за жары была открыта нараспашку. В ухоженной просторной комнате двое детей лет семи-восьми смотрели мультфильмы. Кир быстро проскочил мимо них, а в прихожей встретил испуганную женщину.

– Пожар! – сказал он ей.

Женщина, в испуге, выпустила из квартиры вонючего парня, что был в одних мокрых джинсах и драных кедах.

Кир шёл по наполненным солнечным светом улицам и радовался. Он много бежал, он устал, но он был жив. Выбегая из подъезда, он даже не стал смотреть на то, что случилось с теми, с кем он никогда не хотел бы иметь что-то общее…

Оттерев листьями дерева с рук капли крови, и не сумев отчистить от испражнений штаны (это было невозможно), он зашёл в небольшой магазинчик. В зале было темно и прохладно.

– Пожалуйста, можно у вас зарядить телефон? – жалобно попросил он.

– Нет! – продавщица была категорична.

– Меня ограбили, – врал Кир. – Мне нужно зарядить телефон, чтобы вызвать такси…

– Пошёл вон, бомжара! Сейчас полицию вызову!

Кир ушёл. Из другого магазина его тоже выгнали, но продали сигарет. Парень ушёл на детскую площадку, где ничего, кроме старых, ржавых качелей, не было.

Густые деревья и кустарники скрыли Кира от всех. Он сидел, прилипая к сиденью качелей, курил и думал. Домой пока нельзя, его место жительства уже могли обнаружить, хотя парень не знал, как это возможно. Близких друзей у него не было. Неблизкие знакомые были, но он давно им был не нужен, как и родне, что отдалилась от него. Что за жизнь? Может, повеситься на ремне где-нибудь тут, на суку крепкого клёна? А в полдень дети выйдут играть на эту площадку и увидят его. Хотя, эта площадка до того заброшенная, что последний ребёнок здесь был ещё до развала СССР. Зато шприцов, бутылок, окурков – полно. Черти…

__________

Руслан Стахов проснулся значительно позже обычного, но пребывал в хорошем настроении.

Он не помнил, когда в последний раз с ним такое случалось. Точно давно, точно в прошлой жизни. В те времена, когда он ещё мог самостоятельно передвигаться, когда семейные отношения ещё теплили в себе нежность и светлое ожидание будущего, когда работа ещё не разочаровывала неотвратимостью несправедливости. Всё прошло, и в этом были виноваты совершенно разные обстоятельства, хоть и рождающиеся друг из друга и, наверное, из одной причины.

Вряд ли сейчас можно было назвать ту первоначальную ситуацию, возникновение которой стало точкой невозврата из череды мелких неприятностей и больших бед, включивших в себя позорное увольнение из полиции, смерть отца, появившиеся видения, дурацкую историю с безумным путешествием и плачевным, с точки зрения здоровья, финалом, развод с верной и терпеливой женой… и всё это когда-то началось с чего-то малого. Может быть, с первыми признаками недовольства от своей работы на должности следователя, или с момента появления кратковременного отвращения к собственному отражению в зеркале, которое трансформировалось в неудовлетворённость семейной жизнью, пренебрежение к супруге и реанимацию чувств к первой любви. Или вообще, всё это началось с рождения такой личности, как Руслан. Последняя мысль была слишком грубой, деструктивной, но, как ни странно, она не испортила настроения. Блеснула надежда на то, что эта прогрессирующая в последние года жизни череда неприятностей и бед всё-таки споткнулась, остановилась, иссякла. И случилось это сегодня. Надо запомнить эту дату.

А может это дело рук профессора Олега Рубиновича Гжельского? Внушил втихаря ему это чувство остановившихся несчастий, а Стахов, как дурачок, повёлся – мол, сам всего достиг, кропотливой работой над собой. Надо будет спросить с хулигана мозгоправного!

Руслан, опёршись на специальные поручни, ловко спрыгнул с кровати в инвалидную коляску, потянулся. В окно сквозь листву деревьев проникали лучи пока ещё ласкового солнца, грозя к полудню расплавить в округе всех, кто не успел спрятаться под влияние кондиционеров.

Мужчина включил электрический чайник, не спеша приготовил в кружке смесь из кофе и сахарного песка, и, дождавшись щелчка, оповещающего об окончании процесса кипячения воды, тут же заполнил кружку жидкостью, заваривая средство для повышения тонуса. Схватив дышащую бодрящим ароматом кружку, Руслан зарулил в ванную комнату, где вгляделся в своё отражение в зеркале, висящем прямо напротив входа в совмещённый санузел его номера. Стахов отметил, что морщин на его лице не прибавилось, впрочем, сорокалетний рубеж жизни пока ещё не был пройден. Зато тёмные круги под глазами потускнели, стали больше гармонировать с общим тоном кожи лица. Это тоже было позитивным моментом, в мыслях о котором Руслан закурил сигарету, включив вытяжку. Выпустив дым, он сделал большой глоток кофе. Да, ради этого стоило начинать когда-то курить. Жизнесокращающий заряд никотина очень был к лицу такому фаталисту, как Руслан. Вот и круги под глазами вроде бы снова стали наливаться темнотой. Всё, так сказать, возвращалось на круги своя.

Руслан докурил, допил кофе, почистил зубы, умылся. После всех утренних процедур оставалось приготовить завтрак, поесть, и пойти на занятие к Гжельскому. Сегодня должен быть придти реабилитолог и они продолжат эксперимент по восстановлению двигательной функции мужчины, часть которой он утратил после ранения. Руслан знал способности Олега Рубиновича Гжельского делать внушения, откладывающиеся в глубине сознания человека настолько сильно, что тот запросто мог стать другой личностью. Гжельский мог бы с лёгкостью использовать бы свой дар в корыстных целях, что он, собственно говоря, и делал. Но любые манипуляции с чужим сознанием он совершал достаточно деликатно, удостоверившись в том, что в применяемых им внушениях человек действительно нуждается, согласен с ними и осознанно просит или не против внести в его жизнь эти изменения. В конце концов, это было неплохим бизнесом, но на котором деятельность Гжельского совсем не заканчивалась.

Стахов решил добраться до процедурного корпуса пансионата самым непростым образом. Сначала он спустился на первый этаж жилого корпуса, поболтал там с коллегой, который отвечал за видеонаблюдение всех ярусов, кроме секретных. Беседа выдалась неинтересной. Парень заступил на работу не так давно и ещё не знал всех тайн организации, поэтому обсудить с ним эксперименты Гжельского или последние новости об аномальных субъектах было невозможно. Но парень был доброжелательным и смышлёным, и если Олег Рубинович увидит в нём должного кандидата на повышение, то это повышение не заставит себя долго ждать, как и в случае со Стаховым.

Но Руслан обратился к Гжельскому от отчаяния: резко свернувшая не туда жизнь и осознанное расставание с женой с мотивом не портить ей жизнь, а также участившиеся видения, единственным фигурантом которых был покойный отец Руслана, довели Стахова до ручки, на которую можно было набросить тугую верёвку и удавиться.

И Гжельский заинтересовался проблемой Руслана, начал помогать. На первых сеансах стало ясно, что эти видения были не только результатом поломки конструкции его психики, но и чем-то мистическим – это требовало более тщательного изучения. Тупиковая жизненная ситуация Руслана тут же разрешилась: ему предоставили работу и бесплатное жильё в этом же самом месте, где Гжельский проводил свои коммерческие приёмы и секретные эксперименты. Это место было отчасти пансионатом или санаторием, а отчасти и больницей, где люди избавлялись от фобий, вредных привычек и психосоматических болезней. А нижние ярусы здания, построенного в лесу, вдали от посторонних глаз, скрывали в себе места заточения различных аномальных существ, которых Гжельский также с большим удовольствием изучал, пытаясь разгадать тайны их существования.

Руслан быстро завоевал доверие, пересев с пульта управления видео-трансляциями, находящегося в фойе главного корпуса пансионата, за аналогичную аппаратуру в отделе наблюдения за аномалиями. Помимо повышения оклада этот карьерный рост поспособствовал и возобновлению интереса к жизни в целом. Руслан почувствовал себя нужным, ощутил свою востребованность. Для полноценного возрождения не хватало только снова встать на ноги и избавиться от видения, которое нередко тревожило мужчину. Можно было привыкнуть, ведь покойный отец Стахова вёл себя прилично. Придёт, постоит, помолчит, и уйдёт. В принципе, ничего страшного – можно жить. Да вот только почему каждый раз пробирало до мурашек, как только показывались очертания пузатой фигуры в полумраке помещения? Эффект неожиданности или ожидания чего-то большего, чем молчаливое присутствие?

Гжельский вычислил природу видения Руслана с помощью каких-то одному ему понятных исследований и это принесло свои плоды: Олег Рубинович смог разработать какую-то хитрую радиусную систему, позволяющую отгородить данный тип призрака от человека, к которому он был привязан. Система оказалась мудрёной и громоздкой – чтобы оснастить ей номер, в котором проживал Руслан, пришлось соорудить электрифицированные блоки, которые скрыли каркасом с гипсокартонными листами, существенно сократив площадь просторного помещения. Зато находясь в своём номере, Стахов больше не встречал грузного родственника, всматривающегося куда-то сквозь окружающую обстановку или с укором пялящегося прямо на Руслана. Особенно последнее выбивало из колеи, заставляя телу сжаться, приготовившись к самому позорному крику ужаса, который только из последних сил сдерживался, не нанося урону репутации мужчины.

Руслан выбрался на свежий воздух. Не было даже намёка на порыв ветра, но в тени было хорошо. Мужчина добрался до беседки, оснащённой урнами, где и закурил около одной из них.

На огороженной крепким забором территории пансионата было немноголюдно, почти как и всегда, но, несмотря на отсутствие ажиотажа, с экономической точки зрения Гжельский никак не был в убытке. А вот с эмоциям было сложнее. Он никогда их не демонстрировал и иногда, когда не заговаривал зубы своими речами, Олег Рубинович выглядел несчастным, потерянным. Ходили слухи, что он действительно был потерян, потерян в этом мире, который был ему в прямом смысле слова чужим. Но откуда он такой одарённый взялся никто не знал.

Из задумчивого состояния Руслана вызволили голоса, которые послышались со стороны главного входа здания. Это был Гжельский и какой-то полноватый мужчина, явно не из бедных – очередной клиент известного в узких кругах специалиста.

Мужчина рассыпался в благодарностях к Гжельскому:

– … и я уверен, что вы не представляете, как велика моя благодарность! Это так здорово чувствовать себя хорошо! Последняя сигарета была уже две недели назад, а последняя рюмка коньяка ещё позже. Стал контролировать количество потребляемой пищи. На вредную еду смотреть, конечно, могу, но есть, не! И не тянет! Вот самое главное в победе над зависимостью это то, что тебя больше к ней не тянет! Замечательное чувство. Будто свободы стало больше, больше могу себе позволить, хотя вы и так знаете, что позволить я могу себе очень и очень многое…

– В этом не только моя заслуга, но и ваша. Вы тоже хорошо поработали, – учтиво сказал Гжельский.

Отчасти единственной заслугой этого мужчины в работе над собственными пороками было лишь то, что он поддавался воздействию необычной Силы Гжельского, которая могла укоренить в чужом сознании любое желание Олега Рубиновича буквально с полуслова. Это не было похоже на то, что называют классическим гипнозом.

– У меня есть к вам вопрос, Олег Рубинович, – мужчина снизил громкость своего голоса. – Вопрос не простой, деликатный.

Они остановились прямо напротив Руслана, которого не было видно из-за плетёных стен беседки и густого кустарника. Курилка специально была скрыта от посторонних глаз, чтобы те, кто не захотел бросать никотиновую зависимость, лишний раз не выставляли напоказ своё решение – Гжельский порицал дурные привычки, но насильно никого не склонял к их бросанию.

– Вы можете мне довериться, – сказал Гжельский, которому, как могло показаться по интонации голоса, всегда было скучно.

– У меня есть любовница, – открыл секрет мужчина. – Молодая. А я, как видите, уже сдаю позиции. Даже в плане чувств. Она красивая, такая… с преимуществами, вы бы их видели, поняли бы мою слабость. Ну так вот. Слабость есть, а сильных чувств нету. А я хочу, как в молодости, чтобы сердце горело, понимаете, как это?

– Вы хотите влюбиться в неё? – спросил Гжельский.

– Именно! – воскликнул мужчина и тут же огляделся по сторонам, не заметил ли кто его эмоций.

– Что ж, над этим можно поработать. Но надо выработать стратегию условий, которые не стали бы роковыми для вас и вашей возлюбленной.

– Подумайте над этим, я смогу заплатить…

И мужчина назвал цену. Совсем тихо, Руслан не услышал. Казалось, даже Гжельский немного повёл бровью.

– Я подумаю.

– И ещё, – сказал мужчина, который всё никак не мог оставить Гжельского в покое. – А можно и этот… приворот сделать и в обратную сторону? А то я понимаю, что у неё-то интерес ко мне очень даже сильный, но он держится только на моих деньгах. В общем, пусть она тоже ко мне начнёт чувствовать те же самые чувства?

Гжельский задумался, а Руслану стало интересно, как он выкрутится из этого непростого с моральной точки зрения вопроса.

– Я заплачу в два раза больше только что озвученной суммы, – подогрел интерес к вопросу незнакомый Стахову мужчина.

И Гжельский ответил:

– Если ваша возлюбленная согласится на это откровенно и бескорыстно, то над этим вопросом можно будет поработать. Но мне нужно будет лично побеседовать с девушкой.

– Понял, – сказал приободрившийся мужчина. – Приеду через неделю. А, к чёрту, приедем пораньше!

– Вы предупредите заранее о том, когда соберётесь приехать, – сказал Гжельский.

– Да, конечно, – сказал мужчина и всё-таки направился в сторону парковки. – До встречи, профессор!

Гжельский уважительно кивнул, а Руслан понял, что последнюю реплику профессор произнёс не просто так. Он сделал это с Силой. Той самой Силой, которая позволяет ему управлять людьми. Он просто обезопасил себя от внезапного визита миллионера, которому обычно было плевать на время чужих людей. А теперь ему придётся быть максимально пунктуальным с Гжельским из-за одной только фразы. Вроде бы, ничего страшного, но какое-никакое вмешательство в чужой разум.

А довольный мужчина скрылся за деревьями, что исполняли ту же функцию, что и плотный кустарник возле курилки – ограждали природными объектами средства цивилизации друг от друга и от посторонних взглядов. Гжельский остался стоять на дороге. Руслан выкинул потухший бычок в урну, немного подвинулся к плетёной изгороди беседки, сквозь прощелины которой он и наблюдал за этим разговором.

Гжельский смотрел куда-то поверх крон деревьев, рукоплескавших своими ветвями солнцу. Он о чём-то думал. Или грустил. Как бы Стахову хотелось знать, что у него на уме, у этого идеального мужчины, предпочитающего светлые тона в безукоризненно подобранной к статной фигуре одежде. Его всегда тщательно выбритая физиономия с мужественным подбородком, аккуратным носом и украшающими взгляд дугами густых бровей могла без какого-либо приворота влюбить в себя любую женщину. А дополняла образ аккуратная причёска – чёрные волосы с прядью седых волос. До почтенного возраста Гжельский ещё не дорос, но если ему уже было за пятьдесят, то Руслан очень бы удивился этим цифрам, ведь больше сорока пяти он бы ему не дал. В общем, весь такой из себя грустный загадочный супермен из чужого мира грустил в своём идеальном человеческом обличье, несмотря на наличие своего уникального дара, позволяющего при должных усилиях, прекратить все войны и распри, и стать единственным правителем Земли. Что же тебе ещё надо, собака? – думал Руслан.

Но Гжельский пока не торопился уходить, а Стахов всё ещё не хотел выдавать своего присутствия. Так он и остался сидеть за изгородью, дожидаясь ухода Олега Рубиновича, у которого, как оказалась, была своя цель нахождения в этом месте в это время – вскоре со стороны парковки послышался цокающий звук каблуков и из-за аккуратных зелёных насаждений на дорогу, ведущую к центральному входу в пансионат, вышла молодая девушка в лёгком красном платье, удачно подчёркивающем стройную фигуру. Брюнетка, лет двадцати пяти, с безукоризненной осанкой и чуть вздёрнутым, будто в показном высокомерии, острым носом. Её-то и ждал Гжельский. Впрочем, ничего в этом удивительного не было, ведь Екатерина была его помощницей. Она занималась работой с клиентами, в том числе и особо важными. Она была прилежной трудоголичкой, и, что самое важное, у неё было настоящее чутьё на тех, с кем Гжельский обязательно согласится работать, а на кого не станет тратить своё время ни за какие деньги.

– Доброе утро, Катя, – поприветствовал девушку Гжельский.

Руслану даже показалось, что он улыбается.

– Здравствуйте, – ответила на приветствие девушка. – Видела, вашего клиента. Он уехал довольным?

– Более чем.

– А вы? – задала странный вопрос Екатерина.

– А я нет, – сказал Гжельский.

– Даже такие успешные дела вас не радуют?

Они поравнялись, и Катя хотела было пройти дальше, но Гжельский не был готов стать её сопровождающим. А вот преградить путь ему не показалось странным.

– Это приносит доход, – сказал Гжельский. – А не удовольствие.

– Что ж, у людей получение дохода, тем более в таких размерах, обязательно сопряжено с удовольствием.

– Это у людей.

– Да, наверное, я не корректно выразилась, – сказала Катя, но по ней не было видно, что она сожалеет. Она хоть и была вежлива, но не была услужлива.

– Как прошёл твой вечер? – череду странных вопросов продолжил Гжельский.

– Хорошо прошёл, – сказала Катя, попытавшись продолжить свой путь к месту работы.

– Могу ли я предложить скрасить твой предстоящий вечер совместным походом в один очень уютный ресторан?

Вот такого Руслан не ожидал. Оказывается, этому «инопланетянину» не были чужды человеческие чувства. Впрочем, Катя Стахову тоже нравилась. Была в ней какая-то особенная черта, подчёркивающая независимый характер и перекрывающая очаровательность смазливых, но глупых девчонок. Она была умна, ухожена и достаточно привлекательна, но эту привлекательность не хотелось называть «изюминкой», там было что-то более интересное.

Катя ненадолго замедлила шаг, прямой вопрос застал её врасплох. Но смятение было недолгим, она продолжила свой путь, ответив:

– Благодарю за приглашение, но в ближайшие вечера я занята.

Гжельский остался на пешеходной дороге, уютно окружённой зеленью. Он смотрел вслед девушке до тех пор, пока та не вошла в здание. Руслан боялся услышать голос Гжельского, что он применяет свою Силу. Применит её по отношению к Кате. Как бы сильно это повлияло на его имидж в глазах Стахова. Но тот сдержался. Руслан каким-то образом это понял, что он именно сдержался, имея на это намерение.

Постояв немного в одиночестве, Гжельский тоже побрёл к главному входу в пансионат. Стахов отсчитал пять минут и двинулся следом. Пришлось даже немного опоздать на приём, на котором Гжельский не выглядел расстроенным или рассерженным. Он был обычным, таким же, как и всегда. Зато реабилитолог, который выглядел постарше Гжельского, находился в повседневно-позитивном настроении. Сопровождая простые упражнения, с которых начиналось каждое занятие, своими шутками, он отлично разряжал обстановку. Потому что Стахову иногда действительно было жутко. Особенно потом, когда после двигательных упражнений, позволяющих разогнать как следует кровь, требуется проговорить все условия занятия, чтобы чётко выявить свои потребности. Только с моральной точки зрения это больше напоминало договор с дьяволом, когда поначалу обещаются всякие блага, за которые придётся потом расплачиваться в очень невыгодной форме. Однако единственной платой Гжельскому за эти занятия была лишь возможность изучить и решить основные проблемы Стахова: видения и неработающие ноги.

– Ты не можешь управлять прошлым, – степенно рассказывал разные разности Гжельский, чтобы лучше нащупать точку соприкосновения своей Силы с сознанием пациента для лучшего результата. – Но ты можешь оказать влияние на своё будущее. Поэтому очень важно сформировать свою волю, ориентированную на достижение главных целей. От силы воли зависит успех каждого твоего дня, с каким именно настроением ты будешь его встречать, и какими плодами он тебя одарит. Если ты просыпаешься с осознанием своей воли, своей цели, то день не пройдёт зря. И ты это понимаешь. Ты готов к своей новой воле. Ты ведь готов?

– Да, – ответил Руслан, который хоть и чувствовал, что с ним творится что-то неладное, но ещё мог посмотреть на себя со стороны.

А со стороны всё выглядело уныло: одинокий, несчастный человек, для которого наличие порога в дверном проёме уже было существенной проблемой. Никчёмность и беспомощность – вот образы Стахова, а совсем не то, что пытался привить Гжельский.

– Ударь себя, – просто, будто между делом, сказал Олег Рубинович.

Руслан был правшой. Он поднял правую руку, только успев повернуть голову в её сторону, не понимая, как то, что принадлежит ему его не слушается… и тут же раздался звук пощёчины. Процедура вполне привычная. Но она не приводила в чувства, не отрезвляла, а наоборот, будто ставила жирную точку в факте подчиняемости человека.

– Молодец, – сказал Гжельский. – А теперь встань на ноги.

Одна рука Руслана, которая только что с силой приложилась к его щеке, схватилась за подлокотник инвалидного кресла. Вторая выполнила аналогичную операцию. И вот уже Руслан опирался на руки и приподнимался. Усилие, ещё усилие. И вот он уже стоит на ногах, которые по-прежнему не чувствуют ничего…

– Иди, – сказал Гжельский.

Руслан рухнул обратно в кресло.

– Не могу, – выдохнул Стахов.

– Вот, блин, – сказал реабилитолог, подстраховывающий мужчину, чтобы тот не упал. – Но пару секунд ты простоял. Думаю, мы на верном пути, как считаешь, Амаяк Акопян?

Гжельский не обиделся на такое обращение. Но и позитива помощника он не испытывал:

– У тебя всё ещё есть какой-то внутренний блок, – сказал он Стахову. – Он не позволяет тебе слышать меня полностью. Но только сегодня я понял, что дело совсем не в тебе, а в том, кто тебя сопровождает в параллельном мире. Пошли в твою комнату…

– Про «пошли» было забавно, – сказал Руслан, разворачивая коляску в сторону выхода из кабинета.

Они перебрались в жилой корпус, где Стахов отворил своим ключом дверь.

– Извините за бардак, – сказал он.

– Ничего, – сказал реабилитолог. – Типичная холостяцкая берлога.

Гжельский тем временем аккуратно закрыл дверь, огляделся, будто что-то выискивая. И это что-то он нашёл своим цепким взглядом, после чего тихо сказал:

– Подними с пола пустую пачку сигарет.

– Не… – начал было говорить Стахов, как тут же склонился и схватил правой рукой пустую пачку, что валялась под столом.

До этого действия он хотел сказать что-то вроде «не понял» или «не расслышал», но его сознание всё правильно уловило и выполнило команду.

– Дрессированные собачки, это так мило, – неудачно пошутил реабилитолог, который даже не успел подстраховать Стахова, чтобы тот не свалился с коляски.

А Гжельский продолжил эксперимент. Повысив голос, он сказал, сделав особый акцент на свою Силу:

– Скомкай пачку и брось её в раковину.

Руслан начал мять пачку, пытаясь понять, сколько метров до раковины, что виднелась за открытой дверью ванной комнаты. А там было не меньше пяти метров. И Стахов понимал, что это не его воля. И это вызывало дискомфорт. И даже страх. Интересно, все ли его подопытные чувствуют, что ими управляют? Судя по внешнему виду некоторых, они были даже счастливы. А у Стахова это всё положительных эмоций не вызывало.

Мужчина прицелился и кинул смятую пачку синего «Соверена». Пачка скользнула по дверному косяку и упала куда-то под раковину.

– Отлично, – сказал реабилитолог. – Трёхочковый бросок.

– Он должен был попасть, – недовольно проворчал Гжельский. – А теперь сходи за пачкой и снова брось с этого же места.

Руслан немного повернул свою коляску, чтобы скорректировать траекторию движения в ванную комнату, но в его сознание вновь вонзился голос Гжельского:

– Я сказал именно сходить. Своими ногами.

– Я не могу, – сказал Руслан, будто выплывая в реальность.

– Что ты сказал? – будто докапывающийся гопник, Гжельский склонился над Русланом.

– Не могу пойти, – повторил Руслан, чувствуя воздействие Силы, но не повинуясь ей.

– Ударь себя, – сказал Гжельский.

Раздался хлёсткий звук пощёчины, а Гжельский продолжил:

– Раз не можешь, то езжай за своей пачкой. Но возьми её зубами.

Руслан опустил взгляд. Ему сильно не понравился этот тон, но он совсем не понял, что именно ему так не понравилось. Наверное то, что он опять почувствовал себя слабым. Слабым и никчёмным. Очень знакомое чувство. Как хотелось, чтобы кто-нибудь защитил. Но ты взрослый дядька, который не плачет, не жалуется, и у которого ничего никогда не болит. Но ведь все видят, что болит, да ещё как. А если посмотрят не только на его внешний вид, но и на его душу, через его глаза, то ещё и поймут, какой он ущербный. Ущербный, потому что несчастный.

Стахов склонил голову и покатил коляску к ванной. Раскрыл дверь пошире, а потом остановился.

– Не хочу, – сказал он.

– Не хочешь что? – строго спросил Гжельский.

– Хватит, – выдохнул Руслан, разворачивая коляску к уставившимся на него мужчинам. – Не знаю как, но я вышел из под влияния гипноза.

– Да, на сегодня хватит, – уже дружелюбнее заговорил Олег Рубинович. – Дело оказалось не только в твоём личном призраке. Будем работать. Ты упрям, но это не очень хорошо в данном случае. Руслан, я хотел бы с тобой ещё побеседовать, не в рамках наших экспериментов. Деловая беседа.

– Ладно, пойду я, – сказал реабилитолог, уловив посыл. – Бывайте, мужички!

Когда они остались одни, Гжельский присел на стул. Но казалось, что сделал он это не от того, что устал находиться на ногах, а потому, что это могло выглядеть неловко, что один мужчина возвышается над другим мужчиной.

– Случай непростой, – Олег Рубинович решил в позитивном тоне закрыть тему сегодняшнего эксперимента. – Но от того и более интересный. Не опускаем рук, прогресс будет. А что касается делового разговора, то у меня одна новость. Сегодня твой ночной сменщик запечатлел очень знаменательный момент в изменении поведения Анны.

– Эх, жаль не в мою смену, – раздосадовался Руслан, ведь наблюдение за Анной было интереснее наблюдения за остальными аномалиями.

– Но у тебя есть шанс напрямую поучаствовать в эксперименте! – доброжелательно отметил Гжельский. – Как ты знаешь, что через телевизор, установленный в месте заточения этого аномального субъекта, мы транслировали различные ролики с целью наблюдения за реакцией самой Анны и её тени…

– А короче? – Руслан не любил, когда ему рассказывают то, что он и так прекрасно знал.

– При трансляции роликов с людьми с ограниченными физическими возможностями у тени не было никакой реакции, как и всегда, а вот Анна начала реагировать. Судя по датчикам, её равнодушие сменилось на сострадание. Не буду томить. Я хочу, чтобы ты попытался разговорить Анну. Или её тень. Список наводящих вопросов и возможные сценарии я уже составил. Это было бы замечательно, учитывая то, что придётся их переместить из одной камеры в другую. Я создал специальные приборы, которые могут расслаивать влияние фантомно-деструктивной энергии, отделяя мух от котлет, как сказал один ваш политик…

– Хочешь разлучить Анну со своей тенью?

– Именно. Женщина мучается, и мы получили шанс ей помочь…

– Но вы говорили, что она сама впустила в себя эту тень и могла бы от неё избавиться, если бы сильно захотела…

– Она ещё не знает, что она хочет, – сказал Гжельский фразу, над которой Стахов ещё очень долго думал.

– Надеюсь, ты не специально уменьшил сегодня свою… силу, чтобы я так и не встал на ноги? – спросил Руслан.

– Я не могу влиять слабее или сильнее, – ответил Гжельский. – Это ты можешь сильнее или слабее воспринимать моё влияние. В жизни также. Как ты к чужим словам относишься, так они тебя и задевают, такая у них и сила…

Стахов скривился от жизненных нравоучений и прервал профессора:

– Я согласен на ваш эксперимент. Я хочу помочь Анне.

– Я попрошу выписать тебе премию, – сказал Гжельский перед тем, как обговорить основные детали операции, которая не обещала быть непростой.

__________

Жизнь Кира могла сложиться нормально. Да только складыватель жизни из Кира вышел никакущий.

В семье он был единственным ребёнком. Только родился он слишком поздно, матери шёл уже сорок третий год. Потом его папа бросил семью, когда Киру стукнуло 12 и стали отчётливо заметны первые признаки нарушения сознания. И с того момента началась разгульная жизнь: парень перестал получать пятёрки в школе, его больше стала волновать «тройка» – недорогое пиво из ассортимента «Балтики». Отец уехал в другой город и почти забыл, что у него тут была семья. А для матери развод стал тем самым стрессовым событием, что надорвало её психику. Видимо, это было наследственное, по материнской линии, поэтому она так не торопилась с тем, чтобы завести ребёнка. Но получилось то, что получилось.

Из обычной женщины она быстро превратилась в старуху. Но, в отличие от Кира, видений она почти не видела, зато разум её покинул самым жестоким образом, оставив человека в растерянности в навсегда чужом, непонятном мире. И это было ужасно, потеряться там, где всё казалось стабильной обыденностью. Страшно подумать о том, как сумасшествие меняет человека. Хотя врачи это не называли сумасшествием, это была деменция с какими-то дополнительными осложнениями. Женщина быстро изменилась. Это уже был не тот человек, которого с детства помнил Кир.

Он не часто напоминал себе о её диагнозе, он всегда просто считал, что она заблудилась. И, может быть, когда-нибудь даже найдётся. Но годы идут. Так они и остаются вдвоём.

Отец не желал идти на контакт, хотя знал обо всех трудностях. Он оставил своё имущество им, и, будто чувствуя вину за то, что сам настоял на рождении ребёнка, иногда присылал деньги, которых хватало на не богатую, но всё-таки жизнь без долгов. Кир бросил учёбу в медицинском из-за осложнения состояния, а потом, когда матери стало совсем плохо, устроился работать посменно в сферу производства и реализации продовольственных товаров. Часто работал сутками, только бы не находиться дома с матерью. Ему своих тараканов в голове хватало. Поэтому в выходные он часто уходил из дома. Нет, за матерью он ухаживал, как мог. Но это ему было в тягость. Иногда он желал того, чтобы однажды по его пришествию домой, мама была бы уже на небесах. Ему становилось всё сложнее её жалеть, на смену пришла злость с оттенками жестокости, поэтому всегда так сильно не хотелось домой…

Курить быстро надоело. Нужно было выпить. Сдача от сигарет ещё осталась, а других мыслей и не было. Кир отлип от сиденья качелей, и, уже свыкнувшись с запахом, пошёл куда глаза глядят.

Устало он бродил по знакомым улочкам. Среди однообразных пятиэтажек ему встретился знакомый дом. Здесь когда-то жила девушка, которая ему очень сильно нравилась, они даже недолго встречались. В то время он был более перспективным молодым человеком, студентом третьего курса. Будущий врач. Почти нормальный, весёлый парень. Болезнь на некоторое время отступила и жил он спокойной жизнью. И казалось, что так будет всегда. Но потом осень, сильное обострение, пришлось лечь в больницу. Лечение вроде бы помогло, но здоровье матери ухудшилось, а вскоре к Киру вернулись видения. По ощущениям, это было давно, но прошло всего каких-то два с лишним года, за которые Кир сумел достичь многих вершин настоящего дна. И как повезло этой девушке, что их отношения не сложились. Когда началось обострение, Киру удалось с ней очень удачно разругаться. А о его болезни она узнала несколько позже и то, что она не захотела возвращать отношения, было вполне очевидным итогом.

Девушка была безумно красивой, с выразительными глазами цвета пасмурного неба, с милой улыбкой, стройная, ростом почти с Кира. Была в ней какая-то лёгкость, которая помогала идти ей по жизни, будто танцуя. Хорошо, что Кир не стал тянуть её на дно, не стал ей обузой.

И вот теперь перед ним оказался этот дом, куда он приводил свою любимую поздними жаркими вечерами.

Обгаженные штаны были «замечательным» поводом зайти к знакомой девушке в гости, если она, конечно, ещё жила здесь. Её родители в это время года жили на даче, но молодые не всегда пользовались этим шансом, всё лето пропадая на улице, как влюблённые подростки, кем они, по сути, и были: по паспорту вроде взрослые, но остро-чувственные, как самые настоящие тинэйджеры. Это было лучшим летом в жизни Кира. Вообще, это единственное, что было примечательного в его жизни.

Кир вспоминал это счастливое время и улыбался. Потом пришли воспоминания не очень хорошие, воспоминания, которые он обычно гнал от себя подальше. Если Кристина не пыталась вернуть отношения, то Кир звонил ей иногда, после принятия большой дозы алкоголя. Читал ей стихи, рассказывал байки из психушки и плакал. Так продолжалось дважды в неделю около пары месяцев, но потом Кир смог взять себя в руки. Нет, напиваться он не перестал, а вот номер девушки удалил из записной книжки смартфона. Даже смог забыть эти цифры…

Выкурив подряд несколько сигарет, Кир решился. Дверь в подъезд была незапертой, что избавило от муки звонка в домофон. И вообще, почему Кир решил, что девушка в это время будет дома? Попытка была пыткой, но хотя бы попросить помощи он мог.

С тяжёлой одышкой поднявшись на пятый этаж, Кир постучал в знакомую железную дверь. Потом постучал ещё. Никто не ответил, и тогда Кир повернулся спиной к двери и сунул в рот сигарету. В этот момент дверь открылась, и парень поспешил развернуться, чтобы мокрое пятно на заднице не стало первым, что могла бы увидеть Кристина. Да, на пороге стояла именно она.

– Привет тебе, – сказал Кир, вынимая изо рта сигарету и убирая её в пачку.

– Ты в порядке? – спросила девушка.

Она даже не изменилась за это время. Всё те же чёрные волосы, аккуратно собранные в хвост, уже загорелое лицо, выразительные серые глаза.

– Я в порядке, – сказал Кир, потом решил больше давить на правду. – На самом деле нет. Впустишь? Мне надо бы в душ…

– Боже, что случилось? – сказала Кристина, впуская парня в свой дом. – Ты стал такой худой…

– У меня неприятности. Родителей и сестры дома нет?

– Они на даче… там такое дело случилось… да впрочем, потом тебе расскажу, если будет интересно. Помнишь где ванная? Полотенце бери любое. Шампуни, гели для душа там тоже есть…

Кир хоть и чувствовал себя крайне неловко, но добротой не воспользоваться он не мог. Слишком жалок был его вид. А что будет потом, его уже не волновало.

Как только он залез в ванну и включил воду, в помещение вошла Кристина, стараясь не смотреть в его сторону.

– Я тебе вещи Антона принесла, – сказала девушка, положив на стиральную машину джинсы, футболку, трусы и носки. – Надень их. Возвращать ничего не надо. А свою одежду лучше выкинь. И кеды, они ужасно дырявые. Обуешь старые кроссовки Антона, он их не носит. Одежда будет великовата, а обувь в самый раз…

– Спасибо тебе, – расчувствовавшись, сказал Кир.

– Не за что…

Девушка вышла, а Кир продолжил тщательно намываться, только позор с себя смыть было достаточно проблематично.

В завершении процедуры преображения, надев на себя чужую белую футболку с маленькой дырочкой на воротнике, Кир стал рассматривать себя в зеркале. Новая одежда оказалась заметно великоватой, да и была нелюбимых цветов, но зато Кир выглядел свежо. Молодость ещё помогала хорошо выглядеть после любой попойки и приключений. Не отказался он от предложенных трусов, новых, с биркой, носков, и уже поношенных синих джинсовых штанов, в карманы которых тут же перекочевали ключи, немного мелочи, пачка сигарет, зажигалка, телефон. Наушники оказались где-то потерянными, ещё во вчерашнем угаре.

Кир осторожно вылез из ванной. Кристина куда-то собиралась: бегала из комнаты в комнату, раскладывала по сумкам вещи. Парень должен был уходить, но нужно было ещё что-то сказать девушке.

– Кристин, спасибо тебе, – только и смог вымолвить он. – Извини. За всё извини. И что сейчас пришёл… и тогда…

– Всё нормально, – сказала девушка, застёгивая молнию на сумке, набитой всякими необходимостями.

– Ты выглядишь очень взволнованно, – осторожно сказал Кирилл.

В этот момент он увидел, как позади Кристины показалась знакомая девочка-видение – явный недобрый знак. Но она никуда не звала, она просто была здесь. Безучастно, нелепо, не вписываясь своим платьицем в эту совсем не праздничную атмосферу.

– У нас беда, – выдохнула Кристина, готовая расплакаться. – Вероника вчера пропала…

– Как пропала? – испугался и Кир.

Он прекрасно помнил сестру Кристины, которая была младше её на целых десять лет. Теперь ей должно быть двенадцать или тринадцать. Сложный возраст.

– Она вместе с родителями была на даче, потом исчезла, – сказала Кристина. – Вечером куда-то ушла и не вернулась. На место уже прибыл отряд МЧС и добровольцы. Все ищут. По лесам, болотам. Сейчас придёт Антон, ещё обещали помочь подруги. И мы поедем искать Веронику…

– Можно с вами? – попросился Кир. – В таком деле люди лишними не бывают.

– Да, впятером мы должны убраться в машину Антона…

– Антон твой муж? – как можно проще, будто между делом, но от того не менее нелепо спросил Кир.

– В сентябре свадьба, – сказала Кристина, приготовив у выхода две сумки, после чего у девушки зазвонил телефон. – Да? Выхожу…

__________

Руслан Стахов выбрался на открытое пространство, где было совсем не так свежо, как в стенах пансионата. День горел жаром последней майской недели, предвещая ещё более жаркое лето. Хотелось искупаться в речке: заплыть на глубину, побарахтаться на мелководье, окунуться в прохладу двухметровой глубины. Но та линия жизни, что отвечала за праздное времяпрепровождение в предканикульный период осталась в другом временном промежутке, и как Гжельский сегодня сказал – мы не в силах повлиять на прошлое. И надо браться за будущее – с этой мыслью Руслан Стахов добрался до беседки, где Екатерина разговаривала с кем-то по телефону.

Стахов отложил в сторону документ со сценариями разговора с Анной и аккуратно пристроился около урны и закурил. Всё-таки место общественное и особо важные дела нужно решать в другом месте. Да и хотелось ещё раз полюбоваться девушкой. Но Екатерина не смутилась, она продолжила решать деловые вопросы, в суть которых Руслан не стал вдаваться. Он курил, изредка поглядывая на колени Екатерины, на которых лежал блокнот, в чистоту его страниц Катя ровным почерком что-то старательно вписывала. Так он украдкой и наблюдал за искусством каллиграфии, пока не отвлёкся, подняв свой взгляд наверх. Так он и встретился взглядом с Екатериной. Оказывается, она уже завершила разговор.

– Привет, – поздоровался Руслан, впервые перейдя с помощницей Гжельского «на ты». – Почему не в офисе?

Его смутил и пойманный взгляд, и этот «привет». Но отступать было нельзя, что он, мальчишка что ли. Девушка ответила на его вопрос:

– Надоело сидеть в кабинете, захотелось побыть на свежем воздухе. Привет, кстати.

Руслан смутился:

– Извини, что испортил этот самый свежий воздух.

Он даже захотел тут же затушить сигарету, но в последний момент заставил себя этого не делать. Это было бы слишком нелепо, жалко.

– Всё нормально. Я не курю, но у некоторых сигарет приятный запах. Это если не внюхиваться специально. Папа приятные сигареты курил…

Тень улыбки отразилась на её лице. Мужчине показалось, что у неё был положительный настрой. Руслан надеялся, что его улучшил не Гжельский своими внушениями.

– Вижу, у тебя хорошее настроение? Это круто.

Какое же дурацкое слово «круто». Стахов почувствовал себя старым, будто пытающимся манипулировать молодёжным жаргоном. Хотя, сколько лет у них разница? Чуть более десяти лет? Но как же это заметно.

– Хорошее настроение это всегда круто, – сказала Катя, более естественно произнеся дурацкое слово, хотя Стахову это могло просто показаться.

– Сейчас бы на речку, – сказал Руслан. – Освежиться! Мы в детстве покупали лимонад, самый дешёвый, в стеклянных, будто пивных, бутылках. Заходили в воду по горло, и пили его. Интересные ощущения, будто прохлада проникает и внутрь тела. Потом, как подросли, то такое с пивом проделывали, тоже интересный эффект…

– А мы на речку любили брать арбуз. Сколько себя помню, когда летом ездили с родителями всегда брали арбуз. И он всегда был такой сладкий-сладкий. Будто сахаром посыпанный. И пах так вкусно, так освежающе. Отец умел выбирать.

– Мой отец тоже умел выбирать арбузы. Видимо, все отцы, встретившие развал СССР во взрослом возрасте, унесли из той эпохи умение выбирать арбузы, ремонтировать велосипед, различать грибы и память о том, сколько бутылок водки можно было купить на одну зарплату.

– Да, мой отец тоже помнил, сколько стоила бутылка тогда, и совершенно не мог уследить за тем, как менялась цена в постсоветском периоде, хотя пил мало. Прошлое время не было так засорено информацией, поэтому люди больше запоминали какие-то важные для них детали, лайфхаки.

– Ага, – усмехнулся Стахов. – Особенно важными вещами были Кашпировский и Чумак. Те же люди смотрели их. Те же люди разваливали страну.

– Ту страну невозможно было не развалить. Этого хотели и даже сами жители той страны. Как думаешь, Гжельский круче Кашпировского?

Катя ненадолго засмеялась.

– Определённо, – улыбнулся Руслан. – А как хорошо разговор начинался. Детство, лимонад, арбузы. Речка. А в итоге политика. Неужели только возраст мешает вернуть в жизнь речку с арбузом?

– Да поехали! – улыбнулась Катя. – Есть тут рядом речка с пляжем. В будний день там, наверное, никого нет. Только вода ещё холодная, никогда не купалась в мае…

Как был прекрасен этот момент: лёгкий разговор, улыбка, искра в этих прекрасных серых глазах. Это предложение.

Но у Кати зазвонил телефон.

– Олег Рубинович? – ответила девушка.

Её тонкие линии бровей нахмурились. А Стахов огляделся по сторонам и не заметил слежки. Как тогда Гжельский смог так удачно обломать весь кайф? «Кайф» – слово-то какое дурацкое…

– Вас поняла, к вечеру подготовлю, – сказала Катя перед тем, как завершить разговор.

– Срочные дела? – спросил Руслан, наблюдая, как девушка что-то ищет в своём блокноте.

– Да, появилась проблемка, – ответила девушка, не отвлекаясь от своих поисков.

Найдя необходимые записи, она их внимательно прочитала, а потом уставилась в экран смартфона.

– Поездку на речку перенесём?

– Речка-речка, спрячь человечка, – сказала Катя, заворожённая работой.

Следовало бы уйти и не мешать, но девушка по прежнему находилась в общественном месте, где люди, в первую очередь, расслабляются. И чтобы прервать паузу, Руслан озвучил самую важную новость, которая у него была. Странно, но раньше он не был таким треплом. Наверное, магия красоты была сильнее гипноза Гжельского.

– Слышала новости про Анну? – спросил мужчина, зная, что Катя точно была проинформирована обо всех аномальных субъектах. – У неё появилась реакция на инвалидов. И мне выпала честь поговорить с ней, и, возможно, самолично перевести её в новую камеру, оборудованную для расслоения, как там его. Короче, чтобы Анна попрощалась со своей тенью. Интересная затея…

Он затушил бычок и посмотрел на Катю. Да, реакция девушки его порадовала. Она оторвалась от работы. На её лице отразилась тень испуга.

– Но это опасно, – сказала Катя. – Гжельский легко пускает людей на авантюры, не продумав безопасность операции…

– Ну, там вначале может быть понятно. Настроена она на контакт или нет. Если не настроена, то я ни в коем случае не войду за периметр брони…

Руслан достал папку с распечаткой сценария, но Катя в неё даже не заглянула.

– Не верю, что он мозг тебе промыл. Наверное, ты сам такой дурак, раз согласился.

Это было грубо, но справедливо. Нет, но в первую очередь грубо!

– Мне совершенно нечего терять, – сказа Руслан, спрятав свою уже замусоленную папку. – Да и риска никакого нет. А Гжельский предоставил мне жильё и работу. У меня нет семьи. И, самое главное, я хочу помочь Анне. Несчастная женщина. Я вижу её в мониторе двенадцать часов, два через два. Две смены в день или в ночь, два выходных. Мне её жалко. Она, может быть, в отличие от меня, хочет начать свою жизнь без этого чёрного злого хвоста, что стал её тенью. Я не спорю, что я дурак. Но я хочу быть полезным дураком. У меня вряд ли теперь будет в жизни речка с лимонадом и… арбузом.

– Извини, – сказала Катя, захлопнув блокнот. – Я выразилась грубо. Но скажу ещё одну грубость, но не потому что хочу тебя обидеть, а просто хочу, чтобы ты посмотрел на ситуацию с другой стороны. Ты ограничен в движении, но у тебя значительно больше возможностей. Лет через двадцать их будет меньше. А сейчас они есть и не надо их недооценивать.

Да как она смеет – вяло подумал Руслан, понимая, что эта девушка права. И как восхитительна она в своей правоте.

– Я не жалею себя, – сказал Руслан. – Мне просто важно быть нужным.

Теперь смутилась Катя. Встав со скамейки и расправив платье, она сказала:

– Береги себя, будь осторожен. Если ты решил, что это твоё дело, то не мне тебе что-то рассказывать, извини. Твой поступок очень непрост, как показалось мне сначала. Я ошиблась.

– Знаешь, – не мог отпустить Катю Руслан, – твои мысли будто пробили во мне какой-то… блок, как любит говорить Гжельский. Но я начал чувствовать ответственность за Анну сильнее, чем когда смотрел на неё в мониторе.

– Это выглядит неправильно, – сказала Катя. – Вы следите за ней круглосуточно. Как она ест, как ходит в туалет. Я знаю, что это для её же блага. Гжельский почти не спит, что-то мастерит, думает. Но если она сама не хочет расстаться с тенью, то в этом может что-то быть важное?

– Предлагаешь её отпустить? То, что она сама хочет быть с тенью – под сомнением.

– Она убила лишь одного человека, который сам на неё напал. Её загнали, её спрятали здесь. Я не понимаю, что это. Я могу ошибаться.

– Коллекционер голов тоже здесь.

– Он убил многих. И я тоже против его исследования. Может быть, было бы лучше, чтобы его убили.

– С Гжельским говорила на эту тему?

Не стоило затрагивать тему с коллекционером голов в разговоре с ней, ведь девушке удалось повстречать его за пределами периметра безопасности. Но Гжельский убрал её чувства по отношению к произошедшему. Да и об его упоминании настроение Кати не изменилось. Значит, можно продолжать разговор.

Но девушка была немногословна:

– Я интересовалась его мыслями на этот счёт. Но он его недостаточно изучил.

Катя снова собралась уйти, но остановилась, чтобы выслушать напутствие Руслана:

– Повлияй на него в этом вопросе. Такое существо не длжно быть рядом с людьми.

– Пожизненное заключение в данном случае это тоже гуманная идея…

– Это тебе Гжельский внушил?

Катя внимательно посмотрела на собеседника. Сначала в её взгляде промелькнула злость, потом замешательство.

– Увидимся, – сказала она и ушла.

Какая обнадёживающая фраза в не самом удачном финале разговора.

Катя ушла, а Руслан достал сценарии и попытался их ещё раз почитать. Но не смог. Где это видано, что женщина признала себя неправой? Хоть и была права. Да и выглядело это очень искренне. Это заставило нервничать. А как прекрасны были эти размышления про речку.

__________

Несмотря на то, что корейская машина российской сборки была новой, в ней отсутствовал или не работал кондиционер, поэтому все четыре окна были раскрыты. От Кира приятно пахло женским шампунем, его отросшие почти до плеч чёрные волосы трепались на ветру. Рядом с ним сидели две симпатичные молодые девчонки, подруги Кристины. Сама Кристина расположилась рядом с водителем и заметно нервничала. А Антон гнал насколько мог, оставляя позади раскалённый город.

Всё было хорошо, да вот только ситуация, которая собрала здесь всех вместе, была невесёлой, но Кир надеялся, что девчонка просто заблудилась в местном лесу и должна найтись. Но какой чёрт её понёс в этот лес…

Но как бы то ни было, сейчас всё было просто замечательно. Живот перестал болеть, компания была вполне приятной, осталось только закурить, что Кир и попытался сделать, достав сигарету.

– В машине не курят, – строго сказал Антон.

Нет, Кир был, конечно, рад, что Кристина нашла себе хорошего парня, крепкого, с новым авто, но было что-то в этом Антоне противное. Будто любил он больше себя, а не её, постоянно стрессовал, отвечал на всё резко, был самоуверенным там, где это совсем не требовалось, и нервничал там, где нервничать было глупо.

– Возьми лучше конфетку, – предложила Маша Киру скромное по размерам, но достаточно сладкое и ароматное угощение.

Остальная компания Киру понравилась. Если беспечную блондинку Машу он помнил по временам своих близких отношений с Кристиной, то со Светкой он познакомился лишь сегодня. У девушки была интересная причёска: короткие волосы по бокам, длинная чёлка и чёрно-красные пряди. Удачно подчёркивал индивидуальный образ пирсинг на носу и чёрный макияж. В одежде Светка тоже предпочитала тёмные тона, несмотря на жару. Что-то похожее было и в стиле Кира, но сегодня он был одет в стрёмную одежду нервничающего Антона. Сама Кристина напряжённо сжимала в руке смартфон и смотрела на дорогу.

Через несколько минут молчания, Маша задала вопрос по существу:

– А с чего мы начнём поиски? Пойдём в лес или на болота?

– В лесу уже МЧС и добровольцы, – сказала Кристина. – Вертолёт летает над болотами. Честно, я даже не знаю с чего начать…

– Время зря терять нельзя, – сказала, не заметив рифмы, Света. – Выясним у спасателей, в какие места они планируют двинуться дальше, и начнём оттуда.

– Света права, – сказал Антон.

– Так и поступим, – сказала Кристина. – Скорее бы уже приехать…

– Я еду с максимально дозволенной скоростью, – обозлился Антон, приняв слова Кристины на свой счёт.

– Я тебя не упрекала, – сказала Кристина.

– Пойми, я стараюсь, как могу, – не унимался Антон. – Вы могли бы раньше уехать, на автобусе…

Кир высунул голову из окна, чтобы не слышать ворчание Антона. Ветер приятно ударил в лицо потоком свежести, холодя прохладой ещё похмельную голову. Хотелось курить и пить. Вода в машине была, но хотелось пива. Холодного, золотистого, сваренного специально для Кирилла…

Но благодать длилась недолго. Посреди пустой трассы стояла девочка. Лет пяти-семи. В белом, нарядном платье. Кир чуть не влетел в неё своим расплывшимся в улыбке лицом. Он отчётливо видел её лицо, очаровательные белые банты и грусть в глазах, чуть подрагивающую нижнюю губу… да, слишком часто именно это видение стало попадаться на жизненном пути Кира. Испугавшись столкновения с девочкой, Кир вернул свою физиономию в салон автомобиля, где Антон уже «втирал» всем присутствующим о важности своей работы.

– А я им говорил, что без меня они проект не сдадут! – закончил мысль уже повеселевший Антон. – И моё волевое решение оказалось решающим!

– Антон, ты молодец, конечно! – сказала Маша, накручивая прядь своих золотых волос на свой свободный от обручального кольца средний палец.

– Нужно поискать в деревне, – сказал Кир первое, что пришло ему на ум после испуга.

– Искали, – сказала Кристина, поняв его мысль. – Первым делом все дома обошли.

И тут же вмешался Антон:

– Думаешь, там дураки одни? Не смогли додуматься? Если не хочешь идти в лес, можешь отказаться…

– Слушай, чувак, – Кир поспешил остановить поток сознания Антона. – Мне пришло такое озарение, и я посчитал, что эта мысль не так плоха. На месте разберёмся, долго ещё ехать?

– Полчаса, – сказала Кристина.

– Ты в курсе, что чувак это кастрированный баран? – сделал поучительную заметку Антон.

– Тебе виднее, – сказал Кир.

– Это ты меня оскорбить пытаешься? – Антон неожиданно для Кира спокойно воспринял колкость. – На твоём месте нужно сидеть и слушать, что умные люди говорят…

– Ребята, – вмешалась в разговор Света, – давайте вы не будете спорить и лишний негатив вносить? Если будет нужно, Кирилл пройдётся по дворам посёлка. А мы в лес или на болото. Повторюсь, главное не терять времени.

Антон одобрительно кивнул:

– Здравая мысль.

Глава 2

Как только автомобиль остановился у дома бабушки Кристины, все поспешили выбраться из салона на свежий воздух: Кристина принялась звонить ответственному за поиски сестры, Света потягивалась, Маша ковырялась в телефоне, а Антон разминал ноги какими-то чудными упражнениями. Ну а Кир смотрел свои «мультики»: девочки поблизости не было, зато смерть гуляла в самом конце длинной улицы, где на окраине находилось несколько заброшенных домов, густо заросших зеленью. Типичная смерть, с косой и в чёрном капюшоне, под который Киру заглядывать совершенно не хотелось.

Что самое плохое – ни одного позитивного видения у Кира за последние дни не было. Среди позитивных явлений числилась безумно сексуальная блондинка с хорошими формами и пепельно-белыми, длинными, до попы, волосами, а также забавный пузатый мужичёк, который просто стоит и смотрит с грустью в даль. Если первое явление было совершенно бессмысленным по своему назначению, то пузатый мужичёк иногда подсказывал правильный выбор.

Видя замешательство Кира, Антон поспешил его подколоть:

– Что, боишься?

– Ты тоже это видишь? – с робкой надеждой спросил Кир.

Иногда ему казалось, что обычные люди в некоторых ситуациях тоже могут видеть его галлюцинации, но это было не так.

– Конечно, вижу, – сказал Антон, не зная сути вопроса Кира. – Побелел весь, трясёшься.

Кир отвернулся от смерти, встав к ней спиной. Данное действие требовало некоторой доли отваги, ведь не всегда можно просто так повернуться спиной к смерти.

После этого манёвра взгляд Кира упал на пацанов и девчонок, сидящих на брёвнах около одного из домов.

– Пойдём у местных поспрашиваем, что да как? – предложил Кир.

В это самое время Кристина закончила разговор по телефону.

– Старший спасатель сказал, что нужно ещё пройтись через березняк и обойти болото…

– Время зря не теряй, – строго сказал Антон Киру.

– Сейчас, я ненадолго, – сказал Кир, направляясь к компании ребятишек.

Ему очень не хотелось даже поворачиваться в сторону гулявшей на том конце улицы смерти.

– Ребята, – обратился он к толпе школьников, – вы где последний раз Веронику видели?

– Вчера утром в магазине мы её последний раз видели, – ответил за всех самый старший из компании парень. – Мы об этом уже всем рассказали.

– Не знаете, где её искать? – продолжил допрос Кир.

– Известно где, – усмехнулся парень. – Либо лес, либо болото. В деревне потеряться невозможно…

Кира такой ответ не устроил. Косясь в противоположную сторону, он снова спросил:

– Может быть, у вас тут есть мутные личности какие-нибудь?

– Не, даже алкаши тихие, – ответил парень.

– Прям как ангелы, – задумчиво сказал Кир.

– Её забрал косильщик, – сказала маленькая девочка, лет пяти-семи.

Киру даже на мгновение показалось, что это та девочка из его видений, но нет. Это была обычная земная девочка, не галлюцинация.

– Какой косильщик? – заинтересовался Кир.

– Чепуху не мели, мелкая, – сказал главный пацан. – Ерунда это всё про косильщика.

Но Кир заинтересовался:

– Расскажи подробнее…

Девочка только было открыла рот, как пацан, ненамного её старше, вклинился в беседу:

– Косильщик косит траву на окраине деревни, когда никто не видит. Ещё он ворует детей, но его никто, кроме Вероники и Аськи, не видел…

– Врут они, не видели они ничего! – сказал кто-то из ребят постарше.

– Нет никакого косильщика, – сказал главный пацан.

– А где Аська? Она её подруга? – спросил Кир.

– Подруга. Она сегодня дома сидит, её родители больше не выпускают, – сказала младшая девочка.

Кир только хотел спросить о том, где найти Аську, как его окрикнул Антон:

– Мы уходим в лес, а ты долго будешь там ерундой заниматься?

– Кристина, ты знаешь подругу Вероники, Аську? – обратился к Кристине Кир, не обращая внимания на Антона.

– Знаю, тут недалеко живёт, – сказала Кристина.

– Хочу с ней поговорить, – сказал Кир, покинув компанию ребятишек. – Тут какая-то легенда про косильщика есть…

– Что за чушь! – вмешался Антон.

Но Кир упрямо не обращал на него внимания, и его тон был неожиданно даже для него твёрдым:

– Я вас догоню, только разыщу Аську.

Конечно, можно было пройти в конец улицы и разузнать, что смерть забыла в этих краях, но галлюцинации далеко не всегда были связаны с реальностью. Да и страх атаковал Кира, а полноценная паническая атака была сейчас крайне нежелательна. Но Кир чувствовал, что паника подступала – скоро вечер, а он ещё даже не опохмелился. Пришлось закурить…

– Я провожу тебя до дома Аси, – сказала Кристина.

– Крис, но нам совсем в другую сторону, – сказал Антон.

– Да, Кристин, только ерундой занимаемся, – сказала Света. – Эту Асю уже, наверное, расспросили перед поисками…

– А я считаю, что могли спросить не всё! – неожиданно вступилась за Кира Маша.

На противовес голосов Антон отреагировал нервно:

– То есть, вы собираетесь заниматься фигнёй?

Ему ответила только Света:

– Пойдём, не думаю что это займёт много времени…

– Ладно, – неожиданно быстро успокоился Антон. – Доедем на машине?

– Дойдём, – сказала Кристина. – Тут недалеко.

Они шли по разбитому асфальту широкой улицы, которая раскинулась зеленью плодовых деревьев и разнообразных фасадов домов. Потом свернули на незаасфальтированную дорогу. Яркое солнце слепило глаза пятерых путников, шествие которых сопровождалось любопытными взглядами дачников и местных жителей. Волна слухов о пропаже ребёнка дошла до каждого дома, и ожидание новых вестей волновало людей не меньше, чем собственные проблемы.

Пока они шли, дискомфорт от этого места у Кира только усилился. Невнятные образы начали всплывать тут и там, не давая сконцентрироваться на успокаивающих сознание мыслях, в которых он как раз довольно таки часто представлял себя где-нибудь на природе, в сельской местности, где размеренная жизнь льётся будто весенний ручей со склона одинокого холма – неторопливо, но целеустремлённо. Где тихо, спокойно, и нет никаких видений. Но вот Кир попал в подобие своего видения, вполне типичную сельскую местность, но лучше от этого не стало.

А видения всё кружились на дистанции десяти шагов, таились за деревянными заборами, прятались у столбов и деревьев, ожидали под припаркованными автомобилями, выглядывали из колодцев. Невнятные очертания чего-то мало похожего на людей. И венцом этих образов была ожидающая в конце улицы смерть. Несмотря на яркость дня и жару, она была чернее ночи и холоднее того прорубя, в который Кир когда-то окунулся на Крещение. В те давние, благополучные времена, когда сознание Кирилла ещё не превратилось в постоянную пограничность реальности с потусторонними существами, которые, к сожалению, были видны были только ему.

– Вот дом Аси, – сказала Кристина. – У неё очень строгие родители. Со стороны кажется, что они очень злые и грубые люди. Но я помню, что они не всегда такими были…

– На это есть причина? – спросил Кир, доставая из пачки очередную сигарету, которых оставалось не так много.

– Дай мне тоже, – попросила Кристина.

Кир не отказал, и, вручив девушке сигарету, ловко её поджог, наблюдая за тем, как у Кристины трясутся руки. Они затянулись синхронно.

– Это что ещё такое? – недовольно сказал Антон, увидев, что его девушка закурила.

До этого его внимание было приковано к тому, как Маша, одетая в обтягивающие джинсы, рвала ромашки. Света попыталась составить ей компанию, но весь интерес её закончился лишь на одном цветке, который она методично лишала лепестков.

– Антон, пожалуйста, – сказала Кристина, сплюнув горечь от сигареты, – только не читай мне лекции о вреде курения. Мне сейчас очень тяжело и страшно. Даже к родителям Аси идти не хочется…

Антон, закипая, сказал:

– Но ты сама согласилась идти сюда, а не на поиски…

– Я сам схожу, – перебил Антона Кир. – Только докурю.

– Куряки чёртовы, – выругался Антон, но больше ничего не сказал.

Прервала молчание Кристина. Стряхнув пепел с сигареты, она сказала:

– Родители Аси потеряли свою дочь. Её звали Тоня. Она была моей ровесницей, мы дружили. И вот в один летний день она также пропала. И её не нашли…

Кристина отвернулась от озадаченных парней, чтобы они не увидели расстроенных чувств. Кир выплюнул сигарету, и, несмотря на не проходящий дискомфорт, решительно отворил калитку на дворовую территорию небольшого неприметного дома, где встретил мужчину, который приблизительно был ровесником отца Кристины, только седых волос у него было больше. Хмурым вопросительным взглядом он взглянул на путника, заставляя его поторопиться с изъяснениями по поводу того, зачем он сюда пожаловал.

– Здравствуйте, – сказал Кир. – Вы, наверное, слышали, что тут девочка пропала, Вероника Кормашова, и мы хотели бы поговорить с вашей дочерью. Может быть, она могла бы нам что-нибудь рассказать по этому поводу…

– Идите в дом, – сказал мужчина. – Только недолго, пока жена с огорода не вернулась, а то она вас прогонит.

– Спасибо, – сказала Кристина, которая уже пришла в себя.

Она проследовала за Киром в дом, а остальные остались ждать за пределами высокого забора.

В доме было прохладно. В небольшой комнате у окна сидела девочка. Несмотря на подростковый возраст, она ещё не выглядела взрослой. Ещё детское лицо, хрупкое, даже болезненно-тощее телосложение. Веронику Кир запомнил такой же.

Аська читала книгу, разглаживая медленными движениями ладони потрёпанную закладку с героями известной подростковой мелодрамы про вампиров. Кир только начал подбирать слова, как всё за него сделала Кристина:

– Ася, привет…

– Здравствуй, – спокойно сказала Ася, оторвавшись от книги. – Кто с тобой?

– Я – Кирилл, – представился Кир.

– Ася, – с важностью в голосе сказала девочка. – Зачем вы пришли?

Объяснять цель визита взялся Кир:

– Ребятишки сказали, что ты что-то знаешь про косильщика, и что это может быть как-то связано с пропажей Вероники…

– И вы готовы в это поверить? – сказала девочка, медленно отложив книгу в сторону.

– Мы готовы на всё, лишь бы найти Веронику, – сказала Кристина.

– Взрослые мне не поверили, – сказала Ася. – Но дом косильщика осмотрели. Он оказался пуст. Но мы его видели, он живёт там…

– Надо осмотреть ещё раз это место, – сказал Кир.

– Я провожу вас, – сказала девочка. – Родители меня сильно за это отругают. Вы идите тем же путём, что и пришли. Встретимся на улице.

После этого она отворила окно и выпрыгнула в цветущий сад, а Кристина и Кир пошли к выходу из дома. Во дворе встретили хмурого отца, который просто сидел на скамейке и смотрел поверх забора из профнастила на безоблачное небо.

– До свидания, – сказала ему Кристина, старательно пряча взгляд от него.

Мужчина ничего не ответил.

На улице Маша уже была с венком из цветов, а Света фотографировала её на телефон. Антон жевал травинку, глядя куда-то в сторону окраины деревни, где гуляла одному только Киру видимая смерть.

– Давайте поторопимся, – сказала Ася, выведя путников на дорогу. – А то родители хватятся, что я ушла…

– Расскажи, что ты знаешь о косильщике? – попросил Кир.

– Мало, – ответила Ася. – Знаю только то, что это не человек. И его никто, кроме нас, не видел. Или, может быть, видели, да также пропали. И я следующая.

Эти слова девочка сказала максимально серьёзно.

– Ну, приехали! – развёл руками в стороны Антон. – Мы сейчас серьёзным делом будем заниматься или ерундой?

– Если кто-то в это не верит, то пусть идёт по своим делам, – грубо, но по делу сказала Аська.

– Мы идём, только не ругайся, – сказала Маша, выбросив так идущий ей венок.

– Антон, – обратилась Кристина к своему парню, – прошу тебя, поддержи меня.

– Извини, – сказал парень. – Я просто тоже очень сильно переживаю за Веронику. Я слишком нервничаю, но ничего не могу с собой поделать. Мне просто кажется, что мы зря теряем время.

– Я тебя понимаю, – сказала Кристина. – Ты, наверное, действительно прав. Нам не стоит…

– Я не поняла, – вмешалась Ася. – Вы хотите найти Веронику?

– Хотим, – за всех ответила Света, которой также было непонятно то, чем они сейчас занимаются.

– Важно осознать одно, – сказала Ася. – Косильщик ведёт себя так, будто он живёт в нескольких мирах сразу. Я не знаю, что будет, если он обратит своё внимание на нас. Даже страшно представить…

– Подожди, – сказал Кир, оборачиваясь по сторонам, – почему ты решила, что этот косильщик живёт в нескольких мирах…

– Ты перебиваешь меня, – заметила Ася и продолжила. – Он ведёт себя странно: открывает невидимые двери, перешагивает через невидимые предметы и не обращает внимания на то, что творится вокруг. Поэтому у меня только одно предположение, что он живёт в другом мире, а тело его остаётся в этом. На люди лишний раз он не показывается, зато все могут поутру замечать скошенную траву в разных местах деревни.

Аська рассказала ещё несколько небылиц, но Кир потерял внимание к её историям, его обуяла тревога. Смерть куда-то пропала, зато нервозная вибрация этого места никуда не исчезла. Как бы сейчас неплохо было бы выпить для храбрости. Опять заурчало болевыми ощущениями нутро. Несмотря на то, что за весь день Кир не ел ничего, кроме никотина, воды и конфет Маши, ему вновь захотелось в туалет по-большому.

Они дошли до окраины деревни, где среди густо разросшихся деревьев виднелся маленький, покосившейся домик с двумя окнами. Древесина дома потемнела от времени и напоминала кожу какого-то спящего существа. Разросшиеся вишнёвые деревья вокруг дома были без листьев и плодов. Ветки так и норовили выколоть глаза не прошенным путникам.

– Вот здесь он живёт, – серьёзно сказала Аська. – Вероника как-то хотела проникнуть в этот дом, но я отговорила её от этого. Боюсь, что без меня она сюда пришла и… потерялась. Если и искать Веронику, то искать её надо здесь. Даже если в первый раз в доме окажется пусто, то в другой раз дом может быть полон существ из другого мира. Дальше я не пойду, побегу домой, а то родители ругать будут…

– Ася, спасибо тебе, – сказала Маша, достав из переднего вместительного кармана кофты конфету.

Ася от протянутого ей угощения отказалась:

– Спасибо, не люблю сладкое.

Кристина поблагодарила девочку и та убежала по направлению к своему дому, а конфету забрал себе Антон. В это время Кир начал присматривать себе кусты для того, чтобы справить нужду.

– Детский сад, – рассуждал, рассасывая конфету Антон. – Существа из другого мира…

– Я схожу в дом, – перебил Антона Кир.

Он уже решил, что не будет оповещать всех о своей боли в животе, он просто сходит в дом и навестит выгребную яму, совместив необходимое с полезным. Но к нему в напарники набилась Кристина.

– Я пойду с тобой, – сказала она.

– Идите, – благословил их Антон.

Парень с девушкой отворили дряхлую калитку и по заросшей тропинке вошли в мрачный сад. До дома оставалось ещё несколько метров, уже виднелась дверь в сени, как Кир сказал Кристине:

– Не могу терпеть. Я в кусты отойду…

В этот момент покосившаяся дверь, ведущая в сени дома, скрипнула и отворилась, а Кристина поспешила за отошедшим с тропинки в заросли деревьев и кустарника Киром.

– Мне страшно, – тихо сказала она ему, не дав парню снять штаны.

– Просто старик, – также тихо сказал Кир, пытаясь сдержать потуги своего больного кишечника.

И действительно, из дома вышел старик, на котором, несмотря на жару и безоблачную погоду, был надет зелёный дождевик с капюшоном.

– Это же Кузьмич, – узнала старика Кристина. – Но, вроде бы, он умер несколько лет назад. Ходили слухи, что он был колдуном, жил в соседнем заброшенном доме…

– Интересная история, – сказал Кирилл, готовясь запачкать свои новые штаны, но было хорошо, что это дряхлое видение в виде старика видел не только он.

А старик тем временем осторожно сделал несколько шагов вперёд, после чего открыл невидимую дверь и прошёл в неё, осторожно прикрыв её за собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.