Максим Лазарев
Маша

© Лазарев М. В., 2021

* * *

Всем живым и не дожившим

Сотрудникам СВР, ГРУ, ФСБ

Долгие годы приближавшим

Возвращение Крыма в Россию

ПОСВЯЩАЕТСЯ.

01 марта 2014 г. Симферополь

– Ну вот как-то так, Максим Викторович… Возможно, если бы это было под Москвой, а не под Киевом, её бы и спасли. Все эти наши ЦЕНТР СПАС, медицина катастроф и так далее… Но это Украина. Хотя… наверно, и у нас, я думаю, не помогли бы. – Худощавый, полностью седой мужчина, стриженный ёжиком, в дорогом твидовом пиджаке тёмно-зеленого цвета и безупречно выглаженной чёрной рубашке, с явно парижским, шёлковым галстуком в цвет пиджака, поднял белоснежную чайную чашку, сделал глоток и продолжил, уставившись в собеседника колючим взглядом мелких светло-голубых глаз: – Скажите, Максим Викторович, а вас что-то с ней связывало? Я вижу, для вас это стало ударом. Вы были близки? Насколько я знаю, вы встречались всего один раз. Или…

– Никаких «или», Владлен Владиславович. Всё верно – один раз. Точнее, один вечер и одну ночь. Были близки… Да, мы были близки. Только почему были? Мы и сейчас близки. Но совсем по-другому, совсем не то, что вы подумали. – Голос Максима дрогнул на секунду, но он взял в себя в руки. Повернул голову в направлении официантки, и когда та подошла, уже абсолютно ровным голосом, улыбаясь, произнёс:

– Светланочка, будьте добры, принесите коньяку сто грамм. «Коктебель Резерв», пять звёзд. Только не надо в коньячный бокал. Налейте в обычный гладкий стакан для воды. И пепельницу.

– У нас не курят, к сожалению, – официантка грустно улыбнулась.

– Иногда курят. – Максим прошелестел пальцами и медленно опустил ей в карман фартука стогривенную, сложенную пополам купюру, после чего улыбнулся, глядя в её большие зелёные глаза. – Мы недолго, солнышко.

Когда официантка отошла от столика поставленной походкой манекенщицы, седовласый мужчина, до этого безучастно слушавший диалог, усмехнулся и произнёс:

– А если бы деньги не сработали, то показали бы ксиву полковника СБУ?

– Да никогда! Ксивами перед женщинами только прыщавые пэпээсники машут. А я и так всегда сумею найти ключик. Как когда-то сказала одна далеко не глупая женщина, ныне, как мне стало известно, уже покойная: «Тебе, Макс, легче дать, чем отказать». А вам что-то не нравится, Владлен Владиславович?

– Отчего же? Я всегда уважал уверенных в себе сотрудников. А вы просто источаете уверенность. Я даже залюбовался. А ещё я знаю, что вы более чем опытный сотрудник. Могли бы уже греть пузико в олимпийских Сочах или жарить шашлык на даче, но сами попросились сюда. Знаю и про непростой характер, и про любимый вами, но часто не оправданный риск. Даже знаю про ваши литературные опусы и исторические изыскания. Вы же понимаете, у меня много информации. Но всё-таки есть к вам два вопроса. Почти личных. Только, если можно, правду, или не отвечайте вовсе. Я хочу, чтобы вы поняли, Максим Викторович, – задание, которое я хочу вам поручить, действительно серьёзное. И я бы с удовольствием поручил его своим сотрудникам, но, к сожалению, людей не хватает. А времени, как вы понимаете, размышлять попросту нет. Вот поэтому я обратился в ваше ведомство, и мне откомандировали, скажем так, вас.

– Валяйте, товарищ генерал! Я же правильно к вам обращаюсь? Резидент России в Крыму, по-моему, должен быть генералом. Или нет? Неужели полковник? Но в любом случае я слушаю. И обещаю ответить честно. Или не ответить вообще. Пенсии, надеюсь, меня за это не лишат. Да и вы, думаю, не будете ябедничать.

Собеседник усмехнулся, кольнув в очередной раз искоркой стальных глаз, но уже как-то мягче кольнув, сделал ещё один глоток из своей кружки, неторопливо поставил её на стол, обмакнул рот салфеткой и спросил:

– А теперь серьёзно, Максим Викторович, скажите, а зачем коньяк в одиннадцать утра, когда вы знаете, что предстоит нелёгкая работа? И второе… Почему вам важно то, что сейчас тут происходит? Только желание доделать работу и прочувствовать вкус победы? Или теперь это уже будет месть с вашей стороны? – Он на секунду задумался и добавил, уставившись немигающим взглядом в глаза Максима: – Вы поймите, Максим Викторович, сейчас всё настолько тонко и на грани, что я не могу позволить произойти «непредвиденным случайностям». Надеюсь, вы меня понимаете? А вот и ваш коньяк!

Официантка поставила перед Максимом наполовину наполненный стакан с коньяком, блюдце с пирожным, пепельницу и, широко улыбнувшись, гордо процокала назад к стойке. Максим взял в левую руку стакан, небрежно перекрестился со словами: «Царствие тебе небесное, родная! Спи спокойно», – и медленно, словно смакуя, выпил содержимое глотками. Спокойно поставил пустой стакан. После чего откусил от пирожного маленький кусочек и, достав полупустую пачку «Кэмела», закурил, глубоко и блаженно затягиваясь и прикрыв при этом глаза. Секунд через двадцать повисшего над столом молчания он выпрямился, расправил плечи и уже совсем другим тоном – тоном, отдававшим ледяным спокойствием с одной стороны, но с еле уловимой ноткой субординации с другой, – чётко проговорил:

– Владлен Владиславович, не обижайтесь. Я, наверно, был несколько резок, прошу меня простить, но я уже устал от всякого рода начальников. От всех этих кабинетных крыс с толстыми задницами и большими звёздами. Просто устал. Половину из них я лично бы застрелил и даже не переживал бы. Но к вам это не относится, поверьте. Я вижу, а скорее, даже чувствую, что вы на своём месте и переживаете за дело, за работу, а не за какую-то там премию и очередную звезду. А это для меня всегда было единственно важным. Ещё раз простите. Теперь по вашим вопросам, которых в итоге получилось не два, а четыре. И один из них такой, что на него можно сутки отвечать, и не уложишься. Но начну я с другого, с лёгкого. Итак… «Почему коньяк утром?» Объясняю. – Максим прикурил ещё сигарету и продолжил: – Я понимаю подтекст вопроса: «Не алкоголик ли он». Хочу сразу вас разочаровать: нет. Не алкоголик. Всё гораздо грустнее. Дело в том, что у меня больные почки и к тому же подагра на правой ноге. И мне категорически запрещен кофе. А какой вы знаете ещё стимулятор, чтобы не упасть после двух суток без сна? Вы же знаете, сначала этот народный мэр Чалый в Севастополе и эти идиоты эсбэушники в Симферополе, прости Господи! Где они их только набирают… А потом америкосы в Балаклаве. Я спал сегодня ровно час. А вчера вообще не спал. Но мне, к сожалению, уже не тридцать. И ко всему даёт знать старая контузия. Короче, целый букет. А почему, вы думаете, меня попросили на выход? Да-да, именно из-за здоровья. – Максим горько усмехнулся и продолжил: – Можно бы, конечно, химию заглотить, все эти транквилизаторы, энергетики и прочую хрень. Но у меня от них, опять же, начинают болеть почки и почему-то сводит ноги. Поэтому коньяк. Это уже давно мой стимулятор. Так что не волнуйтесь, я не напьюсь. Это просто уже лекарство. Микстура. Теперь о главном… – Максим аккуратно затушил в пепельнице сигарету и, теперь уже сам уставившись, не мигая, в глаза собеседника, спросил:

– Сколько у нас времени осталось, Владлен Владиславович?

Тот посмотрел на часы и, чуть улыбнувшись, ответил:

– Ну, скажем так: у вас, Максим Викторович, десять минут на ответ.

– Хорошо. Значит, ответ будет кратким. – Он прикурил ещё одну сигарету, глубоко затянувшись, отпил глоток воды и начал подчёркнуто спокойно говорить:

– Если, как вы сказали, Владлен Владиславович, у вас много информации по моей скромной персоне, то наверняка вы знаете, из какой семьи я происхожу. По одной ветви я дворянин. Русский дворянин. Точнее, даже столбовой. Проще говоря: боярин. Моему роду без малого семьсот лет. И ровно столько же мои предки проливают кровь за Россию. В Америке ещё голожопые индейцы за антилопами бегали, когда мои предки уже свои головы за эту страну клали. Столько её пролили, что если бы собрать, то всю эту мразь бандеровскую можно три раза с головой утопить. Мой предок сюда в Крым, в княжество Феодоро, ещё в пятнадцатом веке с посольством ездил. Другой в семнадцатом веке вместе с боярином Шереметьевым в плену у татар сидел. Это всё в летописях есть. У меня прапрадед с отцовской стороны под Севастополем вместе с Толстым воевал, а его брат младший погиб под Балаклавой, когда их Кардиганов и Мальборов всяких ровно в три раза за два часа проредили, словно морковку. А с другой стороны, с маминой, у любимого моего деда Петра Артемича, который из простых тамбовских крестьян, родной брат под тем же Севастополем в 1942-м в землю лёг. Меня моя любимые мама и бабушка четырёхлетнего в Чёрном море купали, в Новофёдоровке под Саками. А потом я тут после армии по горам с сестрой Наташкой лазил. Это моя земля. Моя! И если когда-то наш алкаш-президент, этот грёбаный гарант, забыл с бодуна про Крым и Севастополь, то я ничего не забыл! И я, как говорится, злой, и память у меня хорошая. И политую кровью моих предков землю я буду зубами вырывать. И мне плевать, кто по ту сторону против меня и с кем воевать. Пиндосы, америкосы, хохлы. Да хоть марсиане! Это моя земля. И ещё я видел несколько дней назад площадь Нахимова в Севастополе, видел эти лица, Богом осветлённые. Это не Россия их спасает. Это Севастополь спасает сейчас Россию. Спасает всех нас, чтобы мы окончательно в гавно не превратились. И я знаю, что если возьмём Крым, то будет жива Россия. И всё будет хорошо. Пусть трудно, но мы победим. А нет… Ну, на нет и суда нет. Но мы возьмём. Я уверен. Я даже знаю это. А насчёт того, буду ли я теперь, после того, что узнал от вас сегодня, мстить? Очень бы хотел, но не буду. Просто потому, что тут некому мстить. Те, кто это сделал, не здесь. Вот когда мы войдём в Киев, я найду эту мерзоту. Всех до одного найду. И повешу. На Крещатике. На столбе. Но не волнуйтесь, товарищ генерал, это будет не сейчас. Ну вот как-то так… Мне кажется, я ответил на ваши вопросы. – Максим посмотрел на часы и, улыбнувшись, добавил:

– И, кстати, я уложился. А теперь, Владлен Владиславович, я вас внимательно слушаю и готов выполнить всё, что, вы считаете, я должен сделать.

– Я удовлетворен ответами. У вас хорошо поставленная речь. Нужно почитать ваши литературные опусы. Мне кажется, у вас должно неплохо получаться. Скажем так, порода чувствуется. По поводу коньяка – извините, не знал и не проинформировали. Там инфа только по вашей контузии. Если вам это необходимо для дела, то я не возражаю. По поводу «мести» меня ответ устраивает. По главному вопросу… Я почему-то и ждал нечто подобное… И поэтому удовлетворен. Хорошо, Максим Викторович, считаем тему закрытой. Единственное, хотел бы сказать, что я ведь тоже из дворян. Только с маминой стороны. И что интересно, из Шереметьевых. Так что нам будет о чём с вами поговорить на пенсии у камина. А теперь о деле. – Он достал из портфеля стопку документов, небрежно разбросал их на столе, выложил сверху большой чёрный калькулятор. Максим прочитал на папке: «Договора, акты и счета по Крымлесу». Владлен Владиславович надел большие роговые очки, из-за чего сразу же потерялись умные въедливые глаза, а он сам обмяк и стал похож то ли на престарелого профессора, то ли на бухгалтера серьёзной компании, и, подняв руку, негромко позвал официантку. Та не услышала, уставившись в телевизор, она что-то бурно обсуждала с барменом. Пришлось повернуться Максиму и прокричать:

– Светочка, будьте добры!

– Ведь не просто же так вы сами с вашей загруженностью, решили передать мне задание. До сих пор находились те, кто отлично с этим справлялся и грамотно ставил задачи. А раз так, то вы приготовили мне что-то интересное. Сейчас здесь вообще всё интересно. Я просто получаю кайф от работы. Я вот только боюсь, когда же всё-таки будет косяк. Тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог, конечно! Но просто всё очень уж гладко идёт. Даже как-то не по-нашему, не по-русски. Нет, я понимаю, какие силы тут задействованы. Какого уровня проработка всего и везде. Понимаю, что сейчас здесь все самые лучшие, от и до. Но всё равно удивляюсь. И это мне нравится! Россия вернулась на поле! А значит, жизнь прожита не зря.

– Я рад, Максим Викторович, что вы получаете удовольствие от работы. Скажу даже больше, я тоже сейчас, несмотря на возраст, нахожусь в приподнятом настроении. Согласен с вами, что мы действительно сейчас пишем историю. Точнее, вписываем в неё свои маленькие буквы. Но на этом давайте закончим красивые беседы и перейдём к делу. – «Профессор» покосился на подходящую официантку и, дождавшись, когда та поставила на стол ещё один горячий чайник и, удалившись к стойке, тут же вперилась в телевизор, продолжил:

– Вам, Максим Викторович, надлежит сейчас выехать в село Цветочное Цветочинского сельсовета. Или, как его называют татары, Новая Богульча. Знаете, где это?

– Если не ошибаюсь, это, по-моему, где-то за Белогорском.

– Вы действительно хорошо владеете географией Крыма. Да, это там. Белогорский район. Там готовится восстание крымских татар. Там сегодня будет Джемилев со всей своей гоп-компанией. Но это не главное. Там будет агент МИ-6, майор Хари Риспи. Человек опытный и по части устроить заварушку очень даже креативный. У него опыт «арабской весны», Сирии и так далее. Вот его фотография. – Владлен Владиславович достал из папки цветной снимок и протянул его Максиму. – Возьмите себе, Максим Викторович. По нашим сведениям, они будут раздавать деньги и попытаются поднять татар. Главная задача, как всегда, у них будет одна – сделать так, чтобы пролилась кровь. Этого допустить мы не можем.

– Извините, что перебиваю, разрешите вопрос?

– Слушаю.

– Почему Цветочное? Я всегда считал, что столица татар – Бахчисарай.

– Понимаете, Бахчисарай – да, столица, но состав населения там фифти-фифти. И даже меньше. Русских больше. И они организованы. Там уже и дружины ополчения, и так далее. И плюс это близко к Симферополю, а значит, быстрое наше реагирование. Они это понимают. А вот Белогорский район – он интереснее… Там поголовное большинство татар. Например, в Богатом их восемьдесят пять процентов. В Цветочном – процентов шестьдесят, или уже даже больше. И рядом такие же села. При хохлах они выдавили оттуда русских и прочих. И влияние Меджлиса там велико. А рядом, точнее скажем, недалеко, Алушта и Судак. И разгореться может быстро. И хотя там в основном простые татары, но не мне вам объяснять, как кучка уродов может запудрить мозги тысячам. Если полыхнет, будет непросто. Поэтому поставлена задача нейтрализации англичанина и выдворения Джемилева. Пусть убирается в Киев и оттуда гавкает. Потом с ним разберемся. Но главное, подчеркну, – это англичанин. У него банковские карточки, а значит, финансовый ресурс. А финансовый ресурс в руках опытного человека… Короче, понятно. Теперь детали, – отхлебнув два крупных глотка уже остывшего чая и поправив огромные очки, «профессор» продолжил: – Ваша задача – это англичанин. Его сегодня не должно быть в Крыму. Вы предложите ему покинуть Крым в сопровождении наших людей. Предложите настойчиво, так настойчиво, чтобы он согласился. Желательно без применения насилия. Но… Но руководите операцией вы, и поэтому у вас полный карт-бланш в действиях. В помощь вам придаётся группа моих сотрудников в составе четырёх человек, руководитель группы – старший лейтенант Гринёв. Почему вы ухмыляетесь, Максим Викторович?

– Извините, Владлен Владиславович. Гринёв… Старший лейтенант, то есть поручик. Прямо Пушкин, «Капитанская дочка» какая-то.

– А он, кстати, даже похож! Молодой мальчик. Первое дело. Но поверьте, очень толковый и исполнительный. А возраст, вы сами знаете, Максим Викторович, – это тот недостаток, который с годами проходит. Итак, продолжаю. Гринёв со своей группой переходит в ваше подчинение. Приказ он уже получил. Сейчас он там, и группа ведёт наблюдение за посёлком. Доставку англичанина в случае успеха осуществляет Гринёв. Где состоится передача его людям, которые будут заниматься его отправкой, Гринёв знает. Естественно, всё, что при англичанине, до последнего карандаша должно быть изъято. Ну, это, я думаю, вы и так понимаете. Далее. В ваше распоряжение на сегодняшние сутки поступает группа чеченцев, которая прибыла вчера. Это уполномоченные люди товарища Рамзана Кадырова. Их задача – убедить участников митинга, что они неправильно понимают ситуацию. Я думаю, вам понятно, что я имею в виду?

– Так точно.

– Но и это не всё. Сегодня в 12:00 начинается ввод наших войск. – При этих словах Максим, до этого просто очень внимательно слушавший, улыбнулся и тихо проговорил, смотря куда-то в пустоту:

– Ну вот и всё. Слава тебе, Господи. Извините, Владлен Владиславович, виноват, я внимательно слушаю.

– Ничего. Не извиняйтесь. Это действительно событие. Одно дело – спецназ ГРУ в парламенте Симферополя, разведка флота в аэропорту, а другое – наши везде, весь Крым наш. Понимаете? – Он ещё отхлебнул из кружки, откашлялся чуть наигранным старческим кашлем и, словно действительно читал лекции всю жизнь, так же монотонно стал ставить задачу дальше: – Вам надлежит быть в 14:00 на подъезде к селу Радостное. Точнее, на съезде с трассы по направлению к селу. Там вы увидите белый джип «Мерседес Гелендваген». Это чеченцы. Старший из них – целый полковник батальона «Восток», Джамбулат Магаев. Паролей нет. Они знают вас в лицо. Обсудите с ним план действий и поставите задачу. Далее. Километрах в двух после поворота вас будет ожидать группа Гринёва. Чёрная «Тойота Паджеро». Они вас тоже знают. А Гринёв выглядит вот так, – Профессор показал фотографию молодого тонкошеего юноши. – Кстати, я в курсе, что вам выделили старую машину. Так сказать, «не по сроку службы». Так вот, после окончания операции поменяетесь с Гринёвым автомобилями. После встречи с группой Гринёва вы остаётесь на месте и ждёте подразделение, приданное тоже в ваше подчинение. Какое, пока не знаю. Это решат в штабе разведки флота. Сколько ждёте, тоже не могу сказать. Время везде согласованно, и думаю, что не долго. Но это неважно. После этого вы проведете совещание с вверенными вам подразделениями, поставите задачи каждому и отправляетесь в село. Ну а дальше всё на вас, Максим Викторович. В том числе и ответственность. Уверен, что вы это хорошо понимаете. Вопросы есть?

– Два, если разрешите.

– Слушаю.

– Вы не сказали, что делать с Окурком.

– С Окурком, как вы называете Джемилева, ничего не делать. И это приказ. Придёт время, и с ним разберёмся. Но пока поставлена задача не злить татар. Более того, я знаю, что принято решение, и их язык также будет государственным в Крыму, наряду с русским и украинским. Плюс не мне вам рассказывать про наших «турецких друзей». Короче, Максим Викторович, повторяю: Джемилева не трогать. Но он сегодня должен чётко понять, что тут надеяться ему не на что. Пусть уезжает в Киев.

– Ясно. Второй вопрос. Если с пиндосом что-то пойдёт не так, до какого предела я могу работать?

– Я уже сказал вам, подполковник. Операцией руководите вы. И вас никто не ограничивает в действиях. Но я вас прошу, Максим Викторович, и советую: сделайте так, чтобы он просто уехал. Это не моя блажь, а… – он поднял указательный палец в потолок. Поставлена главная задача. И звучит она так: ни капли крови. Вам всё понятно, подполковник?

– Так точно. Разрешите выполнять?

– Удачи вам, Максим Викторович. Как закончите, позвоните вот по этому телефону. – Профессор протянул старый, ещё кнопочный потёртый телефон. – Там один номер. Просто нажмёте вызов. И удачи вам! Берегите себя.

– Спасибо, Владлен Владиславович. Всё будет хорошо. – Максим достал из кармана пятидесятидолларовую купюру, положил её на стол, придавив краешек тарелкой с недоеденным пирожным, снял с вешалки плащ и, обернувшись к стойке, бодро прокричал:

– Светланочка, спасибо! Благодарность на столе. Обязательно ещё раз зайду, чтобы насладиться вашими прекрасными глазами! – Максим широко улыбнулся, поднял воротник плаща, чуть надвинул кепку на глаза, пижонски выпустил два колечка дыма – одно в другое – и, толкнув дверь, вышел.

01 марта 2014 г.

Спустя два часа.

Трасса Симферополь – Феодосия

Первые крупные и маслянисто-тяжёлые капли упали на лобовое стекло. Щётки небрежно смахнули их и опять лениво улеглись, как бы давая понять, что это совсем не то, ради чего должны работать видавшие виды дворники. И, словно обидевшись на такое пренебрежительное отношение, низкая фиолетовая туча плеснула в ответ потоком проливного дождя. Ветер подхватил крепкие струи и стал безжалостно хлестать ими снующие по шоссе автомобили.

Максим закрыл окно, оставив только никелированную треугольную форточку. Щётки явно не справлялись с напором водяной стихии, и, казалось, вот-вот – и они улетят вместе с порывами ветра. Старенькая «шестёрка» вела себя стойко и вроде бы даже держала как могла дорогу, но в местах, где в старом асфальте была продавлена колея и уже скапливалась вода, машину всё-таки вело. И уж совсем не придавало уверенности знание того, что резина лысая.

– Нет, старушка. Так дело не пойдёт. Я к тебе ещё не привык как следует. Да я говорил уже тебе, что точно такая же сестра-близнец, как и ты, у меня была долго? И, кстати, абсолютно той же масти. Но когда это было, родная?! А к хорошему быстро привыкаешь. Тем более к хорошим автомобилям. Плюс голова разламывается. И дождь этот не вовремя. Давай-ка мы лучше с тобой переждём эту тучку. Постоим, покурим. – И, заметив чуть впереди справа начало большого персикового сада, он съехал на обочину, дотянулся до правой двери и, покрутив ручку, опускающую окно, открыл его почти полностью. Включил магнитолу и закурил. – Голова действительно разламывается. Надо будет у сельпо остановиться коньяку купить, – то ли самому себе, то ли опять обращаясь к машине, сказал Максим и достал из внутреннего кармана плаща полупустую упаковку «Найза», выдавил из фольги две таблетки, закинул их в рот и запил крупными глотками, приложившись к полупустой пластиковой бутылке. После чего повернул колесико звука на магнитоле и стал тыкать пальцем в кнопки каналов старенького пионера.

– А чего я принципе ищу? Наши ведь ничего и не сообщат. И правильно сделают. Мы ведь никаких войск и не вводим. Чего их вводить – они и так тут всегда, начиная с Екатерины. Надо бандерлогов слушать, эти сразу заверещат, – он приспустил стекло двери. Дождь почти закончился, Максим прикурил ещё сигарету и стал ловить киевские станции. Как назло, попадалась одна музыка. Он матюкнулся и остановил бегунок. И что удивительно – поразительно точно.

– Надо же! Это мистика просто… – пробормотал Максим, усмехнувшись. Он уже слышал эту песню, но сейчас она была не то чтобы кстати, нет, сейчас эта песня была словно иллюстрацией происходящего. – Интересно, мог ли предполагать тот диск-жокей, что включил её сейчас на радиостанции, как он угадал с треком? – Максим ухмыльнулся, выкинул в окно сигарету, откинулся в кресле и закрыл глаза. Из динамиков лился, заставляя сжиматься губы и перехватывая в горле, низкий и пронизывающий голос Жанны Бичевской:

Русские идут сквозь тьму языческих веков,
Русские идут сквозь сонм поверженных врагов,
Русские идут, освобождая Третий Рим,
Русские идут в Небесный Иерусалим.

Марш, марш, марш.
Русский марш собирает на марш
Всех не уничтоженных войной,
Марш, марш, марш,
Русский марш, он закончит шабаш
Тех, кто издевался над страной.

Русские идут, и зажигаются огни,
Русские идут напомнить русским, кто они,
Русские идут разврат с насильем запрещать,
Русские идут не только русских защищать.

Марш, марш, марш.
Русский марш собирает на марш
Всех не уничтоженных войной,
Марш, марш, марш,
Русский марш, он закончит шабаш
Тех, кто издевался над страной.

Русские идут, и тает над Россией ночь,
Русские идут любимой армией помочь.
Русские идут вперёд с сердцами высших проб,
Русские плюют на власть америк и европ.

Марш, марш, марш.
Русский марш собирает на марш
Всех не уничтоженных войной,
Марш, марш, марш,
Русский марш, он закончит шабаш
Тех, кто издевался над страной.

Он выключил магнитолу, накатывала тяжёлая усталость. Головная боль ушла, и на смену ей, обволакивая мозг, устремилось, сметая всё на своём пути, желание просто спать. Он постарался прогнать сонливость, заставляя себя по давно выработанной привычке вспомнить что-то и представить это в образе. В мельчайших деталях, ярко и сочно. Запрыгали в мозгу детали пазлов, перемешиваясь и наотрез отказываясь собираться в нечто конкретное.

Но всё-таки то, что отвечает за порядок в черепной коробке, заставило детали, пусть и со скрипом, и нехотя, выстроиться в нечто осознанное. Он думал, что будет другое явление, но нет – в голове опять всплыла всё та же картина трёхдневной давности. Уже понятно, что это уже никогда его не отпустит. Ради таких моментов, наверно, и стоит жить. Картинка кристаллизовалась, превращаясь из размытых акварельно-пастельных фрагментов в настоящее полотно маслом. Большое и сочное, эпическое и вечное. Сродни монументальной «Боярыне Морозовой» Сурикова.

Он снова видел всё, как будто наяву…

Эти осветлённые с небес лица, это море флагов – российских и георгиевских, в которых будто купается Павел Степанович Нахимов, эта сотня тысяч горящих глаз и эти сорок тысяч ртов, поющих самую проникновенную для каждого русского человека, самую великую в истории страны песню. Это даже не песня уже. Это уже гимн! Гимн русского сопротивления! Он улыбнулся, вспомнив, какой неподдельный ужас читался в глазах двух эсбэушников, приютившихся недалеко от сцены, – ужас непонимания происходящего. Всплыло лицо худощавого ветерана с медалями на груди, по заросшим седой щетиной щекам которого текли слёзы, но он пел, стараясь попадать в общий хор, эту святую песню, пел, выводя беззубым ртом: «Вставай, страна огромная…» – как, наверное, он пел её тогда, в самый первый раз – в том далеком июне сорок первого…

На минуту вдруг представилось, что бы было, если бы дожил дед. Он, наверно, и в свои девяносто тоже не усидел бы, собрал бы рюкзак и поехал в Севастополь. В город, где лежит его старший брат…

– Чёрт! Всё-таки надо поспать. Ладно. Десять минут ничего не решат, – устало проговорил он вслух, в очередной раз проваливаясь в тугую вязкую массу сонливости. – Десять минут, и поедем работать. – Он воткнул кнопки блокираторов дверей, откинул кресло, положил на лицо кепку, вытянул руки вдоль тела и тут же отрубился.

Привычку моментально засыпать и просыпаться ровно через то время, которое сам себе установил, он вырабатывал с детства, с момента первого просмотра «Семнадцати мгновений весны». И теперь знаменитую закадровую фразу Ефима Копеляна «Штирлиц спал. Ровно через десять минут он проснётся и поедет работать» можно было произносить не только о Максиме Максимовиче Исаеве, но и о его тезке Максиме Викторовиче. Это выработанное умение, отшлифованное затем в армии, а потом и годами последующей службы, всегда повергало в шок не только друзей, но и вроде бы уже ко всему привыкшую жену. Она раз за разом вопрошала:

– Максим, это поразительно! Как можно спать при таком шуме?! Как ты это делаешь вообще?! Ты робот, что ли? Нажал кнопку – и заснул?

Он мог заснуть, уткнувшись в стену, которую в тот момент долбил перфоратор, заставляя сотрясаться и подпрыгивать весь подъезд дома; он мог заснуть, сидя напротив аудиоколонки с его рост или концертного сабвуфера, где-нибудь на свадьбе. Вот и сейчас он спал. Спал спокойным сном младенца, и ничего у него в голове не шевелилось. Мозг отдыхал. Раз дано десять минут, то надо успеть.

Максим открыл глаза. Потёр уши, щёки и виски, глубоко вздохнул, тряхнул головой и опять вслух произнёс:

– Ну, на чём мы там остановились… Могила, говоришь… Ничего! Ну пусть дед так и не отыскал могилу, значит, я найду. Не я, так Серёжка отыщет. Вот приедем сюда с Танюшкой и Серёжкой и найдём! Но это ладно, это всё потом. Всё будет потом. А пока, Максим Викторович, пора и поработать, – он опять потёр щёки и уши, потряс головой, стряхивая остатки усталости, и завёл машину. Та отозвалась ровным эротичным урчанием и готовностью поработать.

– Вот видишь, старушка, отдохнули чуть-чуть, и дождь закончился. А впереди вон уже и солнышко появилось. Щас заедем в лабаз, купим коньяку, какой-нибудь чебурек, а лучше два, и поедем дальше. – Он посмотрел на часы, слегка нахмурился и добавил: – Странно. По моим подсчётам, всё уже должно было случиться. Ладно, давай вперёд, моя пенсионерочка! Вспомни, старушка, время золотое! Где там у нас притаился этот злобный очаг татаро-монгольского сепаратизма…

После дождя в воздухе явственно висел, будоража рецепторы и обволакивая ощущением счастья, запах весны. Ветер освежал лицо, ненавязчиво игрался с волосами. Деревья, ещё голые, но готовые выкинуть из себя первые листочки чуть ли не с минуты на минуту, но пока робко притаившиеся, будто в ожидании чьей-то команды, тонким каллиграфическим узором покрывали нежное бледно-голубое небо. Первая трава, ещё неуверенная и хрупкая, уже сочилась сквозь прошлогоднюю, жёлтую и клочковатую. У придорожного кафе толстый армянин выставлял перед входом пластиковые столы и стулья – а вдруг кто-то, несмотря на погоду, захочет покушать на воздухе под солнышком. Максим притормозил машину и прокричал в окно:

– Уважаемый! Есть что покушать?

– Конечно, дарагой! Шашлык, кебаб, суп харчо. Всо есть, что хочищ! Заходи!

– А бутылку коньяка с собой продашь?

– О чём речь, дарагой! Заходи! Всё сделаем!

Максим глянул в боковое зеркало, пропустил едущую сзади машину и ловко развернулся через осевую в обратную сторону, припарковался почти рядом с ярко-жёлтым столом и сверкающим золотым зубом хозяином.

– Приветствую! – улыбаясь, проговорил Максим, вылезая из машины, и продолжил, усаживаясь на шаткий пластиковый стул: – Порцию шашлыка, с кетчупом и луком, зелени, лаваш и сыра. Ну что-то типа сулугуни. Сто грамм коньяку в стакан и лимон. И бутылку «Боржоми». И если не сложно, то желательно побыстрее, дружище, – опаздываю. – И ещё раз широко улыбнулся, глядя в глаза хозяину заведения.

– Всо сдэлаем, дарагой! Три минуты! Отдыхай! – громко ответил армянин и словно по мановению волшебной палочки выставил на стол тонкий, чистый до скрипа стакан, пепельницу и тарелку с хлебом. И тут же скрылся, словно растаял. Через минуту он появился опять, держа в руке бутылку армянского коньяка и маленькое блюдце с нарезанным лимоном. Наполнив стакан на три четверти, он опять широко улыбнулся, сверкнув пиратским зубом, и вновь растворился, словно призрак, в густом крымском воздухе.

Максим посмотрел на часы, двумя крупными глотками отпил наполовину играющую солнечными зайчиками жидкость, закинул в рот дольку лимона, чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. Усталость растворялась в кольцах синеватого дыма и улетала, подхваченная игривым весеннем ветром. В голове светлело. И он даже почувствовал, как потихоньку всплывает из глубины то самое долгожданное, куражное настроение, которое он так обожал и ценил.

– Класс! Это я хорошо зашёл. Уважаемый, прошу прощения, как вас зовут?

– Самвэл! – армянин снова появился, словно материализовавшись из дыма мангала. – Самвэл, дарагой! А тебя, друг, как называть?

– А меня Максим.

– Очэн приятно, Максим-джан! Ты мне удачу принесёшь. Ты у мена сэгодна первый клиент! И хороший! Не сосиська-масисьска, не кока-кола, а сразу покушать и коньяк! Это очэн хорощая примэта. Да-да, Максим-джан! Две минуты, и будеш пробывать мой шашлык! Баран вчэра эщо бегал, клянусь!

– Самвэл, я только сразу хочу сказать, у меня гривен нет. Есть русские рубли и немного долларов.

Хозяин кафе на секунду остановился, исподлобья посмотрел на Максима, словно пытаясь осмыслить сказанное, а потом проговорил:

– Лучше, конечно бы, гривны. А то ехай мэняй обменник, туда-сюда. Но и доллары хорощо, Максим-джан.

– Ну, славно. А сдачу дашь украинскими. И скажи ещё, уважаемый, я смотрю, у тебя написано: отель «Арарат». Почему в Крыму вдруг Арарат, не спрашиваю. По той же причине, что в Сочи и в Москве. Мне интересно, а отель правда есть?

– Э-э-э-э! Обижаешь, дарагой! Что значит есть? Очень хороший есть! Шесть номэров! Из ных два люкса, слушай! Сам выберешь! В люксе ванна джакузи итальянский! Кровать с апердическим матрасом, слушай! Евраремонт виздэ! Балкон в сад! Будешь сидеть на балконе, коньяк-маньяк пить и воздухом дышать! А на ужин люля здэлаем, или, хочэщь, фарэль! Щас позвоню, привезут!

– Хорошо, Самвэл, считай, я снял у тебя люкс на сегодняшнюю ночь. Тот, что с балконом в сад. Но это потом, а пока покушать бы…

– Нэсу-нэсу, Максим-джан! Арам, сынок, где ты ходишь, а?

Через три минуты пластиковый стол, уже застеленный в красную клетку скатертью, был уставлен блюдом с шашлыком, тарелками с помидорами, зеленью и маринованным луком и плетёной корзинкой с лавашом. Запах от шашлыка шёл такой, что у Максима чуть не потекла слюна, словно у старого бродячего пса.

Он отпил ещё из стакана, макнул кусок мяса в манящий разлив домашней аджики и, закинув его в рот, смачно разжевал.

– У-у-у-у… Мечта поэта. Пища богов. Самвэл, ты волшебник! Как говорит мой друг Лёха: шашлык – обсоси гвоздок! Полный зачёт!

Хозяин расплылся в улыбке и, довольно скрестив руки на груди, ответил:

– Кушай на здоровье, Максим-джан! Кушай, дарогой!

Минут через десять, дождавшись, пока Максим доест приличную по размеру порцию фирменного блюда, Самвэл опять появился перед столиком и спросил:

– Скажи, Максим-джан. Как ты думаешь, Путин возмот Крым в Россию? Или Америку испугаеца?

– Я думаю, возьмёт, – ответил Максим, откинувшись, насколько это было возможно в пластиковом кресле и раскуривая сигарету.

– Слушай! Я тожа думаю, возьмёт! Путин – мужик крэпкий! Хозаин! Ты видел, какую олимпиаду в Сочи сыграли? Выдэл, а? Вот! А у мэня брат. Армэн. Прямо там в Сочи живёт. Гостиница своя знаешь какая построил? Ты что, ара? Три этажа! Двадцать номеров! Слушай, за полгода всэ номера купили! Клянусь! А эти в Киеве, слушай, кто такие? Фашисты-машисты… О чём, слушай, думаюд, а? Где Украина и где Россия? Ты видэл, в Сочи какие дороги построили? А? А в Москве был? Слушай, там просто как в Америке! Клянусь! Пять рядов сюда – пять туда, асфальт, слушай, как паркет! А у нас ты где такую дорогу видел, а? Вот! Путин – хозяин! Он Крым возьмёт. Вот только когда, слушай? Митинг-битинг эти всэ, а когда точно возьмёт, нэпонятно. Я тебе так скажу, Макси…

– Тихо! – Максим резко, почти криком оборвал бесконечный монолог хозяина кафе. – Тихо, Самвэл! Тихо. Слушай, дорогой! Слушай. Вот и ответ на твой вопрос, Самвэл.

Максим резко встал, сделал несколько шагов в сторону дороги и стал всматриваться в сторону, от который слышался шум. Шум всё нарастал и нарастал, поглощая всё пространство и сверху, и вокруг, наполняя его гулом, и казалось, что вот-вот воздух просто лопнет.

– Что это, Максим-джан?

– Туда смотри, Самвэл! – Максим ткнул указательным пальцем и запрокинул голову к небу. По его щекам текли горячие слёзы. – Ну вот и всё. Вот и всё. Россия вернулась. Эх, Маша, как же так, как же так… Почему же так, Маша?!! Эх, сука ты, жизнь… – Он смахнул ладонью слёзы и опять вскинул голову в небеса: – Смотри, Маша! Это ведь в твою честь! Это твой любимый пролёт Валькирий! Это же просто в твою честь парад! Это твоя победа, Маша.

Над головой почти над крышами домов, рядами, выдерживая строй, как на параде, летели вертолёты. Много вертолётов. Десятки. Поднимаемый ими вихрь трепал ветви деревьев и волосы над застывшими в оцепенении людьми. Но вот уже раздались и крики: «Путин вводит войска!», «Россия пришла!», «Наши идут! Это же наши!», «Смотрите, это наши!», «Это Россия! Ура!». И словно дополняя небесную симфонию моторов, из-за поворота показалась колонна.

Военные, цвета хаки «Уралы», УАЗы, БМП, заправщики и автомастерские, снова «Уралы», новые «Тигры» и длинные тягачи с гружёными на них БТРами. Колонна шла на приличной скорости, строго держа строй. И конца этой колонне не было.

– Максим-джан, а я говорил, что Путин мужик! Всё, Максим-джан, мы теперь Россия. Тэперь я с братом Арменом в одной стране живу! – радостно прокричал Самвэл. И вдруг, что-то вспомнив, добавил: – Слушай, Максим-джан, а ты ведь хотел рублями платить? Так в чём проблема, брат, рубли так рубли!

Максим рассмеялся:

– Да нет проблем, Самвэл! Вот это за обед и коньяк, ты ещё мне обещал с собой бутылку коньяку и пару бутербродов. А это аванс за твой люкс. Если до вечера не приеду, то не переживай – деньги твои. Но я постараюсь приехать. Приготовь что-нибудь на ужин. И вот что ещё… Скажи, Самвэл, у тебя есть шампанское «Пино нуар брют розе» «Золотой балки»?

– Э-э-э… Нэт, Максим дарагой. Вот чего нэт, таго нэт. Шампанское другой ест. Хорошее. Массандра! Прямо с завода! А что, дама будэт? А, Максим-джан? – Самвэл подмигнул.

– Нет. Не будет. И одно пирожное к шампанскому сделай, пожалуйста. Всё, Самвэл, до вечера. Я поехал. – Максим пожал руку Самвэлу и сел в машину. Секунд пять он тупо смотрел на дорогу, пытаясь ответить на вопрос, а как теперь переехать на другую сторону дороги – колонна российской техники не собиралась заканчиваться.

– Да, ребята, это я и не продумал… Ну да ладно, нету у меня, ребята, времени ждать, пока вы там всё свое оперативное развертывание осуществите согласно полученному приказу. Так что извиняйте, бойцы, старика!

Максим включил ближний свет фар, помигал фарами дальним пару раз и, дождавшись, когда наконец кто-то в колонне стал чуть притормаживать, наверное, боясь придурошного водителя на старых «Жигулях», которому понадобилось пересечь разделительную в момент прохождения колонны, Максим, резко вдавив газ до пола, выжимая из шестёрки всё, что только она могла дать, выскочил на дорогу с лихим поворотом, встраиваясь в поток, едущий в противоположную от колонны сторону.

Мелькали названия придорожных сёл. Когда наконец показался указатель с романтичным названием Крымская Роза, Максим сбавил скорость, перестроился в правый ряд и стал внимательнее вглядываться вперёд. Вот наконец впереди показалась и нужная развилка. Направо Ароматное, а налево то самое Цветочное. На самом повороте стоял, как и указывал Профессор в своей «чайной диспозиции», белый, чистый, как будто с конвейера, «Мерседес Гелендваген».

– А вот, старушка, и наш «гелик». А в нём суровые и бородатые кавказские парни. Сейчас пойдём знакомиться. – Максим припарковал машину в паре метров сзади от мерседеса, накинул на голову кепку, рефлекторно тронул у себя под мышкой кобуру и медленно, «типа солидно», а на самом деле разминая затекшие ноги, вылез наружу. Несколько секунд ничего не происходило. Максим снял кепку, как бы вытирая пот и приглаживая волосы, а на самом деле давая возможность рассмотреть его лицо сидящим в мерседесе и сравнить его с фотографией, которой их снабдили. «Чёрт его знает, какую там фотку им сунули. Может, такую, где мне лет двадцать…» – Максим потёр рукой трехдневную щетину и привычно закурил, облокотившись на открытую дверь «Жигулей».

Через минуту одновременно распахнулись все двери, и из мерседеса бодро вылезли пять человек. Все как на подбор крепкие, широкоплечие мужики с фигурами борцов. У троих лица украшали густые иссиня чёрные бороды, а у того, кого Максим сразу определил как главного, борода была какого-то странного рыже-палевого цвета. Из-под каракулевой невысокой папахи смотрели умные цепкие глаза. На груди полувоенного то ли френча «а-ля Соловьев», то ли какого-то национального костюма ярким пятном красовались в несколько рядов орденские колодки, а над ними светился большой, увесистый серебряный жетон с арабскими надписями. Последним вылез пятый член чеченской команды – пожилой, с красивой седой бородой и в главном украшении любого правоверного – кипельно-белой, режущей взгляд своей чистотой чалме, повязанной поверх редкого седого каракуля папахи. «Прямо Хаджи Мурат восстал из гроба…» – подумал Максим про себя и выбросил сигарету.

Чеченцы подошли группой. И, как подобает очень опытным воинам, встали полукругом. Тот, которого Максим определил главным, изучающим взглядом всверлился в глаза Максиму и медленно, но очень чётко произнёс:

– Джамбулат Магаев. Полковник специального батальона «Восток», – и так же не отрывая взгляда протянул руку.

– Здравствуйте, полковник. Здравствуйте, господа офицеры. Салам, уважаемый! – Максим подчёркнуто уважительно кивнул старику в чалме. – Меня зовут Максим Викторович. Подполковник ФСБ. Я думаю, вы знаете, что на меня возложено общее руководство операцией. Но я знаю, какие задачи поставлены конкретно перед вами, и не собираюсь вникать во всё то, что вы приготовили для этого. Единственное, хочу вам напомнить, что эти люди уже два часа как наш народ. И жить теперь нам вместе долго. Я уверен, что вы найдёте слова, которые дойдут до сердец этих людей. Всё, о чём я настоятельно прошу, – это, во-первых, не демонстрировать свою обособленность от всей группы. Второе – работать в контакте со всей группой. И третье – докладывать по ходу действия операции, если что-то пойдёт вдруг не так, и, естественно, по её итогам. Это понятно?

– Нэт вопросов, подполковник. Тут всэ взрослые. Всо понятно. Всё будэт хорошо. Когда начинаем? – чеченский полковник впервые улыбнулся, видно, пропитываясь уважением и принимая Максима за равного себе. Тут же заулыбались и все остальные.

– Раз вопросов нет, то тогда выдвигаемся чуть вперёд. Там чёрный «паджеро» должен быть. Там оперативники. Выслушаем доклад об обстановке в посёлке. Затем ждём военных и проводим общее собрание группы. Там я озвучу главное. Это вопрос, который не снимает вашего, полковник, задания, но делает его несколько сложнее. Чтобы не повторять по три раза, я объясню это сразу всей группе. Ещё есть вопросы?

– Нэт. Поехали, подполковник?

– Поехали. Я первый, вы за мной. – Максим пожал руку каждому из чеченской пятёрки, сел в «Жигули», и мягко, как бы никуда не торопясь, «солидно» покатил вперёд по узкой, когда-то давно асфальтированной дороге, ехать по которой сейчас было не страшно только на его «Жигулях». В километре-полутора, напротив автосервиса, под раскидистым платаном стоял автомобиль. Максим подъехал вплотную, покрутив ручку, опустил стекло двери и уставился на находящееся в метре тонированное окно джипа. – Есть кто живой, шпионы?

В ответ медленно опустилось стекло, и в Максима вперились два абсолютно одинаковых взгляда двух абсолютно одинаковых, словно только что из ксерокса лиц. Их тяжёлые, из-под низких бровей глаза вбуравились в Максима и принялись гипнотизировать его когда-то изученным ими «взглядом Кашпировского». Максим улыбнулся в ответ и, стараясь не провоцировать добрых молодцев, но в то же время показывая, кто тут всё-таки главный, добродушно произнёс:

– Расслабьтесь, парни, и не тратьте энергию за просто так. Спайки у меня все равно не рассосутся, а трёхлитровой банки с водой для зарядки у меня нет. Только коньяк. А он уже и так заряжен. Позовите-ка лучше мне Гринёва. Где он вообще есть? Спит, что ли?

Близнецы одновременно повернули головы вглубь автомобиля и так же почти хором произнесли:

– Товарищ старший лейтенант! Это вас.

Тут же с противоположной стороны шумно распахнулась дверь, и из машины вылетел высокий, сухой, словно журавль, человек с кадыкастой в порезах шеей, тонким бледным лицом и редкими светлыми усиками. Максим отъехал чуть дальше, вылез из машины и замер всё в той же позе – локоть на открытой двери, другая рука в кармане плаща. Молодой человек быстрой походкой аиста подошёл, а скорее подбежал к «Жигулям» и, изображая что-то похожее на стойку смирно, выпалил:

– Старший оперативной группы старший лейтенант ФСБ Сергей Гринёв. Здравствуйте, товарищ подполковник!

– Здравствуйте, Гринёв. Только зачем так громко и так парадно? Мы же не на Лубянке. – Максим протянул руку и, чуть придержав рукопожатие, чтобы почувствовать человека, поздоровался с лейтенантом.

– Виноват, товарищ подполковник. Давно ждём. Уже стали волноваться.

Максим посмотрел на часы.

– Ну не так и давно. Мы опоздали всего на семь минут. Но всё равно упрёк принимается. – Максим достал сигареты и дежурно прикурил. – Докладывайте, лейтенант. Что в посёлке?

– Наблюдение ведётся с семи утра. Утром всё было спокойно. В 12:00 прибыли известные вам люди из меджлиса. После посещения дома одного из активистов, где собрались члены меджлиса из местных, ими были разосланы малолетние посыльные, а также, судя по всему, была сделана телефонная рассылка. К 14:00 на площади посёлка у памятника погибшим стало собираться татарское население. Русские из отряда самообороны заняли позиции у церкви. Но их значительно меньше. Обстановка накалённая. Я думаю, дойдёт до столкновения, и необходимо се…

– Стоп, лейтенант! Я разве спросил вас, что вы думаете? – резко прервал Гринёва Максим. И, взглянув на замершее в испуге лицо Гринёва, уже более спокойно добавил: – Доклад принят, старший лейтенант. Доклад толковый. Молодцы. Но только не стоит забываться, старший лейтенант.

– Так точно, товарищ подполковник! То есть виноват. Извините.

– Всё нормально, Серёжа. И обращайся ко мне просто: Максим Викторович. Договорились?

– Хорошо, товар… то есть Максим Викторович. Договорились!

– Ну и хорошо. Ты вообще расслабься, Сергей! Научись делать работу с удовольствием! Окей?

– Я постараюсь, Максим Викторович.

– Ну вот и здорово. А теперь пошли к машине, представь мне свою группу.

Подойдя к «Тойоте», у которой уже стояли трое оперативников, Гринёв представил:

– Капитан Сергеев. Водитель группы. – Максим протянул и пожал руку коренастому, коротко стриженному, с седыми висками мужику со шрамом внизу левой щеки и жёсткой щёткой усов над верхней губой.

– Здравствуйте, капитан.

– Старший лейтенант Василицкий Борис и его брат, старший лейтенант Василицкий Глеб, – указывая рукой на двух близнецов, высоких, где-то под два метра молодых парней, одинаково стриженых и в одинаковых «адидасовских» бело-голубых спортивных костюмах.

– Здравствуйте. – Максим пожал огромные, словно во вратарских перчатках ладони. И, улыбаясь, добавил: – Ну, с такими ребятами, я думаю, нам бояться некого! Правда, капитан?

– Так точно, товарищ подполковник. Мужики крепкие.

– Борис, Глеб, а вы видели старый советский мультфильм, где двое из ларца, одинаковых с лица?

– Никак нет, товарищ подполковник.

– Ну, ничего. Вернётесь домой, в интернете найдите и посмотрите. Там прямо про вас, парни.

Водитель усмехнулся в усы, еле сдерживая смех. Широко заулыбались и близнецы. Что-то хотел вставить Гринёв, но Максим слегка и незаметно придержал его за рукав, стиснув ему руку.

– Ну, тогда всё, товарищи офицеры. Сегодня предстоит серьёзная работа. Вводные будут даны, когда соберется вся группа. Пока только мы и товарищи чеченцы. – Максим кивнул в сторону белого мерседеса. – А сейчас, что называется, осматриваемся. Капитан, вам быть готовым выехать сразу. Вам, парни, не слоняться вдвоём, а один сидит в машине, а второй прогуливается вокруг. Но не навязчиво, а так «типа пьяный или обкуренный», и главное, контролирует дорогу. Смотреть в оба. Ждём вояк. Уже должны быть. Если задержатся, придётся начинать самим. Но это будет не очень хорошо. Так что ждём. Но имейте в виду, что оттуда могут и не только наши заявиться. Все свободны. Гринёв?

– Да това… в смысле, Максим Викторович?

– Это что за пассажир? И почему он с ружьём? Проверили? – взглядом показывая в сторону автосервиса, спросил Максим.

– Разрешите, товарищ подполковник? – обернулся уже было отходящий к машине водитель.

– Я слушаю.

– Я его проверял. Наш парень. Афганец. Инвалид. Хозяин автосервиса этого. Русский. Ружьё больше для понта – патронов нет. Дома жена, сноха и трое внуков. Вроде как для самообороны. Обстановка-то напряжённая.

– Ясно. Всё тогда пока, товарищи. Занимайтесь. И машину переставьте, пожалуйста, капитан, мордой по движению. Гринёв, со мной.

Опять заморосил мелкий, неприятный дождик. Максим поднял воротник плаща и не торопясь пошагал к полуразрушенному, серого кирпича строению с красной надписью на фронтоне «1973», скорее всего, бывшему плодоовощному складу, а ныне переоборудованному под автосервис. На лавочке перед воротами сидели два мужика. Один приблизительно его же, Максима, лет, с чёрными волнистыми волосами, трёхдневной щетиной и в потёртом афганском хэбэ с выцветшими колодками на груди. Рядом с ним была прислонена охотничья двустволка. Тут же сидел, а точнее, всё время ёрзал, словно на сковородке, щуплый мужичок с лицом потомственного алкоголика. Он смолил очень ядрёную и очень дымную сигарету и поминутно сплёвывал перед собой. Несмотря на прохладную погоду, мужичок был в одних заляпанных краской тапках-шлёпках на босу ногу, но при этом в видавшей виды вязаной шапочке покроя «петушок». Над колоритной парой трепетали на ветру два флага. Выцветший флаг ВДВ СССР и совсем новый российский триколор.

Максим подошёл к сидящим, разминая в пальцах сигарету, и попросил прикурить:

– Мужики, огня не найдётся?

Афганец смерил Максима с ног до головы и обратно и нехотя протянул зажигалку.

– Спасибо.

– На здоровье, – опять же недовольно ответил мужчина в камуфляже, а сидевший рядом, шепелявя, добавил:

– Спасибо не булькает!

– А чё надо, чтобы забулькало?

– Так чё? Известно, чё надо! Бабки надо, мил человек. А где их взять?! Угости народ, если такой богатый!

– Перестань, Фома! – огрызнулся на него афганец.

– Так нет, чего же, можно и угостить. – При этих словах Фома заёрзал ещё сильнее, будто под сковородкой, на которой он сидел, прибавили огня. Максим достал из кармана сложенные пополам мятые гривны, что получил на сдачу от Самвэла час назад, и, обращаясь к страждущему, спросил, улыбаясь:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.