Я и мои друзья
Посвящается лучшим друзьям и дням беззаботного детства
Модест Майский

Корректор Алина Тарасова

Фотограф Модест Майский

Редактор Денис Николаев

Благодарности:

Обложка взята с бесплатного фотостока https://www.piqsels.com/ru/public-domain-photo-jjdfq

фото с бесплатного фотостока https://www.piqsels.com/ru/public-domain-photo-jfjyh

фото с бесплатного фотостока https://www.piqsels.com/ru/public-domain-photo-zsnbu/download

фото взято с бесплатного фотостока https://www.piqsels.com/ru/public-domain-photo-zbzrm

фото с бесплатного фотостока https://www.piqsels.com/ru/public-domain-photo-zkkkg

© Модест Майский, 2025

© Модест Майский, фотографии, 2025

ISBN 978-5-0056-0410-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Пролог

Я навожу в доме порядки

Мне 1,5 – 2,5 года. Пока моя мама трудится на кухне, готовит обед или моет и расставляет в нашем большом белом шкафу посуду, висящем на стенке, потому что я слышу шум бегущей из крана воды и звон чашек и тарелок, я помогаю ей по дому, навожу в нём порядки. Я тоже, как она, занят очень важным, и, конечно, полезным делом. Оставшись на время без присмотра, я первым делом направляюсь в нашу большую и светлую с зелёными обоями с цветами на стенах спальню, открываю дверцу полированной коричневого цвета тумбочки за блестящую ручку и выбрасываю из неё на коричневый крашеный пол все мои детские вещи, которые в ней находятся.

Я стараюсь все делать быстро, пока не видит мама, потому что она мне запрещает так поступать. Я знаю, что когда она придёт в комнату и увидит разбросанные на полу вещи, она, конечно, будет меня ругать. Поэтому я и спешу, пока она не застала меня за этим занятием. Я еще не понимаю, что так поступать нехорошо. Что этого делать не надо. Да я по-другому и не могу. Я так развлекаюсь. А ещё мне хочется привлечь к себе внимание мамы. Пусть больше занимается мной, а не обедом и посудой на кухне.

– Ты что тут творишь? – строго так вдруг говорит мне за моей спиной мама. – Это кто тут мне делает шкоду?

Она подошла ко мне так тихо, что я ничего не услышал. Я тут же бросаю своё занятие и бегу мимо неё, звонко хихикая на ходу, в другую комнату, в зал. А она делает вид, что пытается меня поймать, но у неё это не получается.

– Вот я тебе сейчас задам. Догоню-догоню.., – несётся мне в след, и я слышу топот её ног. Это она на месте стучит ногами по коричневому крашеному полу, делает вид, что бежит за мной, чтобы меня поймать.

Я прячусь в зале под круглый старый стол и сижу тихо-тихо, как мышь, чтобы мама меня не нашла. Но она меня, кажется, и не ищет. Она засовывает обратно в тумбочку разбросанные мной по полу мои вещи.

– Вот какой помощник у меня подрастает, – говорит вполголоса мама.

А я не понимаю, она ругает меня или наоборот хвалит за помощь в делах. Как только она уходит из комнаты на кухню, я оказываюсь на прежнем месте, в спальне, и опять опустошаю тумбочку от детских вещей. И опять всё повторяется. Мама меня застаёт за этим занятием и делает вид, что хочет меня поймать, а я убегаю от неё и прячусь под стол, где она меня не видит и не найдет.

Вот так весело мы и живём.

Глава 1 Мой первый день в яслях

Одно из моих самых первых и ярких впечатлений и воспоминаний в жизни – посещение детских яслей или даже садика. Не знаю, точно, сколько мне тогда было лет: год, два или может быть немного больше. Но я до сих пор помню, как мама впервые привела меня в детский коллектив, где было много таких же ребят, как я, моего возраста, мальчиков и девочек. Молодая худощавая тётя воспитатель встретила нас очень ласково и радушно, и с широко открытой улыбкой на лице. От нее так и веяло неподдельной добротой и любовью ко всем малышам, в том числе и ко мне. Я это хорошо чувствовал и понимал, хотя был совсем ещё мал. А потому тут же проникся к ней высоким и искренним доверием и даже возможно любовью.

Она что-то быстро говорила ласковым голосом мне и моей маме, а что я, конечно, не воспринимал до конца. А потом, когда моя мама ушла, и оставила меня одного с этой доброй и ласковой тетей, воспитатель осторожно взяла меня за руку и отвела к другим детям. Они в это время играли в нашей группе с разными игрушками на большом коврике, который лежал на полу, и я присоединился к ним.

Все было хорошо до того момента, пока мне не захотелось справить естественную надобность, и когда я уже не мог больше терпеть, я ее справил, конечно, в свои новые коричневые колготки.

Не знаю, сколько времени я так ходил среди остальных детей по группе, пока меня не нашла другая большая, широкая в кости и очень серьёзная тетя в белом халате. Она была нянькой. Эта тётя не была такой доброй, как та, молодая, что встретила меня в детском садике, а резко отличалась от неё. Я чувствовал и понимал, что от неё исходит зло и раздражение, и сжался в комок при её ко мне приближении, как маленький хомячок, когда рука касается его пушистой шёрстки. Если бы я был улиткой, то спрятался бы в свой маленький домик и не вышел бы оттуда никогда, чтобы не раздражать няньку-хозяйку. Но я не улитка, и мне пришлось терпеть и слушать эту тётю, и испытать её гнев на себе до конца.

Злая нянька больно дернула меня за руку и строго так сказала:

– Хорошо, ты новенький, сделал это в первый раз. Но разве родители дома тебя не приучали ходить на горшок? Пойдём, я тебе покажу, где у нас в группе находится туалет. Как захочешь писать, ты должен идти туда. Если еще раз все сделаешь в штаны, то я тебя побью.

После этого она отвела меня за руку в ту часть здания, занимаемого нашей группой, где находился туалет – небольшая чистая и светлая комнатка с маленькими белыми детскими унитазами или может горшками.

– Ты всё понял, что надо идти сюда? – спросила она меня, и слегка встряхнула.

Я подтвердил, что понял её, кивком головы, и добавил для пущей убедительности:

– Да.

– Вот и хорошо, – сказала она и ушла.

Какое-то время и у меня всё было хорошо. А потом мне снова захотелось в туалет, но я терпел, сколько мог. А когда мне стало совсем невмоготу, пошёл туда, куда мне показала нянька. Но я только думал, что я пошел туда. Потому что я почему-то попал в другую комнату, а не в ту, что было надо. Конечно, не нашёл туалета, и, снова, не выдержав, все опять спустил в штаны. После этого заорал во весь голос от страха и отчаяния, как будто меня резали, как барана, предчувствуя близкое суровое наказание. И оно не заставило себя долго ждать, а явилось в виде злой и рассерженной на всех и на все, в том числе и на меня, большой няньки в белом халате с толстыми огромными ручищами. Схватив меня одной левой рукой, она (это чудище и гроза всех детей) другой правой рукой с яростью сдернула с меня мои тонкие штанишки, а затем так наградила меня несколькими сильными и звонкими хлопками по моей белой и нежной детской попе, что та тут же стала красной от её грубых прикосновений. Мне было очень больно, а ещё обидно. Потому что дома меня не обижали и не били, а любили и лелеяли, и я это понимал и чувствовал. Ощущал себя единственным, неповторимым, а еще и самым важным на всём белом свете для своих родителей, а значит и для всех остальных людей, живущих на земле. А тут какая-то чужая тётка шлепала меня больно и без зазрения на то совести.

Я, наверное, орал так, что было слышно на улице и прохожие смотрели в сторону садика и качали головами, удивлялись, почему так орут дети и что там такое воспитатели могут с ними делать. Но это никак не смущало мою няню и наставника, серьёзно взявшуюся за моё культурное воспитание и намеревавшуюся сделать из меня настоящего человека. Переодев меня в другое бельё и пообещав повторить процедуру, если я «отличусь» еще хоть раз, она поставила меня на ноги на холодный пол, а сама удалилась с чувством собственного достоинства и выполненного ей большого долга.

А я еле дождался вечера и прихода за мной моей мамы. А когда я увидел свою маму в коридорчике у дверей входа в нашу группу, счастливый на радостях забыл обо всей этой неприятной истории с моими побоями, и, конечно, ничего ей об этом не рассказал.

Глава 2 Мы дружно строим дом

Мы больше у моря не живем. Мы приехали к бабушке, которая подарила нам участок земли для места под строительство времянки, и я помогаю родителям строить её, как могу. Тихо и осторожно, чтобы не привлекать к себе внимание, беру в руки гравий и ношу его и бросаю в траншею, как делают это другие строители, наши родственники, которые пришли помочь строить дом. Только они берут гравий лопатой для заливки фундамента, а мне её не дают, я ещё слишком мал, и вообще ругают меня, чтобы я шёл отсюда подальше и не мешался, не лез под ноги, но я все равно буду строить дом. Потому что это мой дом и я строю его для себя!

А ещё я езжу на своем маленьком трехколесном велосипеде на работу, как папа, зарабатываю деньги, а потом возвращаюсь домой. При этом всегда говорю:

– Мама, папа пошёл на работу.

После этого я выхожу с велосипедом за калитку. Катаюсь на нем по тротуару по улице. А когда мне это надоедает, я возвращаюсь домой и говорю:

– Мама, встречай, папа пришёл с работы.

– Ах, мой работничек, ненаглядный, – ласково восклицает и улыбается мне мама. – Устал, наверное, иди в дом и отдохни.

Я так и делаю.

Глава 3 Болезнь

Я заболел. Это, конечно, плохо. Потому что у меня немного болит горло и першит во рту. Правда, уже не так сильно, как вчера, но мне все равно ещё трудно и больно глотать. А ещё у меня присутствует небольшая температура. Она тоже стала меньше, чем была вчера. Но я по-прежнему ощущаю большую слабость во всем теле и сухость во рту, и мне все время хочется спать.

Я пью разные горькие таблетки, микстуры и порошки. Кроме того мне каждый день дают по-прежнему этот противный рыбий жир, который я ненавижу, не переношу его запаха и не могу на него без содрогания смотреть.

Как ни странно, но есть в этом моем новом состоянии и некоторые для меня плюсы. И их немало. Взять хотя бы то, что все взрослые жалеют меня и заботятся обо мне. Уделяют мне повышенное внимание. Интересуются, как я себя чувствую. Подходят и трогают своими теплыми ладошками мой лоб, пытаясь так определить температуру моего тела, гладят меня по голове.

А ещё большой плюс для меня в этой болезни в том, что мне не нужно утром вставать со своей теплой постели, быстро собираться, надевать свои вещи и идти пешком по улицам нашего городка в этот надоевший мне порядком детский садик, до которого от нашего дома несколько километров. А вечером опять возвращаться пешком домой. Так происходит в будние дни каждое утро и каждый вечер. Исключение – выходные, когда я счастлив больше всех на свете, потому что нахожусь рядом с родителями и мне не надо никуда идти. Но выходные пролетают так быстро, что их не замечаешь.

Когда меня собирают в садик, я всегда ору, потому что чувствую, как колется на моей спине, руках и животе эта проклятая серая новая шерстяная кофта, которую мне недавно купили на рынке, и которую на меня насильно надевают, а мне от этого очень неприятно и неуютно. Я пытаюсь сказать об этом маме:

– Колется, колется, а..а.., сними… Не хочу… а…

А она меня почему-то не слышит. И продолжает её на меня надевать. Не верит? Думает, я вредничаю Я кричу еще громче, чтобы привлечь внимание, чтобы меня услышали все, кто находится сейчас у нас в доме, и может быть помогли мне избавиться от кофты:

– Не пойду в садик, не хочу, колется кофта, сними, а…

Но мама на мои вопли не обращает никакого внимания. И на помощь мне не приходит никто. Потом мама надевает на меня пальто, застегивает, за ним опускает мне на голову шапку, и мы выходим с ней на улицу и идём в детский садик. Мне неуютно себя чувствовать в колючей кофте, и я всю дорогу об этом ей твержу…

Кстати, я потом всю жизнь ненавидел вещи, в которых присутствует шерсть, потому что они всегда кололись, когда я их надевал, и от этого меня пробирал мороз по коже. Когда я служил в армии, я ненавидел солдатскую шинель, мне в ней было неуютно по той же причине. Она тоже немного кололась, и мне приходилось это терпеть…

А сейчас я лежу в своей детской кровати в комнате в нашем маленьком саманном домике. Мы живём с мамой и папой во времянке, которую построили сами, и в которой всего две небольшие комнаты. Одна из них служит также кухней и прихожей.

Мама жарит на сале картошку. Я чувствую запах, который разносится по всему дому.

Мама приносит мне в кровать еду. Ставит передо мной стул, а на него тарелку с картошкой и хлебом, маленькую вилку. Но мне совсем не хочется есть, не хочется вылезать из тёплой постели и вставать с кровати.

Пришла бабушка Шура. Принесла мне кулёк шоколадных конфет подушечек и мягкую игрушку, какую-то неведомую мне зверушку. Гладит меня по головке, спрашивает, как у меня дела, что у меня болит. Я закатываю глаза, изображаю усталый и болезненный вид. Мне нравится всеобщее внимание и забота моих родных. Пусть болезнь побудет со мной немного еще…

Глава 4 В парке

Моя мама работает в нашем городском парке на аттракционах. Она контролер и включает и выключает веселую карусель. Мальчики и девочки катаются на лошадках, оленях, медведях, слонах. А мама следит за безопасностью детей и взрослых.

Чтобы покататься на карусели, все покупают и показывают моей маме билеты. А мне не надо предъявлять для этого билет. Я её сын. Я могу кататься бесплатно, сколько хочу и когда хочу, и никто мне это не запретит.

А еще я могу кататься на специальной площадке на машинках. И я тоже пользуюсь этим от души.

Хорошо, что мама контролер и работает в парке на карусели.

Глава 5 Хочу внимания

Мы с родителями гостим у дедушки и бабушки, которые живут на хуторе. Весь этот день я бегал по бетонированному дворику, играл в мячик, пускал в небо бумажные самолётики. Следил за курочками и уточками во дворе и на улице. А потом дедушка показал мне пушистых серых кроликов и чёрных нутрий, которые сидели в своих клетках. А ещё – гнездо ласточек и птенчиков в сарае, где ночует наша бурёнка.

– Дедушка, дай мне птенчика, – попросил я. – Я буду с ним играть.

– Нет, их нельзя трогать, – говорит мне дедушка. – А то их родители их бросят и от них улетят, и их некому будет кормить. Пообещай мне, что ты их не тронешь.

– Хорошо, – соглашаюсь с ним я.

А потом незаметно подкрался к нам по улице синий вечер. На наш домик сначала опустились серые тени. А затем набежала откуда-то с поля с самой горы, что находится прямо за нашим домиком, темнота. В комнате за окном с белыми кружевными занавесками стало черным-черно. На небе еще не появилось ни звездочки. Не выглянула из-за туч и бледная луна, чтобы осветить нам землю. Лишь соседские окна домов на той стороне улицы за канавой блестят в ночи желтым светом.

Мы все собрались в небольшом зале. Взрослые сидят на диване и жёстких коричневых стульях в комнате и смотрят маленький старый черно-белый телевизор, а я ищу и не нахожу себе занятия. Мне неинтересно смотреть телевизор и мне сейчас скучно. Я не понимаю, что по нему показывают, о чём говорят, и не понимаю, почему старшие внимательно и сосредоточенно уставились в эту маленькую коробочку, где мелькают какие-то лица и картины окружающей нас природы, о чём-то говорят, а мне никто не уделяет никакого внимания.

А я хочу его и требую, а потому начинаю всех потихоньку тормошить и заводить. Я хочу, чтобы взрослые занимались мной, переключили свои интересы и внимание на меня, а не на какой-то телевизионный ящик. Разве я этого не достоин, и разве я не ценнее и важнее какого-то там телевизора?

Чтобы привлечь внимание, я хожу по ногам сидящих на диване и стульях взрослых, родителей и дедушки с бабушкой, и периодически пытаюсь упасть спиной на пол. Я так играю. Я наслаждаюсь в эти мгновения полётом, от которого у меня захватывает дух, а заодно проверяю реакцию взрослых, хочу, чтобы меня успели поймать, прежде чем я упаду и ударюсь спиной об пол, как это уже было однажды.

За мной зорко следят и всегда успевают поймать меня перед самым полом.

– На улице Бабай возле окна стоит, мы сейчас его позовем, он посадит тебя в мешок и унесет далеко-далеко, – говорит мне серьезно дед. Ему надоело мое баловство, и он устал от моих хулиганских действий.

Это действует на меня успокаивающе, но лишь на время. Я знаю, что Бабай существует. Это злой дед с седой длинной бородой и с большим мешком за спиной, куда может поместиться ребенок. Он стоит за окном дома в темноте, и может меня унести, если меня ему отдадут. И на несколько минут успокаиваюсь. Я не хочу в мешок. Не хочу, чтобы меня куда-то унесли. Не хочу оказаться среди чужих. Лучше быть среди своих.

Но Бабай всё не идет и не идёт к нам в дом, где уютно, тепло, светло, и совсем ничего не страшно, и я опять смелею и начинаю топтаться по ногам взрослых.

Мама с папой отвлеклись и о чем-то между собой говорят, наверное, обсуждают очередной эпизод фильма. Я тут же пользуюсь моментом и отправляюсь в полет спиной вперед с дивана на пол. Я думал, что меня подхватят перед самым полом на руки, после чего я буду звонко и весело смеяться, но меня на этот раз не успевают подхватить, как уже было до этого. «Бац»… Я чувствую, как приземляюсь на спину. Мне больно. А еще обидно, что меня не поймали, а, значит, не досмотрели. И тут же разряжаюсь громким криком на весь дом.

Взрослые ругаются между собой за то, что не уследили за ребенком. Расходятся по комнатам. Берут меня на ручки.

Папа обвиняет в этом маму, она оправдывается, что не виновата. Бабушка защищает свою дочь – мою маму. Папа уходит из дому на улицу, в ночь, наверное, позвать Бабая, чтобы он меня забрал. Дедушка ничего не говорит. Он носит меня на руках и старается успокоить, гладит по головке ладонью. Телевизор выключили. Все встали со своих мест, сюсюкаются и возятся со мной. Пытаются меня успокоить.

Моя цель достигнута. Я добился своего. Все мне снова уделяют внимание, как раньше!

Глава 6 Опять в гостях

Я с родителями снова приехал в гости к дедушке и бабушке. Хутор, где они живут, состоит всего из десятка домов с дворами, где громко кудахчет и квохчет домашнее хозяйство. Он расположен рядом с самим селом. Нужно лишь перейти по железному мосту пяти-семи метровую шириной канаву с такой же глубиной, которая полностью заполняется бегущей с ревом по ней водой во время сильных дождей в горах. Вода порой даже выходит из канавы и разливается по земле, превращая её в грязь, доходит до самых дворов.

А я нахожусь в этот момент в небольшом домике, который состоит всего из двух маленьких комнат и прихожей. Пока взрослые заняты своими делами, я играю в одной из комнат, в спальне, в которой висит в воздухе стойкий и незнакомый мне пряный запах.

Я пока тут один, и сейчас занят тем, что складываю из камней домино и шашек пирамиду. Мне интересен сам процесс этой работы. Я представляю себя за высокими стенами крепости, которую осаждают дикие кочевые племена, а мы ведем с ними бой. Или у высокого сооружения, например, у пирамиды в пустыне. Я видел её по телевизору. Кажется, её построили древние цари.

Взрослые по очереди регулярно заглядывают в комнату и проверяют, чем я занимаюсь. Наверное, думают, что я снова хулиганю, что-то ломаю или разбрасываю по дому вещи.

Сначала заглянул ко мне папа, потом мама, а затем дедушка и бабушка. Все спрашивают, что я делаю, и все почему-то мне грозятся наказанием, если я буду плохо себя вести.

– Гляди мне, а то получишь на орехи, – сказал мне строго папа перед тем, как закрыть за собой дверь и уйти.

– Веди себя хорошо, – говорит мне мама. – А то тебе не поздоровится. Будешь наказан.

– Будешь стоять в углу, – обещает бабушка, и грозит мне пальчиком.

– Получишь ремня, – угрожает мне дед и показывает на свой ремень, который находится у него в брюках за поясом. Мой дед худой и высокий, без бороды. Он, похоже, настроен серьезно, и готов выполнить свою угрозу. А моя попа, кажется, уже хорошо знакома с его ремнем, продолжать дружбу с ним не хочет и не желает, а потому я лишь смотрю на деда и ничего ему не говорю.

Я не понимаю, почему они все на меня так ополчились, и все хотят меня наказать, а главное за что? Я не делаю ничего плохого, никого не трогаю, ни к кому не лезу на голову и не пристаю, чтобы меня взяли на ручки или со мной поиграли. Я мирно сижу на подушке и собираю на полу из камешков домино и шашек пирамиду и крепость, за которой мы все укроемся от врагов, если они на нас нападут. Для всех же стараюсь. А они это не понимают. Потом разрушаю крепость, и строю её по-новому. Наверное, я раньше уже что-то совершил, что делать нельзя, как-то «отличился», что они все помнят об этом. Отсюда и моя репутация хулигана и непослушного ребенка, за которым нужен глаз да глаз. А мне скоро надоест собирать пирамиду, и пока никто не видит, и за мной не следит, я обязательно оправдаю свою репутацию, что-нибудь нехорошее снова сделаю, сломаю или разбросаю все вещи, которые смогу найти.

Глава 7 Зелёный солдатик

У меня сегодня день рождение. Мне исполнилось 5 лет. Я уже почти взрослый. Я знаю это наверняка. Мне принесли много разных подарков. Мама, папа, бабушка, тётя, дядя все поздравили меня с днём рождения, и каждый из них что-то мне подарил. Но больше всего мне понравился подарок моей двоюродной сестры. Она старше меня на год и живёт по соседству по улице в доме напротив. А чтобы попасть к ней во двор, надо перейти дорогу на нашей улице, и ты окажешься у неё дома.

Подарок сестры – маленький зелёный пластмассовый солдатик. У него есть ружье, которое висит на плече. А главное, что мне он очень нравится.

Мы с сестрой играем на улице в траве возле её двора, бросаем друг другу мяч. Я нечаянно роняю её подарок – пластмассового маленького солдатика. Он падает куда-то в зелёную траву. Солдат тоже зелёного цвета, а, значит, маскируется, чтобы мы его не видели. Чтобы никто его не видел. Но мы всё равно его найдем.

Мы с сестрой долго ищем зеленого солдатика в траве, но так его и не находим. Постепенно смеркается. Мама зовёт меня домой ужинать и спать. Я иду домой, а самому обидно до слёз. Я потерял лучший свой подарок…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.