Евгений Корюкин
Евгений вновь, но не Онегин

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог».

А. Пушкин «Евгений Онегин»

I

«Мой дядя жил всегда без правил

И до сих пор не занемог.

Он уваженье в грош не ставил

И не выдумывал, что мог.

Как можно рифмовать такие

Слова – ведь однокоренные!

О, интересно, Пушкин смог

Принять бы дерзкий мой упрёк?

Хотя в порыве вдохновенья

Какой порядочный поэт,

Творя поэму иль сонет,

Был строгим к своему творенью?

Мог он и смыслом пренебречь,

Была бы только внятной речь».

II

Так в размышленьи этом странном

Наш новый пребывал герой.

Да быть ему здесь безымянным

И появляться лишь порой!

Для современных поколений

Неважно – будет он Евгений,

Иван, Василий, Пётр, Федот,

Абрам… – нет, здесь не анекдот!

Сто лет назад, мы знаем с вами,

Один сатирик и поэт[1]

Роман в стихах свой вывел в свет;

В нём был Базарова чертами

Онегин новый наделён;

Сюжет почти же сохранён.

III

Тут благородно подражанье,

И я решил, читатель мой,

Свое наивное созданье

Облечь онегинской строфой.

Поверьте, ямб четырехстопный –

Размер достаточно удобный:

Как ни крути – со всех сторон,

Как табурет, устойчив он.

Люблю гекзаметр[2] я античный

Но попадись антисемит,

Сочтет (не всяк в душе пиит)[3],

Его фамилией циничной.

Вот и Гомер, гласит молва,

Был древним греком лишь едва.

IV

Родным для нашего героя

Был город на брегах Невы.

Порой случается такое –

Жить там, где и родились вы.

А кто с лимитною пропиской

С лет молодых столкнулся близко

И Ленинградом был пленён,

С тех пор в нем и прописан он…

Герой же обладал наш скромно

Простым достоинством одним:

Был петербуржцем коренным –

Сказать посмейте: дар никчёмный!

Но знал он, искренний педант,

Что дар есть не всегда талант.

V

Обычным будучи ребёнком,

Пошел он в школу за углом;

Его примерным октябрёнком

Мечтать учили день за днём

О всем предписанном наследстве –

О пионерском славном детстве.

Со златокудрым Ильичом

На сером пиджачке своём

Носил он звездочку доколе

Под барабанов бравый бой

Он, от восторга сам не свой,

Был не введен в зал главный школе,

Где пятипалый символ днём

Зарделся галстука огнём.

VI

И дева старая – вожатый –

Под тяжкий шелест кумача

Его блюсти взывала свято

Тогда заветы Ильича;

И были всех важней на свете

«Святые» заповеди эти.

Им было трудно счет вести –

Их было больше десяти!

Не всё быть отроком весёлым…

Настала юности пора –

Что звалось шалостью вчера,

То пресекалось комсомолом!

Кто ж, комсомольцем юным став,

Не чтил доходчивый Устав!

VII

Все помнят: членство в комсомоле

Рождало в юношей сердцах

Неведомые им доколе

Смятенье и неясный страх.

У рядового даже члена

Имелось чувство: жизнь так тленна,

Когда в играющей крови

Нет важной составной – любви.

На юной девы грудь все чаще

Был взгляд пытливый устремлён…

Как будоражил чувства он –

Лик златом Ильича блестящий!

Так вытеснял коварный пол

Из подсознанья комсомол.

VIII

«Все мы учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь»[4],

Но и познания дорога

В убогий переходит путь.

Кто дать мог отроку толковый

Совет, хотя бы пустяковый,

Как знанья применить… Итог –

Забыл он скоро все, что мог.

Ну, разве в школе нас учили

Писать, не ставя запятых,

Ни дат и ни имен простых

Не знать, не помнить, что творили

До нас великие умы –

Так, чёрт возьми, что помним мы!

IX

Легко нам жить на белом свете –

Писать почти без запятых.

Что знаки препинанья эти! –

Мы запинаемся без них.

Ну, и, конечно, перл творенья –

Не выделять и обращенье.

Обычно пишет «грамотей»:

«Привет дружище брат Андрей!»

А если вводное уж слово

Или причастный оборот,

То их в гробу видал народ –

Как русский старый, так и новый.

Ах, шли б ко всем чертям скорей

Вы с пунктуацией своей!

X

Не говоря об эрудитах,

Их шишковатых головах,

Хранящих истин сонм избитых

Суть интеллектуальный прах, –

Давайте примем мы простое

За норму правило такое:

Не должен мозг быть у юнца

Подобен чреву огурца.

По осени всегда последний,

Созревший, семя выдает,

И вырастает в свой черед

Потомство вкусное, но бредни,

Какие может ум рождать

Незрелый, с чем употреблять?

XI

Кто с юных лет был равнодушен

К тому, что книгой мы зовём,

И лишь природе был послушен

В несложном естестве своём;

И не тревожило чьи чувства

Ничуть высокое искусство;

Кто мир на ощупь познавал,

И о духовном не алкал;

Чья лишь раз в год на флюорограмме

Душа «высокая» видна

И обреченно стеснена

Грудною клетки бренной рамой, –

Тот жизнь познал, как агроном

В колхозном поле чернозём.

XII

Герой наш числился студентом

В одном из ВУЗов городских,

Готовясь стать «ингредиентом»

В салате пресном «молодых

Специалистов» – так их праздно

Звал даже неуч самый разный.

А был студентом он тогда,

В восьмидесятые года…

Иных уж нет, кто ухмылялся

В Эпоху Пышных Похорон[5],

Когда раз в год со всех сторон

Марш невеселый раздавался.

О, смертен каждый человек –

Пусть он по должности генсек!

XIII

Тогда довольно было сложно

Понять кто прав, кто виноват.

Но как всегда благонадежно –

Когда все, думая, молчат!

Кто был гоним за убежденья,

Достоин ныне уваженья;

Кто бился с «внутренним врагом»,

Всплыл «перестроечным» дер…м.

Гнездо ли лучше иль скворечник,

Змеиный яд или елей?

Что хуже: диссидент-еврей

Иль все же русский КГБ-ешник?

Того, кто был в догадках смел,

Тогда ждал правильный удел.

XIV

Всё, чем «по праву» мы владели,

Уж в Лету кануло давно,

Но дух «согбенный» в «новом» теле

Живет во всяком все равно.

Исчезнут сотни поколений,

Пока души российской гений

Прозреет и снесет на склад

Патриархальный свой уклад.

Хотя уж стало силлогизмом,

Что Мы – ни Запад, ни Восток –

Культур непримиримых сток,

Очередным покрытый «измом».

Мы – коммунальный коридор –

Со всех сторон и крик, и сор.

XV

Учила Партия в те годы

Без пива Родину любить,

Но жаждал «патриот» свободы

Его космополитом пить.

Да пятилеток век ударный,

Вкус пиву придавал кошмарный!

Тому причиной – ерунда –

Водопроводная вода…

Менталитет наш нерадивый!

Ну, как найти хотя б одну

На карте мира нам страну,

Где так кощунственно бы к пиву

Мог относиться круглый год

Его пить любящий народ?

XVI

Представить можно ли шотландца,

Который виски б разбавлял,

Или же бармена-испанца,

В текилу, смертный, чтоб вливал

Он воду из Гвадалквивира[6]

Под дуновение Зефира

И мог затем бы продолжать

Живым за стойкой торговать?

Но буржуазные их нравы

Тогда ЦК по всем статьям[7]

Все заклеймил, внушая нам,

Что там – они во всём не правы…

Нас правом наделил Застой

Лишь пены наблюдать отстой.

XVII

Оставив тут аспект моральный

(С ним тяжко на Руси «святой»),

Признаем, что национальный

Напиток все ж совсем иной.

При заполнении любого

Кроссворда памятное слово

Одно идет на трезвый ум,

Не пробуждая прочих дум,

Когда пять букв вписать нам надо.

И что бы ни был за вопрос

(Пусть он наивнейший до слез),

Перо царапает с отрадой

Одно лишь слово – нам оно

Как «водка» было вменено.

XVIII

Нет, пиво все ж не наш напиток!

Нам водка больше по нутру,

Пусть в нём порой её избыток

Лицо не красит поутру.

По вечерам – в большом подпитьи –

Все происходит по наитью:

Источник бед определить

И морду всласть ему набить,

Чтобы потом, прозрев с похмелья,

Его простить, облабызать…

Врагов взаимных уж искать,

Задавшись непонятной целью.

Убога русская юдоль…

Тут вам не мюнхенский Jawohl[8].

XIX

Нет, не достичь в России в целом

Культуры их нам пития

«Да, скифы – мы!», но духом зрелым[9]

Повергли натиск бытия:

Всегда в сознании томится

Желанье до смерти напиться…

Плохой в 30-х дал эффект

Пивной баварский «диалект»!

Подскажет даже опыт детский

Что, если дядям не допить,

То могут дел наворотить,

Что пагубен пример немецкий.

Кто пьян и уж не в силах пить,

Тот и врагов готов любить!

XX

Герой наш искренне и явно

Напитка оба уважал;

К ним безразличных, православный,

Шутя «неверными» он звал,

Усвоив ложно: мусульманин

Кумыс пьет, если он крестьянин,

А горожанин невзначай –

Коньяк или зеленый чай.

«Коль пиво – свыше «наказанье»,

То те, что были «спасены»,

Все к пиву вкуса лишены

Не в результате ль обрезанья?» –

Вот так за кружкою пивной

Наш философствовал герой.

XXI

Закончив институт успешно,

Пошел он в армию служить.

Спасла тут кафедра, конечно,

Военная, а то бы быть

Не лейтенантом симпатичным,

А только рядовым обычным.

Попал он в связи в батальон,

Где командиром взвода он

Служил положенное время,

Изведав «кадровый» сарказм,

Командно-строевой маразм,

Скрипучей портупеи бремя,

Уют просторных галифе

И страх пред «аuto da fe»[10].

XXII

Свежи в мозгу воспоминанья

О «тяжких буднях боевых»

И показные испытанья

В канун проверок Главштабных –

Как, получив приказ, солдаты

Ретиво красили лопаты,

Паяльной лампой у ворот

«Неуставной» топили лед,

Зиме весной чтоб обернуться…

Не то инспектор-офицер,

Обхоженный сверх всяких мер,

Мог, сыт и пьян, вдруг поскользнуться

И мненье в раз переменить,

И о «бесчинствах» доложить!

XXIII

С солдатами политзанятья

Герой наш с толком проводил:

По карте с молодецкой статью

Указкой яростно водил,

Столицы вражеских стран НАТО

Учил зазубривать солдата

И всё, что только можно, про

Любимое Политбюро!

А в девять вечера на «Время»

(Тогда – по всем каналам трем

С тогдашним нашим Ильичом)[11]

Солдат сгоняли вялых племя…

Да, был мозгов промывки час,

Когда «имело» «Время» нас!

XXIV

И в наши дни принципиально

Не изменилось ничего:

Поток вестей многоканальный

Всех душит нас до одного.

Вновь прессинг информационный

Наш давит разум обреченный;

Программы новостей подчас

Напоминают пересказ

Событий нудных в результате…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду роман в стихах поэта-сатирика XIX в. Дмитрия Минаева (1835–1889) “Евгений Онегин нашего времени”.

Вернуться

2

Гекзаметр – стихотворный размер в античной поэзии. Им написаны «Илиада» и «Одиссея» Гомера.

Вернуться

3

Пиит – устаревшая форма слова «поэт», часто встречается в поэзии 18–19 вв.

Вернуться

4

Из «Евгения Онегина».

Вернуться

5

Эпоха Пышных Похорон – так иронично в народе назывался период, когда вскоре один за другим ушли из жизни Генеральные секретари ЦК КПСС Леонид Брежнев, Юрий Андропов и Константин Черненко.

Вернуться

6

Гвадалквивир – река в Испании. Упоминается в стихотворении А. Пушкина «Ночной зефир…» («Ночной зефир / Струит эфир. / Шумит / Бежит / Гладалквивир…».

Вернуться

7

ЦК – Центральный комитет КПСС (Коммунистической партии Советского Союза).

Вернуться

8

Jawohl – так точно (с нем.).

Вернуться

9

«Да, скифы мы!» – из поэмы А. Блока «Возмездие».

Вернуться

10

Auto da fe (аутодафе) – торжественное оглашение приговора инквизиции в Испании, Португалии; в общераспространённом употреблении – и само приведение приговора в действие, главным образом публичное сожжение осуждённых на костре

Вернуться

11

Имеется в виду Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев.

Вернуться