Анджей Перовски
ЮНОНА и АВОСЬ, или Развод длиною в четверть века

Жизнь – это одиночество…

Ты совсем один, пойми это раз и навсегда.

Рэй Брэдбери. Вино из одуванчиков

От автора

Вопрос «Для кого написана эта книга?», по мнению автора, является неотвечаемым.

Правильнее и проще звучит вопрос «Зачем написана эта книга?»

Очень часто человек «просто живёт», попадая в те или иные обстоятельства, меняющие ход его жизни, непрерывно выбирая в пространстве вариантов ту единственную, неповторимую версию, оглядываясь на которую, человек (хотя и не каждый) пытается оценить в конце пути – каков результат. Редки попытки проанализировать цепочки причинно-следственных связей, обобщить группы событий, эпизодов, знаков. И ещё более редки попытки сделать выводы из всего произошедшего.

Эта книга – именно такая попытка, сделанная на базе субъективной оценки автора произошедших в его жизни событий. Да, она полна мужского шовинизма, обнажённых эмоций и упаднических настроений. Недаром эпиграфом к целой книге выбрана именно такая цитата из Рэя Брэдбери.

Структура книги: на шампур хронологии нанизаны разнокалиберные куски аналитических обобщений и размышлений автора. Строгой хронологии, однако, нет, некоторые главы логически вытекают одна из другой, прочие являются полностью самостоятельными рассказами.

В целом данное повествование – это мозаика, которая складывается в картину – эпическое полотно в стиле Ильи Глазунова. И это отражено в названии – четверть века. Возможно, слово «эпический» покажется странным в отношении истории отдельно взятого человека, но если иметь в виду такие значения, как «повествовательный», «спокойный» и «бесстрастный» (как подсказывает нам Современный толковый словарь изд. БСЭ), то вполне можно употребить это слово. Кстати, слово «развод», использованное в том же названии, следует трактовать двояко: одновременно с традиционным матримониальным значением надлежит иметь в виду и новое значение, ставшее особенно популярным в могучем устном русском языке в девяностых годах прошлого века.

При чём здесь «авось»?

Название не имеет ничего общего с популярной рок-оперой Алексея Рыбникова, а слово «авось»… Да, знаменитое русское «авось»… Попробуйте объяснить европейцу или американцу – человеку другого менталитета –что такое авось! Не сразу получится. Исконно русское слово сие очень точно характеризует настроение русского человека пустить всё на самотёк в извечной надежде, что всё само собою как-нибудь уложится, образуется, а беда пройдёт мимо. В данном случае автор использовал это слово как показатель многократно допущенных ошибок, неверных решений, принятых на распутье. Показатель надежды, что проблемы с Юноной рано или поздно «как-нибудь» разрешатся. На тему «авося» в русском языке есть много пословиц и поговорок – как положительных, так и отрицательных. Представленная в книге четвертьвековая история, к сожалению, подтвердила пословицу «Авось до добра не доведёт».

Несколько слов критикам-профессионалам, дабы сэкономить их силы, время и энергию.

«Нет! Так нельзя! – вскричит возмущённый критик-литературознатель, – что это за смешение стилей! Разве можно в беллетристической форме произведения использовать отсылки типа «См. главу такую-то»! Что это вам – учебник что ли?»

«Зачем автор понапихал столько цитат и ссылок на тексты песен, книжек, фильмов? – ворчливо добавит другой критик, – автор явно свою эрудицию хочет выпятить таким образом».

«А фразы! Вы посмотрите, что автор вытворяет с построением фраз!» – вторит ему профессиональный лингвист. «Да разве можно вставлять в одно предложение по два замечания в скобках!»

Да, профессиональные критики будут полностью правы – автор сознательно поступился чистотой формы и стиля для одной единственной цели – точности передачи мыслей, чувств и информации.

Кому не надо читать эту книгу.

Не стоит читать эту книгу всякого рода профессиональным и доморощенным психологам, которые любят давать рекомендации, как жить людям. Тем психологам, которые не пережили и десятой доли трудностей, с которыми довелось столкнуться герою книги «Пан или пропаН».

Не стоит читать эту книгу двадцати-тридцатилетним домохозяйкам, для которых самый большой стресс в жизни – это большая очередь в супермаркете или сломанный каблук.

Не стоит читать эту книгу женщинам, рьяно отстаивающим «равноправие» полов, превратно его понимая.

Как профессиональные, так и прочитавшие несколько модных книжек доморощенные психологи несомненно углядят в этой странной книге яркий образчик фрустрации автора, его попытки «освободиться» от гнетущих его воспоминаний и переживаний путём изложения всех событий на бумаге. Спешу разочаровать и, переиначивая слова Остапа Бендера, обращённые к Александру Ивановичу Корейко, сообщить, что там внутри благородное и очень здоровое сердце, незамутнённый рассудок и мозг без признаков маразма. Прошу занести этот факт в протокол.

Итак, зачем?

В данной книге нет ни выводов, ни подведения итогов – каждый может сделать выводы сам. Автор убедился на собственном опыте, что если воспринимаешь другого человека, подсознательно наделяя его своим менталитетом и уровнем интеллекта, то и поступки его пытаешься понять с позиций рационального мышления или зловредности. Отсюда возникают раздражение и злость: «Как же так – такой близкий человек, а ведёт себя, как враг?» Но если понять и принять, что этот «близкий» человек живёт в своём, особенном мире, видит ситуации совсем другими глазами, то отпадает смысл наделять его действия осмысленной плановостью. А если к этому добавить щепотку шизофрении или болезни Альцгеймера, то негативные эмоции в отношении такой особы и вовсе теряют смысл.

Просто автор считает, что если среди трёхсот человек, которые прочитают (может быть) данное творение, найдётся хотя бы один, для которого некоторые из изложенных событий, переживаний и мыслей окажутся близкими и понятными, то уже тогда книга была издана не напрасно.

Варшава, 2022 г.

Глава 1. «Я рассчитывал на тебя, Саид…»

Гора не сходится с горой,

Но жизнь свершает круг, —

И старый недруг нам порой

Милей, чем новый друг.

Вадим Шефнер

Первоначально эта глава планировалась для книги «Пан или пропаН», но поскольку о бизнесе здесь совсем ничего, а только о человеческих отношениях, рассказ о приключении с приобретением автомобиля БМВ перекочевал в эту книгу.

В 1994 году Андрей зарегистрировал первую польскую фирму, а апортом в уставный капитал решил внести легковую машину. Необходимость в ней давно уже назрела, обещанной служебной шеф фирмы, в которой пока ещё продолжал трудиться россиянин, так и не предоставил.

Через московских знакомых, которые в самом начале перестроечной «кооперативной вольницы» быстро подсуетились и организовали с немцами какое-то совместное предприятие, связанное с туристским оборудованием, Андрей нашёл неплохие оферты подержанных «бмв»-ушек. Договорились, что немецкий бизнес-партнёр поможет провернуть всю сделку, поскольку визы в Германию у россиянина не было, да и не особо хотелось самому отправляться в чужую страну и заниматься формальностями. Поэтому за небольшую доплату машину обязались доставить прямо в Варшаву – к дому Андрея – полный сервис! И вот в долгожданный день во дворе около своей панельной многоэтажки россиянин получил от немецкого бизнес-партнёра москвичей чёрную «трёшку» БМВ. Немец (по имени Георг) совсем не подходил к словосочетанию «бизнес-партнёр». К весёлому удивлению россиянина, это оказался сухощавый, затянутый в байкерский комплект – чёрные кожаные штаны и кожаную же куртку-косуху – длинноволосый молодой человек. Он что-то оптимистично пробомотал напутственное Андрею, вручил ему документы и ключи и, вскочив в ожидавшую рядом машину с немецкими номерами и его подругой за рулём, испарился.

У новоиспечённого автовладельца не было практически никакого опыта приобретения автомобилей, связанных с процедурой импорта, поэтому и документов он, естественно, не проверял. Приходилось положиться на опытность и порядочность продавцов. Ну, с другой стороны, ведь москвичи тоже покупали себе машины через этого Георга, поэтому причин беспокоиться вроде бы не было.

Однако через пару дней, когда Андрей отправился в отдел таможни, где оформляли импорт автомобилей, оказалось, что на документе САД не хватает печати пограничника, которая бы подтверждала факт пересечения этой машиной немецко-польской границы. Растерявшийся россиянин спросил таможенника, что же следует сделать в таком случае? Последовал ответ: «Очевидно, что надо вернуться этой машиной на границу и проставить печать». Раздосадованный Андрей сел в машину и направился в сторону дома, чтобы оттуда созвониться с москвичами и договориться, как поступить дальше. Мысли о внезапно вскрывшейся проблеме полностью завладели россиянином, и он даже не заметил, как за его машиной пристроился полицейский «Фольксваген» и через некоторое время, включив мигалку, обогнал его и заставил остановиться. Транзитные немецкие номера сделали своё дело – бдительные стражи порядка в середине 90-х проявляли особое внимание к перегоняемым из Германии машинам. Впрочем, вполне обоснованно. Россиянин протянул подошедшему полицейскому свои российские права и все документы на БМВ, которые у него были. Представитель власти бегло просмотрел бумаги, вернул водительское удостоверение Андрею и вдруг спросил: «А где страховка?» Горемычный владелец пригнанного пару дней назад из-за кордона БМВ совершенно не задумался о такой формальности. Сказалось отсутствие опыта и то, что рядом не было никакого советчика из поляков. Андрей только сокрушённо развёл руками: нету, мол…

И тут начался грамотный «развод» (россиянин это уже потом, со спокойной головой понял). Сначала полицейский и его напарник, который тоже вышел из «Фольксвагена» и подошёл к ним, увидев, что что-то наклёвывается, воодушевлённо и красочно рассказали незадачливому обладателю незастрахованного транспортного средства, что они по инструкции сейчас обязаны сделать. А именно: отогнать БМВ на штрафстоянку и задержать до… Рассказ был короткий, но настолько перегружен суммами штрафов, дней выяснения, оформлением каких-то бумаг, цен оплаты за каждый день штрафстоянки, что россиянин с ужасом понял только одно: к ещё нерешённой проблеме получения (неизвестно как) печати на документе импорта, добавилась такая проблема, которая даже и не позволит ему двинуться этой машиной в сторону границы. В общем, замкнутый круг. В панике Андрей предложил полицейским решить проблему «штрафом на месте», наличными. «Пан полицейский понимает, надо ехать оформлять на границу, никак, пан полицейский, не могу я…» Проговаривая на ломаном польском свои аргументы, россиянин лихорадочно искал по карманам деньги, приготовленные для процедуры таможенного оформления. Наконец, вытащив наугад некую сумму из конверта, он сказал: «Вот, десять миллионов¹ и прошу меня отпустить, я обязательно оформлю страховку…» Как позже на спокойную голову понял Андрей, сумма «штрафа» многократно превзошла ожидание полицейских, они просто не могли поверить в свою удачу! Возможно даже, что пришло им в голову (так подумалось позже Андрею), что с самой машиной что-то нечисто, раз этот русский даёт такую бешеную «лапувку» ². Россиянин же, когда отсчитывал сумму «штрафа», исходил из тех сумм оплат, которые понаперечислял страж порядка, а самое главное – сыграло роль отчаянное положение, которое требовало решить проблему с документами о пересечении границы, а тут ещё это…

Патруль после того как стороны пришли к «согласию – продукту при полном непротивлении сторон» (как гласит бессмертное произведение Ильфа и Петрова), стал очень обходительным и горел желанием помочь. Видимо, опасаясь того, что отпустив россиянина без оформленной страховки, они сильно рискуют, если следующая проверка на дороге приведёт к выяснению очередным конкурентным патрулём факта, что «штраф» уже был оплачен, полицейский предложил водителю БМВ проехать вместе с ними до ближайшего почтового отделения, где можно оформить обязательную автомобильную страховку. Андрей, конечно же, согласился. С эскортом «радиовоза» ³, как какая-то VIP-персона (вот только без включённой мигалки), он подъехал к почте. Один из полицейских вошёл вместе с ним. Выяснив у россиянина, что тот не имеет опыта оформления такой страховки, он предупредительно взял бланк, сам его заполнил, дал Андрею на подпись и показал, в каком окошке можно оплатить. Полный сервис. Позже-то Андрей, конечно, сориентировался, что за десять миллионов (тысяча злотых в пересчёте на новые) не было ничего странного в том, что, как пел Высоцкий, «все вдруг стали очень вежливы со мной…».

Расставшись с полицейскими, Андрей направился домой, по дороге думая, как же организовать эту злополучную печать с границы. Добравшись до квартиры, начал дозваниваться в Москву. На счастье, проблема, по словам его знакомых, была решаема. Поскольку «накосячил» Георг, при пересечении границы не проследивший, чтобы таможенник проставил все требуемые печати, то он и займётся проблемой Андрея. Единственное, что требовалось – пригнать БМВ снова на тот же погранпереход.

Дело было весной 1994 года – россиянин ещё ни разу не ездил в одиночку по Польше на машине. Перемещался только в Варшаве. Поэтому, чтобы чувствовать себя спокойнее и увереннее в такой долгой поездке (в один конец почти полтысячи километров), Андрей обратился к хорошему знакомому из той фирмы, в которой в тот момент работал – Павлу. Столы их находились в одном кабинете, коллега был старше его лет на двадцать, но это не помешало им стать приятелями – Павел не раз приглашал Андрея к себе домой, познакомил с женой и дочкой. Поэтому, первое и самое естественное, что пришло в голову горемычному владельцу БМВ – это обратиться за помощью к более опытному товарищу, который прожил в Польше достаточно долго и знал язык. Кроме того, Андрей опасался не столько длительного пребывания за рулём (в конце концов, по российским меркам это не такое уж большое расстояние), сколько риска встретить на дороге очередную полицейскую проверку. И хотя страховка теперь уже была, но кто их знает – не прицепятся ли как раз к таможенным документам… Опять «штраф» платить…

Неожиданный отказ Павла огорчил Андрея – он как-то не задумывался о том, что приятель не найдёт возможности ему помочь. Тем более что собственно дату встречи с Георгом можно было перенести и на другой – более удобный день. Но… судя по увиливающим аргументам Павла, если бы Андрей начал предлагать выбрать ту дату поездки, которая подходит приятелю, он только поставил бы его в неловкую ситуацию. Это Андрей прочувствовал даже по телефону. Огорчённый – не столько самим фактом отказа, сколько тем, что Павел оказался не совсем таким приятелем, как это казалось россиянину – он решил обратиться ещё к двоим знакомым. Они работали в торгпредстве. Оба были старше Андрея, оба знакомы были с его отцом, оба оказывали посильную помощь и выказывали всяческое расположение. Они даже зарегистрировали втроём совместную фирму – товарищество с ограниченной ответственностью – с мыслью о будущих совместных проектах. Эта фирма в последующем так и не начала никакой деятельности, она была, видимо, предложена одним из «торгпредских» в надежде, что Андрей проявит кипучую инициативу и организует какой-то бизнес, но… Дальше оформления нотариального акта по утверждению Устава дело не пошло. Также один из упомянутых знакомых (Вячеслав) «сосватал» россиянина в фирму «НЕФТЕХИМГАЗ», где и работал Павел. Короче, все знакомые, все друзья. Каково же было удивление Андрея, когда и один, и второй под разными предлогами отказались поехать с ним на границу.

Позже Андрею пришла в голову мысль, что они боялись ввязаться в какую-нибудь историю с документами на машину, может быть опасались, что в случае непредвиденных происшествий они могут как-то пострадать по линии торгпредства. Трудно сказать, что было настоящей причиной. Мысли о том, что они допускают, что с пригнанной из Германии машиной что-то может быть не в порядке, у россиянина в тот момент не возникало. Такая догадка появилась у него позже. Но Андрей не мог поверить, что его знакомые могли подумать, что он мог бы приобрести «левый» автомобиль.

Так или иначе, но трое самых близких знакомых, на кого мог рассчитывать россиянин в чужой стране, под разными предлогами отказали в помощи. Это было неожиданно и очень неприятно. В принципе, Андрею даже легче было, если бы каждый (или хотя бы кто-то) из них просто честно сказал: «Слушай, так и так, мол, боюсь ехать, потому что…». Это было бы честно и понятно. Но каждый из них предпочёл выдумать какую-то причину. В которую Андрей интуитивно не верил.

У Андрея в те годы был недостаток, плавно переходящий в достоинство – такого типа проблемы или трудности его только раззадоривали. «Ах, вы так, ну и хрен с вами, сам поеду и сам всё сделаю. Обойдусь», – такие мысли крутились тогда в его голове. Кстати, по дороге туда и обратно, заметив стоящий на обочине «радиовоз», россиянин старался спрятаться в параллельном ряду за каким-нибудь грузовиком, если дорожная ситуация позволяла. И, вот удача, ни разу не был остановлен для проверки, что граничило просто с чудом, учитывая его транзитные немецкие номера.

На границе Георг, уже поджидавший его, одетый всё так же в свой байкерский костюм, после короткого приветствия взял документы, пошёл к будке пограничников и через десять минут вернулся с долгожданной печатью. К БМВ никто даже не подошёл. «Европа, блин-оладьи», – подумалось россиянину. Попрощался с Георгом, сел в БМВ и направился, успокоенный, в Варшаву. Но по дороге домой, как назойливая муха, постоянно возвращалась одна мысль. Выразилась она почему-то в цитате из «Белого солнца пустыни». Вспоминая своих варшавских приятелей, всех вместе и каждого по отдельности, Андрей прокручивал одну и ту же фразу: «Я рассчитывал на тебя, Саид…».

Глава 2. Случайная встреча. «Эти польки такие меркантильные…»

Путеводными знаками являются те, которые указывают на возможный поворот в течении вариантов. Другими словами, знак служит предвестником события, которое внесет вполне ощутимое изменение в размеренное течение жизни.

Вадим Зеланд

В старых русских сказках главный герой частенько встречает на своём пути каких-то неприметных старичков или старушек, которые оказываются на самом деле иногда волшебниками, а иногда пророками. Одну такого типа встречу судьба устроила Андрею в конце так называемых «нулевых» годов начинающегося века. Позже он понял, что, возможно, это был один из тех «знаков», которыми так полна наша жизнь. Тех самых «знаков», о которых писал Вадим Зеланд, и которых обычный человек, как правило, в упор не видит. Недаром во всех языках мира глаголы «смотреть» и «видеть» имеют различное звучание и значение.

С годами к Андрею пришло понимание, что из всех людей, что направляют свой взгляд на что-либо, девяносто процентов (если выражаться фигурально) просто смотрят, видят – только девять процентов. А ещё один процент видит без необходимости смотреть. Общество таких признает колдунами, ведунами, волхвами и т.д. и т.п.

Некоторые думают, что если люди смотрят на одно и то же, то они и видят одно и то же. А это не так.

Анджей Перовски

В те годы россиянин – кроме всех прочих направлений – активно развивал деятельность интернет-магазина. Ассортиментом его было компьютерное оборудование, бытовая электроника, музыка, фильмы и прочие подобные товары.

Магазин функционировал по схеме дроп-шиппинга, т.е. собственного склада не было, после получения заказа от клиента товар получался со склада дистрибьютора и отправлялся заказчику. Обычно за товаром ездил работник, но иногда, если была такая необходимость, мог поехать и Андрей. Не один, конечно – обычно брал в помощь Юнону или кого-то из офиса.

Эта поездка за товаром Андрею запомнилась, как ему теперь думается, на всю жизнь. Был обычный приятный теплый солнечный летний день. Склады фирмы дистрибьютора – одного из пятёрки крупнейших в Польше – представляли из себя огромные современные ангары с большим количеством подъездов. Возле одного из них припарковался россиянин на своём Вольво. Юнона пошла внутрь отмечать накладные и формировать заказ по списку, а Андрей остался ждать у машины. В этот день большой очереди не было – всего несколько клиентов на легковых автомобилях или микроавтобусах стояли рядом с машиной россиянина. Теперь уже трудно восстановить в памяти – как именно завязалась случайная беседа с одним из ожидавших неподалёку клиентов. Оказалось, что это также русский. Парень лет тридцати.

Что было первой темой завязавшейся беседы, Андрей уже точно не помнил, но вот концовка врезалась в память. Собственно, она и подсовывает постоянно мысль о пророческом характере этой встречи. Есть ведь у мудрых людей излюбленное присловье, что случайных встреч не бывает. Так вот, собеседник Андрея производил впечатление человека глубоко разочаровавшегося в реалиях жизни то ли именно в Варшаве, то ли в Польше, то ли вообще за границей. В разговоре он был довольно открыт и без колебаний поведал, что собирается из Польши уезжать. Ну, не нравится ему здесь… Настроение Андрея в тот день было вполне себе благодушным, сказывалось солнечное летнее настроение, общая расслабленность целого города Варшавы, улицы которого опустели оттого, что многие варшавяне повыезжали в отпуска. Поэтому Андрей, слушая собеседника, с сочувственным пониманием поддерживал беседу, но не вполне разделял пессимистическое настроение его. Из разговора (довольно короткого, впрочем) выяснилось, что случайный знакомый россиянина пережил какую-то душевную травму, потому что бросил в сердцах: «Эти польки… Они все такие меркантильные…» Именно это слово – меркантильные – он использовал, и это Андрею почему-то запомнилось. И ещё запомнилась своя собственная мысль, которую он, впрочем, вслух собеседнику не высказал. Но подумал: «Эх, приятель, просто тебе не повезло встретить такую женщину, как моя Юнона – вот образец полной преданности. И никакая она не меркантильная. Даже наоборот – всё своё готова отдать, если ситуация финансовая фирмы того требует ». Всё это Андрей подумал, но, конечно, ничего не сказал. И только спросил собеседника:

– И куда ж ты (так уж как-то принялось, что русские, встретившись на чужбине, часто довольно быстро переходят на «ты») поедешь – в Москву?

– Нет, – уверенно ответил случайный знакомый, – в Сибирь поеду.

– А почему в Сибирь?

Собеседник пристально посмотрел на Андрея, как бы оценивая степень его информированности, и после короткой заминки сказал:

– Ну, грядут такие перемены… Ты слышал что-нибудь о „Комитете 300”?

Андрею ничего не говорило это название, и он честно в этом признался.

– Вбей в поисковик „Комитет 300” и почитай… Материалов много.

В этот момент вернулась Юнона, надо было идти за товаром. Разговор сам собою прервался.

Конечно же, ни в тот день, ни в ближайшие недели Андрей не кинулся начитываться материалами на тему таинственного Комитета 300, но поскольку слова «Эти польки такие меркантильные…» не выходили у него из головы, то и про Комитет закрепилось. Потом, спустя несколько месяцев, россиянин всё же посмотрел в интернете, что же за тема такая. Информации действительно оказалось море. После этого Андрею стали ясны и настроение и планы того случайного собеседника. А что касается термина «меркантильность», использованного в разговоре – если воспринимать его не узко, только как «мелочную расчётливость», а шире – например, как приоритет материальных тем перед душевными разговорами – то таки-да, чем дольше россиянин жил в Польше, тем более соглашался с такой оценкой. С грустью не раз сам себе он признавался, что и его Юнона, к великому сожалению, подпадает под оценку, данную огульно «всем полькам» тем случайным знакомым. Более того, чем более усиливался и накалялся конфликт в отношениях с Юноной, накручивая одну проблему на другую (даже не «виток к витку», а «внавалку», как когда-то в детстве читал Андрей в «Справочнике юного радиолюбителя»), тем чаще память услужливо подсовывала ему воспоминания о той встрече и разговоре. «Дааа, случайных встреч не бывает, – думалось в такие моменты, – видимо, это был именно ЗНАК, сигнал, звоночек». Позже, после прочтения книг Зеланда, Андрей именно так старался рассматривать происходящие вокруг него события.

Глава 3. Русского о России в Польше не спросят

Говорите правду – и вы будете оригинальны

А.В.Вампилов

В Польше, как в большинстве европейских стран, в отличие от России, почти совсем пропал обычай приглашать к себе домой гостей, если они не родственники. За четверть века проживания в этой стране Андрею довелось быть приглашённым домой к полякам только раза четыре. Не считая, конечно, родительского дома Юноны, но это – отдельный разговор. Организовать дома застолье для приглашённых в гости чужих людей уже не очень-то стало принято. Даже семьи предпочитают уже не готовить дома, а пойти куда-нибудь в общепит (дорогой или подешевле – в зависимости от уровня достатка).

Кстати, первое своё приглашение в дом к польской семье россиянин получил в 1993 году, через пару месяцев после начала работы в совместном польско-российском предприятии, которое и было поводом его приезда в Польшу. Этот визит был упомянут в книге «Пан или пропаН» как забавная оказия впервые услышать шутливый польский тост «Здровье гостя по раз первшы!» ⁴ Пригласила на воскресный обед в свою семью Андрея секретарша шефа пани Аня. Жили они в одном районе с Андреем – дома в пяти минутах ходьбы. Поэтому, когда россиянин получил в своё распоряжение служебную Ауди, он, как само собою разумеющееся, предложил, что может подвозить пани Аню на работу (начинали оба в восемь утра). Заканчивали они в разное время – Андрей обычно задерживался, поэтому с работы вместе ездили не всегда. Пани Аня хорошо говорила по-русски, конечно же, с милым польским акцентом, но правильно. Двадцатиминутные поездки несколько раскрепостили их общение, поскольку в дороге успевали обговорить самые разные темы. Россиянин старался больше узнать о жизни поляков, учил новые слова, пани Аня охотно отвечала на вопросы.

Получив через несколько недель знакомства приглашение прийти к пани Ане на семейный обед, россиянин не удивился – ему казалось это естественным продолжением продолжающих укрепляться товарищеских отношений. К тому же Андрею очень хотелось познакомиться с мужем сослуживицы, который был владельцем некрупной, но всё-таки собственной фирмы. Занималась она какими-то грузовыми перевозками.

В назначенный час гость нажал на кнопку домофона подъезда пятиэтажки, где жила семья пани Ани. Войдя в квартиру, Андрей с любопытством осмотрелся. Квартира была самая обычная – похожа на стандартные московские квартиры. Получше, чем в «хрущёвках», но не отличалась от квартир стандартных блочных советских домов ни площадью, ни высотой потолков. В большой комнате был накрыт разложенный и застеленный белой скатертью празднично выглядящий стол. Пани Аня познакомила Андрея с мужем, которого звали Мирослав и парой детей лет девяти-двенадцати. Оказалось, что должны прийти ещё приятели – соседи. Позже россиянин догадался, что именно было настоящей причиной приглашения его в гости, но вначале он искренне радовался возможности пообщаться с новыми людьми. В Польше он в тот момент находился один, и такое разнообразие, внесённое в его скудную на общение и знакомства жизнь «после работы», было в тот момент довольно ярким эпизодом.

Обед был с алкоголем – за столом были только взрослые. Хозяйка периодически бегала на кухню и приносила простые, но очень вкусно приготовленные блюда. Обстановка становилась всё более раскрепощённой, разговор касался самых разных тем, но в основном – жизни семьи хозяев и пришедших соседей. Особенного интереса к чужестранцу как носителю новой информации о загадочной огромной стране – восточном соседе – сидевшие за столом особо не проявляли.

Такое бытовое равнодушие простых поляков к России контрастно отличается от позиции, официально насаждаемой СМИ. В 2010 году Андрей прочитал очень точную, по его мнению, формулировку у одного из российских журналистов, по-видимому, неплохо знавшего польскую реальность:

"…Откройте любые газеты или интернет-ресурсы, за любой день, за любой час, и вы всегда найдете в них статьи и заметки о нашей стране: почти всегда негативные, редко нейтральные и никогда положительные. Не столько критика, сколько огульное охаивание России, постоянно выражаемое польскими СМИ, есть естественное состояние польского общества. Уберите из него образ России, и оно потеряет точку опоры ".

Действительно, вся внутренняя политика Польши строится на отношении той или иной партии к восточному соседу. И тем более было для Андрея странно, что ни в обществе приятелей пани Ани, ни в семье Юноны, где ему приходилось бывать на званых обедах не раз, никто никогда не спросил его о России.

Зато россиянин услышал здесь впервые шутливый польский тост, которым гостеприимный хозяин не уставал чествовать Андрея. «Здровье гостя по раз первшы!» И так весь обед. И сам «гость», и остальные находились уже в довольно весёлом расположении духа, поэтому незамысловатый юмор неизменно встречался с энтузиазмом и звоном чокающихся рюмок.

Надо признать, что россиянин, хоть и не был расспрашиваем, но вниманием обделён не был. А поскольку он проявлял искренний интерес к обыденной жизни новых знакомых, то поляки охотно отвечали на его вопросы. Когда рассказ коснулся прошедшего зимнего отпуска, оказалось, что семья пани Ани проводила его на известном польском горном курорте. Вообще, горные лыжи уже тогда – в начале девяностых – становились в Польше довольно популярным видом активного семейного отдыха.

Хозяин принёс альбом с цветными фотографиями и начал показывать живописные кадры зимнего отдыха. И тут россиянину предоставился случай убедиться, насколько раскрепощёнными могут оказаться шутки европейцев. Впрочем, возможно, в России Андрею не доводилось быть в соответствующих кругах интеллигенции, где такого типа шутки также могли быть нормой. Глава семьи, рассказывая об отпуске и продолжая увлечённо комментировать фотографии, вдруг сказал нечто, что неискушённого россиянина заставило несколько смутиться. А сказал Мирослав следующее: «Аня по этим буграм на лыжах особо скакать не может, а то у неё спиралька выпадет…». Сказал и непринуждённо рассмеялся, поддерживаемый смехом соседей.

Этот фрагмент фразы мужа заставил пани Аню, надув губки в притворной обиде, легонько стукнуть кулачком по его плечу и, украдкой взглянув на Андрея, протянуть: «Ах ты свинья!..» Впрочем, сказано это было так беззлобно, что было видно, что произносила это она скорее для соблюдения видимости приличий и что такого типа шутки мужа не были чем-то из ряда вон выходящим. Россиянин же про себя несколько удивился, но, вспомнив поговорку о чужом монастыре и своём уставе, тоже покорно улыбнулся, чтобы не выделяться и чтобы не смущать пани Аню.

Обед близился к завершению, уже подали кофе и десерт, когда, наконец, разговор перешёл в деловую плоскость, и слово Россия всё-таки прозвучало. Оказалось, что присутствующие соседи пани Ани занимались шитьём верхней одежды – имели небольшую фирму. Вопрос был поставлен очень простой: может ли Андрей найти в России заинтересованных покупателей на производимые ими зимние куртки. Тут же откуда-то внезапно были принесены образцы. Неплохие, на непрофессиональный взгляд россиянина, образцы. Ткань – модная по тем временам «микрофибра». Андрей из вежливости внимательно порассматривал принесённые куртки, пощупал ткань, поймал себя на мысли, что едва сдерживается, чтобы не «поцокать одобрительно языком», как это принято было описывать в книгах при рассказах о восточных базарах, но, внутренне посмеявшись над собою, всё-таки цокать языком не стал.

На сим апофеозном аккорде закончился званый обед, который, естественно, оказался первым и последним контактом с семьёй пани Ани, поскольку покупателей на предложенные куртки россиянину найти не удалось. Но зато эпизод под названием «как шутят в Варшаве» не стирался из памяти Андрея все последующие двадцать пять лет, чему подтверждением данная глава.

При посещении семьи Юноны, которая проживала в деревне на расстоянии ста километров от Варшавы, застолья – будь то скромный семейный обед или праздичный званый ужин с полдюжиной приглашённых соседей и знакомых – не слишком отличались тематикой от описанного выше случая. Разве что не случилось Андрею стать свидетелем фривольных шуток. Возможно, более скромная и более строгая деревенская мораль, тяготеющая к традиционной, играла свою роль.

Кстати, называя населённый пункт, в котором находился родительский дом Юноны, деревней, россиянин постоянно ловил себя на мысли, что в российском понимании на деревню это не очень-то похоже. Асфальтированные аккуратные улицы, каменные дома, как правило, двухэтажные. Основанная аж в пятнадцатом веке деревня эта в настоящий момент насчитывала несколько сотен жителей. Многие друг друга хорошо знали, поэтому слова песни из популярного советского фильма «не сойтись, разойтись не сосвататься в стороне от придирчивых глаз…» как нельзя лучше подходили для ситуации.

Придирчивые (хоть и не показывающие этого гостю) взгляды, конечно же, смущали россиянина на таких застольях, но постепенно к нему привыкли и не тяготились присутствием «шефа Юноны». Некоторые из многолетних знакомых родителей Юноны даже прявляли в россиянину симпатию. Но даже они никогда не заводили с ним разговоров на темы, отбегающие от традиционно принятых. Интересовало же собравшееся за столом общество, как правило, то, о чём вещали центральные новостные каналы польского телевидения. Куртуазные разговоры от общеполитических могли плавно перетекать на местные новости, как официальные, связанные с бюджетом гмины⁵, событиям в местной школе и так далее, так и частные, связанные с какими-нибудь известными всем персонажами. Андрей, естественно, на протяжении всех этих трапез или молчал, или обменивался незначительными репликами с обращавшимися к нему людьми. Юнона, сидевшая рядом, не особо старалась развлекать своего гостя.

Как сама тематика, так и способ общения с новым лицом, которым по праву можно было бы назвать россиянина в этом многолетнем «спаянном» коллективе, сильно отличались от того, что обычно наблюдал Андрей в России. Приницпиальных отличий было два.

Практически любое российское застолье в семье Андрея, даже (и особенно) когда гостей было много и встречались люди, прежде не общавшиеся, к концу мероприятия переходило к темам скорее абстрактно-философским, чем приземлённо-бытовым. Тут тебе и споры о литературе, о смысле жизни, об истории (и не только своей семьи, а целых народов и государств) и много-много чего ещё. Если же на столе присутствовало вино или что-то покрепче, что споры и дискуссии на вышеуказанные темы только повышали планку эмоционального накала.

Второе же отличие было в том, что появление нового человека, а уж тем более иностранца, обязательно вызывало желание пообщаться с ним и порасспрашивать. Однажды Андрею пришлось быть свидетелем такой «информационной атаки», когда они с Юноной были в Москве – в гостях у родителей. Был какой-то праздничный обед, гостей было довольно много – пришлось даже составлять столы в большой комнате, чтобы все разместились. И вот, ближе к концу, когда атмосфера была непринуждённой, когда уже все пили чай, стол частично опустел – гости перемещались по комнатам, разбились на группки, разговаривали, Андрей заметил, что Юнону на противоположном от него конце стола, «захватили» две молодые женщины и расспрашивают о чём-то. Из обрывков фраз, которые долетали до него, он понял, что польку расспрашивают о – представьте себе – Польше! Как там у вас то, а как там у вас это? И Юнона им что-то активно объясняет – благо русский язык она за годы общения с Андреем выучила прекрасно.

В европейских же застольных разговорах атмосфера была иной, темы были иные, отношение было иное. Не то чтобы россиянин каким-то образом пытался давать свою оценку этому – он попросту занимал позицию стороннего наблюдателя. Такого анализирующего путешественника. Тут тебе и «Международная панорама» и «Клуб кинопутешествий» в одном флаконе. Иногда даже было хорошо, что его мнения ни о чём не спрашивают – иначе могла бы завязаться ненужная дискуссия, выскажи россиянин неосторожно, но вполне искренне, свои взгляды по тому или иному вопросу.

Например, однажды Андрею довелось быть свидетелем, того, как родители Юноны активно начали обсуждать со своими соседями наболевшую проблему. Из разговора россиянин понял, что на тихой улочке, где стояли их дома, на противоположной стороне проживал какой-то водитель-предприниматель. Видимо, проблема была наболевшей, поскольку в её обсуждении приняли участие все находившиеся за столом взрослые (за исключением Андрея – он только слушал). И проблема эта заключалась в следующем: водитель занимался перевозками каких-то продуктов и ночевать приезжал домой, паркуя на этой тихой улочке седельный тягач с полуприцепом-рефрижератором. А чтобы находящийся в рефрижераторе груз не испортился, он вынужден был каждые пару часов запускать двигатель тягача и держать некоторое время на холостых оборотах, чтобы электрооборудование холодильника поддержало необходимый режим. И делал он это добросовестно, несмотря на пору дня или ночи. Мешая при этом спать всем соседям.

Из бурного обсуждения и единодушного осуждения негодника Андрей понял, что вся улица мучается от этого перевозчика. Но вот почему-то напрямую, как понял россиянин, никто об этом ему не решается сказать. Такая европейская деликатность-толерантность. Никто даже не пытался. Поэтому пока что было неизвестно, то ли этот антисоциальный водитель есть злостный игнорант мнения общественности, то ли просто человек со слабым знанием физики и логики. Андрей наблюдал кипевшие за столом эмоции и искренне не мог понять – что мешает всем этим взрослым людям просто пойти к соседу и объясниться. Вполне возможно, что после такого разговора проблема бы исчезла – парковаться можно было бы и в другом месте. Но… Никто, видимо, не хотел в этой деревне показаться склочником или конфликтным человеком. Единственно, на что хватало эмоций – «выпускать пар» в обществе таких же потерпевших. Такая вот разница в славянских менталитетах.

Глава 4. "В языкознании познавший толк…"

…Ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!

Иван Тургенев

Вначале россиянин очень верил авторитету польских товарищей в части, касающейся грамматики и лексики польского языка. Потом жизнь его научила, что не все польские товарищи так же грамотны в своём родном языке, как он – в русском. Например, в далёком 1995 году «партнёр» и «компаньон» Марек, история которого подробно описана в книге «Пан или пропаН» с убеждённостью профессора-лингвиста (хотя по выученной специальности был хирургом) убеждал Андрея, что знак препинания «точка с запятой», которая в Польше называется «щредник» ⁶ вполне себе нормально используется в польском языке как двоеточие, то есть перед перечислением чего-либо. Впечатлённый этой убеждённостью, россиянин даже не стал нигде этого перепроверять, тем более что в 1995 году не было ещё обычая любую мелочь моментально перепроверять в интернете (по причине отсутствия оного). Андрей подумал себе: «Кто их знает, братьев-славян, – может, действительно, что в России правое, то у них левое? Тем более что примеров таких уже накопилось в памяти Андрея множество. Его это даже забавляло – как будто кто-то вредный, наглосаксонский специально исковеркал польский язык, чтобы в нём максимальное множество оборотов и поговорок было построено наперекор русским версиям. Ну, например, что на Руси «в гору», то есть вверх, для поляков – «под гору». Подниматься «под гору», так-то вот. Или русское «более-менее» в польском говорилось «мней-венцей»⁷ , то есть «менее-более».

Другой случай – та же Юнона (которую Андрей в первые -надцать лет часто использовал как консультанта по вопросу языкознания) однажды, отвечая на вопрос, с полной уверенностью сказала, что в польском языке нет слова «скептический». В его польской версии, естественно. Андрей, помнится, тогда страшно удивился – ему представлялось, что слово это настолько универсально и международно, что такого не может быть. И действительно, позже оказалось, что Юнона просто не имела этого слова в своём словарном запасе, только и всего. Ну не знала она его, а интеллектуальный багаж россиянина, которого словарный запас в русском был очень богат вследствие прочтения огромного (по современным меркам) количества художественных (и не только) книг, не производил не поляков особенного впечатления. Ну не допускали они мысли, что чужеземец может знать какие-то польские слова, которые им самим неизвестны.

В совсем уже безнадёжное упадническое настроение и в состояние полной покорности необъяснимым европейским правилам ввел Андрея текст одной статьи в газете, где марки автомобилей были написаны с маленькой буквы и без кавычек – как имя нарицательное: mercedes, citroen. С этого момента россиянин перестал пытаться искать закономерности и правила в братском славянском языке.

Оказалось (к чему первые годы никак не мог привыкнуть россиянин), что есть и более утончённые варианты противоположного использования вроде бы очевидных по значению слов. Ну, например «дзиенкуе». Вроде бы «спасибо». Но если вы обратились к поляку с предложением помочь или, например, захотели от всего сердца чем-то угостить, а в ответ услышали «дзиенкуе», то не спешите радоваться. В девяти случаях из десяти этот ответ означает, что вас мягко послали. И лишь в случае, если собеседник расширит своё «спасибо» дополнительными словами, подтверждающими готовность воспользоваться вашей помощью, это «дзиенкуе» означает, что ваше предложение с благодарностью принято.

Впрочем, позже Андрей встретился с такого же типа использованием слова «спасибо» и в России. В двадцать первом веке. Возможно, это было уже одно из проникновений в русскую культуру тех многочисленных мелких западных языковых традиций, которые так быстро пропитывают молодёжную среду. Типа «пока-пока» на манер английского „bye-bye” или переложенная на русский «С Днём Рожденья тебя, с Днём Рожденья тебя…», распеваемая на мотив „Happy Birthday to You…” По крайней мере, ещё сорок лет назад слова «спасибо» и «благодарю» в девяноста процентах случаев означали в России именно благодарность, а не отказ.

И уж совсем забавный случай произошёл году этак в 2009, когда одна из сотрудниц в фирме Андрея – весёлая общительная и без комплексов блондинка, года на три ещё моложе Юноны – в разговоре с шефом доверительно сообщила россиянину:

– Да, когда Вы мне позвонили и спросили про это, меня это так «змерзило»…

Андрей чуть не остолбенел от такой «откровенности». Как это подчинённая своему шефу говорит такую свою оценочную реакцию на его слова?! Да и почему, собственно, простой вопрос мог вызвать реакцию , связанную со словом «мерзость» (Андрей уже не помнил – о чём именно был разговор, но о чём-то рабочем)? Россиянин, несмотря на то, что уже полтора десятка лет жил в Польше и считал, что неплохо знает язык, польского слова «мерзить» прежде не встречал, но вполне резонно предполагал (интуитивно), что корень очень уж созвучен русским «мерзость», «мерзкий», «омерзение». В процессе дальнейшего выяснения оказалось, что лингвистическая версия блондинки Ани придавала использованному ей глаголу значение «удивлять», что в свою очередь несказанно удивило теперь уже россиянина, который очередной раз был поражён неисповедимыми путями языкотворения якобы близких славянских языков. Но накопленный к тому времени опыт общения с поляками, а также не слишком зрелый возраст блондинки Ани подсказал Андрею, не втягиваясь в сиюминутную дискуссию, спокойно проверить в словаре значение удивительного слова-обманки. Кто их знает, этих поляков… Но всё оказалось, как обычно, проще. Слово «мерзить»⁸ означало в польском точно то же, что и в русском. Просто блондинка Аня почему-то с детских лет в своих регионах, на своей малой родине подцепила и утвердила именно это значение и прожила с этим убеждением, как Эллочка-людоедка, до взрослого возраста. Видимо, Андрей был первым, кто вообще начал копать в направлении содержания слов блондинки. Остальных собеседников, возможно, интересовало что-то другое.

По мере того, как Андрей овладевал польским и начал самостоятельно писать тексты, столкнулся он ещё с одной проблемой. Оказалось (по уверениям редактировавших написанное поляком – главным образом Юноны), что в польском не нужно, как в русском, выделять запятыми деепричастные и причастные обороты. Россиянин смиренно и в это поверил и старался изо всех сил, чтобы автоматически не вставлять знаков препинания там, где подсказывал ему прежний многолетний опыт.

Резюме таково: когда Андрей занялся издательской деятельностью и судьба свела его с несколькими относительно грамотными редакторами и корректорами, оказалось, что в грамматике русского и польского языков довольно много общего. Корректоры вернули Андрею веру в общие правила славянского правописания. Просто, как на грех, 90% общества об этих правилах мало что слышало, а многие из них, если и учили что-то в школе, то быстро и успешно забыли. Один из участников интернет-дискуссии когда-то написал своему оппоненту (Андрею это хорошо запомнилось): «Ну, ты ж меня понял, зачем какие-то правила?». Естественно, формулировка и орфография этой мысли была иной…

Глава 5. «Ты помнишь, как всё начиналось?..»

Ты помнишь, как всё начиналось?

Всё было впервые и вновь,

Как строили лодки, и лодки звались:

"Вера", "Надежда", "Любовь"…

Андрей Макаревич. Из песни «За тех, кто в море»

В конце 1994 года главной и единственной фирмой россиянина был «ФЕНИКС», импортирующий в Польшу российский сжиженный газ. Деятельность эта подробно описана в книге «Пан или пропаН». Бухгалтерию фирмы вела внешняя компания – на принципах так называемого аутсорсинга. Раз в две недели Андрей появлялся там с пачкой новых документов и общался с бухгалтером, которая обслуживала его фирму.

С владельцем бухгалтерской компании – юристом по имени Ежи – россиянин сдружился довольно быстро, тем более что он был приятелем адвоката, который помогал регистрировать в 1994 году «ФЕНИКС». Ежи (впрочем довольно быстро они перешли на «ты», и Андрей обращался к нему по-свойски – Юрек) очень хорошо говорил по-русски, поэтому посещения бухгалтерии, как правило, сопровождались чаепитием, общением на отвлечённые темы, если время, конечно, позволяло.

В один из таких визитов в фирму Юрека, которая размещалась в офисном здании в самом центре Варшавы, прямо рядом с рондо ООН⁹ россиянин заметил новые лица среди работников бухгалтерии. Это были две подруги, как позже объяснил Андрею Юрек, которых он взял на стажировку. Одна из них сразу запомнилась. И не только потому, что чем-то неуловимо припоминала Андрею Наташу Королёву – симпатичное круглое лицо, пухленькие щёчки, улыбка… Запомнилась ещё и по тому одному мимолётно брошенному взгляду, озорному, но не нахальному – скорее (как тогда показалось Андрею) стыдливому. Из тех, что «смотришь искоса, низко голову наклоня…».

Это было первое – чисто визуальное – знакомство: Юрек их даже не представил, поскольку Юнона (такое редкое имя носила полька) не была бухгалтером и не обслуживала фирму россиянина. Андрей понятия не имел, что она думала о нём. И думала ли о нём вообще? С другой стороны, он, как-никак был уже «серьёзный бизнесмен», обороты его фирмы составляли в месяц несколько сотен тысяч долларов, что не могло не быть известно бухгалтерам, а значит, был шанс, что известно и Юноне. Да и то, что её шеф очень уважительно встречает этого русского, пьёт с ним чай-кофе, наверняка давало понять, что Андрей – не рядовой клиент. Андрею хотелось думать, что она так думает – это тешило его самолюбие.

Прошло несколько месяцев, фирма Юрека сменила офис и перебралась на улицу Кредитову. Это было ближе к «ФЕНИКСУ» – от улицы Гамерскего можно было пешком за пятнадцать минут дойти. Конечно, россиянин таких прогулок не устраивал – он разъезжал к тому времени на доставленном из Штатов Понтиаке Бонневилль. Зелёный американский четырёхлитровый «зверь» ещё больше укреплял в сознании Юрека и его работников убеждение в том, что финансовое состояние Андрея улучшается. Юрек даже стал время от времени подсылать Андрею разного типа предложения – от покупки шикарной довоенной резиденции в престижном пригороде Варшавы – Констанчине – до участия в качестве инвестора в разработке добычи минеральной питьевой воды.

Однажды в случайном разговоре выяснилось, что Юрек собирается расставаться с подругами Моникой и Юноной, поскольку заканчивается срок их стажа, а принимать двадцатидвухлетних девушек на постоянную работу в качестве бухгалтеров он не намерен. Россиянин, внутренне радуясь удачному стечению обстоятельств, предложил своему знакомому попробовать полек в качестве сотрудников его «ФЕНИКСА». Он действительно искал в тот момент помощников в свою фирму – секретарша Тамара, белоруска, живущая в Польше с мужем – поляком, не справлялась уже с количеством работы.

Договорились, что Андрей примет на работу с испытательным сроком в один месяц сначала Монику, а после этого – Юнону. И потом решит, кто ему больше подходит. В глубине души владелец «ФЕНИКСА» уже решил, кого в результате этих испытательных сроков он хотел бы оставить, но всё-таки стоило проверить – первое впечатление может подвести…

Закончился испытательный стаж Моники. К ней претензий не было никаких, кроме слишком длинных разговоров по телефону, причём мобильные телефоны были только у «статусных бизнесменов», поэтому полька подолгу сидела с трубкой служебного телефона, что несколько раздражало Андрея. Но замечаний он не делал, поскольку на работе это никак не отражалось – она всё успевала.

И вот пришла долгожданная Юнона. В первый день она явно волновалась, может быть, даже нервничала. Может быть, от нервов, а может,оттого, что день был жаркий, августовский, она даже несколько вспотела. В последующие дни стресса уже не было – обвыкла, освоилась, начала выполнять под руководством Тамары несложные задания. Видно было, что девушка очень старалась. Поэтому, когда месяц закончился, россиянин без колебаний осуществил ранее принятое решение оставить Юнону у себя в фирме.

Полька была Андрею симпатична. Да и она старалась понравиться – это чувствовалось. Не обходилось, конечно, без ошибок в работе, но россиянин подходил к этому с пониманием. «Не ошибается тот, кто ничего не делает» – аксиома. Для него было важно, как Юнона реагировала на его замечания. А реагировала она так, как следовало. Например, когда в одном из сводных рапортов Андрей заметил ошибочно вписанные данные, он вызвал польку в свой кабинет и негрозно и несердито обратил её внимание на ошибку. Сказал так: «Я потшебуе докладней працы» ¹⁰. На что Юнона, потупив голову и слегка покраснев, тихо ответила: «Я щие домыщлям» ¹¹.

Зато когда она получала какие-то персональные поручения лично от шефа, а не от Тамары, просто расцветала и старалась их выполнить самым лучшим образом. Запомнился такой эпизод: на фирменных (выбрасывать было жалко) солнцезащитных очках Андрея выкрутился и потерялся какой-то винтик. Юнона получила от шефа задание где-нибудь по дороге заехать в мастерскую и решить проблему. Буквально на следующий день, довольная исполненным поручением, она передала очки шефу и добавила, что мастер ещё протёр стёкла какой-то специальной чистящей жидкостью. Видно было, что она очень рада помочь и что очень хочет, чтобы шеф это оценил. Андрею было, конечно же, очень приятно такое трепетное отношение к его поручениям, и этот скромный эпизод запомнился на годы. Россиянин часто вспоминал потом (и даже говорил об этом Юноне) тот эпизод как яркое светлое пятнышко, «солнечный зайчик» из той старой, полной наивных ожиданий жизни.

Таких проявлений инициативы и внимания со стороны новой сотрудницы, которые не ускользнули от внимания подмечающего такого рода детали россиянина, было несколько. Однажды Андрей обмолвился Юноне, что очень любит польский фильм «Ва-банк» и ему нравится музыка оттуда, но вот диск с саундтреком он никак не может найти в польских магазинах. И был приятно удивлён, когда полька однажды принесла ему в подарок желанный компакт. Это был уже знак внимания, а не просто добросовестное исполнение служебного задания.

Такие и даже более отважные знаки со стороны Юноны чуткий к таким мелочам россиянин отмечал и позже. Однажды в офисе, будучи наедине с полькой в её комнате (Тамара была в тот момент в банке), Андрей в разговоре обмолвился о чём-то, связанном с оборудованием фирмы. Сейчас, спустя двадцать пять лет, не помнилось уже, о чём собственно шла речь. Но зато крепко засела в памяти фраза, которую сказала Юнона. Это был её ответ на какой-то вопрос Андрея. И ответ звучал так: «Всё, что находится в этом офисе, принадлежит Вам». Произнесено это было вполне нейтрально, скромно, но в устах молодой польки звучало настолько двусмысленно, что Андрей не мог этого не отметить. Конечно же, он ничего не сказал Юноне, но в глубине души надеялся, что не по простоте душевной она так сказала, что вложила в эти свои слова тот шаловливый подтекст, который усмотрел в них Андрей. Может быть, думалось ему, это маленький несмелый шажок с её стороны к установлению каких-то менее формальных, чем просто служебные, отношений…

Были и другие шаги. Уже «не словом, но делом» Юнона давала понять Андрею, что ей не безразличны проблемы фирмы и что на неё можно рассчитывать. Она по собственной инициативе стала задерживаться на работе, чтобы доделать начатые и незавершённые задания. В те месяцы конца 1995 года бизнес россиянина бурно развивался, документов было очень много, и шеф, конечно же, не мог не отметить усердия молодой сотрудницы.

Спустя много лет, пытаясь анализировать начало их отношений, россиянин по-прежнему не мог понять, был ли с её стороны это тонкий (и надо сказать правильный, попавший в точку) расчёт, или же это было искреннее желание помогать владельцу фирмы. Конечно же, с надеждой, что это желание помогать будет замечено и оценено.

Так или иначе, старания Юноны достигли цели: и без того симпатизирующий ей Андрей был подкуплен таким отношением к нему лично и его фирме (это было даже, пожалуй, важнее в тот момент). Постепенно между ними начали незаметно устанавливаться те субтильные, почти неосязаемые отношения, когда что-то уже витает в воздухе, угадывается, но дать определения этому ещё нельзя. Особенно мило выглядело смущённо-почтительное отношение польки к шефу. Сказывалась и разница в возрасте: ей – двадцать два, ему – тридцать пять. Та её внимательность при выслушивании поручений очень импонировала Андрею, возможно, такое трепетное отношение ко всему, что он говорил и было залогом старательной работы польки. Автоматически это привело к тому, что круг её служебных обязанностей стал расширяться, шеф постепенно поручал всё более ответственные задания. Юнона постепенно начинала быть не просто полезной, но и незаменимой.

Это был конец 1995 года. Как же всё изменилось через двадцать пять лет!

И если цель одна

И в радости и в горе,

То тот, кто не струсил

И вёсeл не бросил,

Тот землю свою найдёт.

Видимо, цели у Андрея и Юноны были разные. Изначально.

Глава 6. Физиология чувств

Мудрый не тот, кто знает ответы на все вопросы, а тот, кто знает вопросы, на которые нет ответа.

Урсула Ле Гуин

У родителей жены Андрея была дача в Подмосковье. В советские времена слово «дача» подразумевало, как правило, участок в шесть соток и летний (иногда и утеплённый, приспособленный к зиме) домик. Хотя бывали и исключения. В описываемом случае это был деревенский дом в посёлке Алабушево, с небольшим участком, хозяйственными постройками и даже маленьким прудиком, где летом успевали завестись головастики и мелкие рыбёшки.

В этом-то доме тогда, в далёких восьмидесятых, Андрею первый раз в жизни довелось столкнуться с необъяснимым с точки зрения материалистических наук явлением. Дом был двухэтажный, старый, деревянный. Внизу находились застеклённая терраса, столовая и большая комната. Наверху – только одна спальня. И оказалось, что когда Андрей, поднявшись по скрипучим ступеням лестницы, входил в эту спальню, пахнущую яблоками, сушёными травами и старыми книгами, он начинал испытывать очень странное ощущение. В первые же тридцать секунд появлялось чувство какого-то дискомфорта, хотелось поскорее развернуться и выйти. Если же, пересилив себя, Андрей оставался на верхнем этаже дольше – минуту или две, то в животе начинался странный процесс – появлялось непонятное тянущее ощущение: как будто немедленно надо поспешить в туалет. Причём сознание ясно подсказывало, что желудок и кишечник работают нормально, и «позывы» эти имеют совершенно иную причину. Какую – Андрей понять не мог. Но стоило спуститься вниз – на первый этаж, как всё тут же приходило в норму.

Проведя в течение нескольких месяцев ряд «эспериментов» и убедившись, что это не случайное совпадение, а закономерность, физик-экспериментатор отказался от попыток понять причину происходящего. В голову не приходило ничего, кроме мистических мыслей о обитающих под крышей духах или других версий в стиле историй Эдгара Аллана По об убиенных в этой конкретной комнате. Что ж, дом был старый, куплен родителями жены от прежних владельцев – кто знает, какие тайны хранила его история?

Это был первый случай, когда какие-то нематериалистические законы давали Андрею знаки вполне физиологического характера. Прежде он не имел об этой теме никакого понятия и просто смирился с тем, что на второй этаж ему лучше не подниматься. Уже много лет позже, Андрею довелось прочитать, как Эрнст Мулдашев описывал ощущения людей, пытающихся продвигаться в подземных пещерах Харати. И тогда вспомнились его ощущения в подмосковном Алабушево, и он очень хорошо понял описываемую Мулдашевым ситуацию, когда какая-то невидимая, необъяснимая, не поддающаяся регистрации физическими приборами сила не давала ступить шагу исследователям, заставляя их повернуть назад и поскорее выбраться из пещеры.

Второй случай физиологического переживания нематериалистического свойства (как бы странно ни звучал этот оксюморон) Андрею «помогла» пережить всё та же жена. Дело было также в восьмидесятых, года два-три после свадьбы, что подразумевало появление хотя бы изредка конфликтов – не такое уж и нечастое явление в молодых семьях. «Медовый» период уже прошёл, а «притирка» характеров ещё не закончилась. Вот после одного из таких конфликтов – довольно серьёзного – уже поздно ночью Андрей попробовал уснуть. Лёжа в постели на спине, закрыл глаза. Мысли продолжали «кипеть». Рядом – буквально в двадцати сантиметрах от него лежала (и кажется, спала, впрочем такой уверенности не было) жена. И вот тогда-то и посетило его странное, доселе никогда не испытанное ощущение. Одновременно с мыслью о том, что вот тут, совсем рядом, почти вплотную, лежит его благоверная, пришло почти физическое чувство полёта на какой-то огромной высоте. Точнее, нет – даже не так. Было ощущение, что его тело не лежит на кровати, а парит в какой-то чёрной вселенской пустоте. И до ближайшего чего бы то ни было – сотни тысяч километров. То есть вокруг – ни-че-го! Причём это положение странного «зависания» совершенно чётко фиксировалось мозгом, как невозможное, поскольку вот тут – на расстоянии ладони – лежит и спит жена. Никогда не испытанная таким образом амбивалентность, дуальность ощущения запомнилась навсегда. Длилось это недолго, но очень ярко проиллюстрировало Андрею на уровне физиологии то, о чём в тот момент думалось: вот рядом человек, который должен быть самым близким, но его НЕТ рядом – он бесконечно далеко! И ты сам, один во всей этой чёрной Вселенной.

Отчасти что-то похожее Андрею довелось много лет позже ощущать в моменты практик по выходу из тела по методу Михаила Радуги. Но это уже совсем другая история, как писали братья Стругацкие.

Третья разновидность необъяснимых академической физикой ощущений дала о себе знать в последние пару лет общения с Юноной. Когда случалось Андрею войти в её рабочий кабинет, то как будто невидимая, но вполне ощутимая волна накатывалась на него от сидящей за письменным столом польки. Просто физиологически ощущалось, насколько она недовольна, что шеф вошёл к ней, занятой по горло работой, и опять будет мешать, отвлекать, задавать какие-то вопросы. Трудно было найти внешние проявления действия такой волны – ни мурашек на коже, ни холодка внутри. Несколько похоже это было на ощущение перепада температур, когда человек, открывая дверь в парилку из предбанника, сразу же ощущает разницу. Но тут никакой разницы температур не было – просто, входя в «зону действия» польки, Андрей ЧУВСТВОВАЛ мягкий удар этой волны неприязни.

Четвёртый же эффект проявления ментального через физиологию обнаружился в тех же восьмидесятых годах, но, в отличие от первых двух, остался с Андреем на всю жизнь.

К сожалению, он также не был связан с приятными эмоциями. Если близкий человек (жена, например, или позже – Юнона) своими действиями или словами зарождали у Андрея подозрения, то, как правило, по мере пробуждения интуиции начинало появляться в районе солнечного сплетения странное тянущее ощущение. Причём оно не было постоянным, а возникало только в момент разговора, в непосредственной близости (в пределах одной комнаты) от человека. Печальная статистика убедила позже россиянина, что эта необычная физиологическая «сигнализация» интуиции почти никогда не подводит. Он никогда не пытался углубляться в проблематику онтологии, а просто пользовался этим проверенным временем эффектом. Впрочем, всегда с большим неудовольствием, поскольку это не было связано с позитивными эмоциями.

С позитивными эмоциями связано было нечто другое – более субтильное, тонкое, едва ощущаемое. Но также на уровне физиологии. К сожалению, по мере развития техники гаджетов это нечто ушло и, видимо, не будет возможности прочувствовать его вновь. Речь о восприятии человеком рукописного текста близкого человека.

Лет сорок назад, когда написанные от руки письма были вещью нормальной, обыденной, Андрей не обращал внимания на свои ощущения, которые возникали у него в момент прочтения написанного рукою письма. Ощущения те казались тогда вполне естественными. Последние несколько писем, которые ему запомнились – и те были уже редкостью – одно году в 1982, от мамы ему в стройотряд, парочка писем в войсковую часть в середине восьмидесятых, а последнее (также от мамы) – ему уже в Варшаву, в 1994. Кстати это последнее чудом сохранилось, и, перебирая четверть века спустя старые бумаги, Андрей наткнулся на него. С трепетом взял он в руки пожелтевшие листки из разлинованной ученической тетради и, смакуя каждое слово, прочитал то письмо. И неважно было в тот момент его содержание – что-то неизмеримо более значительное излучали эти ровные строчки, написанные знакомым с самого детства милым почерком. И несмотря на то, что в самом тексте не было никаких особенных слов о чувствах мамы, а только лишь традиционное описание событий и семейных новостей, какое-то необъяснимо тёплое, родное, благодарное чувство волной захлестнуло Андрея. И у взрослого, пятидесятивосьмилетнего мужчины вдруг комок подступил к горлу, а глаза увлажнились.

Этот случай восприятия рукописного текста не был ни единичным, ни следствием экзальтации. Ещё в середине девяностых, когда Юнона всеми силами старалась понравиться Андрею и поддержать их союз, она также писала ему от руки несколько раз – то записку, а иногда и целое письмо. Для россиянина такие знаки внимания были как бальзам на душу. И уже тогда он обратил внимание на то, как разнится читаемый рукописный текст от текста телефонного СМС (уже тогда входила эта практика повсеместно). От рукописных милых записок польки также шла какая-то позитивная энергия, было приятно держать их в руках, вглядываться в почерк. Трудно объяснить, но ФИЗИОЛОГИЧЕСКИ рукописный текст воспринимался Андреем иначе. Как будто над ухом звучал живой голос Юноны.

Иногда, чтобы сделать ему особенно приятное, она – в те годы ещё не так великолепно владеющая русским, как в двухтысячных – писала ему что-то по-русски. До сих пор Андрею запомнилась какая-то милая, незначительная записка, которую она оставила ему, выходя из квартиры очень рано утром – пока он ещё спал. В записке той не было ничего особенного – что-то насчёт того, что она желает доброго утра и что на кухне приготовила ему «завтрачОк». Именно эта смешная орфографическая ошибка, написанная рукой Юноны, особенно умилила россиянина. Получив такую записку, он вспомнил детство, когда, приходя из школы, находил на кухонном столе традиционную для тех лет (а теперь уже – увы! – традиции той нет) записку от мамы. С текстом типа: «Котлеты в холодильнике». Но как не хватает этих текстов сейчас! Этих живых, рукописных букв, этих излучающих родное тепло слов!

Глава 7. Первый шок. «Ей нужен не ты, а твои деньги»

Приглядись к тем, кто рядом с тобой.

С тобой ли они? Или просто рядом.

Эрих Мария Ремарк

Год 1997. На фоне проблем с бизнесом, подробно описанных в книге «Пан или пропаН», конфликты с женой становились просто невыносимыми. Андрей после одного из скандалов даже перебрался жить в офис. Пребывание в одной квартире с женой, которая не могла или не хотела понимать его состояния и только добивала своими претензиями, приводило разум в состояние какого-то амока, когда хотелось крушить мебель и бить посуду. Вместо поддержки Андрей чувствовал полное опустошение в душе, был на грани нервного срыва. В один из таких трудных дней, под гнётом стресса, полный упаднических мыслей, он решился поговорить с Юноной. Была осень, хмурая, дождливая погода соответствовала настроению.

Сидели в машине – Андрей подвозил польку после работы из Рашина¹². Она жила в съёмной комнате у какой-то семейной пары, в двухэтажном домике на юге Варшавы. С того момента, как Андрей познакомился с Юноной, она всегда проживала у кого-то – своей квартиры в Варшаве у неё не было. Сначала жила у старшей сестры на другом берегу Вислы, потом снимала комнату у какого-то парня (как понял россиянин – докучливого, поэтому долго этот адрес не продержался), теперь – на Мокотове¹³ у семейной пары, которая, впрочем, тоже накладывала строгие ограничения на Юнону, как по времени возвращения домой, так и на приглашения кого-либо к себе в гости. Россиянин, несмотря на то, что они с Юноной уже сблизились, никогда не был у неё и не видел условий, в которых она жила.

Подъехав к дому Юноны , Андрей попросил ещё посидеть с ним в машине. Его ожидало грустное возвращение в пустой офис, где он останется один на один с мыслями, что было просто мучением. Поэтому он не спешил расставаться с полькой. Помолчав немного и собравшись с духом, Андрей, наконец, спросил:

– Что ты скажешь на то, если я сниму тебе квартиру, в которую я мог бы приходить, а если надо – оставаться?

Ответ на этот вопрос не потребовал от Юноны долгих минут раздумий. Она с тихой радостью согласилась. Андрей тоже был рад – ему обязательно нужна была какая-то «спокойная гавань», человек, с которым он мог бы поговорить, поделиться переживаниями или хотя бы просто отвлечься от проблем. А проблем на тот момент хватало : предательство компаньона Марека, кавказские бандиты, которые по глупости того же Марека появились на жизненном пути россиянина и крепко мешали жить и работать. Расшатанные этим всем нервы просто требовали человека, который мог бы стать поддержкой и опорой – хотя бы моральной. И таким человеком стала в те месяцы для Андрея Юнона. Понимала ли она всю остроту опасности, которой подвергался россиянин? Скорее всего, по молодости и отсутствию опыта – нет. Но она компенсировала это своей преданностью (как тогда казалось Андрею) и готовностью всегда оказаться рядом.

Решение было совместно принято, и Андрей с облегчением поручил Юноне поиск квартиры в центре. Ездили смотреть варианты вдвоём, хотя решение, конечно, было за полькой. Это ей прежде всего должна была нравиться квартира. Как это часто бывает, когда ищешь что-то не конкретное, а чтобы понравилось, после просмотра нескольких вариантов, похожих друг на друга и ничем не выделявшихся, вдруг попался один, который понравился сразу и безоговорочно. Эта была маленькая, но уютная двухкомнатная квартирка в старом доме в самом центре Варшавы – на улице Злотой. На последнем – четвёртом – этаже, правда, без лифта, но кому в таком возрасте нужен лифт!

Хозяйка квартиры оказалась очень колоритной и интригующей женщиной преклонных лет по имени Юша. Такого редкого имени ни до, ни после россиянин не встречал. Владелица этого редкого имени и также очень редкой, похожей на еврейскую, фамилии, как оказалось, проживала постоянно в Нью-Йорке, в Польшу наведывалась изредка, по делам и навестить друзей и родственников. Однажды, несколько лет позже, Андрей и Юнона случайно встретили её в одном из пригородных лесных рыбных ресторанчиков, пользующегося у варшавской элиты большой популярностью.

Пани Юша была, по-видимому, настоящей светской львицей. По её рассказам, она вращалась в нью-йоркском круге богемы, посещала салоны. Да и обстановка квартиры на улице Злотой была тому подтверждением: на россиянина она произвела впечатление живой декорации из какого-то фильма о дореволюционном прошлом – гнутая венская мебель, фарфоровые сервизы, тяжёлые тёмно-зелёные портьеры с золотой бахромой, фотографии в рамках на стенах. На одной из фотографий Андрей с Юноной узнали в молодом человеке известного даже в России польского актёра Даниеля Ольбрыхского в компании также молодой, но вполне узнаваемой Юши. А под фотографией на стене была прикреплена самая настоящая сабля в ножнах. Как объяснила пани Юша – подарок от её хорошего знакомого пана Ольбрыхского.

Андрей видел, что квартира очень понравилась Юноне, а сама она вполне приглянулась хозяйке квартиры, поэтому согласие на аренду было достигнуто быстро, тем более что и цена за аренду оказалась очень даже скромной – видимо, хозяйка хотела поскорее решить эту проблему и вернуться в Штаты. Юнона подписала с пани Юшой договор, условились о механизме оплаты банковскими переводами – и долгожданные ключи были торжественно вручены сияющей спутнице Андрея. Ещё бы! Стандарт её жизни резко менялся – как в сказке…

Позже, когда было принято решение отказаться от аренды квартиры пани Юши – и это запомнилось – Юнона несмело спросила шефа, останется ли её вознаграждение таким же, как было при съёме квартиры, или снизится опять на квоту стоимости оплаты аренды. Россиянин великодушно ответил, что останется таким, как есть, пусть считает это повышением жалованья. Лет десять спустя Андрей встретит соотечественника, который выскажется на тему практичности полек. (См. главу «Случайная встреча. „Эти польки такие меркантильные…”»)

Россиянин тоже был доволен – ему порядком надоело уже «кантоваться» в офисе, где в кабинете надо каждое утро складывать диван, на котором спал, прятать постель, проветривать комнату, чтобы сотрудники не заподозрили чего-нибудь. Кроме Юноны, никто не знал, что шеф проживает в офисе уже целый месяц.

Через несколько дней Андрей с Юноной устроили себе скромную «парапетувку» ¹⁴ – хотелось отметить новый статус их отношений. Оба были в приподнятом настроении – даже проблемы фирмы и кавказцев несколько затушевались и отошли на второй план. По крайней мере, не занимали теперь все мысли Андрея.

Формат данного повествования не позволяет описать во всех подробностях те милые мелочи, которые украсили жизнь россиянина в часы «после работы». Но можно сказать, что Юнона очень старалась. По уровню заботы и тепла, которые она излучала, было видно, что полька очень, очень и очень старается, чтобы появлявшийся в «её» квартире гость чувствовал себя комфортно. Ещё совсем недавно признавшаяся в разговоре шефу, что она совсем не умеет готовить (как-то не довелось научиться в родительском доме), Юнона даже купила модную в те годы «фрытковницу» ¹⁵. Смущаясь и опуская очи долу, объяснила шефу, что когда он приходит к ней, она хотела бы приготовить что-то вкусненькое. Андрей был очень тронут.

Вообще, этот период был как психологический курорт – скандалы с женой, с которой так или иначе приходилось встречаться, навещая сына и завозя им продукты и деньги, уже не погружали надолго в состояние депрессии. Ведь можно было приехать к Юноне, и атмосфера доброжелательного душевного уюта быстро восстанавливала вымотанные нервы. Россиянин, конечно же, всё чаще приезжал в квартиру на улице Злотой, вместо того, чтобы ночевать в офисе.

«И если боль твоя стихает, значит, будет новая беда…». Гром грянул, как всегда, неожиданно. Ранним холодным ноябрьским утром Андрей вышел из дверей квартиры польки, чтобы заранее разогреть двигатель Понтиака, припаркованного на соседней улочке. Юнона продолжала собираться на работу и должна была выйти вслед минут через пять. Сделав несколько шагов вниз по лестнице, Андрей остолбенел: на площадке между третьим и четвёртым этажами стояла его жена. Она явно не знала наверняка, на каком этаже находится интересующая её квартира, поэтому расположилась так, чтобы видеть обе площадки одновременно.

Кровь ударила в голову. Андрей машинально продолжал спускаться ступенька за ступенькой, а под темечком бились одновременно две мысли: «Только бы Юнона не вышла прямо сейчас из квартиры» и «Как она меня нашла?». Третьего действующего лица в этой глупой сценке, напоминающей дешёвые пошлые «мыльные оперы», совсем не хотелось – Андрей прекрасно знал стервозный характер своей жены, и скандала на тихой лестничной площадке польского жилого дома совсем не хотелось. Поэтому он прошёл мимо жены, буркнув: «Пойдём, поговорим». Убедившись, что она пошла вниз следом за ним, Андрей ускорил шаг и, выйдя из подъезда, направился не к машине, а в сторону центра – к Центральному вокзалу. Оба молчали. Со стороны Андрея задавать вопросы было глупо – жена и так не ответила бы правды. Почему молчала она, он не знал. На самом деле, ему было всё равно – отношения их давно уже нельзя было назвать семьёй. От полного расставания сдерживал только сын. Но теперь, когда своим появлением под дверью Юноны жена поставила «точки над ё», одновременно с гаденьким привкусом от пошлости всей этой сцены Андрей чувствовал некое облегчение – как будто долго копившаяся перед плотиной вода нашла наконец промоину и со всей силой неумолимо ринулась по единственно возможному пути.

Дошли до входа в подземный переход около Центрального вокзала. Андрей остановился. Жена процедила негромко: «Давай ключи», имея в виду ключи от квартиры, которую он снимал для них с сыном. Было ли это частью её плана, или это было единственное, что пришло в голову в тот момент, Андрей не понимал, но противиться не было смысла. Хотя и не очень ясно было, зачем ей это. Скорее символический жест, акт отчаянья с её стороны. Покорно и без лишних слов он вынул из кармана комплект и протянул ей. Она взяла и напоследок проговорила с болью и злобой: «Ей нужен не ты, а твои деньги!».

Андрею в тот момент было всё равно – лишь бы поскорее закончилась эта тягостная сцена. Да и сами слова, этот брошенный в злобном раздражении бабский аргумент опять же был настолько банален и пошл, что снова напомнил о дешёвой мелодраме.

Убедившись, что жена спустилась в подземный переход, Андрей развернулся и, сначала не спеша и изредка оглядываясь (от этой женщины всего можно было ожидать), а потом, ускорив шаг, направился к припаркованной машине. Через пять минут он увидел издалека свой зелёный Понтиак и бродящую около него в недоумении и беспокойстве Юнону. Мобильного телефона у польки тогда ещё не было – не наступило ещё время поголовного «отелефонивания».

Первый вопрос, который он задал Юноне, был о том, откуда жена может знать адрес её квартиры. Паника и испуг отразились на её лице. Полька начала уверять, что не понимает. Но Андрей уже начал ощущать знакомое, сосущее «под ложечкой» чувство. Так случалось, когда интуиция начинала всё сильнее и сильнее подсовывать ему варианты подсказок. Подсказок, которые разум ещё отрицал, близкий человек ещё отпирался, но что-то неуловимо и неумолимо твердило Андрею: «Ещё шажок, думай, думай, развязка тут – рядом. Не верь тому, что слышишь, верь тому, что чувствуешь…»

Сели в машину, отъехали пару кварталов в сторону офиса. Но на работу россиянин не спешил. Одна, одна только мысль завладела им – чего не договаривает Юнона? Он запарковал машину, повернулся к польке и угрюмо проговорил глухим от нервного напряжения голосом: «Давай, рассказывай». И то , что он услышал, повергло его в шок.

Из сбивчивого рассказа Юноны выходило, что уже больше года за его плечами происходили события, о которых он даже не догадывался. Оказывается, его изобретательная жена уже давно тайком от него установила контакт с его первой секретаршей – уже уволенной к настоящему моменту белоруской Тамарой. Пользуясь его отъездом в Москву, посещала пару раз старый офис – тот, что был в двухкомнатной квартире в центре Варшавы. Там и познакомилась с Юноной. После увольнения Тамары встречи продолжались – на этот раз не в офисе. Якобы однажды Тамара позвонила Юноне в новый офис и попросила встретиться для какого-то очень важного разговора, которого нельзя доверить телефону. И якобы наивная и сокрушающаяся от содеянного полька поехала на эту встречу. Разговор был никаким не срочным, настолько же и не важным – какие-то спекуляции жены насчёт ситуации с кавказскими бандитами, семейных отношений россиянина и прочие глупости, выдуманные, как понимал Андрей, его собственной женой. Он слушал всё это с нарастающим раздражением и негодованием. К этим чувствам примешивалась ещё и гадливость. Ощущение было сродни тому, как если бы, войдя в собственную квартиру, обнаружил, что в ней побывали воры – беспорядок, ящики шкафов вывернуты, квартира сразу стала чужой – обшарившие её руки вызывали чувство брезгливости к своим собственным, много лет знакомым вещам.

Похожее чувство испытывал и Андрей, пока Юнона, всхлипывая, рассказывала ему о фактах, которые враз перевернули его отношение к польке. Жена, конечно, своим поведением его не удивила – только подкрепила ту уверенность, что расставаться надо было уже давно. Но вот Юнона… Человек, к которому Андрей только-только начал привыкать, открываться, доверять… И оказалось, что она ничем не отличается от всех остальных.

Если хоть раз что-нибудь скроешь от того, кого любишь, больше уж не будет совестно так поступать с ним во всём.

Жан Жак Руссо. Исповедь

Россиянин воспринимал это как настоящее предательство. Горечь утраченного моментально доверия смешивалась с раздражением из-за глупости польки, которую элементарно использовали для того, чтобы проследить от места встречи с Тамарой, где находится дом и подъезд, в котором она теперь обитает. И куда приезжает Андрей.

Ошеломлённый услышанным, россиянин сидел в машине и не знал, как поступить. Самый первый, интуитивный порыв – расстаться с обманувшей его Юноной и попытаться налаживать дела служебные, как и личные, без её участия. И это было бы не просто – полька к тому времени «вросла» в жизнь фирмы, постепенно начала становиться настоящей правой рукой шефа, помощь её буквально во всём была очень ощутима.

Гораздо хуже было с личными отношениями. Андрея раздирали два противоречивых чувства: гнев, смешанный с презрением, с одной стороны и жалость к расплакавшейся Юноне, которая выглядела очень убедительно в своём раскаянии. Степень раскаяния и искреннее признание своей ошибки играли для россиянина очень важную в тот момент роль. Сам факт предательства – а так и только так он воспринимал поступок (а что ещё хуже – цепь поступков) Юноны – был для него очень болезненным. Он, пожалуй, второй раз за всю свою жизнь испытал такой сильный удар.

Первый довелось испытать в Москве – в далёком 1986 году. Об этом случае Андрей никогда и никому не рассказывал. Судьба распорядилась так, что после окончания института ему довелось полтора года служить в армии. Поскольку тесть, обладавший «полезными» связями, помог с определением места службы – поближе к дому – Андрея призвали в воинскую часть, расположенную в подмосковном городке Реутово. Всего час на такси по МКАД до дома. Незадолго до призыва Андрей с женой переехали в новую двухкомнатную квартиру в Орехово-Борисово. Недавно сданные дома не имели ещё даже телефонов – в те годы установку стационарного номера приходилось ждать в очереди долгие месяцы.

К счастью, возраст и высшее образование определили место его «работы» – это была строевая часть, аналог гражданского отдела кадров. Вследствие этого он накоротке общался с офицерами, которые имели возможность почаще отпускать его в увольнения на выходные. Один из таких офицеров – майор, который занимался вопросами призыва – был довольно колоритной личностью. Должность его была, что называется «блатной». Имелась в виду, конечно же, не связь с криминальным миром, а его могущественные связи в самых разных областях деятельности – ведь военкоматы в те годы призывали всех, невзирая на социальное положение и профессию (и даже должность) родителей. А разбитной майор как раз занимался контактами с военкоматами и постоянно пребывал «в командировке» – его письменный стол, находившийся в той же комнате, где работал Андрей, как правило, пустовал. Именно через этого майора и устроил зятя отец жены поближе к дому.

Видимо, он и был причиной произошедшего – то ли попросил майора, то ли неугомонный майор решил сделать приятное «полезному» человеку (тесть работал директором продовольственного магазина), но в одну из декабрьских ночей дневальный разбудил Андрея и сказал, что его ожидает в строевой части тот майор. Какой-то срочный выезд. Недоумевая, по какому делу он мог понадобиться в столь неурочный час, Андрей через пару минут уже стоял в шинели на первом этаже, где около дежурного по части дожидался его майор.

Не оформляя никаких документов, как это было принято при покидании территории части, майор посадил Андрея с собою в дожидавшийся газик и скомкандовал водителю: «В Москву». Выехали через запасные служебные ворота – часовой только отдал честь, узнав майора. Пока ехали, офицер, наконец, посвятил Андрея в свой план. Оказывается, в Москве возникла какая-то нештатная ситуация с одним из прикомандированных к призывному пункту сержантов, и майор, пользуясь оказией, сказал дежурному, что в помощь ему потребуется служащий строевой части, то есть Андрей. На самом же деле, майор просто подкинет его к дому в Орехово, а утром неумышленный самовольщик должен будет ожидать офицера около тех ворот, из которых сегодня выезжали.

Авантюра была вполне в духе майора. Андрей был и рад, и обеспокоен. Как-никак, попадись он патрулю в момент самостоятельного передвижения в сторону части, его ожидали неприятности. Но времени для размышлений на эту тему не было – уже подъехали к дому – и Андрей, поблагодарив майора за предоставленную возможность лишний раз побывать дома, вбежал в подъезд.

В то время не было обычая устанавливать домофоны ни в дверях подъезда, ни на лестничной клетке. Ключа от квартиры у Андрея, конечно же, не было. Поднявшись в лифте на свой этаж, он, со смешанным чувством радости и вины (было уже за полночь), нажал кнопку звонка своей квартиры.

И тут же ощутил «под ложечкой» неприятное сосущее чувство. Которое начало расти и усиливаться, поскольку за дверью произошло какое-то движение, но дверь не открылась. Андрей нажал звонок ещё раз – теперь уже настойчивее. Тишина. Ситуация была глупой: ночевать Андрею было негде, денег на такси не было, да и появись он сейчас у ворот части, никак на её территорию без майора не попадёт. Но что-то подсказывало ему, что ситуация сейчас разрешится – через дверь, хоть и едва слышно, но доносился какой-то шорох, значит, жена была дома. Секунды казались минутами. Андрей встал чуть дальше от дверного глазка, чтобы жена, если опасалась неизвестного ночного гостя, могла бы разглядеть, что за полуночный визитёр упорно звонит в дверь.

К четвёртому или пятому звонку Андрей уже совершенно чётко понимал, что его ожидает за дверью, которая рано или поздно раскроется. И понимание этого рождало смешанное чувство гадливости и гнева. Наконец, замок щёлкнул. Выражения лица жены Андрей не запомнил. Он уже понимал, что в квартире она не одна. Так и оказалось. Она что-то бормотала насчёт того, чтобы он не подумал плохого, всё не так… В общем, в лучших традициях дурацких мелодрам (или комедий), когда застигнутый супруг или супруга, произносит не менее дурацкую формулу «Дорогая (дорогой) это не то, что ты думаешь…». Наполняясь тихим молчаливым гневом, чувствуя одновременно с этим какое-то опустошение в душе, Андрей прогрохотал кирзачами прямо в большую комнату, в которой на диване расположился неизвестный ему молодой мужчина. Жена за спиной что-то бормотала насчёт того, что коллега зашёл в гости, засиделись, метро уже не ходит, вот, предложила остаться… Андрей не слушал. Мужчина, поднявшись, натянул брюки и свитер и, отдавая себе, видимо, отчёт в пошлости всей этой сцены (муж неожиданно вернулся из…) тоже что-то бормотал о высоких моральных качествах его – Андрея – жены. Что, мол, он только переночевать остался, куда ж он пойдёт…

Стоя лицом к лицу с парнем, Андрей, одетый в шинель уже держал в правой руке снятый солдатский ремень с латунной бляхой – ещё пара лишних слов, и он бы не выдержал, сорвался. Мужчина, видимо, прочитал это в его глазах, поэтому, когда Андрей севшим от гнева голосом сказал: «Пошёл вон», не заставил этого повторять дважды. И уже не заботился о том, что метро закрыто.

Все года совместной жизни потом, вспоминая этот «эпизод», Андрей думал, не было ли это каким-то знаком, которому следовало придать правильное значение и принять соответствующее решение? Подумать только, какова была вероятность того, что за полтора года его службы, некий майор выберет именно ту единственную ночь, чтобы доставить его к дверям собственной квартиры в самый неожиданный для его жены момент!

После того случая у Андрея словно перегорело что-то внутри, он пару месяцев не общался с женой, потом она всё-таки, видимо, как-то уговорила простить, забыть… По-настоящему, конечно, Андрей не простил – для искреннего прощения требуется ещё более искреннее раскаяние, и вся последующая жизнь должна быть подтверждением той искренности, подтверждением верности принятого решения. А у Андрея с женой такого подтверждения не случилось. Значит, и решение в тот момент – на распутье – принято было неверное.

Такое же чувство испытывал россиянин и сейчас, слушая всхлипывания Юноны. Надо было принимать решение. А было это очень непросто. Нельзя было забыть тот короткий период радости, которая начала возвращаться к Андрею, когда в квартире польки он нашёл моральный оазис и тот душевный комфорт, которого давно уже не ощущал в собственной семье. И вдруг оказывается, что у этого «оазиса» есть второе дно. Пальмы оказались фанерными раскрашенными декорациями. А вода – непригодной для питья.

Повисла пауза – тягучая, гнетущая. Россиянин думал. Важнее всего для него в тот момент было только одно: как всё это переживает Юнона, насколько глубоко она прочувствовала свой поступок (если можно назвать этим словом в единственном числе целый ряд действий на протяжении года). Наконец он сказал:

– К вечеру напиши мне всё подробно, ничего не скрывая, с чего всё началось, как и что происходило. Всё, без утайки. А я подумаю.

Сказал как отрезал. Полька покорно кивнула головой. Разговаривать больше не хотелось, да и не о чем было. Андрей повернул ключ зажигания и, отрешённо смотря на дорогу, поехал в сторону офиса.

Вечером, перед выходом из офиса (шеф, естественно, в тот день на улицу Злоту не поехал), робко постучавшись, Юнона принесла ему в кабинет пять страниц исписанных бисерным почерком. Прошептав еле слышно: «Прошу меня простить», – она с видом побитой собачонки аккуратно притворила за собой дверь. У россиянина по сей день хранятся эти листки, на которых последняя фраза отдаёт сегодня то ли огромным притворством, то ли болезненным самовнушением. В переводе с польского дословно звучит она так: «Пожалуйста, не убивайте меня – я люблю Вас навсегда». Но кроме этой фразы, в голове Андрея теперь, после событий четвертьвекового пребывания в Польше, всплывает часто ещё одна – глупые слова раздражённой жены: «Ей нужен не ты, а твои деньги!»

Глава 8. Виньетка ложной сути

Напрасные слова – виньетка ложной сути.

Напрасные слова не трудно говорю.

Лариса Рубальская

В конце восьмидесятых годов был популярен романс в исполнении Александра Малинина «Напрасные слова». Андрею запомнился эпизод, связанный со строчками из этой песни. Дело было в Москве, разговаривал с женой, которая внезапно и совсем не в связи с темой разговора, как-то странно хитровато взглянув на него, спросила:

– А как ты понимаешь слова «виньетка ложной сути»? Что это значит?

Андрей удивился: он не видел в этом – хоть и вычурном – словосочетании Ларисы Рубальсокй ничего непонятного. Хотя подоплёку вопроса можно было объяснить и тем, что, как он не раз убеждался и прежде, и потом, люди иногда ошибочно приписывают некоторым словам совсем нетривиальные значения. А это, в свою очередь, приводит к проблемам понимания целого выражения.

Засевший в памяти московский эпизод бумерангом через три десятка лет вернулся к россиянину, когда наступил момент «разложить по полочкам» все обстоятельства места и времени, связанные с Юноной.

Год 1996. Тёплый солнечный летний день. Возвращаясь с какой-то деловой встречи, Андрей и Юнона шли прогулочным шагом, не спеша, по одной из центральных улиц Варшавы к припаркованному неблизко автомобилю. Свернули налево – в улицу Нововейскую в сторону площади Спасителя. Внезапно краем глаза россиянин успел заметить, что его спутница резко остановилась и, радостно восклицая, начала беседу с каким-то молодым человеком, который прошёл им навстречу. Пройдя по инерции несколько шагов вперёд, Андрей замедлил шаг и, чтобы дать польке время на обмен любезностями со случайно встреченным знакомым, приостановился у витрины какого-то магазина, делая вид, что разглядывает выставленные товары. Из тональности доносящихся обрывков фраз шеф сделал вывод, что его сотрудница встретила какого-то очень хорошего знакомого и что встреча эта столь же редка, как и неожиданна.

С пониманием входя в ситуацию, деликатный россиянин прошёл ещё несколько шагов вперёд и детально изучил витрину следующего магазина. К несчастью, это был товар, который никак не мог быть изучаем долго – за стеклом были вывешены и выложены образцы каких-то портьерных тканей. К сожалению, бурный обмен новостями случайно встретившихся на улице поляков продолжался, и начинавший уже раздражаться Андрей отошёл ещё на несколько шагов.

В душе россиянина росло какое-то смешанное чувство – досада пополам с раздражением. Причин было несколько: шли вдвоём – подчинённая со своим шефом, и внезапная встреча вдруг показала, что Юноне ещё далеко до соблюдения как служебной субординации, так и элементарных норм поведения воспитанного человека. По укоренившимся у Андрея понятиям, полька должна была, с одной стороны, извиниться перед ним, сообщив, что хотела бы переговорить со случайно встреченным старым знакомым, а с другой стороны – хотя бы проинформировать своего собеседника, что она не одна, а со своим шефом, поэтому разговор не может продолжаться долго.

По поведению знакомого Юноны было видно, что он не имеет представления о том, что Юнона шла по улице не одна. Андрей, которому, чтобы не выглядеть глупо, пришлось отбрести уже на несколько десятков метров от радостно обменивающихся какой-то информацией поляков, начинал вместо раздражения испытывать постепенно нарастающую злость. Чувство это усиливалось ещё и тем, что он не понимал, кем является этот случайный прохожий для Юноны. Другом? Школьным приятелем? А может быть, тайным обожателем или кем-то больше? С учётом тех чувств, которые начинал испытывать к польке Андрей, этот последний вариант совсем уже испортил ему эмоциональный настрой.

Он с твёрдым решением не ждать уже ни минуты повернулся спиной к сладкой парочке и пошёл в сторону запаркованной машины. Настроение было вконец испорчено. Внезапно. И это очень диссонировало с тем солнечным настроением, которое царило в душе россиянина ещё пять минут тому назад. «Отъеду и ждать не буду, – сумрачно подумал он. – Пусть добирается до офиса сама, а там поговорим. И о субординации, и о воспитанности».

Пока он садился в машину и запускал двигатель, успела, однако, добежать и запыхавшаяся Юнона. Видимо, не чувствуя необходимости извиняться, она объяснила Андрею, что встретила своего дальнего родственника – Михала, что-то вроде двоюродного племянника (или троюродного дяди – раздражённый Андрей уже не хотел вникать в генеалогические подробности невоспитанной сотрудницы). Он попытался завести разговор о том, как надлежало ей поступить в данной ситуации, чтобы не возбуждать у шефа ненужных негативных эмоций, но уже через пару минут осознал, что полька его просто-напросто не понимает. До офиса доехали уже молча. Интуиция подсказывала Андрею, что Юнона так и не поняла – в чём, собственно, проблема.

Год 1998. Младшая сестра Юноны – Агнешка, которая по просьбе польки также была принята на работу в одну из фирм Андрея, вышла замуж. Свадьбу играли, согласно польским местным традициям, в большом «весельном доме» ¹⁶

Андрея как почётного гостя, конечно же, тоже пригласили. С одной стороны – как шефа и уважаемого человека. Но с другой стороны, разумеется, он воспринимался как «плюс один» к Юноне – сестре новобрачной. Кроме того, также по польскому обычаю, Агнешка пригласила и весь немногочисленный коллектив фирмы россиянина, в которой она работала. Всех, вместе с Юноной, привёз Андрей вымытым до блеска по этому случаю «Понтиаком». Кроме того, его лимузину предназначалась важная функция торжественной перевозки пары молодожёнов в местный костёл, а потом – в место «веселья».

Надо заметить, что свадьбой в Польше принято называть саму формальную процедуру, происходящую в ЗАГСе или костёле, а вот собственно свадебное застолье имеет отдельное название – «веселье». Отсюда некоторое разделение гостей на две категории – на тех, кто приглашён только на свадьбу (они присутствуют на обряде бракосочетания, поздравляют молодожёнов после выхода из костёла, вручают подарок и отправляются восвояси) , и тех, кто после этой официальной части имеет счастливую возможность погулять за свадебным столом, потанцевать и поучаствовать в различных шуточных конкурсах, являющихся неотъемлемой частью такого мероприятия.

В целом весь вечер удался, свадьба получилась на славу. Но ложку (маленькую чайную ложечку) дёгтя Юнона смогла и тут добавить. Среди приглашённых оказался также и молодой ксёндз – знакомый родителей Юноны. Он жил и служил в одном из близлежащих городков, поэтому встречи с ним семьи Юноны были не так чтобы невозможны, но редки. Наблюдательный россиянин заметил, что «его» польку связывает с этим ксёндзом не только согласие в вопросах католической веры. Тем более что по отдельным намёкам и крупицам информации, которые нет-нет да и проскакивали в рассказах польки о своей «прошлой» жизни, то есть юных годах, когда она ещё не знала Андрея, он догадывался, что была какая-то тайна в отношениях Юноны и служителя культа. Был он молод и довольно симпатичен, круглое лицо его с очками в тонкой стальной оправе внушало доверие, речь была приветлива, доброжелательна и, как полагается, имела тот едва уловимый оттенок отеческого превосходства, который можно заметить часто у священнослужителей при общении с прихожанами.

Хотя ксёндз и вёл себя достойно, раскованная атмосфера свадьбы-веселья так повлияла на него и Юнону, что разговор их, начавшись одним танцем, продолжился без перерыва в следующем, и следующем… И следующем… Всего таких танцев Андрей насчитал семь – видимо, тем для обсуждения накопилось много.

Время близилось к полуночи, гости были разогреты алкоголем. Россиянин, оставшись надолго за столом один, сначала куртуазно пообщался «ни о чём» с теми, с кем приехал на эту свадьбу, потом некоторое время скучающе оглядывал веселящееся общество. Возникшая ситуация, как обычно, начала его тяготить, постепенно вызывая всё большее раздражение.

Чувство это не было связано с ревностью – поводов к этому не было. Проблема для россиянина, как обычно, заключалась в глупости его положения: приехал он исключительно с Юноной и ради Юноны. Бросив его одного в этой бурлящей весельем свадьбе, она не озаботилась соблюдением хоть каких-нибудь условностей, которых требовали понятия воспитания и приличия, в конце концов. Достаточно было бы хотя бы пару раз в перерывах этого спонтанного танцевального марафона подойти к нему, извиниться и попросить разрешения (условного, конечно же) потанцевать ещё со старым знакомым – и проблема бы испарилась. Но полька этого не делала. Забытый ею Андрей послонялся по залу и выбрался на двор – подышать свежим ночным июльским воздухом.

Настроение стремительно испортилось – хотелось сесть в машину и немедленно уехать. Препятствий к этому было два с половиною. Выпитый алкоголь – это раз, как говорил Эраст Фандорин. Компания, с которой он приехал из Варшавы за сто километров, рассчитывала с ним же и вернуться, и Андрей не мог их бросить – это два. Один из сотрудников – молодой парень Ростислав – специально не прикасался к алкоголю, чтобы вести «Понтиак» шефа. И, наконец, половинкой аргумента было то, что такое демонстративное покидание торжественного мероприятия, хоть и незаметное в данную минуту, позже могло быть поводом для обсуждений в семье Юноны. А кто их знает – что они себе напридумывают, какие выводы сделают, не зная истинной причины поступка россиянина и «шефа Юноны и Агнешки»?

Понаблюдав за курящими и шушукающимися во дворе гостями, Андрей с неохотой вернулся в здание и, усевшись на своё место за столом, застал там весело обсуждающую что-то с гостями Юнону. Казалось, полька даже не заметила его отсутствия. Короче говоря, «демонстративный уход российской делегации из зала заседаний» не заметил никто, кроме самой «делегации». Оставалось только налить себе водки и выпить.

Год 2000. В отношениях мужчины и женщины одним из важнейших понятий является верность

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дело было перед деноминацией – номиналы уменьшили позже в 10.000 раз. (прим.автора)

Вернуться

2

Łapówka (польск.) – взятка (прим.автора)

Вернуться

3

Radiowóz (польск.) – разговорное название патрульного полицеского автомобиля, оснащённого рацией (прим. автора)

Вернуться

4

Zdrowie gościa po raz pierwszy! (польск.) – дословно: За здоровье гостя в первый раз! (прим. автора)

Вернуться

5

гмина (польск. gmina) – вид польского муниципального образования. В данном случае – территориальная единица, соответсвующая российскому понятию «райцентр» (прим.автора)

Вернуться

6

Średnik (польск.) – (;) точка с запятой (прим.автора)

Вернуться

7

Mniej więcej (польск.) – дословно «менее-более» (прим.автора)

Вернуться

8

Mierzić (польск.) – вызывать отвращение, омерзение (прим.автора)

Вернуться

9

Рондо ООН (польск. Rondo ONZ) – перекрёсток с круговым движением, названный в честь ООН) (прим.автора)

Вернуться

10

Польск. Ja potrzebuję dokładnej pracy – мне нужна точная (тщательная) работа

Вернуться

11

Польск. Ja się domyślam – я догадываюсь

Вернуться

12

Рашин (польск. Raszyn) – южные предместья Варшавы

Вернуться

13

Мокотов (польск. Mokotów) – южный район Варшавы

Вернуться

14

Парапетувка (польск. Parapetówka) – отмечание новоселья (от слова parapet – подоконник), когда за неимением мебели используется в качестве стола подоконник.

Вернуться

15

Фрытковница (польск. Frytkownica) – кухонное электрическое устройство для жарки во фритюре.

Вернуться

16

Дом весельны (польск. Dom weselny) – специальный банкетный зал со своей кухней, предназначенный для организации массовых застолий. Популярно в малых городках и сельской местности.

Вернуться