Рита Харьковская
Жизнь на кончиках пальцев

Часть первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В полупустом зале ожидания пригородного железнодорожного вокзала на деревянной скамье с покатой спинкой поздним вечером тихо о чём-то разговаривали две женщины средних лет.

Вот-вот должна была подойти пригородная электричка. Одна из женщин, взглянув на часы, поторопила товарку:

– Вставай! Пора на перрон выходить. А то будем бежать за паровозом, как в прошлый раз!

Женщины, подхватив тяжелые сумки, направились к выходу из зала ожидания.

– Эй, бабоньки, свёрток забыли! – молоденький сержант милиции, совершая ежевечерний обход подведомственной территории, каковой являлось здание железнодорожного вокзала и прилегающие к нему пути, догнал спешащих женщин и ткнул пальцем в одну из скамеек.

– Отстань, Мишка, – отмахнулась от внимательного милиционера одна из женщин, – вон уже гудит электричка! Опоздаем – будешь на бобике нас в город везти!

Сержант был её соседом. Жил с матерью вверх по улице через два дома, а потому особых расшаркиваний ему не полагалось.

– Баб Нюр, ты, что ли, – заулыбался милиционер, – не признал в темноте.

– А нечего на лампочках экономить! – огрызнулась баба Нюра.

– Ага, – согласился милиционер, – темновато будет. Вот вы свой свёрток не углядели.

– Да не наш это! – замахала руками вторая женщина.

– Не ваш? А чей же? – милиционер подошел уже вплотную. – Может, видели, кто забыл?

– Не видели! – баба Нюра завертела головой, словно тот, кто оставил свёрток мог спрятаться в углу вокзала. – Ни свёртка, ни того, кто подкинул! – поперла пышной грудью на сержанта, загородившего узкий проход. – Отойди в сторону, ирод окаянный, дай пройти!

Милиционер покраснел. Его никто не имеет права называть иродом! Особенно, при исполнении!

– Вы задержаны, гражданочки! – Мишка набычился, и баба Нюра поняла, что погорячилась, обозвав его иродом. – Будете свидетелями. Пока, – добавил сержант, – сейчас вместе посмотрим, что за свёрток, что в нём. Опись составим, как положено. Возьмём с вас показания, и, если вы ни в чем не виноваты, отпустим.

Милиционер нерушимо стоял, заложив руки за спину, как памятник у сельсовета. Увидев в щель между его телом и дверью отходящую от перрона электричку, баба Нюра со злость плюнула на грязный пол, грохнула себе под ноги сумки, в которых что-то подозрительно зазвенело:

– Где ж ты взялся на наши головы! – махнула рукой, словно смирившись с неизбежным. – Пошли, что ль! – и зашагала к скамейке, на которой все так же белел забытый кем-то свёрток.

Женщины и милиционер замерли. Прислушались. Из свёртка доносилось подозрительное попискивание.

При ближайшем рассмотрении, свёрток оказался белым марселевым одеяльцем, перевязанным широкой бледно-розовой лентой.

– Батюшки-святы! Да это, никак, ребятёнок! – баба Нюра схватилсь руками за пухлое лицо. Посмотрела на милиционера. Потом на попутчицу:

– И чего теперь делать будем?!

– Так это, – почесал лоб сержант, – распеленать бы надо.

– Вот ты нашел, тебе и распелёнывать! – ехидно обрисовала предстоящую процедуру баба Нюра, – а наше дело телячье.

– Ладно тебе, Нюрка, – вторая женщина, не принимавшая до этого времени участия в перепалке, решила взять инициативу в свои руки, – не видишь, что ль, пацан он еще! Куда ему с детьми управляться?!

Краска залила не только щеки, но и лоб, и шею сержанта. Вот уж выдался вечерок! И иродом обозвали, и пацаном! А ведь он при исполнении! Но отстаивать право на уважение к должности и погонам Мишка не стал. Поди знай, что взбредет на ум этим тёткам! Вот развернутся сейчас и уйдут, оставив его с «этим»! А потому милиционер только кивнул в ответ, словно давая разрешение развернуть чёртов свёрток.

– Глянь-ка, – баба Нюра уставилась на содержимое свёртка, – девчоночка! Махонькая совсем.

– И какая же тварюка её одну на вокзале оставила?! – всхлипнула от жалости к крошке подруга бабы Нюры.

– Берите девочку и идём в опрепункт! – принял решение Мишка. – Там будем разбираться!

***

«Разбирание» не имело никакого успеха. Никто не видел, как и когда свёрток с девочкой оказался на вокзале. А если кто и заметил что-то подозрительное, то вероятнее всего уже давно уехал в неизвестном направлении. Из окошка пригородной кассы зал просматривался плохо, да и кассирша, ровесница бабы Нюры, не обязана была следить, что там и как происходит за её стеклянным окошком.

– И куда её теперь? – пробурчал Мишка.

– А себе забирай, – хихикнула баба Нюра, – вырастишь – женишься!

– У меня уже есть невеста, – отказался от выгодного предложения Мишка, – да и мамка не позволит!

Женщины, уже не боясь строгого милиционера, расхохотались в голос.

– Нужно в город звонить, – рассуждал Мишка, – вызывать опергруппу! Они знают, чего надо делать в таких случаях.

– Ты звони, – баба Нюра встала со стула, – а мы пойдём.

– Куда пойдёте? – розовощекое лицо сержанта побелело от испуга. – Не, я с ней один не останусь! Лучше посидите здесь, а потом вас те, кто приедет за девчонкой, в город завезут.

Девочка с каждой минутой становилась все беспокойнее. Вскоре, похныкивание сменилось громким рёвом.

– Голодная она, – баба Нюра взяла девочку на руки, – покормить бы.

– Да чем её покормишь? – пожала плечами подруга. – Ей титьку надо! Совсем еще кроха, месяца три, не больше.

– Давай, звони, ирод! – заорала на Мишку баба Нюра. – Чего стоишь, зенки вылупил? И скажи, чтобы питание детское взяли с собой!

***

Опергруппа из города прибыла только через час. Но зато её сопровождала карета скорой помощи! Молодая фельдшерица, бегло осмотрев девочку, подхватила её на руки вместе с одеяльцем, обернулась к тем, кто приехал с нею:

– Оформите все, как положено, и завезёте в детскую областную!

– Нас завезите в город! – напомнила о своём существовании баба Нюра. Ткнула пальцем в Мишку. – Вот он обещал!

– Вам, гражданочки, нужно задержаться, – лейтенант, возглавлявший опергруппу, строго посмотрел на женщин.

– Да что ж это такое?! – волала баба Нюра. – И так на электричку опоздали из-за этой сцыкухи!

– Не кричите! – одёрнул голосистую бабу лейтенант. – Сделаем все, как положено, и отвезём вас.

***

Женщины выбрались из милицейского УАЗика у небольшого домика в районе Слободки. Здесь снимали комнату их дочки, учившиеся в швейном техникуме и не пожелавшие жить в обшаге.

– Ну и горлатая ты, Нюрка, – говорила подруга бабе Нюре, – такой ор подняла, чуть всё село не переполошила.

– Да если бы я не разоралась, – говорила баба Нюра, вынимая из сумок банки с домашними соленьями, – так и остались бы в том оперпункте до утра!

– Если бы ты умела держать язык за зубами, – усмехнулась подруга, – мы бы еще на электричке уехали!

– Ага, – кивнула баба Нюра, – и оставили с этим иродом ребятёнка! Да он бы девчонку точно голодом уморил!

– Мам, – а что случилась? – глаза дочки бабы Нюры заблестели от любопытства.

– Человечью жизнь мы сегодня спасли! – с пафосом ответила баба Нюра.

***

Мишка сменился с дежурства только утром. Дома его ждала мама с тарелкой горячего борща и рюмочкой водки. Ну а как же?! Положено! У сына такая ответственная работа! Не грех и расслабиться.

Прихлёбывая борщ, Мишка рассказывал маме о происшествии, случившемся вчера вечером. Мама охала, качала головой, удивляясь людской подлости и бессердечности.

Вечером Мишка обо всем рассказал невесте. Не забыл упомянуть и о том, что баба Нюра советовала ему забрать девочку, вырастить, а потом на ней жениться.

– Ну и что ж ты не забрал? – надулась невеста.

– Дурочка, – Мишка притянул девушку к себе, – на кой она мне?! Я тебя люблю!

***

Через месяц девочку перевели в грудничковое отделение детского дома в Южной Пальмире.

Еще совсем молоденькая медсестричка, оформлявшая ребёнка, спросила у доставившего девочку милиционера:

– Какие-то бумаги, документы были при ней?

– Нет, – покачал головой милиционер, – мать-кукушка даже записку с именем не оставила! Так что называйте сами как-нибудь.

– Будешь ты у нас Дианой! – медсестра улыбнулась девочке.

– Не маловата она для такого имени?! Не слишком ли оно для неё хорошо? – из-за плеча девушки выглядывала санитарка. – Смотри, какая страшненькая, ручки-ножки, как палочки.

– Ну а что? – задумалась медсестра. – Жизнь у неё неказисто началась, так пусть хоть имя красивое будет! А фамилия – Малышкина. Потому что маленькая…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Деревянный допотопный двухэтажный дом, выстроенный в форме буквы П, раним утром был разбужен громкими криками. Впрочем, жильцы дома давно привыкли к тому, что раз в месяц, в аккурат после получки, живший на первом этаже левого флигеля дворник «учил уму-разуму» свою жену, которая мела и двор, и соседние улицы на пару с мужем.

Каждый раз после очередного «концерта» жильцы возмущались, грозили написать заявление участковому, но уже на следующее утро, видя довольно улыбающуюся невысокую дворничиху, весело выгребающую мусор из углов, что-то мурлыкающую себе под нос и сверкающую свежим синяком под глазом, махали рукой на буйную семейку, оставляя их жить так, как им нравится.

Женщины дворничиху жалели. Качали головами, советовали:

– Да написала бы ты на него заявление! Пусть упекут на пятнадцать суток! Будет знать, как руки распускать!

Дворничиха отнекивалась:

– Не, я не могу. Он знаете, как меня любит! – хихикала. – Особливо после того, как поколотит.

Женщины пожимали плечами и расходились по своим квартирам. Ну а что? Чужая душа – потёмки. Пусть терпит, если нравится синяками сверкать!

Мужчины подходили к дворнику, работой которого было приведение в чистоту и порядок улиц у дома:

– Ты бы поаккуратней там, – советовали, прикуривая. – Баба твоя – от горшка три вершка. Такую и соплёй перешибить недолго. А ты – вон чего!

Дворник смущенно опускал голову:

– А а я чё? Не каждый же день! А только если выпимши. В народе как говорят? Бьет – значит любит!

– Ну люби, – усмехался очередной советчик, бросая окурок прямо под ноги дворнику, – только насмерть не «залюби»!

Утром, перед тем как начинать работу, дворничиха выносила свою дочь Леночку и усаживала на бортик песочницы:

– Сиди тихо! Сейчас набегут ребятишки, будет тебе с кем поиграть.

Леночка мамин приказ выполняла. Безмолвно и недвижимо сидела в ожидании тех, кто выйдет во двор намного позже её. Кто принесёт куклу или машинку. Как жаль, что мама не покупает ей таких игрушек. Вот только формочки для песка да пирамидку, у которой соседский мальчишка украл два самых красивых колёсика, купила.

Раз в месяц дворничиха отводила Леночку к сердобольной соседке, одинокой пенсионерке, жалеющей «непутёвую бабу» и её дочурку:

– Пусть малАя у вас заночует, – просила дворничиха. – Мой сегодня зарплату получит, шуметь будем! – и улыбалась, предвкушая то, чем обычно заканчивался «шум».

– Ты бы о дочке подумала! – возмущалась соседка. – Давно этот изверг тебе рёбра ломал?!

– Да ничего он не ломал, – оправдывала мужа дворничиха, – просто прижал покрепче, а я виш какая неженка оказалась.

– Ну смотри, тебе жить, – соседка брала Леночку за руку и уводила в свою квартиру. – Идём, моя хорошая, сейчас чаю с печенюшками попьем.

***

Жильцы дома, знающие о том, когда дворникам выдают зарплату лучше, чем о дне своей собственной получки, однажды утром проснулись в непривычной тишине.

Соседка-пенсионерка, к которой как всегда привела на ночлег Леночку её мать, разбудив девочку и, на всякий случай, накормив её завтраком, взяла малышку за ручку и спустилась по внешней лестнице во двор:

– Пошли, глянем, чего там твои родители приумолкли?

Дверь в квартиру дворников была слегка приоткрыта.

Соседка, не выпуская руки Леночки, шагнула в полутёмную комнату.

В углу у печки сидел дворник. Он держал на коленях голову своей жены и, раскачиваясь со стороны в строну, тихо выл, как потерявшийся щенок.

– Что ж ты наделал, ирод окаянный! – воскликнула соседка, увидев следы крови на металлическом уголке плиты.

Ответа женщина так и не дождалась, но, заметив, что Леночка не сводит глаз с родителей, подхватила девочку на руки и выбежала во двор.

– Люди! Вызывайте милицию! – кричала пенсионерка, стоя посреди двора. – Там этот алкаш бабу свою таки угробил!

В окнах показались любопытные лица соседей:

– Как угробил?! Что случилось?!

– А как можно угробить?! – злилась женщина, – Спускайтесь да сами посмотрите!

***

«Труповозка» увезла дворничку в морг. Следом за нею увезли в КПЗ отца Леночки. Девочка пробыла у соседки еще два дня. А на третий за нею приехали.

Две незнакомые женщины разговаривали с пенсионеркой так, словно девочки не было рядом.

– И куда вы её теперь? – интересовалась соседка.

– Куда-куда, – вздохнула одна из женщин, – сначала в детприёмник. Попробуем родственников отыскать. Кстати, вы не знаете, есть ли у этих, дворников ваших, какая-нибудь родня?

– Не знаю, – пожала плечами пенсионерка, – как-то не интересовались мы.

– А могли бы и поинтересоваться, – пожурила соседку вторая женщина.

– Нам без надобности, – соседка обижено поджала губы. – Вам нужно – вот и ищите!

– Поищем, – заверила первая из пришедших.

– Ну а как не найдёте? – пенсионерку явно интересовала дальнейшая судьба Леночки.

– Тогда – в детдом! – считая разговор законченным, женщины встали, прихватив со стола пакет с вещами Леночки и её метричку, взяли с двух сторон девочку за руки:

– Ну пошли, что ли.

Леночка замотала головой, отказываясь покидать родной двор. Попыталась вырваться. Но женщины только крепче сжали её маленькие ручки.

– Ты смотри, – усмехнулась одна, – какая бедовая! От горшка три вершка, а туда же!

– В папашу уродилась, наверное, – усмехнулась вторая.

***

Поиски родни Леночки не увенчались успехом. А если кого-то и удалось найти, то брать на себя «обузу и лишний рот» никто не захотел.

Через месяц воспитательница ввела девочку в младшую группу детского дома.

Леночка испугано озиралась. В просторной залитой осеним солнцем комнате, стояло около двух десятков кроватей, к одной из которых воспитательница и подвела девочку:

– Это твоё спальное место. Ложи свои вещички в тумбочку, и пошли в столовую. Сейчас дети вернутся с прогулки, и тогда со всеми познакомишься.

Леночка сунула альбом-раскраску, который ей дали в детприёмнике, в верхний ящик тумбочки и протянула руку воспитательнице, приготовившись идти с нею, куда та велит.

– Ты смотри, – усмехнулась воспитательница, – воспитанная. Не смотря, что дочь убийцы.

На тот момент, когда Леночка попала в детский дом, ей было чуть больше трёх лет.

***

Леночка познакомилась с Дианой в первый же день пребывания в детдоме.

Они сидели рядышком за одним столиком во время обеда.

В спальне, куда детей отвели после еды, их кроватки тоже оказались рядом.

В целях экономии места в комнате, воспитатели и нянечки сдвигали детские кровати так, что две соседних стояли вплотную. Потом – неширокий проход и снова две сдвинутых вместе кроватки.

Диана, выросшая в детском доме и давно усвоившая его порядки, сразу же уснула. Тихий час для того и предназначен чтобы спать!

Леночка лежала, укрывшись до подбородка одеялом. Она не сводила глаз с соседки, которая уже мирно посапывала.

«Какая же она красивая», – думала Леночка, – «И так похожа на куклу, которую однажды днём вынесла во двор соседская девчонка».

Правда, роскошную куклу забрала мама соседки, надавав по попе дочери, взявшей дорогую игрушку без спроса, но Леночка запомнила и ярко-голубые глаза под длинными ресницами, и маленький вздёрнутый носик, усыпанный веснушками, и алый пухлый ротик, и белокурые пышные волосы куклы.

Соседка выглядела точь-в-точь, как та кукла! Вот разве веснушек на носу не было. Но это совсем не портило девочку, похожую на куклу.

Дневной сон сменился полдником, а затем детей отвели в игровую комнату. На дворе стоял октябрь, а потому вечерня прогулка не была предусмотрена. Поиграют два часа, а потом ужин – и снова спать. Теперь уже до утра.

Леночка старалась держаться поближе к соседке. Завладев никому не нужной игрушкой, протянула её девочке. Поинтересовалась:

– Как тебя зовут?

Но соседка молчала. Только удивлённо хлопала ресницами.

– Дианой её зовут, – нянечка, наблюдавшая за играми детей, услышала вопрос новенькой, – только она не говорит ничего. Мычит какую-то непонятину и всё.

Леночка приоткрыла рот от изумления. Сама она поговорить любила, да вот только папа эту болтливость не приветствовал.

– Закрой рот, щебетуха! – старого приказывал дочери, – Расчирикалась на ночь глядячи, отцу поспать не даёшь! Это ты, малявка, можешь дрыхнуть хоть весь день, а отцу с матерью завтра с утра на работу нужно.

– Да щас она уснёт, – мама жалась к папе и заглядывала ему в лицо, – тогда уже и начнём.

– Малая она еще, чтобы понимать, чем мы тут занимаемся, – ухмылялся папа.

– Малая не малая, а все ж – девочка. Потерпи маленько, – просила мама.

И пока папа «терпел», Леночка засыпала.

«Вот папа радовался бы, если бы я совсем не умела говорить!» – думала Леночка, – «нужно научить эту девочку, Диану, как сказала нянечка, а после этого они станут подружками. И расскажут все друг другу! Вот прям всё-всё!»

Вечером, когда в небе уже взошла луна, под едва слышный стук капель дождя в окна детдома, лежа рядом с новой знакомой, Леночка протянула руку и коснулась щеки соседки:

– Меня Леночка зовут. А ты – Диана?

Не говоря ни слова, Диана кивнула в ответ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Какие же непонятливые эти взрослые», – думала Леночка. – «Решили отчего-то, будто Диана не умеет разговаривать. А она умеет! Просто говорит на другом языке».

Каком? Леночка не знала. Но вот то, что «чу-пи» означает не просьба в туалет, а то, что Диана хочет пить, поняла сразу!

Вскоре Леночка выучила, что означает то или иное сочетание звуков и стала говорить так же. Девочки прекрасно понимали друг друга.

Воспитатели обратили внимание на то, что речь Леночки стала что называется «портиться» очень не скоро.

– Нормально говорила, когда попала к нам, – жаловалась воспитательница младшей группы детдомовскому врачу, – а сейчас чирикает что-то непонятное, как и её подружка.

О проблеме с речью у Дианы врач знала давно. Она даже подумала о том, что девочку было бы неплохо показать логопеду. Но что толку от этого «показывания»? С логопедом нужно заниматься! А такая штатная единица в детдоме не предусмотрена. Так что пусть все будет так, как есть! У многих детдомовских деток проблемы посерьёзнее.

– Приведи ко мне завтра эту новенькую, хорошо? – попросила врач.

– Да какая она новенькая, – усмехнулась воспитательница, – скоро уж полгода, как к нам поступила.

***

– Расскажи мне о чём-нибудь, – попросила Леночку врач, когда на следующий день воспитательница привела девочку в её кабинет.

Леночка молчала, не понимая чего от неё добивается эта пахнущая свежестью женщина в накрахмаленном белом халате и такой же шапочке.

– Хорошо, – вздохнула врач, – стишок расскажи! Ты же учил стишок к новому году? – Леночка кивнула, – Вот его и расскажи. Я слушаю.

«Ну стишок, так стишок», – подумала девочка и оттарабанила требуемое без единой запинки.

– Вот видишь, ты прекрасно умеешь говорить на нормальном языке! – констатировала очевидное врач, – Так почему же ты стала «чирикать» как твоя подружка? Вам так проще общаться?

Леночка снова кивнула. А что тут скажешь? Ведь и так все понятно.

– Ты понимаешь, что оказываешь своей подружке «медвежью услугу»? – начала говорить врач, но тут же сообразила, что девочка не имеет представления о том, что за такая услуга медвежья, и перефразировала:

– То, что вы с Дианой сдружились – это очень хорошо! И пока нет никакого значения, как она говорит. Здесь, в детском доме, её никто не даст в обиду. Но вы через три года покинете эти стены. Вас переведут в интернат! И к этому времени Диана должна говорить, как все. Речевой аппарат, – врач снова подумала, что применяет мудрёные для четырёхлетнего ребенка слова, но «переговаривать» не стала, повторив, – речевой аппарат Дианы в полном порядке! Нужно только чтобы ты обращалась к ней на «нормальном языке» и она мало-помалу станет говорить так же. Иначе, в чужом коллективе интерната у Дианы могут возникнуть проблемы.

– Какие? – поинтересовалась Леночка.

– Её станут обижать и дразнить, – развил мысль врач.

– Не станут, – насупилась Леночка.

– Это еще почему? – удивилась врач.

– Если только попробуют, я их всех убью!

Врач едва не «подавилась» следующей, приготовленной фразой.

Воспитательница испуганно охнула.

Женщины решили не заострять внимание ребенка на только что сказанном, и врач, сглотнув комок, застрявший в горле, переспросила:

– Так ты обещаешь, что будешь учить Диану говорить нормально?

– Обещаю, – Леночка вложила ладошку в руку воспитательнице. Пора было возвращаться в группу. Диана, наверное, заждалась её.

***

Обещание, данное врачу, Леночка сдержала. Правда, прошел не один месяц, прежде чем Диана начала говорить более-менее членораздельно и понятно для окружающих.

К пяти годам Диана уже болтала вовсю! Никто и никогда не мог бы даже предположить, что чуть больше года тому назад её считали если и не немой, то с явной задержкой речевого развития. Впрочем, не исключено, что так и было.

***

Дети играли на поляне позади детского дома, когда однажды, прохладным майским утром, к главному входу в здание, по широкой асфальтированной аллее, подъехал роскошный чёрный автомобиль.

Из машины, дождавшись пока водитель распахнет дверцу, выпорхнула дама.

Она была в узком чёрном, как и машина, платье. В шляпе и кружевных перчатках. Солнцезащитных очках, закрывающих пол-лица. Туфли на шпильке такой высоты, что было непонятно, как дама вообще может в них просто стоять, завершали образ.

Дама высокомерно поджала губы, ярко накрашенные красной помадой, оглянулась, явно недовольная тем, что её не встречают с оркестром.

Но из детского дома уже бежал навстречу даме пухленький немолодой директор.

– Вы собрали детей, как я просила? – поинтересовалась дама.

– Да-да! – закивал директор, – Старшая группа на прогулке позади здания!

– Идёмте, – дама, не дожидаясь пока за ней последует директор, зашагала вперед. Было ясно, что здесь она не впервые.

– Дети, встаньте! – дама протянула вперед руки, повёрнутые ладонями верх, и сделала движение, словно приподнимала невидимое облако.

Ребятишки, еще недавно играющие кто во что горазд, словно завороженные подчинились приказу.

– Постройте их по росту! – отдала следующую команду дама воспитательнице, и повернулась к полянке спиной, не желая смотреть на то, как перепуганные непонятностью происходящего дети, станут «сортироваться» согласно чужому велению.

Выждав несколько минут, будучи полностью уверенной, что её команда выполнена, дама обернулась и уставилась на шеренгу ребятишек, на которых были надеты только трусики, не смотря на довольно прохладное майское утро.

Дама трижды прошла вдоль шеренги, не говоря ни слова. Потом остановилась. Ткнула пальцем:

– Ты, ты и ты! Подойдите ко мне!

… каждый ребенок, живущий в детском доме, мечтает о том, что однажды найдутся его мама и папа. Ну а если нет, то обязательно приедет тот, кто захочет усыновить его! Каждый ребенок живёт этим ожиданием и не теряет надежды! А потому, девочка и мальчик, двое из троих на кого указала дама, радостно бросились к ней, замерли рядом, заглядывая в очки, под чернотой которых глаз было не видно.

Третьей, на кого указала дама, была Диана.

Она схватила за руку Леночку и испугано замерла рядом с подружкой.

– Девочка! Подойди! – дама явно не понимала, как её можно ослушаться.

Диана замотала головой:

– Мы вместе! – и крепко сжала руку Леночки, – если вы хотите меня усыновить, то вместе с ней!

Дама расхохоталась:

– Во-первых, не усыновить, а удочерить! А во-вторых, я приехала сюда совсем с другой целью, – еще раз внимательно посмотрела на Леночку, убедилась в том, что девочка маленького роста и худенькая, приняла решение, – идите сюда обе!

Дети, возглавляемые директором и его гостьей, отправились в игровую комнату, провожаемые завистливыми взглядами тех, кто остался на поляне.

Дама мяла и выворачивала ноги ребятишек, ощупывала их руки, гнула спины. Вобщем, вела себя так, словно выбирала курицу для супа на Привозе. Дети безропотно терпели эту экзекуцию. Детдомовская ребятня не приучена к капризам.

– Вот эта может идти! – дама ткнула пальчиком в третью девочку, – толку с неё не будет! – и «приступила» к мальчику.

В начале, она заставила его сделать мостик, потом сесть на шпагат, который ребенку не очень-то удался. Дама подошла к мальчишке и с силой надавила ему на плечи. Мальчик заорал от боли.

– Терпи! – велела дама, и начала выворачивать мальчишке стопы, пытаясь поставить его в первую позицию.

Но из этой затеи у дамы ничего не вышло. Стопы мальчишки совершенно не хотели становиться в прямую линию. Ноги непроизвольно изгибались «колесом». Дама покачала головой:

– Жаль. Очень жаль. Такой великолепный экземпляр! Но с такими ногами разве что гопак отплясывать с доярками на сельской вечеринке, – дама вздохнула, – можешь идти.

– Этих двоих оденьте и ко мне в машину! – велела директору, – и отправьте с нами кого-то из воспитателей. Мне некогда будет их отвозить обратно.

Девочки испугано жались друг к другу на заднем сидении чёрной волги. Им даже не хотелось посмотреть в окно, так внезапно все произошло. Куда их везут? Кто эта тётенька? Впрочем, вместе с ними едет давно знакомая воспитательница! Уж она-то их в обиду не даст.

***

Автомобиль, проехав несколько десятков метров по узкой дороге, вьющейся между высокими соснами, притормозил у выгнутого подковой белоснежного одноэтажного здания.

Где-то невдалеке шумело и благоухало море, но девочкам некогда было прислушиваться и принюхиваться. Воспитательница, крепко державшая малышек за руки, вошла вслед за дамой в дубовую резную дверь и, чуть ли не бегом, припустила по коридору, удивляясь, как можно так быстро ходить на таких высоченных каблучищах?

Дама стучала каблуками по коридору. У девочек появилась возможность хоть немного осмотреться. Стены коридора были увешаны портретами и фотографиями прекрасных женщин в балетных пачках и сценических костюмах. Рядом с ними соседствовали не мене великолепные мужчины, но в сравнении с прекрасным полом сильная половина человечества явно проигрывала.

Дама толкнула одну из дверей.

– Войдите и обождите меня тут! – и чуть ли не втолкнула девочек и воспитательницу в комнату.

Прямо напротив двери искрились чистотой и прозрачностью французские окна в пол. К левой стене была прибита какая-то непонятная палка, а вместо правой – сверкало зеркало, занимающее всю стену.

Прошло около четверти часа, прежде чем дверь снова распахнулась.

Девочки с трудом узнали даму, которая привезла их сюда. Она, сняв туфли на каблуках, переобувшись в какие-то непонятные тапки с тупыми носами, стала намного ниже ростом. Шляпу сменила повязка на голове, каштановые волосы дама собрала в «конский хвост». Поверх черного трико и купальника, на бёдра ниспадала юбочка-шопенка. Толстые вязаные гетры облегали щиколотки и икры дамы. Вместе с нею в комнату вошла одетая точно так же незнакомка, которая с любопытством уставилась на девочек:

– Вот это твоя сегодняшняя «добыча»? – улыбнулась даме спутница.

– Неплохи, правда? – дама продолжала рассматривать девочек, словно увидела их в первый раз, – а вон ту, чернявенькую, я чуть не пропустила. Какой-то неказистой она мне показалась.

– Да она и есть неказистая, расхохоталась спутница, – особенно в сравнении с блондиночкой!

– Зато данные неплохие. Если я не ошиблась, – пробормотала дама.

– Ты, Славочка, никогда не ошибаешься, – льстиво улыбнулась даме спутница, – но все же, давай их еще раз посмотрим.

– Разденьтесь до трусиков! – велела девочкам дама, – и подойдите к станку!

Если первую половину приказа девочки выполнили быстро, то, что такое станок и с какой стороны к нему подходить – не имели ни малейшего понятия.

– Мила, покажи им, – благосклонно улыбнулась та, которую назвали Славочкой.

Мила, взяв девочек за руки, подвела их к перекладине, повернулась к ним лицом:

– Делайте все в точности, как я! – велела Мила, положила одну руку на перекладину, слегка округлила вторую, стала в первую позицию и присела в плие.

Славочка и Мила крутили девочек, ставили в позиции, выгибали руки, выпрямляли спины, выворачивали ноги, переговаривались на одном им понятном языке.

– На сегодня – все! – наконец-то угомонилась Славочка, взглянула на Милу, – что скажешь?

– Годные! – кивнула Мила, – если только не разожрутся годам к десяти, толк будет.

– На детдомовских харчах не шибко разожрёшся, – проворчала себе под нос Славочка. Подошла к девочкам:

– Давайте знакомиться! Меня зовут Мстислава Борисовна. А мою коллегу – Людмила Марковна! Повторите!

Девочки, запинаясь, повторили незнакомые и довольно-таки сложные для них имена.

– Хорошо! – было видно, что Мстислава осталась довольна их послушанием, – скажите мне, хотите ли вы стать балеринами? Хотите ли посвятить жизнь самому прекрасному из искусств?!

Девочки недоумённо хлопали глазами. Сообразив, что они не понимают о чем говорит Славочка, её подруга поспешила на помощь:

– Вам понравились балерины на картинах? Вы хотите научиться танцевать так же? Прославиться и прославить свою страну?

Девочки дружно закивали головами.

Конечно, они хотят! А кто же не захочет танцевать в таком красивом пышном платьице?! Да они согласны даже на такой обтягивающий костюм и тонкую юбочку! И даже на тупоносые тапки согласны!

– Значит, – голос Мстиславы стал строгим и торжественным, – вам предстоит работать по много часов в день до седьмого пота! Готовы ли вы к этому?!

Девочки снова замерли, не зная, что ответить, не понимая, чего хочет от них эта Славочка.

– Не пугай их, – рассмеялась Мила, – они и так в себя не скоро придут.

– Хорошо, – Славочка сменила гнев на милость, – одевайтесь и поезжайте в детский дом.

«Как в детский дом?! – затрепетали два маленьких сердечка, – а когда же они начнут становиться балеринами? Когда будут прославлять страну?!»

– Раз в неделю воспитатель будет привозить вас сюда, – Мстислава словно и не заметила растерянности девочек, – вы начнёте заниматься с «домашними» девочками вашего возраста, и, если вы будете достойны, если оправдаете мои надежды, то через два года вы переберётесь жить в интернат для одарённых детей, который находится под патронатом нашего губернатора! Вы меня поняли?

Девочки дружно закивали головами. Вместе с ними кивала и воспитательница.

– Вот и хорошо, – удовлетворилась реакцией малышек Мстислава, – можете идти!

***

– Мы даже не спросили их имён, – задумчиво пробормотала Мила, когда за девочками и их воспитательницей закрылась дверь.

– Успеется, – пробормотала Славочка, – пока у них нет имён. Они никто и зовут их никак. Можешь, если тебе нужно, называть их никакачка беленькая и никакачка черненькая! – и весело расхохоталась, довольная своей шуткой.

«Ну и язва же ты, Мстя!» – думала Людмила, идя по коридору рядом с коллегой.

«Мстёй» старшего преподавателя хореографического училища Мстиславу Борисовну Звездинскую прозвали коллеги за вздорный и мстительный характер. Конечно, называли её так только за глаза. Прозвище это для Мстиславы не было тайной, но она только ехидно улыбалась, слыша из чьих-то уст приторно-льстивое «Славочка».

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Дети жестоки. Они не любят, если кто-то, живущий рядом, чем-то выделяется.

Дети детдомовские жестоки вдвойне. Жестоки и завистливы.

Почему каждую неделю любимая воспитательница куда-то увозит вон тех, невзрачных пигалиц, а не их, красивых и пухленьких, розовощеких и весёлых?! Отчего в жизни такая несправедливость?!

Почему эти две тощие коротышки каждый день, взявшись за низко растущую ветку яблони, скачут, вывернув ноги, как идиотки?! И почему воспитательница им этого не запретит?! Ведь можно играть, как все нормальные дети, сидя на разостланном в траве одеяле. Можно сесть в кружок у ног все той же воспитательницы и тихо слушать сказку, а не выгибаться, как червяк на раскалённом асфальте!

Нет! Так быть не должно! И так не будет! Нужно проучить этих подружек! Наподдавать им так, чтобы не захотелось выделяться! Чтобы стали такими, как все!

Правда, из затеи «наподдавать» ничего хорошего не вышло. Для тех, у кого подружки засели бельмом в глазу.

Дети не понимают последствий своих поступков, считая их обычными шалостями.

Детдомовские дети, которых воспитывают, а скорее – просто присматривают за ними, чужие тётеньки, имеющие свои семьи и своих детей, до определённого возраста считают проделку, несущую угрозу жизни, простым выяснением отношений.

Поздней ночью к спящим подружкам, тихо прокрались три девочки.

Одна, опасливо оглядываясь по сторонам, замерла у изголовья Леночки, вторая – у ног Дианы, третья, рослая румянолицая девочка, тихо подойдя к одной из подружек, опустила подушку ей на лицо. То, что выбор жертвы пал на Диану, было полной случайностью. Ну вот так вышло. Но именно это спасло обеим девочкам жизнь.

Пока первая из «экзекуторш» душила Диану, вторая схватила её за ноги, чтобы не брыкалась, третья навалилась всем телом на Леночку, пытаясь удержать девочку в постели.

Тело Леночки, скорее от страха и неожиданности, чем от желания постоять за себя и помочь подружке, сжалось, как пружина. Она с силой оттолкнула не ожидавшую такого отпора девчонку, грохнувшуюся на пол, и, повернувшись, увидела, как выгибается дугой задыхающаяся Диана.

Леночка закричала во всю мощь лёгких. И бросилась на румяную толстуху, вцепившись зубами ей в щеку.

В спальню вбежали дежурный воспитатель и нянечка.

Воспитатель попыталась отодрать Леночку от своей жертвы, которая уже сама орала во всю глотку, истекая кровью из прокушенной щеки.

Нянечка подбежала к Диане, которая хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Одна из девочек сидела на попе на полу и размазывала кулаком по лицу слёзы. Еще одна, открыв рот и радуясь тому, что не отстояла у заводилы право на подушку, так и стояла у изножья кроватки Дианы.

– Беи звони директору! Вызывай врача! У нас ЧП! – кричала воспитательница нянечке, держа в руках все еще брыкающуюся Леночку, которая все-таки разжала зубы и выпустила свою жертву.

Дети, еще недавно мирно посапывающие в своих кроватках, проснулись и наблюдали за происходящим.

***

Диана и Леночка сидели в кабинете директора. Заводилу с прокушенной насквозь щекой, увели в лазарет.

– Как могло случиться подобное?! – негодовал директор, гневно глядя на воспитательницу. – Вы куда смотрели?!

– Да разве же кто-то знал, что вот эта, – воспитатель ткнула пальцем, указывая на Леночку, – припадочной окажется! Это же надо такое учудить!

– Почему ты укусила подружку? – директор смотрел на Леночку.

– Она мне не подружка! И она первая начала, – бурчала себе под нос Леночка, – она хотела убить Диану!

– Да что вы её слушаете?! – возмутилась воспитатель. – Это же дети! Они просто решили устроить Диане «тёмную»! Ну, вы знаете, как это бывает.

– Не знаю! – огрызнулся директор. – Зато очень хорошо представляю себе, чем могут закончиться подобные шалости! И, слава Богу, что мы имеем на сегодня только одну прокушенную щеку, а не один труп!

– Что же мы будем теперь делать? – лопотала воспитатель, – нужно доложить о происшествии куда следует!

– Никто никуда ни о чём докладывать не будет! – принял решение директор. – Спустим все на тормозах. Отведите девочек в спальню и успокойте детей. А я – в лазарет. Посмотрю, как там наша «укушенная».

***

– Я никому и никогда не дам тебя в обиду! – Леночка обнимала подружку, крепко прижавшись к Диане и укрывшись одним на двоих одеялом.

Нянечка, заглянувшая в спальню через полчаса, увидела, что девочки спят в одной кровати. Покачав головой, будить и «разводить» их по своим местам не стала, подумав: «Пусть себе. Сегодня вместе поспят, а завтра заступит другая смена, вот им и придётся объяснять, как положено, и воспитывать».

***

Заводила, которой наложили два шва на щеку, оставалась в лазарете.

Лицо нестерпимо болело. Маленький мозг вынашивал планы мести. Этой коротышке-пигалице она еще покажет! Даром с рук ей это не сойдёт! Вот только выпустят из лазарета! Вот только вернётся она обратно в группу! И уж там! Она придумает, как наказать и Ленку и её подружку! Мало им точно не покажется!

***

Через два дня Диану и Леночку снова повезли на занятия в танцкласс при хореографическом училище.

Воспитательница, как всегда, тихо сидела в коридоре на стульчике у окна рядом с другими мамашами, в ожидании, пока закончится урок.

Из зала слышался голос Милочки, проводившей очередное занятие.

Под монотонный наигрыш фортепиано, девочки сегодня изучали ритмику. Каждое движение, каждое упражнение должно в точности соответствовать звукам, полностью попадать в такт музыке.

– Да что с вами сегодня?! – слышался недовольный голос Людмилы Марковны. – Руки-ноги деревянные! Скачете, как козы на лугу, кто во что горазд! И остальных девочек с толку сбиваете! Лена! Диана! Выйдите в коридор и подождите!

Называть девочек «никакачками» Мила не хотела. Она сама воспитывалась в детдоме. Её, как Леночку и Диану тоже «заметила» педагог хореографического училища и привела в танцкласс. Мила хорошо помнила, как завидовала «домашним» девочкам в первые годы обучения. Впрочем, завидовать вскоре начали ей.

Людмила Марковна вздохнула, подумав: «К сожалению, для того, чтобы стать Примой, одних великолепных данных и трудолюбия мало. Нужен еще особый склад характера. Стервозный и пробивной. Нужна готовность идти по головам и по трупам не взирая ни на что и ни на кого! Так, как это умеет Мстя».

Диана и Леночка, уже переодевшиеся в обычную одежду, тихо сидели рядом с воспитательницей в ожидании пока закончится урок.

Наконец, из зала послышались знакомые слова:

– Все свободны! Всем спасибо! До скорой встречи!

Родители в коридоре зашевелились, приготовились встречать своих будущих балерин. В окружении подопечных, что-то лопочущих и заглядывающих Милочке в лицо, из зала вышла и педагог.

– Что сегодня с вашими девочками? – Людмила строго смотрела на воспитательницу. – Они сами не свои, как-будто впервые встали к станку и услышали музыку!

– Да у нас в детдоме ЧП два дня назад произошло! – у воспитательницы появилась возможность позлословить вне стен учреждения, в котором она работала, и женщина кивнула на девочек. – А вот они и стали героинями происшествия!

Заметив, что родители с любопытством прислушиваются к разговору, Милочка не стала выспрашивать подробности:

– Идите за мною, – и, не оглядываясь, легко зашагала вглубь коридора.

***

– Вот такое у нас случилось, – закончила рассказ воспитатель, сидя в роскошном кабинете Мстиславы Борисовны, – даже и не знаю, станете ли вы с ними, – кивок в сторону девочек, – дальше заниматься или попрёте из школы, чтобы нормальных детей опасности не подвергать!

– С характером, значит, девочка, – Мстислава весело смотрела на Леночку, – в обиду ни себя, ни подружку не дала! Подойди сюда.

Людмила уже как-то говорила Мстиславе имена девочек, но запоминать их Мстя не собиралась. По крайней мере – пока. А потому только ткнула пальцем в девочку:

– Ты! Чёрненькая!

Леночка, подхватившись со стула, на который её поспешила усадить воспитательница, подбежала к педагогу.

Мстислава, ухватив девочку за худенькие плечи, вертела её перед собой как гуттаперчевую куклу:

– Неплохо- неплохо, – бормотала, обращаясь в Людмиле, – пригласи меня на следующий урок, хочу взглянуть на неё в динамике.

– Сделаю, Славочка, – заулыбалась Людмила. Ведь похвала ученице – это всегда похвала учителю, – Диана тоже очень способная девочка! Думаю, ты будешь довольна их успехами!

– Думай поменьше, а работай побольше! – разразилась ценным указанием Мстя. – Идите! – посмотрела на воспитателя. – Через неделю привезите девочек на занятия.

– А как же… – закончить вопрос воспитателю Мстислава не дала:

– Да никак! – расхохоталась, вспомнив, как год назад велела Людмиле называть девочек «никакачками», – ваши детдомовские разборки меня не касаются. А за здоровье девочек головой отвечаете! Государство не для того уже больше года на них деньги тратит, чтобы какая-то «жиртрестиха» им причинила вред! С директором я сегодня поговорю, – и повторила, – идите!

***

Воспитательница ехала с девочками в трамвае и костерила саму себя на чем свет стоит.

«Вот ведь дура! Хотела посплетничать чисто по-бабьи. Может, даже рассказать о том, что папаша вот этой Ленки в тюрьме гниёт за убийство собственной жены! Предупредить, чтобы были поосторожней. Потому как нельзя вот таких к нормальным детям подпускать! А оно вон чего получилось. Что там эта Мстислава наговорит сегодня директору?! Одному Богу известно. Верно в народе глаголют: язык мой – враг мой. Молчала бы себе в тряпочку, так нет жеш!» – воспитательница еще раз вздохнула и дёрнула за руку Леночку:

– Не вертись!

Леночка пожала плечами. Вертеться она и не собиралась. Девочка смотрела в окно и думала о том, похвалила ли её Мстислава или отругала? Старший педагог так мудрёно говорит, что и не поймёшь сразу. А впрочем, какая разница?! Самое главное, что приказала воспитательнице не давать их в обиду! Конечно, Леночка и сама может постоять и за себя и за Диану, но поддержка взрослых лишней не будет.

***

Старшая группа воспитанников детского дома стояла на аллее перед центральным входом и внимательно слушала директора:

– Ну вот дети, настала пора нам попрощаться! Мы успели полюбить вас, а вы нас! Но после летнего отдыха на даче, вы уже будете жить и учиться в интернате! А теперь, соберите свои личные вещи и выходите. Через полчаса ко входу подъедут автобусы, которые и отвезут вас на дачу.

Ребятня загомонила, зашевелилась. Потянулась к входу в здание детдома.

Когда мимо стоявшего у двери директора проходили Диана и Леночка, директор приостановил девочек:

– Ты и ты – в мой кабинет.

– А дача? – пошептала Диана.

– Дача для вас не предусмотрена, – усмехнулся директор.

Глава пятая

Какой восхитительный вид открывается из окон комнаты, в которой поселили Диану и Леночку! И ничего что спальный корпус хореографического училища стыдливо спрятался в глубине двора, прикрыв своё убожество и ветхость беломраморным графским особняком, в котором, собственно, жили и страдали юные служительницы Терпсихоры.

Да-да, мой читатель, тебя не подвели глаза, а я не допустила ошибки. Служение музе танца, величавой Терпсихоре, всегда происходит под аккомпанемент рыданий, стонов и криков боли.

Воспитатель детского дома сдала девочек с рук на руки пожилой комендантше общежития, а сама заспешила в крыло, где были кабинеты педагогов и администрации. Вскоре, к замершим в коридоре Диане, Леночке и комендантше ненадолго выбежала Людмила Марковна и велела отвести девочек в одну из комнат, номер которой ни Диане, ни Леночке ни о чем не говорил.

Девочки, держащие в руках полиэтиленовые пакеты с личными вещами, ахнули, едва переступили порог.

За настежь распахнутым окном сияло, сверкало, переливалось и благоухало июньское горячее Море.

Правда, комендантша, с обычным и непритязательным именем Мария Петровна, которое она успела сразу же сообщить девочкам, окно закрыла, едва вся троица вошла в узкую, не больше полутора метров в ширину, комнату.

– Не хватало мне еще выволочки от Мстиславы, если вы, не дай Бог, простудитесь! – ворчала Мария Петровна, плотно закрывая створки окна. Узкого, словно бойница, но высокого, почти в пол, и с огромной форточкой вверху, которую комендантша милостиво приоткрыла.

Комендантша с трудом протиснулась между двумя кроватями, стоявшими одна за другой, и стеной комнаты, подошла к девочкам, все не решавшимися пройти дальше порога:

– Что замерли, дрыгоножки? – усмехнулась комендантша. – Не бойтесь, я вас не съем. Усаживайтесь на кровати, кто какую выберет. Да не смотрите, что комнатёнка узкая, как прямая кишка. Долго вам здесь находиться не придётся в любом случае.

Леночка, взяв за руку Диану, подвела подружку к кровати, стоявшей поближе к окну, пошептала:

– Садись, – сама посмотрела на Марью Петровну. – А почему нам не придётся находиться здесь долго?

– Через четыре дня начнется отбор, – объясняла словоохотливая комендантша, – и если вы его не пройдёте – путь вам один, – Марья Петровна ткнула пухлым пальцем в дверь, – на выход!

– Мы пройдём! – Леночка упрямо сжала губы.

– Ну а если пройдёте, – в глазах комендантши мелькнуло что-то похожее на жалость, – то тем более, здесь, в этой келье, вам доведётся только спать.

Комендантша взялась за ручку в двери комнаты:

– Сидите пока. Сейчас Милочка придёт, – женщина тут же поправила саму себя, – Людмила Марковна. Она вам всё расскажет. А мне пора, – и вышла, захлопнув за собой дверь.

Девочки тут же, не сговариваясь, подбежали к окну и «прилипли» к стеклу.

За оком открывался вид… нет-нет! Не на роскошную Аркадию, обожаемую не только жителями города, но и теми, кто приехал отдохнуть в Город у Моря. Не на парк, высаженный на склоне вдоль всемирно известной лестницы, ведущей к морвокзалу. И даже не на спуск к самому грязному и необустроенному пляжу, расположенному в центре Города, а от того, не смотря на все недостатки, постоянно забитому отдыхающими.

Окна комнаты девочек выходили на судоремонтный завод. Чуть правее виднелась Карантинная Гавань. А влево – до самой нефтегавани, стояли на приколе суда и судёнышки, ожидавшие своей очереди на докование или постановку к причалу под ремонт.

Но все это были мелочи! На ржавые пароходики можно не обращать внимания! Потому что догадаться об их существовании можно было разве что по запаху разогретого металла и машинного масла, который примешивался к аромату Моря.

Зато, само Море тянулось, сверкая слепящей лазурью, до самого горизонта!

– Любуетесь? – на плечи девочек опустились чьи-то руки.

– Ага, – Диана подняла голову и встретилась взглядом со стоявшей за их спинами Людмилой, – красиво как.

– Красиво, – согласилась Милочка, – если пройдёте отбор, любоваться вам этой красотой предстоит целых восемь лет!

– Какой отбор, Людмила Марковна? – в голосе Леночки не было ни нотки страха, только заинтересованность.

– Вы же не думали, что одного того, что вас заприметила Мстислава Борисовна будет достаточно для поступления в училище?

Девочки испуганно молчали, и Людмила поняла, что они думали именно так.

– Через четыре дня начнётся конкурсный отбор, – вздохнув, продолжила Людмила Марковна, – сюда съедутся сотни девочек и мальчиков со всех уголков нашей страны! Конкурс на одно место огромный, до ста человек ежегодно, и пройти его очень непросто. А вам будет труднее вдвойне.

– Почему труднее? – прошептала Диана.

– Потому что в первый класс училища принимают обычно с девяти лет! А вам склолько? Семь? Может, чуть больше? – девочки кивнули, – вынуждена вас огорчить, – усмехнулась как-то непонятно Милочка, – только благодаря тому, что кто-то позволил себе усомниться в «гениальном предвидении» Мстиславы Борисовны, чем сподвиг её «встать в позу», вы допущены к отбору! А это значит, что требования к вам будут едва ли не более суровыми, чем к остальным претенденткам! Вы меня понимаете?

Девочки не понимали. Это было совершенно ясно по их перепуганным личикам.

– Хорошо, – снова вздохнула Милочка, – объяснять вам – только время тратить понапрасну. Готовьтесь!

– Как? – удивлённо спросила Леночка.

– Да в принципе – никак, – пожала плечами Людмила Марковна, – не волнуйтесь, отдыхайте, и помните, что не всем суждено стать балеринами! В жизни полным-полно всевозможных профессий.

Милочка поняла, что своими словами она не только не успокоила девочек, а наоборот – нагнала страху еще больше:

– Сейчас я принесу вам обед и ужин на сегодня.

Через несколько минут Людмила вернулась, неся в руках две алюминиевые кружки с чем-то парующим внутри, во что были воткнуты такие же алюминиевые ложки.

– Овсянка, сэр, – хохотнула Милочка и снова поняла, что девочки её не понимают, – каша вам на обед! – из кармана широкой юбки достала яблоко, провела ногтем по румяному богу фрукта, разломила его напополам, – а это ужин. И протянула половики девочкам, которые уже держали в руках кружки с кашей.

Девочки успели позавтракать в детдоме. Есть им совершенно не хотелось, тем более какую-то овсянку, цветом и видом не пробуждающую ни малейшего намёка на аппетит.

– Можете поставить кружки на подоконник, – милостиво разрешила Людмила, – но это только сейчас вам такая вольница. Если поступите – никакой еды в спальне быть не должно! Вы меня поняли?!

Девочки снова закивали, все так же не выпуская кружки из рук.

– Завтра утром я за вами зайду, – сообщила Людмила, поняв, что больше ей в этой комнате делать нечего, – позанимаемся немного в танцклассе.

Лица подружек расцвели улыбками. Заниматься в танцклассе им нравилось!

– Книжку вам принести, что ли? – размышляла Людмила, – читать-то вы хоть умеете?

– Умеем, – по-взрослому серьезно ответила Леночка, – нас с пяти лет читать в детдоме учили! А книжку не нужно. У нас есть. В детдоме подарили! – девочка вынула из пакета какую-то обшарпанную книгу, явно приготовленную к списанию и милостиво подаренную будущим «звёздам балета».

– Окно не открывать! Сквозняки не устраивать! Вести себя тихо! – Людмила Марковна захлопнула форточку и направилась к выходу из «кельи».

***

В коридорах хореографического училища стоял тихий гул.

Мамочки, которые привезли дочерей на отбор в хореографическое училище, прихорашивали своих девочек. Подтягивали купальники, чтобы не сползали с худеньких плечиков, тянули вниз рукава, чтобы не морщили, оправляли юбочки-шопенки, убеждались с том, что чешки сохранили белоснежность, некоторые, не знамо с чего разорившиеся на покупку балетной пачки, взбивали руками туго накрахмаленные слои капрона. И, конечно, завистливым или пренебрежительным взглядом окидывали соседок, оценивая их внешние данные.

– Раздеть всех девочек до трусов! – Мстислава постучала шпильками по коридору и скрылась в танцклассе, где уже собрались члены приёмной комиссии.

Мамочки загудели чуть громче:

«Как же так?! Ведь они «разорились» на фирменный купальник с лайкрой, который так великолепно утягивает чуть заметное детское брюшко доченьки! И юбочка, такая славная, прикрывает мягенькую пухленькую попочку малышки! И вот сейчас нужно все это снять?!»

В коридор выглянула Людмила Марковна:

– Всем девочкам пройти в танцкласс! И разуйте их! Пол в зале тёплый, ничего с вашими будущими Примами не случится, – усмехнулась, глядя как одна из мамаш развязывает ленты на крохотных пуантах, – вы бы еще корону на неё напялили!

Мамочка, покраснев, как рак, быстро сунула осмеянную обувку в сумку. По коридору пронёсся язвительный смешок. Девочки, провожаемые напутствиями родительниц, потянулись в зал.

***

Если кто-то из вас, мои читатели, бывал на породной выставке кошек или собак, то он поймет, о чем я хочу сказать в следующих строках…

За длинным столом, расположенным у стены, на которой висело огромное зеркало, сидели четыре женщины и один мужчина.

По выпрямленным спинам, разведенным лопаткам, откинутым головам со вздёрнутыми подбородками, по улыбкам, застывшим на лицах, каждому посвященному становилось понятно, что перед ним танцовщики балета. Впрочем, непосвященный тоже мог об этом догадаться.

Посреди танцкласса стоял одинокий табурет. За пианино, черневшим в углу зала, сегодня никого не было. Потому что сегодня не будет ни музыки, ни танцев.

Сегодня состоится отбор по статям!

Не делая никакого различия между тихо стоявшими, выстроившимися в одну шеренгу, босыми девочками, вздрагивающими от волнения, их по одной вызывали в центр зала и начинали отдавать команды:

– Имя! Анфас! Профиль! Спиной! Первая позиция! Плие! Шпагат! Поперечный шпагат! Батман! Батман тандю! Не смотреть на станок! Держим равновесие! Нагнуться! Ноги прямые! Спина прямая! Глубже! Спиной! Мостик! Встать! Сесть на табурет! Прямо! Лопатки свести! Спина прямая! В профиль! Голову поднять! Еще поднять! Улыбаемся! – если бы у претенденток был хвост, то обязательно заглянули бы и под него.

Но это было только начало экзекуции. Пока девочка выполняла команды приёмной комиссии, рассматривающей её как букашку под микроскопом, сидевшая в торце стола секретарь, успевала найти её учётную карточку.

Документ открывали на нужной странице и клали перед мужчиной, ведущим танцовщиком оперного театра, слева от которого сидела Мстислава Борисовна, старший преподаватель классической хореографии.

– Так, коллеги, продолжим, – улыбался танцовщик, глядя на девочку:

– К стене! Да не дрожи ты так! Расстреливать сегодня мы тебя не будем, – балерины, члены комиссии, угодливо хихикали, услышав шутку, повторявшуюся из года в год.

Девочка подходила к стене, на которой была нарисована шкала роста, Замирала, вытянувшись в струнку. Секретарь, запомнив и огласив цифры, тут же записывала их в карточку.

Девочка, отступив пару шагов в сторону, становилась на весы.

Её вес так же заносился в карточку. Секретарь, сделав какие-то расчеты, оглашал непонятную для претендентки цифру.

Иногда, комиссия о чем-то еле слышно переговаривалась. Иногда, не требовалось даже этого. Решение принималось быстро и карточка девочки либо откладывалась в сторону, либо вручалась ей. Слова при этом произносились одни и те же:

– Спасибо! Можешь идти!

В коридоре доченьку ждала дрожавшая от нетерпения мама. Если девочка выходила из танцкласса с зажатой в руке карточкой, всё пространство оглашал вздох облегчения. Потому что карточка в руке означала, что претендентку «срезали» на первом же этапе! И что у других малышек есть больше шансов быть зачисленными в училище! Мама несостоявшейся балерины тоже вздыхала. Но не облегчённо, а печально и горестно.

***

Поняв, каким образом вызывают девочек, Леночка отодвинула Диану, встав впереди неё:

– Сначала я пойду, – прошептала на ухо подружке.

Диана такого разделения не поняла. Она прекрасно видела, как происходит отбор. Ничего страшного! Она сделает все требуемое даже лучше чем те девочки, которые уже покинули кабинет. Чьи карточки были отложены на край стола.

– Диана Малышкина! – Мстиславе надоело ждать, пока дойдёт очередь до той, кого она собственноручно отобрала в детдоме. – На середину зала!

Диана, растянув губы в улыбке, шагнула вперед и замерла перед членами комиссии.

Леночка, оставшаяся стоять в шеренге, думала о том, что так долго, так тщательно, так скрупулёзно не «издевались» ни над одной из «отмучившихся» претенденток.

Но Диане, выполнявшей все «команды», иначе и не скажешь, все давалось легко, словно она исполняла одной ей ведомый танец, музыка которого звучала в маленькой голове девочки.

Волосы Дианы еще утром Людмила собрала в балетную гульку, открывающую тонкую шею и подчёркивающую изящный, хорошо вылепленный затылок. Казалось, что в руках девочки не было костей, настолько легко и плавно они округлялись. Длинные ноги взлетали и опускались, ни на секунду не нарушая равновесия девочки. Ступни выгибались и выворачивались в заданной позиции.

– Хороша, – танцовщик, сидевший в центре комиссии обернулся к Мстиславе, – талант у тебя, Славочка, находить жемчужины в куче дерьма. Вот только боди масс индекс маловат. И возраст не подходит. Как бы не надорвалась пигалица с нашими нагрузками.

– Не надорвётся, – усмехнулась Мстислава, – а если что – отчислить всегда успеем!

– Спасибо! Можешь идти! – карточка Дианы легла на стол слева от секретаря.

Диана, словно не понимая, что для неё этот этап уже позади, обернулась, посмотрев на Леночку.

– Иди! – прикрикнула Мстислава недовольная задержкой.

Леночка улыбнулась подружке. Прошептала одними губами:

– Иди. Я скоро.

В коридоре Диану никто не ждал и не встречал. Только полные ненависти глаза мамочек уставились в пустые руки девочки.

Диана, не видя нигде пустого места, чтобы можно было присесть, замерла у стены, не решаясь ничего на себя надеть. Её платьице, как и платье Леночки, оставались лежать в полиэтиленовом пакете, который девочка отыскала в углу.

Леночка вышла из танцзала спустя час.

Увидев пустые руки подружки, Диана бросилась ей на шею.

По коридору пронёсся недовольный гул:

– Это кто еще такие?! Чем они лучше моей крошки?! С какого перепугу заняли место, которое вполне могло бы достаться моей будущей звезде?!

Те, кто был «в теме», так же еле слышно отвечали:

– Самой Мстиславы протеже! Как вы думаете, зная об этом, кто-то отважился бы их «зарубить»?!

– Везде блат! – возмущались дамочки. – Даже в балетную школу без блата не просочишься!

– Да, – вздыхали те, что всё еще ждали своих доченек в коридоре, – такова селява.

Мамочки девочек, прошедших первый этап конкурса, благоразумно помалкивали.

Наконец, спустя долгих пять часов, танцзал покинула последняя претендентка на звание будущей Примы. Вслед за нею вышли члены приёмной комиссии и секретарь, объявившая всем, кто ожидал в коридоре:

– Послезавтра к девяти всем прибыть на следующий этап! Просьба не опаздывать!

Милочка, отделившись от о чем-то переговаривавшихся на ходу членов комиссии, подошла к девочкам:

– Вы почему не оделись?! Мышцы всегда нужно держать в тепле!

– Какие там у них мышцы? – насмешливо фыркнула одна из мамочек, – кожа да кости!

Людмила Марковна, кроме всего прочего обладавшая великолепным музыкальным слухом, так зыркнула на развеселившуюся мамашу, что у той сразу пропала охота смеяться. Взяла за руки уже натянувших платьица девочек и направилась к выходу.

– А что я вам говорила? – бубнила себе под нос мамочка последней претендентки, которая вышла из зала с карточкой в руках, – везде нужен блат!

Жизнь на кончиках пальцев

Глава шестая

Весь оставшийся день и вечер Диана и Леночка провели в своей комнате.

Подружки сидели, обнявшись, на подоконнике, расположенном так близко от пола, что было непонятно зачем он, в принципе, нужен. Девочки слегка подрагивали от пережитого волнения и почти не говорили, а только смотрели на сверкающее вдали море.

Да и о чём было говорить? Строить какие-то планы? Глупо. Потому что впереди еще четыре этапа отбора и неизвестно, пройдут ли они эти неведомые им тесты? Или отправятся на детдомовскую дачу, где их ждут насмешки и подколки. Уж лучше довериться тому, что их ожидает. Не заглядывать вперед. Не пытаться даже задумываться о завтрашнем дне, а просто плыть по волнам судьбы.

***

На следующий день, рано утром, в комнату пришла Людмила. Увидев подружек, занявших становящееся уже привычным место у окна, усмехнулась:

– Кукуете-скучаете?

Девочки робко заулыбались в ответ. Никаких слов не требовалось, все было и так понятно с первого взгляда.

– Пойдём на море! – объявила Милочка. – Нужно же вашей коже придать хоть какой-то более-менее приличный оттенок!

Девочки обрадовались, решив, что проведут на пляже если не весь день, то хотя бы смогут поваляться на песочке до обеда. Но надежды подружек не оправдались. Разрешив им окунуться буквально на несколько минут, Людмила, не отходившая от Дианы и Леночки ни на шаг, скомандовала:

– На берег! Быстро!

Никакой подстилки у Милочки с собой не было. Она встала лицом к утреннему солнцу, развела в стороны руки и замерла, прикрыв глаза. Девочки тут же повторили её позу.

Людмила, слегка приоткрыв один глаз, увидев малышек в точности собезьянничавших её движения, усмехнулась одними кончиками губ. Подумала:

«Уж чему-чему, а послушанию в детдоме их научили! И это очень хорошо! Потому как без беспрекословного послушания в балетной школе делать нечего!»

Едва девочки успели обсохнуть, как раздалась следующая команда:

– Одеваемся и возвращаемся!

Все трое начали подниматься вверх по стёртым ступеням старинной лестницы, о существовании которой знали только местные жители.

– Я хочу немного позаниматься, – сообщила Людмила Марковна, отведя девочек в их комнату, – если хотите, можете пойти со мной.

Подружки переглянулись. На часах была уже половина одиннадцатого. Купание в море, прогулка вниз и верх по лестнице, в общей сложности, составившая как минимум два с половиной, а то и три километра, вполне поспособствовали тому, чтобы девочки проголодались. Но просить о еде у Милочки они не отважились, а только кивнули в ответ.

– Тогда, надеваем форму – и за мной! – весело резюмировала Людмила.

Диана и Леночка в стареньких купальниках и чешках непонятно какого цвета, смотрели на то, как Милочка, совершенно не обращая на них внимания, натягивает лосины, поверх них вязаные гетры, черный купальник, запахивает кофточку с длинным рукавом, дважды обматывает завязки кофточки вокруг тонкой талии, и, включив принесенный крохотный магнитофон, подходит к станку:

– Я буду разогревать мышцы, а вы не вздумайте повторять за мной! Просто делайте упражнения, которым научились на предыдущих занятиях!

Девочки кивнули, и, вслед за Людмилой, положили левую руку на палку станка, став в исходную позицию.

Вскоре, разминка у станка для Людмилы была закончена. Её лоб покрылся испариной, но балерина даже не подумала снять кофточку или хотя бы приспустить гетры. Мышцы всегда должны быть разогреты!

Людмила, все еще положив кончики пальцев на палку станка, замерла в изящной арабеске, опираясь на стопу левой ноги и высоко подняв назад правую. Девочки даже не заметили, когда и как Милочка, словно спружинив стопой, вспорхнула на носок пуанта. Казалось, что еще мгновение и стройная фигура балерины взлетит над паркетом танцкласса.

Левая нога опустилась на носок пуанта, рука, еще секунду назад опиравшаяся на станок, округлилась, кисти с вывернутыми навстречу друг другу пальчиками словно затрепетали, и балерина взмыла вверх в великолепном легчайшем антраша.

Забыв о своих детских упражнениях, девочки, как завороженные наблюдали за каждым движением Людмилы Марковны. Неужели и они когда-нибудь смогут вот так?! Неужели и их стройные тела будут словно взлетать над паркетом?! Неужели?!

Милочка, словно по воздуху, перепорхнула на середину зала, замерла на секунды, и закружилась в восхитительном фуэте.

Дверь танцкласса скрипнула, и в приоткрывшуюся щель заглянула Мстислава Борисовна:

– Ну и долго ты будешь над собой издеваться?! – она строго смотрела на Милочку, – пора бы уже смириться! Вон их учи! Больше толку будет!

Людмила, враз остановившись, словно сникла. Вытерла тыльной стороной ладони бисеринки пота со лба:

– Ну что ты, Славочка, я не издеваюсь и уже смирилась.

– Сядь на пол! – велела Мстислава. – Выпрями спину! – Милочка, словно завороженная подчинилась приказу.

Мстислава, подойдя к ней со спины, присев на корточки, уперлась коленом в поясницу, и резко дёрнула Милочку за плечи, словно пытаясь свести лопатки вместе.

Милочка откинула голову и вскрикнула от боли.

– Вот видишь! – гневно воскликнула Мстислава. – Каждый год одно и то же! Насмотришься на этих «личинок» и думаешь, что можешь все начать с начала вместе с ними?!

– Ничего я не думаю, – бормотала Людмила.

– Вот и не думай! – Мстислава Борисовна легко выпрямилась, словно не была обута в туфли на высоченной шпильке, – и с этими нянчиться прекращай!

– Но они ведь совсем одни, – еле слышно шептала Милочка.

– Можно подумать, что в детдоме они с кем-то были! Вон, комендантше делать нехрен, скажу, чтобы присматривала за девчонками! – Мстислава направилась к выходу из танцкласса.

– Ну что, пошли? – Людмила едва заметно улыбнулась девочкам.

– Куда? – Леночка озадачилась возможным маршрутом.

– В столовую. Самое время перекусить, да и мышцы как раз остынут, – Милочка, вслед за Мстиславой, покинула зал. Девочки семенили вслед за нею.

На коричневых пластмассовых подносах стояли тарелки с крохотными кусочами отварной куриной грудки и половинкой крутого яйца. Порции девочек составляли ровно треть от того, что лежало в тарелке Людмилы Марковны.

– Ешьте! – велела Людмила, – этого как раз достаточно, чтобы дать пищу мускулам. А для развития лёгких хватит жира в яичном желтке.

«Какой такой жир может быть в яйце?» – подумала Диана, запихивая в рот сразу всю половинку.

– Откусывай немножко, а жуй долго, – рассмеялась Милочка, – так насытишься, и не будешь чувствовать себя голодной.

Леночка кивнула и едва царапнула зубами яичный белок.

***

Второй этап оборочного конкурса, заключавшийся в том, что педагоги стремились распознать, а так ли идеален слух будущих балерин, тоже завершился. И Леночка, и Диана, нахлопавшись в ладоши под музыку, напрыгавшись, едва звучал требуемый для упражнения аккорд, наплясавшись полечки, остались в зале еще с парой десятков девочек. Остальные, одна за другой, провожаемые: «спасибо, можешь идти», от членов приёмной комиссии, выходили из танцкласса со слезами на глазах и уже «дорёвывали» на груди у мам или бабушек.

– Славочка, – шептал на ухо Мстиславе балетный танцовщик, – тебе не кажется, что вон та, чёрненькая, которую ты подобрала в детдоме, какая-то уж слишком широкая в груди и бёдрах?

– Какая-такая широкая?! – взвизгнула Мстислава. – Разуй глаза! Нормальные стати у девчонки!

– В принципе – да, – кивал танцовщик, – но другая понежнее, потоньше, черты лица более изысканные. И имя подходящее. Как её там?

– Диана, – подобострастно прошептала престарелая балерина, выполнявшая роль секретаря.

– Вот-вот! – обрадовался танцовщик. – Я же говорю – подходящее.

– Так, – прошипела Мстислава, – обе девчонки хороши! И на сегодняшний день они намного лучше той дылды, которую ты активно продвигаешь! Много тебе заплатили?! Или мамашку потрахиваешь втихаря от муженька-банкира?! – тут же ухмыльнулась, добавив: – Ах да! Я же совсем забыла, что ты «из этих»! – поставила точку в разговоре, прошипев: – Не смей мне перечить.

– Да я и не думал, – танцовщик, чьё рыло давно было в пуху, сник, вспомнив, что не напрасно Славочку прозвали Мстёй! Свяжешься – себе дороже будет.

Все знали, что Мстислава Борисовна Звездинская давно лелеет мечту воспитать Приму! Да не абы какую! Не ту, что будет исполнять ведущие партии в местном оперном театре! А ту, за кого станут драться всемирно известные антрепренеры, приглашая станцевать ведущую партию на лучших мировых сценах! Соблазняя немыслимыми контрактами и гонорарами!

Когда-то, много лет тому назад, Мстислава и сама мечтала стать Примой…

… но жизнь сложилась так, как сложилась. Уродоваться, как Милка, она не собиралась! Если не суждено самой – нужно реализовываться через воспитанницу! И ею должна стать одна из этих замарашек! Какая? Не важно! Просто вот именно здесь и сейчас внутренний голос подсказывал Мстиславе – одна из них! И это точно! Вот только ткнуть пальцем конкретно в какую-то девочку, мерзкий голос не торопился. Словно давал возможность Славочке сделать выбор самой.

– В принципе, неплохие девочки, – танцовщик снисходительно улыбался тем малышкам, что остались в танцклассе. Поднявшись за столом, объявил:

– Всем спасибо! Все свободны! Ждем вас через три дня! И обязательно приведите маму и обеих бабушек!

Будущие балерины, радостно хихикая, довольные тем, что все, кого отсеяли на этом этапе, уже успели покинуть здание училища, устремились в коридор.

***

Двадцать худеньких тоненьких девочек, сопровождаемых мамами и бабушками, замерли у стены танцкласса перед придирчиво рассматривающими их членами отборочной комиссии.

– Вы, вы и вы! – Мстислава ткнула по очереди наманикюренным пальчиком в отобранные по одной ей известным признакам группы, – можете быть свободны!

– Но почему?! – одна из бабушек, высокая корпулентная дама, в ушах которой переливались бриллианты величиной в горошину, решила возмутиться несправедливостью.

Мстислав ухмыльнулась:

– Обернитесь к зеркалу!

Дама, не чуя подвоха, повернулась и уставилась на своё отражение в огромном зеркале на стене.

– Вы видите перед собой балерину?! – измывалась Мстислава.

Женщина смутилась. Её фигура, равно как и вес, явно не соответствовали балетным требованиям.

– Вот я не вижу! – злорадно улыбалась Мстислава, – а то, что вы сейчас лицезреете в зеркале, и есть будущее вашей девочки! Против генетики не порёшь! И вкладывать народные деньги в ту, которую мы будем вынуждены отчислить через несколько лет, никто нам не позволит!

– Но мы занимались! Мы оплачивали уроки на протяжении трёх лет! – возмущалась дама. – Что же нам теперь делать?! Ведь моя внучка так любит танцевать!

– Вот и хорошо, – Мстиславе уже начал надоедать бессмысленный спор, – отдайте вашу несостоявшуюся балерину в школу народного танца. Там ей самое место!

На разобиженную даму зашикали те, чьи данные позволяли их дочерям остаться и продолжить отбор. Все три группы покинули зал.

Диана и Леночка, стоявшие особняком, так и не поняли, прошли ли они этот тур или нет. Ведь ни мам, ни бабушек предъявить капризному жюри они не могли. Впрочем, ни у кого не возникло даже мысли, что эти две крохотных девчушки смогут либо вытянуться, либо раскормитья. Ни первому, ни второму способ «вскармливания и выращивания» балерин не позволит свершиться никогда!

– Завтра я за вами зайду, – еле слышно прошептала Милочка, проходя мимо подружек. Добавила уже громче, – идите в свою комнату!

***

– А если мы не пройдём четвёртый тур? – Диана склонилась к плечу подружки, словно ища у неё то ли защиты, то ли ободрения.

– Пройдём! – Леночка прижала к себе подружку.

– А если пройдёт одна из нас? Что тогда? – не унималась Диана.

– Я откажусь! – ответила Леночка, – если не возьмут тебя, то и мне этот балет нафиг не нужен! А ты?

– И я откажусь, – еле слышно прошептала Диана.

Конечно, более искушенный человек услышал бы в её голосе нотки сомнения и задумался о том, откажется ли девочка от мечты ради подруги? Но искушенных слушателей рядом не было. И Леночка, еще крепче обняв подружку, чмокнула её в щеку, свято веря в нерушимость девичьей дружбы.

***

Из полутора сотен претенденток взыскательная конкурсная комиссия отобрала всего лишь двенадцать девочек.

Будущие балерины робко и счастливо улыбались, не могли дождаться той минуты, когда, выбежав в коридор, сообщат родителям радостную новость.

– Не веселитесь раньше времени! – Мстислава Борисовна поднялась за столом, строго осматривая «потенциальных прим», – и не считайте, что вам повезло! Во-первых, вы заслужили честь заниматься в училище! Ну а во-вторых, – Славочка усмехнулась, – повезло тем, кого «отбраковали»! У них будет нормальное детство! А вас ждёт работа и еще раз работа! Каждый день! По несколько часов в день! До седьмого пота! И так на протяжении восьми лет! Вы готовы?!

Девочки улыбались, кивали маленькими головками на изящных шейках. Конечно, они готовы! Ведь балет для них – это все!

– Сейчас вместе с родителями пройдём в общежитие, – приняла участие в разговоре Людмила Марковна, – посмотрите свои комнаты. А со следующей недели – начнутся занятия. Жить вы будете здесь, невзирая на то есть ли у вас семьи в Южной Пальмире. Мы не делаем различия между воспитанницами, да и соблюдать необходимый режим так вам будет проще.

***

Девочки, переодевшись в платья, в сопровождении не менее счастливых мам, пап и бабушек, заполнили коридор общежития. Родители застилали серым казенным бельём постели дочерей, охали, удивляясь тому, какие крохотные и узкие комнаты предоставлены будущим балеринам. Радовались, что «кельи» эти хотя бы рассчитаны на двоих.

Селить девочек по двое было удобно и правильно для всех. Так жили и те, кто только поступил в училище, и ученицы выпускных классов.

Мальчишки, комнаты которых находились в другом крыле, что называется «барствовали». Их комнаты были намного просторнее, но и рассчитывались не на двоих, а на четверых постояльцев. Почему существовал именно такой порядок, всем предстояло узнать намного позже.

Через час коридор общежития снова опустел.

«Домашние» девочки разъехались. Им дали несколько дней, чтобы насладиться последними днями вольницы, но будущие балерины еще не могли осознать всей прелести этого дара и всеми фибрами души устремлялись туда, в танцкласс, желая немедленно приступить к занятиям.

***

– Вот ваша форма, – Людмила Марковна бросила на кровать Леночки, расположенную ближе ко входу, два пакета в которых что-то зашуршало слюдяной обёрткой, – старайтесь стирать аккуратно! Форма выдается на три года. Если протрёте дырки – так и будете заниматься в рванине. И еще, вам бы научиться вязать не помешало. Мам-бабушек у вас нет, а то безобразие, что выдается под именем гетр, совсем не подходит. Нужны хорошие, из натуральной шерсти. Конечно, первые два года обойдётесь и без них на занятиях, но зимой в общежитии зябко. Так что постарайтесь познакомиться с комендантшей и взять у неё пару уроков рукоделия.

Милочка смотрела на девочек, которые непонимающе хлопали глазами. Поняв, что малышки еще не пришли в себя после треволнений сегодняшнего дня, улыбнулась ободряюще:

– Открывайте пакеты! Давайте посмотрим, что там у нас?

Через пару минут перед педагогом стояли две малышки в салатовых купальничках и белых носочках.

– А где пуанты? – Леночка уже давно знала, что те тупоносые тапки, насмешившие её два года тому назад, называются пуантами, – где шопенки? А такую кофточку, как у вас, и лосины нам когда выдадут?

– Когда перейдёте в третий класс! – сообщила Людмила, – а пока – вот такая у вас форма. Педагог должен иметь возможность наблюдать за работой тела, отслеживать движение каждой мышцы. Для этого нужна максимальная обнаженность, – добавила, увидев недоумение на лицах девочек, – такая форма предусмотрена для всех учениц! Вам не стоит переживать и бояться, что будете выглядеть как-то не так.

– А в школу? – тихо спросила Диана, – в обычную школу мы ходить не будем совсем?

– Конечно, будете, – рассмеялась Людмила, – в самую что ни на есть обычную школу, что расположена в двух кварталах от училища!

***

… жаркое лето сменила мягкая осень, а потом пришла зима…

Каждый следующий день, наполненный трудом, болью и надеждами, был похож на предыдущий.

Жизнь будущих Прим Большого Балета не отличалась разнообразием, но у них была Цель, к которой девочки шли пусть медленно, но неуклонно…

Где-то там, за резной оградой хореографического училища, шла своим чередом жизнь.

Рушились и создавались страны.

Умирали и свергались политики, и на их место приходили новые.

Но бурление и кипение страстей никак не отражалось на ежедневной жизни будущих балерин, шаг за шагом идущих к вершинам славы, осуществлению амбиций. Своих или чужих? Да какая разница?

Все так же плескалось море за окнами жилого корпуса.

Все так же раздавались в танцклассе резкие, как удары кнута, команды.

Все так же взметались над головами руки и взлетали ноги в па и арабесках.

… прошло шесть лет…

Часть

вторая

Глава первая

Дверь в комнату распахнулась, словно от порыва ветра.

У окна, опершись локтями о низкий подоконник, свесившись наружу и согнувшись так, что в комнате оставалась только попка в коротких шортиках, подпираемая тонкими стройными ножками, курила сигарету Леночка.

– Ты опять?! – возмущенное шипение Дианы вовсе не заставило подружку выбросить сигарету.

Она спокойно докурила почти до фильтра и привычным щелчком отбросила остаток сигареты подальше от окна.

Распрямилась и повернулась спиной к окну:

– Чего кричишь? – недовольно поморщилась. – Сама знаешь, что с моей генетикой, о которой я, кстати, имею весьма смутное представление, если не буду курить, то разнесет меня вширь в считанные недели!

– Да с чего ты взяла?! – Диана смотрела на подружку. Такую же невысокую и худенькую, как и она сама. – Кто тебе сказал, что курение поможет сдерживать вес?

– С чего, с чего? – бормотала Леночка. – Все девчонки в старших классах курят! И не скрывают этого! Я хочу еще водку пить попробовать, – задумчиво уставилась в окно. – Нужно только правильно это делать.

– А если Милочка узнает? – сомневалась Диана. – Или еще хуже того, Мстя пронюхает? Не боишься, что попрут из училища за милую душу?

– Не боюсь, – усмехнулась подружка. – Уже не попрут. Нам два года до выпуска осталось! Как там Мстя говорит? «Не забывайте, что страна в вас вкладывает огромные деньги! И не подведите ни меня, ни губернатора, ни родину!»

– А при чем тут высказывания Славочки? – не поняла Диана.

– При том, что для того, чтобы нас выгнали из училища, нужно такооое учудить! Вымахать ростом с каланчу! Или разожраться до слоновьих размеров! – Леночка, приподнявшись на кончиках пальцев, завела руки за голову и потянулась всем телом. Короткий топик на узеньких лямках задрался едва ли не до крохотной груди, обнажив выпирающие ребра и впалый живот.

***

– Сиськи? – удивилась Мстислава Борисовна, заметив намек на выпулости под купальником. – В тринадцать-то лет? Не рановато? – и погнала Леночку на весы.

К счастью, вес оставался в норме, да и расти юная балерина явно не торопилась, а потому старший преподаватель классического танца еще раз подозрительно осмотрев воспитанницу, как пони на базаре, удовлетворенно хмыкнула, не забыв подпустить шпильку напоследок:

– Не вздумай мне еще разменструировать!

Девочки, замершие у станка и с любопытством наблюдающие за принародной экзекуцией, давно знакомые с физиологией если не по учебникам, то по разговорам старших учениц, угодливо захихикали.

«Можно подумать, это от меня зависит», – подумала Леночка. Но вслух произнесла:

– Ни в коем случае! – и присела в книксене.

По дороге в школу подружек догнала одна из учениц выпускного класса. Семнадцатилетняя девушка в этом году заканчивала обучение в училище и среднюю школу, и была несказанно рада тому, что её сразу же после возвращения с гастролей местной труппы зачислят в штат и позволят танцевать в третьем ряду кордебалета.

– У меня в тринадцать тоже были подобные проблемы, – выпускница шагала рядом с подружками. Откуда она узнала о произошедшем в танцклассе – девочки хорошо знали. Сохранить что-либо в тайне было практически невозможно. Разве что наглухо закрыв дверь в свою комнату.

– Да? – Диана искоса посмотрела на довольно-таки высокую по балетным меркам девушку. – И как же ты проблему эту решила?

– Курить начала! – открыла великую тайну выпускница. – Есть у нас в группе идиотки, которые подсаживаются на слабительное. Или бегут в сортир после каждого приема пищи, чтобы выблевать съеденное. Так вот. Не вздумайте последовать их примеру! Лучше – курить! Никотин меньше вреда принесет, а лёгкие у нас у всех здоровые.

– Сигареты денег стоят, – пробормотала Леночка.

– А ты, когда в следующий раз поедем на приватное выступление, попроси у какого-то дядечки пару сигареток, – усмехнулась выпускница. – Когда протянет пачку – так ненавязчиво заграбастай всю!

– Ты уже пробовала? – недовольно проговорила Диана.

Выпускница только презрительно хмыкнула в ответ. Пусть эта мелюзга будет счастлива, что она, уже почти состоявшаяся балерина, делится с ними «секретами профессии»! Напоследок бросила через плечо:

– А чтобы менстра попозже началась – нужно водку пить! – и заспешила к зданию школы, обогнав подружек.

***

Диана подскочила к подруге. Двумя пальцами попробовала ухватить кожу на животе и ущипнуть. Леночка завизжала. Скорее весело, чем испуганно, не размыкая сцепленных рук, обхватила за плечи Диану, прижала к себе и, хохоча, упала вместе с подружкой на кровать, стоявшую так близко, что промахнуться не удалось бы, даже имея желание.

– Ну все, – вздохнула Диана, освобождаясь из рук Леночки, – подурачились и хватит. Давай переодеваться и пора в школу.

– Кому нужна эта школа? – Леночка и не собиралась вставать. – Тебе теорема Пифагора поможет освоить вертикальный шпагат? Или научит вертеть фуэте лучше, чем Уланова?

– При чем тут одно к другому? – закусила губу Диана. – Если честно, то мне нравится учиться!

– Если нравится – иди и учись! – Леночка повернулась лицом к стене, демонстрируя явное нежелание идти в школу. – А мне эти уроки и даром не нать!

– Ну потерпи, – Диана села рядом с подругой на краешек кровати. – Ради меня потерпи! Еще два каких-то года осталось!

– Ага, два года, – ворчать Леночка не перестала, но уговорам вняла и начала вытаскивать из шкафа вещи, выбирая, что надеть в школу. – Не еще, а целых! И это при условии, что ты ограничишься восьмилеткой, а не потащишь меня получать средне образование!

Диана не хотела развивать тему учёбы дальше. Разговор, подобный этому, происходил с завидным постоянством. С интервалом максимум в неделю. Она знала, что Леночка все равно поступит так, как скажет Диана, но заставлять и уговаривать подружку ох как не хотелось.

***

В эту весну девочки отметили тринадцатилетие.

Конечно, за точку отсчета был взят день рождения Леночки, в свидетельстве о рождении которой стояла определенная дата. Диане день рождения «назначили» произвольно. Прибавив три месяца к тому дню, когда её нашли на железнодорожном вокзале две сельские бабы и молоденький милиционер.

«Так себе дата», – пожимала плечами Диана и радовалась тому, что хоть у подружки с этим вопросом полная определенность.

В прошлом году отменили ношение обязательной школьной формы, а потому учащиеся одевались на уроки, кто во что горазд.

Школа, в которой учились юные танцовщики балета, как и само училище, располагалась в одном из старейших районов Южной Пальмиры. И, конечно, в ней учились дети, живущие неподалёку. В каждом классе было не больше шести балерин и танцовщиков, да и тех родители старались по возможности обеспечить хорошей одеждой, чтобы детки, волею правил вынужденные постоянно находиться в общежитии училища, не выделялись на фоне «домашних» детей.

Гардеробом Дианы и Леночки озаботиться было некому.

Это в танцклассе все одевались одинаково!

Купальник, пуанты, на которые девочек поставили, едва их стопы сформировались, шопенка, гетры да тонкая кофточка, прикрывающая и согревающая спину и грудь.

В танцклассе уважение, восторг, а зачастую, и зависть, к тебе обуславливались успехами на ниве освоения мастерства балерины!

Другое дело общеобразовательная школа, где твой успех среди ровесников не всегда зависел от того, насколько хорошо ты учишься, а подогревался положением родителей, имеющим достаточно средств, чтобы обрядить драгоценное чадушко в дорогущие шмотки.

***

Людмила Марковна, Милочка, преподающая в училище основы классического танца, услышав однажды от Леночки, что та не желает больше идти в школу, сразу поняла, в чем дело.

Сейчас эти девочки проходили точно такой путь, как и тот, что выпал ей самой. Она, как и они, чувствовала себя обделенной и обиженной отсутствием родителей. Она, как и они, выкладывалась в танцклассе по полной. Понимая, что только так сможет достичь хоть чего-то в жизни. Но ей было проще. В школу все воспитанницы училища ходили в совершено одинаковых форменных платьицах, выданных им кастеляншей!

И вот, непонятно с какого перепугу, обязательное ношение формы отменили.

– Девочки, – увещевала воспитанниц Людмила, – помните поговорку, что только встречают по одёжке? – Леночка и Диана кивнули, не понимая, к чему об этом говорится. – Вот и не забывайте! А еще представьте, с какой завистью смотрят на вас уже сегодня вот эти толстоногие и мясистозадые девицы, когда вы порхаете в воздушных пачках на сцене!

– И пусть смотрят, – пробурчала Леночка. – А позориться и ходить в школу вот в этом, – поддела ногой валяющееся на полу пальтишко, по цвету мало чем отличающееся от паркета, которым был выложен пол в каждом помещении училища, – я не стану!

Людмила подумала, что и сама на месте девочек вряд ли надела этот шедевр местной швейной фабрики. Порадовалась тому, что в её детстве и юности еще не было такого кричащего разделения на тех, у кого деньги есть и тех, кто едва сводит концы с концами. Да и те, кто имел доходы «выше среднего», старались их не выпячивать и не позволять деткам реализовывать свои амбиции за счет родителей.

– Я подумаю, что можно сделать, – пообещала Людмила Марковна, покидая комнату воспитанниц.

Впрочем, сказать было проще, чем сделать.

Намного проще…

Глава вторая

Милочка возвращалась домой поздним вечером.

Она получила однокомнатную хрущевку на окраине города, когда ей исполнилось восемнадцать лет.

Это не было исключением из правил. Все дети, оставшиеся сиротами, обеспечивались жильем по достижению совершеннолетия, а Людмила была сиротой.

Её родители погибли в автомобильной аварии, когда возвращались поздним октябрьским вечером в город из поездки на дачу. Простуженную Милочку оставили дома с бабушкой, да и незачем было везти с собой пятилетнюю малышку на дачу, где планировалось затариться на зиму картофелем и свёклой.

Грузовик, выехавший на встречную полосу, сплющил в гармошку переднюю часть «копейки», тем самым лишив водителя и пассажирку эфемерной надежды на спасение.

Через полгода не стало бабушки, а пробивная дальня родня сделала все возможное, чтобы сбагрить сироту в детдом и завладеть неплохой трехкомнатной квартирой в центре города.

С четырех лет мама водила Милочку в Дом детского творчества, где была секция художественной гимнастики. Бабушка, чтобы девочка не зацикливалась на смерти родителей, постаралась не нарушать заведенный в доме порядок, и внучка продолжала трижды в неделю посещать занятия.

Ровно до того дня, пока не стало и бабушки.

Так Милочка оказалась в детском доме, где её, гибкую, невысокую, худенькую, с хорошими данными заприметила тогдашний преподаватель хореографического училища.

Отбор сирот для учебы в балетной школе проводился ежегодно. Правда, не всегда он был успешным. Но когда удавалось заметить вовремя перспективную девочку или мальчика, на них обращали внимание и из рук не выпускали.

Самые лучшие, самые дисциплинированные, самые исполнительные и безотказные танцовщики получались из сирот!

С ранних лет, отработав положенные часы в танцзале, они безропотно ехали на все праздники, приемы, вечера и прочие увеселительные мероприятия, куда их приглашал меценат, возомнивший себя любителем балета и покровителем юных балерин.

Если «домашняя» девочка, даже живущая в интернате при училище весь учебный год, могла рассказать родителям, где ей пришлось радовать скучающих разожравшихся тётенек и дяденек танцем в то время, когда одиннадцатилетнему ребенку давно пора спать, то сироте жаловаться некому! А новоявленный магнат, разомлевший от созерцания хрупких балерин, и пухлый конверт вручит по окончанию праздника, да и с «шефской помощью» не задержится.

Людмила была знакома с этими благотворительными мероприятиями не понаслышке. Но если во время её учебы все ограничивалось утренниками и концертами к праздникам, которых в стране, переставшей существовать с недавних пор, было немало, то сейчас, творилось что-то непонятное.

Директор училища мог в любой день велеть ехать на «закрытое мероприятие», где девочкам приходилось танцевать не на сцене, а на неприспособленной для этого эстраде, рискуя повредить ноги.

Отказаться было нельзя. Не могли себе этого позволить ни сами юные балерины, ни их педагоги. Впрочем, муштра и диктат, царившие в училище, исключали саму возможность отказа. Девочки беспрекословно подчинялись педагогу, который, в свою очередь, что называется «ел из рук» директора, будучи полностью зависимым от него в плане оклада и всевозможных бонусов к нему.

Буфером между руководством и педагогами являлась Мстислава Звездинская. Именно через неё раздавались «руководящие указания». Все знали обо всем, но никто не возражал и не протестовал, принимая сложившуюся ситуацию, как должное.

Людмила была осведомлена о том, что все закрытые мероприятия, на которых выступают юные балерины, хорошо оплачиваются. Но суммы эти оседали в карманах директора училища и её «старшей подруги», как иногда называла себя Мстислава.

«Нужно будет завтра же поговорить с Мстёй!» – думала Милочка, открывая дверь своей пустой квартиры. – «Как бы то ни было, а девочки уже год как выступают наравне с ученицами выпускного класса! И уж на более-менее приличную одежонку себе заработали!»

***

– О чем ты говоришь? – Мстислава Звездинская курила длинную коричневую сигарету, вставленную в мундштук из черного дерева. – Какие могут быть претензии у этих оборванок?!

– Вот именно, что оборванок, – кивнула Милочка. – А ведь девочки уже год работают! Тебе ли не знать, как тяжек труд балерины? А они еще и не сформировались окончательно! Лишние стрессы им совершенно не нужны! В двенадцать лет психика крайне неустойчива и нет нужды нагружать её сверх меры. Попроси директора выделить хоть какую-то сумму на покупку одежды для девчонок.

– И как ты себе это представляешь? – не сдавалась Мстислава. – Сейчас у нас в училище девять сирот разного возраста. Купишь вещи этим, а как другие? Выделять кого-то нам не с руки!

– Значит, нужно приодеть всех, – вздохнула Людмила. – Купить необходимое для девятерых детей – не так-то уж и дорого!

– Необходимое им государство выдает, – пробурчала Мстислава, гася окурок в огромной хрустальной пепельнице. – Я поговорю с директором, и мы подумаем, что можно сделать. Но благоприятный ответ не гарантирую.

***

Через два дня Мстислава перехватила Милочку по дороге в танцкласс:

– После утренних занятий собери наших сиротинушек, – усмехнулась, – вместо школы их ждет поездка в бутик!

Людмила едва не споткнулась на ровном полу коридора.

Что такое бутик она прекрасно знала. Три магазина с подобным статусом появились в Южной Пальмире в течение последних лет и цены в них были запредельные.

– Какой бутик? – прошептала растерянно. – О чем ты говоришь?

– Вот уж не думала, что тебя так просто одурачить! – расхохоталась Мстислава. – Гуманитарку из Германии привезли на склад одного из наших спонсоров. Он разрешил взять все, что деткам приглянется! Так что сообщи радостную новость и посоветуй выбирать тщательнее, а не хватать всякое блестяще дерьмо!

– Я с ними поеду, – решила Милочка.

– Да? – удивилась Мстислава. – Я хотела кастеляншу отправить. Но если тебе все вот это нужно – поезжай. Вечером у тебя сегодня, как мне помнится, урока нет. Но детей привези обратно вовремя! Для них занятия никто не отменял.

– Не волнуйся, – Людмила заторопилась в класс, понимая, что нужно приступать к уроку. – Все сделаю, как нужно.

***

Милочка, добровольно взвалившая на себя обязанность доставки девочек и мальчиков на пыльный склад, забитый огромными мешками с гуманитарной помощью от богатого европейского соседа, помогала растерявшимся поначалу детям выбрать в ворохах одежды, вываливаемой на пол, что-то поновее и поприличнее.

Поездки были не частыми, как правило – раз в сезон, но большего и не требовалось.

Людмила велела кастелянше запустить стиральную машину-автомат, подарок спонсора, и помочь детям очистить от забугорной пыли, грязи и въедливого химического запаха «обновки», что и было сделано один раз. Дальнейшая стирка возлагалась на самих девчонок и мальчишек. Никто за чистотой их гардероба следить не нанимался! У кастелянши своих дел полно!

С того памятного дня прошел год.

***

– Переодевайся и пойдем! – велела подруге Диана. – А то в школу опоздаем.

– С чего бы? – удивилась Леночка. – Май на улице! Жара, как летом. Я так пойду! – и поддернула шортики.

– Ленка, не дури! – Диана понимала, что этот, явно провокационный наряд, поспособствует тому, что их выставят из класса, да еще и нажалуются в училище. – Надень что-то менее вызывающее!

– Блин, – бурчала Леночка, вываливая на кровать с полки узкого шкафчика наряды, привезенные девочками с последнего посещения склада, – когда мы уже станем взрослыми?! Когда станет не нужно подчиняться ни чьим указаниям?!

– Никогда! – охладила пыл подружки Диана.

– Не, – бормотала Леночка, вытаскивая из вороха одежды узкие брючки и тонкий хлопчатобумажный джемперок с декольте, явно не соответствующим предстоящему походу в школу, – немножко мы все-таки вырастем.

– Я не о том, – Диана критически осмотрела подругу. – Подчиняться придётся всегда! По-другому не бывает.

Осмотром Диана осталась довольна, разве что немного поправила джемпер, потянув его вверх за плечевые швы и уменьшив тем самым вырез, заканчивавшийся в районе солнечного сплетения.

– Так нормально, – вздохнула, понимая, что следующее критическое замечание может спровоцировать подругу снова упасть в кровать и отказаться куда-либо идти.

Девочки, взявшись за руки, выбежали из спального корпуса и устремились к выходу с территории училища.

***

– Думаю, что ты не ошиблась, Славочка, выбрав этих малышек. – Людмила и Мстислава стояли у окна кабинета и смотрели вслед грациозно шествующим по аллее девочкам.

– С Дианки толк будет, – усмехнулась Мстислава. – А вторая, как её?

– Лена, – подсказала Милочка.

– Ну да, – кивнула Мстя, сделав вид что в напоминании не нуждалась. – Слишком уж своевольная! – добавила. – И эти сиськи.

– Успокойся, Славочка, – Людмила улыбнулась. – Какие сиськи? Девчонка плоская и худая, как стиральная доска!

– Вот пусть такой и остается, – проворчала Мстислава Звездинская.

***

Летом все дети-сироты, воспитанники училища, отправлялись на дачу, находившуюся в ведомстве детского дома, в котором они жили до семи лет.

От помощи почти уже взрослых девочек и мальчиков директор детдома никогда не отказывался. Для воспитателей и нянечек – подспорье. Для ребятни – возможность расслабиться и подурачиться, когда ты под присмотром подростка, а не вздрагиваешь от окриков всем и всегда недовольных воспитательниц, уделяющих больше времени собственным детям, которые выезжали на дачу с матерями.

Этот год не стал исключением.

Девочек, которые на тот момент обучались хореографии в училище, распределили по группам, согласно возрасту. Среди пятерых будущих балерин, оказавшихся на попечении государства, Диана и Леночка были самыми старшими.

За малышами лучше присматривать тем, кто уже повзрослее. Дети «старшей» группы не требовали столь тщательного внимания и ухода.

Диане и Леночке, привыкшим к дисциплине и беспрекословному подчинению, не сказать, чтобы уж очень нравился уход за трёхлетками, впервые вывезенными на дачу в этом году, но зато малыши чувствовали, что рядом с ними «взрослые», слушались, не пытались куда-то убежать или забраться в море за ограждающую сетку. Ну а с тем, что кто-то, не дотерпев до туалета, умудрялся обмочить или, того хуже, обгадить штанишки, приходилось смириться и мыть испачканные попки вместо довольно ухмыляющейся няньки.

– Что кривишься? – любопытствовала нянечка, глядя, как Диана вытряхивает из трусиков «продукт жизнедеятельности» ребенка. – Это тебе наука и опыт на всю жизнь! Благодари и радуйся! Еще вспомнишь, когда сама матерью станешь! Когда свои дети пойдут!

– Она что, дура?! – шипела на ухо подруге Леночка. – Какие дети?! Она что, не понимает, что балет и материнство несовместимы?!

– Не знаю, – пожимала плечами Диана, застирывая трусики прямо в море. – Нам-то что? Это лето последнее, когда мы поехали на дачу.

– Ну да, – соглашалась Леночка. – В этом году мы станем заниматься вместе с мальчиками! Нас поставят в пары!

– Угу, – Диана надевала хорошо отжатые трусики на смущенного «казусом» малыша. – И начнут вводить в труппу театра. Конечно, в вечерних спектаклях мы участия принимать не будем, а вот дневные и утренники – прекрасная школа и возможность познакомиться поближе с теми, кто вскоре станут называться нашими коллегами.

– И если все сложится нормально, – заулыбалась Леночка, – то в следующее лето мы отправимся на гастроли!

– Вполне возможно, – Диана легонько шлепнула малыша по попке. Пробормотала, обращаясь к ребенку: – Беги играй! – повернулась к подруге. Заулыбалась в ответ: – Танец маленьких лебедей двадцатилетним старушкам отплясывать как-то не пристало.

Девочки расхохотались, представив как партию, давно отданную начинающим балеринам, исполняют двадцатилетние «старушки», задействованные в кордебалете.

– Собрали группу и отправляемся на обед! – раздался зычный голос воспитательницы.

Леночка и Диана свернули одеяло, лежавшее на песке и предназначенное для загорания малявок, и начали строить детей по парам.

Сопя от натуги и жары, дети, во главе с воспитателем, одолевали пологий подъем вверх, к зданию, в котором и была расположена дача детского дома.

Подруги замыкали шествие, следя за тем, чтобы никто из ребятни не отстал или не свернул в сторону.

Диана мечтала о том, как впервые выедет на гастроли с театром.

Леночку больше интересовала перспектива совместного обучения с мальчиками, которые до этого года занимались отдельно по своей программе.

Глава третья

По шестой класс включительно девочки и мальчики, будущие балерины и танцовщики, занимались хореографией отдельно. К подобному разделению принуждали совершенно разные требования к подготовке танцора и балерины перед тем, как ему и ей наконец-то будет позволено стать в пару. И происходило это в седьмом, предшествовавшем выпускному, классе.

К этому возрасту юноши были на голову выше сверстниц, ну а уж в том, что весили они едва ли не в два раза больше девушек, никто и не сомневался. Для того чтобы партнер мог удержать балерину, выполняя поддержку и не упал на сцене вместе с нею, нужны сильные накачанные руки, ноги и спина. А это значит, что кроме физических нагрузок нужно питание, богатое протеинами. Мышцы не берутся из ниоткуда. О том, сколькими травмами «обязаны» балерины своему партнеру, страшно даже сказать.

***

Первый день занятий после летнего отдыха всегда посещала Мстислава Борисовна Звездинская.

Заходя в танцкласс, презрительно оглядывая юных балерин, успевших посвежеть и загореть, останавливалась в центре помещения, складывала руки на груди и отдавала команду:

– На весы!

И упаси Бог, если девушка умудрялась за лето набрать больше килограмма! Или, еще хуже, подрасти больше чем на два сантиметра!

– Корова! Дылда! Лошадь! – комментировала Мстя увиденные показатели. – Только и умеете, что жрать! – и делала пометки в блокнотике.

Девушки прекрасно знали, что пишет в своем талмуде Мстя. Понимали, что отныне им придется сидеть, что называется, на воде и яичном белке. Потому как хлеб исключен из рациона навсегда еще при поступлении в училище. Разве что ржаной сухарик толщиной в спичку трижды в неделю на завтрак.

Будущие балерины улыбались педагогу сквозь еле сдерживаемые слёзы. Плакать – нельзя! Проявлять негативные эмоции – ни в коем случае! Они должны быть благодарны за заботу! Ведь все, что ни делается – только ради их же блага!

Словно желая еще больше унизить «толстух и дылд», в которых и росту то было от силы полтора метра, да и вес оставался в пределах нормы, то есть не превышал тридцати килограмм, Мсислава указывала наманикюреным пальчиком на Диану и Леночку, которые всегда старались быть поближе друг к другу:

– Вот с кого нужно брать пример! Учитесь, как нужно уметь совладать с порочными страстями и желаниями! – под порочными страстями и желаниями, Мстя, конечно, имела в виду … нет, не желание налопаться сладостей «от пуза», с мечтами о конфете девушки простились без сожаления еще в детстве, а обычную потребность в хотя бы тщательно отмеренной для балерины порции. Нежелание оставить на тарелке яичный желток или половину сухарика.

Девушки, продолжая улыбаться Мсиславе, метали наполненные злобой взгляды на тех, кого им ставили в пример. И вовсю злословили о подружках за закрытыми дверями комнат.

Основной обсуждаемой темой было то, что Диана и Леночка были младше остальных учениц. А вот то, что в своем возрасте они справлялись с нагрузкой, рассчитанной на всех – не имело никакого значения!

– Вот доживут до наших лет, – шипела на ухо подружке пятнадцатилетняя балерина, – посмотрим, что с ними станет!

– Ага, – соглашалась наперсница, – стоя срать будут!

В принципе, Мстислава оказала Диане и Леночке «медвежью услугу», настояв на их зачислении в училище раньше положенного возраста. В классе они были самыми младшими, самыми маленькими по росту и, соответственно, по весу, находясь при этом в обычном для балетных индексе: показатель роста минус сто двадцать.

Но как же удобно держать в узде тех, кто «разожрался» постоянно тыкая носом в тех, кто ниже и легче!

– Как бы девочкам пакостить не начали, – Людмила покачала головой, обсуждая с Мстиславой сегодняшнее занятие.

– Ничего, – усмехнулась Мстя. – Пусть учатся стоять за себя и свои интересы! Все, что нас не убивает – делает сильнее!

– Или ломает хребет, – пробормотала Милочка. – И никто не думает о том, каково это, жить тебе, сильной, с исковерканным не только телом, но и душой.

– Слабачкам и неженкам в балете места нет! – провозгласила Мстя тоном, не терпящим возражений. – Пусть привыкают! Тем более что им проще.

– Это почему? – Людмила не могла взять в толк, в чем Мстислава увидела «простоту».

– Потому что их двое! – Звездинская улыбнулась, поражаясь недогадливости коллеги. – Всегда есть рядом та, на кого можно опереться! Понаблюдай за ними! Ведь им даже слов не нужно, чтобы понимать друг друга! Неужели ты не заметила?

– Отчего же? – Милочка поняла, что Мстя как всегда хочет ткнуть её носом в кажущуюся невнимательность и недальновидность. – Конечно, заметила. И надеюсь, что они сумеют пронести эту детскую дружбу сквозь житейские коллизии.

– А сейчас ты вот о чем? – Мстислава удивлено вскинула брови.

– Да так, – отмахнулась Людмила. – Ни о чем. Просто мысли вслух.

Выпытывать, что за мысли в голове у коллеги было явно ниже достоинства Звездинской. Захочет – сама скажет. Ну а нет – так тому и быть. Не слишком уж и умна её «младшая подруга».

***

С того дня, как в танцкласс на послеобеденное занятие ввели смущенных новизной обучения пятнадцатилетних юношей, прошла неделя.

Мстислава лично наблюдала за тем, как Милочка ставила учеников в пары. Не преминула поделиться особо ценным указанием, заключавшимся в том, что вот этот мальчишка будет смотреться в паре более гармонично с вот этой девушкой.

Людмила пожимала плечами, понимая, что пары окончательно сформируются разве что к концу полугодия. А до этого дня балерин и танцовщиков будут тасовать, словно карты в колоде, переставляя и наблюдая за тем, как они смогут взаимодействовать. Личная симпатия здесь не имела абсолютно никакого значения! В театре не придется выбирать, с кем танцевать! Но на первом этапе нужно добиться хотя бы физической совместимости. Крохотные балерины и так выглядели смешно и нелепо рядом с мускулистыми танцовщиками.

От начала урока прошел час, когда в дверь класса постучали.

Милочка, недовольная тем, что кто-то прервал урок, выключила магнитофон и трижды хлопнула в ладоши, концентрируя внимание учеников на своей персоне:

– Перерыв! – и подошла к двери, за которой стояла ученица выпускного класса.

– Чего тебе? – полюбопытствовала недовольно.

– Мстислава Борисовна велела вам прийти в её кабинет! – девушка смотрела в сторону. Так, как её и учили. Не в лицо, а уж тем более, не в глаза педагогу, а в точку, рядом с виском. Улыбка, широко открытые глаза, заставляли думать о «чистоте намерений», взгляд, слегка отведенный от зрачков собеседника, не был ни настойчивым, ни вызывающим.

Людмила Марковна развернулась. Посмотрела на танцовщиков, продолжавших «растягиваться» сидя на полу или у станка. Ткнула пальцем в одну из девушек:

– Продолжаем урок! Ты за старшую! – и вышла из танцкласса.

– Можешь идти, – бросила через плечо той, что доставила вызов. И быстро пошла по коридору в направлении кабинета Мстиславы Борисовны.

Юная балерина, поняв, что на неё не смотрят и вряд ли удостоят вниманием, скривила недовольную рожицу, беззвучно передразнила педагога: «Можешь идти! Фу-ты ну-ты, какие мы гордые!» – Оглянулась по сторонам. Удостоверилась в том, что её проделка осталась никем не замеченной, и заспешила в противоположном направлении.

***

Сегодня у девушки был первый день менструации. Именно на этот, единственный день в месяце, юных балерин освобождали от занятий в танцклассе. Можно поваляться в кровати. Можно почитать книгу. Можно побродить по коридорам, прислушиваясь к тому, что происходит за плотно закрытыми дверями танцклассов.

А можно пробраться в крыло, где расположен административный корпус! И, если получится, остановиться у двери какого-то кабинета и послушать, о чем там говорят.

Шаг балерины лёгок и неслышен. Музыкальный слух обострен. Ну а если кто-то «застукает на горячем» не в меру любопытную, всегда можно оправдаться, сославшись, что хотела совета, помощи, рассказать о чем-то, не предназначенном для чужих ушей и коллективного обсуждения.

Девушка чуть не пискнула от восторга, поняв, что в кабинете старшего педагога, кроме неё самой, находятся еще, как минимум, три человека.

Дубовые двери в старинном здании не способствовали звукопроницаемости. О чем идет разговор, разобрать было почти невозможно. Юная балерина, согнувшись в три погибели, приникла ухом к замочной скважине.

– Условия обучения в нашем училище таковы, что все должны жить в интернате! Домой ваш сын сможет поехать только на каникулы! – тоном, не терпящим возражений, вещала Мстислава тем, кто находился в её кабинете.

– Но наш мальчик не привык к такому, – капризно возразил женский голос. – В нашем училище не было таких порядков!

– В вашем – не было, а в нашем – есть! – юная балерина без труда представила язвительную улыбку на лице Мстиславы. – Нужно было дать сыну возможность доучиться там, где более мягкие условия.

– Вы же понимаете, что мы не могли оставить мальчика, покидая страну! – мужской голос принял участие в беседе. – Нам некому было перепоручить присмотр за Сергеем! Да и обстоятельства последнего времени принуждали к быстрому отъезду.

«Кто же вы такие?» – думала юная собирательница сплетен. – «Откуда заявились к нам? Кто такой этот ваш Сирожа? И как понимать вот этот «быстрый отъезд»? Не иначе, как драпали из своей страны, прихватив сынулю!»

Девушка так увлеклась собственными размышлизмами, что пропустила момент, когда за её спиной возник директор училища:

– И много нового почерпнула юная барышня, стоя в столь заманчивой позе у двери кабинета? – мужчина легонько хлопнул балерину по обтянутой джинсами попке.

Щеки девушки залил румянец. В глазах заметался испуг.

Собственно, директора, не имеющего отношения к учебному процессу, а занимающегося исключительно административной деятельностью, она не боялась. О нем ходили в училище слухи как о любителе выпускниц, впрочем, никогда не переступавшего грань дозволенного. Еще ни одна девушка не облезла от того, что позволила этому полноватому низенькому мужчине поелозить мокрым ртом по своей груди! Конечно, это могли быть просто сплетни, не имеющие под собой основания, но сути это не меняло. Директора девушки не боялись!

Чего не скажешь о Мсиславе! Если директор обмолвится хотя бы словом, где и в какой позе он обнаружил ученицу – юная балерина может и не закончить училище!

Нет, её, конечно, не исключат! Но Мстя способна устроить такие «вырванные годы», что в пору покупать веревку и мыло. Или идти топиться в зимнем море! Прецедент уже был! Не далее, как два года назад одна из учениц утонула, упав с обрыва в море. Правда, происшествие объявили несчастным случаем, и спустили все на тормозах, но слухи о том, что Мстя взъелась на выпускницу, еще долго курсировали по комнатам учеников. Передаваемые друг другу тихим шепотком и забываемые сразу же, едва моральным климатом в училище интересовались представители власти.

– Не говорите Мстиславе Борисовне, – балерина выдавила жалкую улыбку. – Она может неправильно понять.

– Да что уж тут понимать? – ухмыльнулся директор. – Все ясно, как белый день! – потрепал девушку по щеке. – Не вздумай разреветься! – вытащил из кармана синий носовой платок и вытер лицо ученицы. – А ну-ка, успокойся!

Девушка, шмыгнув напоследок носом, привычно украсила личико дежурной улыбкой.

Не обременяя себя стуком и испрашиванием разрешения войти, директор толкнул дверь кабинета:

– Вот свободная от занятий ученица, – прошел несколько шагов вперед, считая, что девушка должна следовать за ним. – Можем послать её за Людмилой Марковной. Представим нового ученика и до завтрашнего утра отпустим юношу домой.

– Ты поняла, что должна сделать? – Мстислава подозрительно взглянула на юную балерину, взявшуюся непонятно откуда. Девушка кивнула и услышала очередной приказ: – Выполняй! И быстро!

Милочка не имела представления, зачем она понадобилась Мсте в середине занятий.

Из кабинета доносился голос «старшей подруги» что-то кому-то разъясняющей.

Людмила постучала в дверь, дождалась разрешения войти и переступила порог.

***

Какой прекрасной кажется балерина, когда смотришь на её танец из глубины царской ложи или дальних рядов партера.

Ты не видишь ни толстого слоя грима на лице, ни спрятанных под плотной лайкрой тромбозных вен на ногах, ни припудренных синяков на руке. Да, собственно, самого лица, зачастую очень далекого не только от идеала красоты, но и простой миловидности – не видишь тоже!

Ты пришел в театр, чтобы любоваться танцем! И любуешься. Потому как в гримерку тебя вряд ли допустят, а уж коль скоро такая честь будет оказана – значит, ты истинный фанат балета и уже готов к тому, что танцовщица может оказаться совсем не такой, как в гриме, костюме и на сцене.

От балерины требуется нечто иное, отличное от смазливой мордашки. Впрочем, миловидность не порицается и не отвергается. Но, почему-то у балетных исчезает очень быстро.

***

Людмиле Марковне в этом году исполнилось тридцать два.

Она никогда не была красавицей. О таких говорят: сзади пионерка – спереди пенсионерка.

У Милочки была отвратительная кожа. Юношеские угри, боль и страх каждого подростка, нещадно выдавливаемые в пубертатном периоде, от недостатка коллагена в организме зарубцовывались, оставляя шрамы.

Волосы, цвета мышиной шерстки, реденькие и засаленные уже через полчаса после мытья головы, лучше всего смотрелись в балетной гульке или, будучи упрятанными под парик.

И зимой и летом Милочка предпочитала носить брюки. Ноги, с гипертрофированными икрами хороши на сцене. Да и выступающие жгуты вен – украшение так себе.

Никаких босоножек! Только туфли с закрытым носком!

Великолепные сказочные пуанты за годы служения Терпсихоре успевают изуродовать, искривить, вывернуть пальцы ног так, что демонстрировать их кому – либо не рекомендуется.

Милочка ушла со сцены, когда ей едва исполнилось двадцать два года. Именно в то время она репетировала партию Авроры и намеревалась занять в труппе место престарелой Примы, которую таки уговорили отправиться на заслуженный отдых.

Партнер уронил Милочку на сцену с высоты поднятых рук.

Да что там – уронил?! В театре поговаривали, что просто швырнул, желая травмировать. Не вызывало сомнения и то, по чьей просьбе, точнее, приказу, это было сделано.

Неудачное падение, трещины со смещением в позвоночнике, почти год лечения.

Людмила вышла на пенсию, получив инвалидность по состоянию здоровья. И была несказанно благодарна Мстиславе, которая предложила ей попробоваться в роли педагога.

Красоте «старшей подруги» (а Мстислава была очень хороша в свои сорок с небольшим), Милочка относилась без зависти. С собственной непривлекательностью она смирилась еще в ранней юности. Да и для танцовщицы нужны несколько иные качества, а не смазливая мордашка. Но это вовсе не означало, что у Людмилы Марковны было полностью атрофировано чувство понимания прекрасного.

Она могла часами стоять у полотна средневекового художника, рассматривая портрет незнакомой девушки. Отмечать каждую черточку в лице модели, запечатлённой на холсте. Любоваться гармоничностью и привлекательностью красавицы. Портреты мужчин, как и мужская красота в принципе, такого восторга у Милочки не вызывали.

Иногда Людмила захаживала в Музей Западного и Восточного Искусства. Могла часами стоять у особенно понравившегося портрета, подолгу всматриваясь в лицо давно умершей красавицы, которой предназначено жить в вечности на полотне художника.

Одна из картин настолько понравилась, что Милочка купила отпечатанную на хорошей финской бумаге копию и даже оформила её в раму. Картина эта была едва ли не единственным украшением небольшой однокомнатной квартиры и висела на стене слева от софы, служившей хозяйке апартаментов спальным местом.

Глава четвертая

Людмила шагнула в кабинет и замерла от удивления.

Справа от стола Мстиславы, стояли двое мужчин. Точнее, мужчина и юноша, при взгляде на которых ни у кого не возникло бы сомнения в том, что перед ним отец и сын.

Высокий, статный, синеглазый брюнет, в волосах которого серебрились нити седины, взирал на окружающих высокомерно, слегка прищурив глаза и искривив рот в снисходительной усмешке. Тонкий нос, высокий лоб и хорошо вылепленный подбородок вызывали в памяти сходство с античной скульптурой. От ноздрей к кончику рта пролегли хорошо заметные морщины. Казалось, что мужчина недоволен всем и всеми, кто оказался в поле его зрения.

Юноша, стоявший рядом с отцом, был его точной копией. Только более стройной, молодой и еще не заимевшей в чертах лица признаков порока и высокомерия.

У окна вполоборота к присутствующим, стояла невысокая хрупкая женщина, обернувшаяся сразу, едва Милочка вошла в кабинет.

Людмила едва не охнула, увидев посетительницу, настолько та была красива. Подумала, что у такого мужчины не могло в принципе быть другой жены! Впрочем, долго предаваться молчаливому восторгу, Людмиле Марковне не пришлось, потому как Мстислава поспешила представить находившихся в кабинете:

– Познакомьтесь! Это наш новый ученик, Сергей Истомин, и его родители.

Перевела взгляд на мужчину:

– А это будущий педагог вашего сына! Прошу любить и жаловать! Людмила Марковна преподает основы классического танца. С балетмейстером, который занимается с мальчиками отдельно, я познакомлю вас завтра. Сегодня у него репетиция в театре.

Женщина только кивнула в ответ.

Мужчина, склонившись над протянутой Милочки, коснулся губами её пальцев.

– Все организационные вопросы мы обсудили, – продолжила Мстислава, – друг другу я вас представила. Думаю, на сегодня можем попрощаться, – перевела взгляд на юношу:

– Серёжа, – в голосе Мстиславы послышалось какое-то кошачье урчание, когда она произносила имя юноши, – утренний урок начинается в семь часов. Прошу не опаздывать. Завтра ты можешь позавтракать дома, ну а дальнейшее содержание, питание и обучение берет на себя наше училище.

– Мы можем идти? – уточнил юноше хорошо поставленным баритоном, не оставляющим сомнения в том, что с возрастом его голос станет немного грубее.

– Конечно, – кивнула Мстислава, – перевела взгляд на директора. – Или у вас еще остались вопросы?

– Никаких! – усмехнулся директор.

Семья, а вслед за ними и директор, покинули кабинет Мстиславы, которая поспешила вынуть из ящика стола пачку сигарет и вставить одну в мундштук.

– Хорош, – промурлыкала довольно Мстислава. – Какие стати! А какое лицо! Ты обратила внимание?

– Да, трудно было не заметить, – ответила Милочка. – Хорошо, что в папу пошел. Мама у них совсем уж крохотная. Ты не узнала, она, случайно, не из балетных?

– Домокозявка! – Мстислава презрительно усмехнулась. – Ублажает муженька и радует его гостей мордашкой на приемах!

– Откуда они? – Людмила решила выяснить о новом ученике побольше.

– Переехали из Северной Пальмиры! – хохотнула Мстислава. Добавила: – Вот такая «шутка богов». Из Северной в Южную.

– Почему переехали? – продолжала расспрашивать Милочка.

– Да кто его знает? – Мстислава поморщилась, явно не желая признаваться в неосведомлённости. – Бизнес у него какой-то в нашем городе наклёвывается, что ли? Или уже наклюнулся. Вобщем, слишком любопытствовать было неприлично. Думаю, что через недельку мы и так обо все узнаем.

– Узнаем, – кивнула Людмила Марковна. – Так или иначе, о чем-то он мальчикам да расскажет.

– А мальчики – своему педагогу, – расхохоталась Мстя. – А он – нам! И все тайное станет явным!

Мстислава докурила сигарету. Загасила её в пепельнице. О чем-то задумалась, спросила, как показалось Милочке, совершенно некстати:

– А ты заметила, как она похожа?

– Кто она? – Людмила не поняла о ком говорит подруга. – И на кого похожа?

– Как кто?! – Мстя едва не подпрыгнула на месте. – Мамашка эта! Кто же еще?!

– А, ты о ней? – Милочка вспомнила красавицу мать Сергея. – Да, заметила. Она точь-в-точь такая же, как девушка на портрете, что у меня дома. – Добавила, видя недоумение во взгляде собеседницы: – Ну, помнишь, я купила в музе репродукцию? Ты видела, когда была у меня в гостях.

– А, – протянула Мстислава, – ты о том портрете?

– Ну да, – кинула Людмила. – А ты о ком говорила?

– Да так, – отмахнулась Мстя. – Не важно, – потянулась за следующей сигаретой. – Завтра приду к вам на урок! Хочу увидеть этот образчик мужской красоты в трико и майке!

– И надышаться запахом его пота! – расхохоталась Милочка.

– И это тоже, – пробормотала Мстислава еле слышно.

***

Сергей Истомин не был в восторге от того, что родители решили переехать в другой город за год до окончания балетного училища в Северной Пальмире.

Свое будущее он видел на сцене Мариинки, а не в провинциальной труппе, какой он считал коллектив Оперного театра Южной Пальмиры.

Но спорить с отцом юноша и не подумал. Он даже не стал настаивать на том, чтобы ему сняли жилье и позволили закончить обучение в училище, после которого перед ним откроется головокружительная карьера!

Если отец сказал, что нужно переезжать всей семьей, то так тому и быть! Спорить с папой в семье было не принято.

«Ну что же», – думал Сергей, – «один год – это всего-лишь один год! Через год я получу диплом и нафиг мне не нужный аттестат и вернусь обратно! Остается только надеяться, что в Северной Пальмире не забудут меня за столь короткий срок. И не подыщут мне замену», – последняя мысль сопровождалась горестным вздохом.

Мама хлопотала, укладывая вещи в сумку. Возмущалась, тихо бормоча, словно разговаривая сама с собой:

– Что за порядки идиотские в этом училище?! Мы живем в двух кварталах от него! Мальчик спокойно мог бы ходить на занятия и при этом учиться в нормальной школе!

«Только твоей «нормальной» школы мне и не хватает!» – недовольно нахмурился Сергей. Но огорчать маму нежеланием учиться не стал, а тихо подошел сзади и обнял её за плечи:

– Мам, ну что ты, как маленькая! Все школы одинаковые! И та, в которой занимаются балетные этого города, ничем не хуже!

Сердце женщины сжалось от счастья и восторга. Какой же он сильный, её мальчик, и какой красивый! Как хорошо, что он похож на отца и лицом и фигурой!

Она не считала себя некрасивой! Да что там?! Восхищенные взгляды мужчин, провожающие её до сих пор, живое свидетельство тому, что она красавица!

Но до двенадцати лет Сережа был невысокого роста. Хорошо, что потом, в одно лето, вытянулся сразу на десять сантиметров! Правда, столь стремительный рост заставил в свою очередь беспокоиться о том, кто костяк мальчика не выдержит нагрузок в балетном училище, но правильное питание и тренировки помогли решить эту проблему.

Она и сейчас чувствовала, как бугрятся мускулы на обнимающих её руках сына. Подумала, что о таком партнере может мечтать каждая Прима.

– Мам, успокойся! Ну что ты, как маленькая! – повторил Сергей, развернув женщину к себе лицом, обхватил двумя руками её за талию и поднял высоко над головой.

Она выгнула спину, подняла вверх подбородок, развела в стороны руки, распрямила ноги, вытянув кончики пальцев, и счастливо засмеялась.

– Немедленно прекрати! – на пороге стоял недовольно нахмурившийся отец. Слова его были обращены к жене.

К ней и только к ней.

Глава пятая

В комнатах общежития уже неделю только и было разговоров, что о новеньком.

Его появление в училище обсуждали даже «писюшки» начальных классов. А что уж говорить о «взрослых балеринах», которыми считали себя те, кому через год-другой предстоит вписаться в труппу, коль скоро их присутствие на сцене Театра Оперы и Балета будет одобрено главным балетмейстером.

Девочки отчаянно делали вид, что чем-то заняты по пути в школу, лишь бы только еще раз встретиться с новеньким. Завидовали тем, чьи столы в столовой оказывались в непосредственной близости со столиком Сергея.

И ненавидели учениц выпускного класса, которым выпало счастье не только лицезреть юношу на занятиях, но и даже танцевать с ним в паре.

График занятий был таким, что полюбоваться на дамского любимца можно было лишь во время приема пищи или по дороге в школу.

***

– Куда летишь? – Леночка придержала подругу за рукав курточки. – Притормози, у меня, кажется, шнурок на ботинке развязался!

– Так развязался или кажется? – Диана остановилась и уставилась на ноги подружки. – Вроде, все в порядке.

– В порядке, – прошипела Леночка, но, присев на корточки, принялась возиться со шнурком, который и не думал развызываться. – Сейчас выйдут! Хочу его увидеть поближе!

Диана уже давно поняла, как нравятся подруге совместные с юношами занятия. Пары еще не были сформированы, и Леночке, как и другим девушкам, доводилось разучивать партии то с одним, то с другим партнером. Даже в выпускном классе, когда пары успевали состояться и притереться, балеринам приходилось заниматься разными юношами. Зацикливаться на одном партнере нельзя! Мало ли какую партию и с кем придется исполнять в театре? Только у Примы есть постоянный партнер! А до звания Первой на сцене им еще как до столицы на карачках!

После каждой «перетасовки» Леночка жарко шептала на ухо подружке, что вот этот мальчик и есть «тот самый»! Тот, с кем она хочет не только танцевать всю оставшуюся жизнь, но и заиметь отношения.

В первый раз после такого признания, Диана испугалась. Им еще нет четырнадцати! Какие могут быть отношения?!

Но за первым признанием последовало второе, и там – и третье.

– Ты у меня вертихвостка и ветреница! – смеялась Диана, слушая очередное откровение.

– Нет-нет! – возражала Леночка. – В тот раз мне показалось! А сейчас – это точно он!

Но проходила неделя и звания «точно он» удостаивался следующий юноша. Диана успокоилась, поняв, что вот такой склад характера у подруги. И если её саму не интересует ничего, кроме учебы и занятий в танцклассе, то это вовсе не означает, что и Леночка должна быть такой же.

Леночка закончила возню с ботинком. Она незаметно посматривала на дверь левого крыла общежития, отведенного для проживания танцовщиков, и, конечно, не пропустила момент, когда из неё вышли юноши-старшеклассники.

– Что замерла? – изящная головка с копной каштановых кудрей, собранных в хвост, повернулась к подруге. – Вечно с тобой одни проблемы.

Диана приоткрыла рот от изумления. Она стояла спиной к общежитию, а потому новость о «выходе кумира» осознала не сразу.

Пятеро юношей, торопящихся в школу, обогнали девчонок. Двое из них, услышав пассаж Леночки, громко расхохотались.

Леночка шествовала грациозно и неторопливо, а потому все пять мужских лиц повернулись, чтобы рассмотреть «пигалиц».

Диана, смущенная тем, что подруга её же и обвинила в задержке, шла рядом, опустив голову. Смех юношей задел и обидел. Глупышка не понимала, что в шестнадцать лет многим мужчинам свойственно именно таким способом обозначивать свою заинтересованность. Что в смехе мальчишек нет ничего для неё унизительного.

Юноши обогнали подруг и поспешили дальше.

– Кто такие? – Сергею, как новенькому, было позволительно задавать подобные вопросы.

– Да так, – отмахнулся один из юношей, – нашей Мсти выкормыши.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Сергей. – Что значит – выкормыши?

– Откопала Мстя в детдоме двух сироток, вот и лепит из них будущих Прим, – расхохотался второй юноша.

– Судя по возрасту им до выпуска еще долго танцкласс топтать, – усмехнулся Сергей. – О том, что Примой может и не стать ни одна из них – даже говорить не нужно.

– Еще годик, и выпустятся – подержал беседу третий юноша. – Они в семь были зачислены.

– Да ты откуда знаешь? – удивился Истомин.

– Об этом все знают, – соглашаясь с товарищем, кивнул первый юноша. – А что, ты у нас педофил?! На мелюзгу засматриваешься?! – все пятеро, включая Сергея, громко расхохотались, чем вызвали недоумение у Леночки и еще больше смутили Диану.

– Вот гады! – Леночка закусила губу. – Стану Примой – напьюсь их кровушки вдоволь! Уж заставлю скакать вокруг меня мелким бесом!

В том, что подруга заставит скакать вокруг неё любого – Диана не сомневалась. Вот только не торопится ли она самопровозгласить себя Примой? Впрочем, амбициозность для балерины качество не только не лишне, а даже похвальное.

– Ты такая, – улыбнулась, – ты заставишь! – и прижалась к Леночке, обхватив подругу за плечи.

***

К балетным в общеобразовательной школе были «особые» требования.

Правда, особость эта заключалась в том, что требований этих не было вовсе. Нет, их, конечно и к доске вызывали, и пытались следить за выполнением домашних заданий, но если юная балерина, отвечая урок, не могла связать двух слов, внимания на это старались не обращать и ставили привычный средний балл.

Педагогов очень удивил тот факт, что Диана стала исключением из общего правила. Казалось, что девочка схватывает на лету подаваемый материал. Зная о том, какие нагрузки у учащихся хореографического училища, сколько часов им приходится проводить в танцклассе ежедневно, сама мысль, что девочка интенсивно занимается самостоятельно, казалась нелепой и глупой.

Для самостоятельных занятий у неё не было и не могло быть времени.

– А сейчас мы послушаем очень хороший ответ, – учитель истории водил тупым концом карандаша снизу верх по журналу. – И ответ это нам даст, – ненадолго замолчал, обводя взглядом класс, – Диана Малышкина! – улыбнулся, глядя на свою любимицу.

***

Пожилой педагог души не чаял в Диане. Эта малышка, полностью оправдывающая свою фамилию, вызывала в нем отцовские чувства, желание обнять, прижать в себе, защитить от бед и невзгод взрослой жизни. Те же самые эмоции он испытывал к своим дочерям, которые уже не только выросли и выучились, но и успели обзавестись семьями. Старшая дочь в позапрошлом году сделала его дедом, подарив первого внука.

Своих девочек правильно воспитать учителю удалось. Да ведь по-другому и быть не могло! Образование они получали в той же школе, где преподавал их отец. Дома всегда были под надзором мамы, которая когда-то была учителем английского языка, но оставила преподавание после рождения дочерей и занималась на дому переводами.

Как и в любой семье, не обошлось без эксцесса, о котором педагог старался вспоминать, как можно реже.

Но кто проследит за вот этими девчонками и мальчишками, которых вырвали из семей?

О том, что Диана сирота, учитель узнал через год после того, как начал преподавать в её классе. И это заставило сжаться сердце мужчины от страха за девочку еще сильнее.

Придя домой, он рассказал жене о Диане. Но женщина, занятая своими делами и хлопотами по дому, беспокойства его не разделила. Отмахнулась:

– Тебе своих проблем мало?! Вон о собственных дочках волнуйся! О внуке думай, если больше нечем заняться.

– Я и думаю, – проворчал, – да вот только и внука нашего есть кому воспитывать, и дочери выросли порядочными людьми. А эта девочка одна в целом мире! Кроме подружки ей, я думаю, и поплакаться в случае чего некому.

– Ну вот, – жена вытирала руки полотенцем, – есть подружка! А ты говорил – совсем одна. – Сняла кухонный передник: – Все, пойдем ужинать.

Во время совместной трапезы посматривала на мужа, который лениво жевал прекрасную отбивную, глотал, словно не замечая вкуса.

– Хватит! – прикрикнула, желая вывести мужа из задумчивости. – Знаешь, сколько их таких?! Нуждающихся в опёке?! Не насмотрелся в своей школе?!

– Насмотрелся, – мужчина отложил приборы. – Но у тех хотя бы есть родители.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась жена с ехидцей в голосе. – Удочерить нам её? Или как? – добавила, увидев, как оживился муж: – Даже не думай!

– Почему же? – мужчина понимал неуместность вопроса, но отчего-то задал его.

– Да потому что девочка только вступила в переходной возраст! – разозлилась женщина. – И если ты забыл, чего нам стоило пережить этот период с младшей дочерью, то я хорошо помню! – добавила, немного помолчав: – И вообще – мне не нужен в доме чужой человек! Прошу, больше эту тему не затрагивай!

Учитель истории не забыл.

Он прекрасно помнил, сколько седых волос добавилось у жены, когда в пятнадцать лет их младшая дочь сбежала из дома, отправившись с такими же безбашенными подростками автостопом в Крым.

Он помнил, как нашел дочь в захолустном отделении милиции.

Он помнил рассказ девушки о том, как она бежала через поле кукурузы, прячась и мечтая только о том, чтобы её не догнали и не нашли так называемые друзья, решившие расплатиться с водителем-дальнобойщиком за то, что он их подвез, телом девушки.

Он помнил слова немолодого милиционера:

– Что же вы, папаша, довели девчонку до того, что решила из дома удрать? А если бы мне не приспичило по дороге? Если бы не остановился на краю поля и не поймал вашу беглянку? Если бы её догнали те, другие?

Он помнил испуганные глаза дочери, помнил её слёзы, помнил слова:

– Папочка, больше никогда! Никогда в жизни!

И прекрасно понимал, что имела в виду девушка, бормоча вот это: «больше никогда в жизни».

Дочь слово сдержала.

Окончила среднюю школу, а потом – институт. В прошлом году вышла замуж. Только вот заводить детей не торопится.

Подумал, что жена права.

Конечно, ему жалко эту пигалицу, но заставлять любимую женщину еще раз пережить ужас незнания, почему сбежал ребенок из благополучной семьи, кошмар, сопровождающий поиски, ежедневное ожидание того, что подобное может повториться вновь, он не имеет права.

– Давай попьем чаю, – улыбнулся жене.

– Конечно, – кивнула и встала из-за стола. – Только посуду вымою.

***

– К доске пойдет Диана Малышкина! – повторил, выйдя из задумчивости. – Мы слушаем. Отвечай урок.

Диана вздрогнула, словно очнулась от собственных мыслей.

Она не хотела признаться самой себе, что встреченный по дороге в школу юноша, тот, кого друзья назвали Серегой, не выходит из головы.

Конечно, он симпатичный. Да что там – симпатичный?! Он красавчик! Ну так и что теперь? Мало ли красавчиков ходит по земле? Она не Леночка, чтобы вот так влюбиться с первого взгляда! Да и со второго и третьего влюбляться не собирается! У неё совсем другие цели и планы! И никаким красавчикам в её мыслях не должно быть места!

Диана вышла к доске и оттарабанила пройденный материал, как по писанному.

– Хорошо! – похвалил педагог. – Садись на место. Как всегда – высший балл!

– Ты у него в любимчиках, – шептала Леночка подружке, когда та заняла свое место за столом. – Он, как только тебя видит, расплывается в идиотской улыбке!

– А, по-твоему, он на меня с кулаками бросаться должен, – усмехнулась Диана.

– Не с кулаками, – смутилась подружка, – но и не распускать слюни, – передразнила: – «Как всегда высший бал».

– Ты хочешь сказать, что я его не заслужила? – Диана растерялась. – Я ведь хорошо отвечала! Ты слышала!

– Хорошо-хорошо, – успокоила Леночка. – И как ты только можешь запомнить все эти события, даты?

– Просто память хорошая, вот и все, – пожала плечами Диана.

– Девочки! Прекратите шептаться! – одернул болтушек педагог. – Если вы не заметили – у нас продолжается урок! – и назвал тему занятия.

По дороге из школы Диана подозрительно посматривала на подругу, ожидая, когда у Леночки снова «развяжется шнурок». Но девушка шла быстро и не останавливаясь. Она прекрасно знала, что у старшеклассников еще два урока и ждать сегодня встречи со своим кумиром – напрасная трата времени.

***

– Это он! – жарко шептала на ухо подружке Леночка, когда девочки, поздно вечером, уже лежали, обнявшись, в одной кровати, словно не в силах расстаться даже на ночь.

– И какой по счету у тебя «это он»? – улыбалась Диана.

– Не важно! – горячилась Леночка. – Те, что нравились раньше, не в счет! Теперь я точно знаю, что буду встречаться только с Сергеем!

– Ленка! – Диана чуть не подпрыгнула в постели. – Ну о чем ты говоришь? Какое – встречаться?! Он – выпускник! Ему уже семнадцать лет! А тебе нет и четырнадцати!

– Ну и что?! – беззаботно расхохоталась подружка. – Прекрасная разница в возрасте! В книжках всегда мужчины старше!

– Это в каких книжках? – заинтересовалась Диана. – Ты вообще, какую книгу последней прочла?

– Не имеет значения, – не собиралась сдаваться Леночка. – Во всех книжках! Нужно просто чаще попадаться ему на глаза! И он обязательно мною заинтересуется! – задумалась на минутку и продолжила: – Как бы нам в столовой к нему поближе подобраться? Поменяться столиками, что ли?

– Не думаю, что из этой затеи что-то получится, – охладила пыл подруги Диана. – Не одна ты на новенького глаз положила.

– Да пусть вытаращиваются, пока глаза не полопаются! – весело смеялась Леночка. – Он все равно будет мой!

– Давай спать. – Диана выбралась из кровати Леночки и юркнула в свою постель.

– Ты не веришь, что я его добьюсь? – слышался вслед обиженный голос.

– Отчего же, верю. – Диана повернулась на правый бок и закрыла глаза.

Она хотела было сказать подруге о том, что Сергей ей тоже понравился, но передумала. Еще не хватало потерять подругу из-за какого-то мальчишки!

Глава шестая

Из планов Леночки по завоеванию Сергея не получалось ровным счетом ничего.

Если вначале девушка, поняв, что её появление рядом юноша словно не замечает, отделывается малозначащим «привет» и спешит мимо, попробовала отыскать причину подобного невнимания к собственной персоне самостоятельно, то вскоре, зная, что помощи в столь щекотливом деле у Дианы искать бесполезно, попыталась сблизиться с одной из учениц выпускного класса. Той самой, что когда-то посоветовала девочкам начать курить, чтобы замедлить рост и обще развитие.

***

Общежитие хореографического училище разделено на два крыла.

В одном живут девушки, в другом – юноши.

В вестибюле денно и нощно восседает вахтерша, так же исполняющая обязанности уборщицы в то время, когда учащиеся были на занятиях.

В начальных классах дружба между мальчиками и девочками не только не приветствовалась, но и всячески порицалась и предотвращалась любым способом.

Но дети росли, вступали в подростковый период. Мальчики и девочки становились юношами и девушками. Да и совместные занятия в танцклассе определенным образом подстёгивали заинтересованность в противоположном поле. А потому, если на «мужскую» половину вечером, опустив глазки в пол, мимо пробегали ученицы старших классов, вахтерша, «балетный цербер» только бросала им вслед:

– До одиннадцати! Я проверю!

***

Подростковый гормональный взрыв – страшная штука! Его не заглушишь никакими диетами, не перебьёшь изматывающими занятиями. В училище давно поняли простую истину: «если не можешь запретить – возглавь!»

Конечно, никто не провозглашал вслух, что отныне учащимся разрешены посещения комнат противоположного пола. Но в этом не было надобности.

Новость о том, что «уже можно» передавалась из уст в уста и сопровождалась перемигиваниями и хихиканьем.

Мстислава Борисовна, наблюдая за реакцией учащихся, на одном из первых после каникул занятий, выстроив балерин и танцовщиков в шеренгу и медленно шествуя вдоль неё, привселюдно раздала презервативы. Сопроводила свой «дар» комментарием:

– Если какая-то дура «залетит», то вылетит из училища, как пробка!

Девушки краснели, юноши смущались, но презервативы брали и быстро прятали кто в лиф купальника, кто под обшлаг гетр.

Диана со страхом ждала момента, когда и ей вручат этот шелестящий пакетик. Глаза Леночки весело блестели.

Но и испуг первой, и радость второй оказались преждевременными.

Дойдя до подружек, Мстя хмыкнула:

– Вам еще рано! – и вручила презерватив стоявшей следующей девушке.

Закончив раздачу, встала перед учениками:

– Вы можете посещать комнаты друг друга после занятий! – и, считая, что уже все сказано, развернулась и вышла из класса.

– И мы?! – вслед педагогу раздался вопрос Леночки.

– Только после того, как сопли под носом высохнут! – Мстислава захлопнула дверь.

***

– Вот ведь гадина! – жаловалась Леночка подруге поздним вечером. – И эти сучки, ржали, как кобылы!

– Ты сама виновата, – Диана попробовала вразумить подружку. – Знаешь, какая Мстя. Не может жить без того, чтобы кого-то не унизить.

– Но тебя-то она не унижала! – хлюпнула носом готовая разреветься Леночка.

– Так я её и не провоцировала, – Диана обняла подругу. – Разрешения на посещение комнат мальчишек не спрашивала, – рассмеялась, потормошила сидевшую рядом. – Ну все! Успокойся! Никто не станет над тобой смеяться. Да и к тому же, завтра все обо всём забудут.

– Пусть только попробуют смеяться! – хорохорилась Леночка. – Я им такое устрою!

Что и кому собирается устраивать воинственная подруга, Диана выяснять не стала. Зачем сыпать соль на ранку? Их, этих ранок, моральных и физических, в жизни балерины и без того предостаточно.

***

Леночка прихорашивалась перед зеркалом.

Задавать вопрос, куда она собралась – не было нужды.

Через несколько дней после неудачной попытки завладеть презервативом, намереваясь сходить в гости к мальчишкам вопреки запрету Мстиславы и будучи развернутой вахтершей на полдороге, юная затейница быстро нашла выход из положения.

Окна в комнатах, достигающие пола, если смотреть на них изнутри, располагались достаточно высоко над землёй. Но разве может что-то остановить ту, кто желает покинуть «темницу» любым способом?!

Конечно, можно выйти на улицу через дверь. Но путь пролегал мимо вахтерши! Которая не может не заметить, что одна из учениц собирается вечером покинуть здание общежития. И конечно, обязательно полюбопытствует, куда собралась юная дева на ночь глядя? И, получив ответ, все в точности задокументирует в общей тертради, лежащей в ящике стола. А потом, спустя несколько часов, не забудет сделать пометочку о том, в котором часу возвращается ученица и на несколько метров от неё разит вином и табачищем.

Оставался единственный путь на свободу – через окно!

Выбраться наружу поможет Диана! Она удержит подругу, ухватив за запястья, и опустит Леночку как можно ниже. Прыжок на землю с высоты полуметра – для балерины детская забава!

Кто-то из мальчишек, провожая юную гостью, поднимет лёгкое тело до уровня подоконника. Ну а там, верная Диана снова поспособствует перемещению подруги в родные пенаты.

***

– Так нормально? – Леночка повернулась лицом к Диане. – Я сексуально выгляжу?

– Не торопилась бы ты с этим секесом, – Диана критически рассматривала подругу. Вынесла вердикт: – Выглядишь нормально.

– А я и не тороплюсь! – рассмеялась Леночка. – Первым у меня все равно Серега будет! Вот только не знаю, когда все случится. Заторможенный он какой-то.

– Ты была в гостях у старшеклассников?! – ахнула Диана. – Успела с ним познакомиться поближе?! То-то я смотрю, что перестала ботинки перешнуровывать по дороге в школу! – усмехнулась.

– Конечно была! – Леночка обижено надула губы. – Уже не один раз! Я ведь тебе рассказывала!

– Нет, – Диана покачала головой. – Не рассказывала. Уж о таком событии я бы точно не забыла.

– Странно, – пожала плечами Леночка. – Ну вот, теперь рассказала! Сегодня в его комнате сабантуйчик намечается, и я в числе приглашенных! – ставить в известность подругу о том, что в число приглашенных вошла не она, а девушка, которая однажды посоветовала начать курить, не стала. Как не стала распространяться о том, что уговорить взять её, Леночку, с собой, представив ближайшей подругой, помогли две бутылки шампанского, которые юной и ловкой балерине удалось умыкнуть со стола на фуршете во время последнего «благотворительного концерта».

Кто-то бросил камешек в окно и Леночка встрепенулась:

– Ну все, мне пора! – вытащила из шкафчика рюкзак, с которым в последнее время не расставалась, вынула из него спиртное, переложила в пластиковый пакет и, обвязав веревкой «добычу», опустила её в распахнутое окно. Обернулась к подруге:

– Что сидишь?! Помоги мне, иначе грохнусь и костей не соберу!

Ухватив Леночку за запястья, Диана, перевесившись через подоконник, зацепившись ногами за проложенную под ним трубу отопления, чтобы не улететь вслед за беглянкой, осторожно помогла подруге спуститься как можно ниже.

– Отпускай! – дала отмашку Леночка и соскользнула в объятия стоявшего внизу юноши. Обернулась. Вскрикнула разочаровано:

– Это ты?! А где Серега?!

Диана вздохнула. План подруги по завоеванию кумира, похоже, снова оказался под угрозой. Услышав ответ юноши, вздохнула еще раз:

– Да не переживай ты так! Будет ваш Серега! Сидит в тепле наш барин, а встретить тебя мне было велено! – юноша рассмеялся. – Встретить и доставить! И тебя и шампусик!

***

Диана знала, что спрятать в комнате сигареты и спиртное сложно, но можно.

Родители «домашних» учеников, конечно, снабжали их деньгами. По дороге в школу или из неё заскочить с супермаркет и купить все, чего душеньке угодно не составит труда. Да вот только толку от этих покупок было мало. Потому как о том, что комнаты тщательно обыскиваются во время отсутствия их обитателей – знали все.

Придя к себе после вечерних занятий, можно и не найти в шкафчике бутылку вина или пачку сигарет, запасенных на вечерок. Возмущаться? О чем-то спрашивать? У кого?! Доложить о предполагаемом «сабантуе» мог и тот, кто был приглашен на сегодняшний вечер! Даже сосед по комнате!

– Опять Мстя все выгребла, – вздыхал бывший владелец сиг и бухлишка. – Придётся триндижом и трахом обойтись.

Конечно, все знали, что Мстислава не опустится до того, чтобы шарить по чужим шкафчикам. Для этого есть учителя рангом пониже. Но обвинить в нынешнем провале вечеринки всесильную Мстиславу – это словно приподнимало твою персону в глазах товарищей.

– Не ссы, – успокаивали товарищи, – может бабы чего притаранят.

Под бабами, конечно, имелись в виду шестнадцати-семнадцатилетние девушки, для которых вышеупомянутый «трах» все еще был вторичен.

Без расслабления алкоголем вечерок вполне мог и не задаться.

***

Диана закрыла створки окна, преградив доступ холодного воздуха в комнату.

Укутавшись в одеяло, устроилась в кровати поудобнее и достала из-под подушки книгу.

Можно было бы полистать учебник по физике, которая давалась ей с трудом, но наука в голову не лезла. Впрочем, как и сюжет приключенческого романа.

Девушка отложила в сторону бесполезную книгу и задумалась.

Она переживала за подругу. Понимала, что Леночка изыщет способ и создаст ситуацию, при которой окажется в постели с Сергеем.

Но вот что дальше?

Через четыре месяца класс, в котором занимается Сергей, закончит обучение. Уже сейчас начались репетиции к спектаклю, в котором будут задействованы кроме самих выпускников и учащиеся, начиная с четвертого класса. Уже в марте начнется подготовка к выпускным экзаменам и будущим артистам балета станет не до вечеринок и посиделок. Все силы будут перенаправлены на то, чтобы как можно лучше сдать экзамены и отработать выпускной концерт, на котором непременно будут присутствовать хореографы всех театров, намеренные присмотреть и отобрать танцовщиков и балерин в свои труппы.

Диана знала, что Сергей собирается после выпуска вернуться в Северную Пальмиру. Ни для кого не было секретом, что он бредит Мариинским театром. Считает трупу любого из театров страны недостойной своего таланта.

Насколько его самомнение было обоснованным – сказать сложно.

Диана и Леночка занимались с юношами своего класса и о выпускниках могли судить только понаслышке. И уж конечно, хвалить соперника ни один из танцовщиков, не стал бы ни за какие коврижки!

Впрочем, успехи Сергея, равно как и величина его таланта, Диану волновали меньше всего!

Девушка взглянула в окно, за которым вовсю разыгралась февральская непогодица, швыряющая в окна хлопья снега с дождем. Подумала, что если за этот месяц планам Леночки будет не суждено осуществиться, то можно передохнуть и успокоиться.

Конечно, подружка будет переживать.

Конечно, станет злиться.

Конечно, попробует найти «крайнего», и хорошо, если этим крайним окажется Сергей, а не одна из балерин.

Правда, о том, что у Истомина есть подруга, такая, которой он не хочет изменять с другой, сведений не было.

Он не отказывался от участия в посиделках, но и никого из девушек не выделял.

Да что там – не выделял! Ни с одной из них он ни разу не уединился в освобожденной для плотских утех комнате!

Через пару месяцев после появления Сергея в училище, пополз слушок о его нетрадиционной ориентации. Но подтверждения сплетня не имела. Потому как очень трудно сохранить что-либо в тайне, когда вся твоя жизнь проходит на глазах у соучеников.

Диана горько усмехнулась, подумав о том, что равнодушие Истомина не отрезвило Леночку ни на йоту. Сама она не понимала ажиотажа вокруг персоны Сергея. Да, он симпатичный, но не более того! Поделившись своим мнением относительно всеобщего кумира с подругой, услышала в ответ, что является бездушной, фригидной ледышкой! Потому как не влюбиться в Истомина хотя бы ненадолго – просто невозможно! В него поперевлюблялись все! От мала до велика!

«А может, со мною действительно что-то не так?» – Диана зябко пожала плечами. – «Ну и пусть! Не нужны мне эти мальчишки и задаром!»

Глупышка, которой в апреле должно исполниться четырнадцать лет, не думала о том, что девушки развиваются по-разному. И то, что для её ровесницы Леночки вполне естественно – для неё ненужно и непонятно.

Пока ненужно и непонятно.

Стрелки на круглом будильнике показали без четверти одиннадцать.

Пора начать высматривать возвращение подружки. Открывать окно заранее, Диана не собиралась. В общежитии топили хорошо, но выстудить комнату можно и за десять минут.

Она не хотела выбираться из-под тёплого одеяла, но дружба требует жертв! А потому, натянув толстый вязаный свитер непомерного размера, доходивший её чуть ли не до колен, девушка уселась на широкий подоконник и уставилась в непроглядную тьму за окном.

Одинокий фонарь в паре десятков метров от здания общежития не мог в достаточной мере осветить прилегающую территорию, а тем более дать возможность увидеть того, кто крадется под окнами, стараясь не привлекать ненужного внимания.

Впрочем, сегодня ночью тот, кому было поручено доставить Леночку обратно в её комнату, не крался, а шел быстро, переговариваясь на ходу с тем, кто был вместе с ним.

– И как ты собираешься транспортировать эту тушку? – недовольно шипел юноша идущему рядом с ним товарищу, который что-то нес, перекинув через плечо. – Нужно было идти мимо вахтерши! Пусть пишет в своем талмуде, что хочет! Не мы нажрались вусмерть, и не нас завтра Мстя чехвостить будет!

– Заткнись, – проворчал в ответ Сергей, а вторым юношей был именно он. – Не нужно было весь вечер подначивать девчонку! Не нужно было провоцировать! Да и если завтра Мсте станет известно, в чьей комнате напоили малолетку, нам тоже места мало будет!

– Да откуда она узнает?! – продолжал возмущаться неожиданной ночной прогулкой сопровождающий. – Ленка слова не скажет!

– С чего такие выводы? – Сергей продолжал осторожно, боясь оступиться на мокрой земле, продвигаться к окну Дианы и Леночки.

– Да с того, что малявка влюблена в тебя, как кошка! – ухмыльнулся товарищ. – По-ходу, только ты об этом еще и не знаешь!

– Догадывался, – Сергей остановился под окном. – Брось камешек, – обратился к сопровождающему.

– Зачем? – удивился юноша. – Вон нам уже «ворота для заноса тела» открывают.

Диана заметила тех кто пробирался к окну, когда юноши были почти у цели. Распахнув створки, с ужасом поняла, что через плечо Сергея переброшено безвольно висящее тело её подруги. Сергей, усадив Леночку прямо на землю, облокотив её спиной о стену, повернулся к товарищу:

– Давай. Становись на руки. Я тебя подброшу, ухватишься за подоконник и залезешь в комнату. Потом втащишь девчонку. Постараюсь поднять её как можно выше.

– Что с Леной?! – Диана перегнулась через подоконник, едва не вывалившись наружу. – Что вы с ней сделали, гады?!

– Не ори! – шикнул Сергей. – Пьяная твоя подруга! Но рот ей никто не открывал, руки никто не вязал, водкой никто не заливал! Сама наклюкалась! Сейчас затащим. – Обернулся к товарищу. – Ну, давай!

– Сам давай, – огрызнулся юноша. – Мне только не хватало с пьянчужкой и истеричкой валандаться! – и слегка согнув ноги в коленях, протянул вперед сцепленные в замок руки.

Юноши были примерно одного роста и телосложения, а потому, буквально через секунду Сергей ухватившись за подоконник, подтянулся и одним движением оказался внутри. Тотчас обернулся, велел тому, кто остался снаружи:

– Подавай! Постарайся поднять повыше!

Тело Леночки не желало «подаваться». Она висела в руках юноши безвольной тряпичной куклой и клонилась из стороны в сторону.

Сергей сразу понял, что дотянуться не сможет.

– Блин, – прошипел, – что же делать? Я не могу её ухватить!

– Там под подоконником труба, – поделилась информацией Диана, – зацепись за неё пальцами ног. Я всегда так делаю.

Воспользовавшись советом, кумир Леночки свесился из окна, протянул вниз руки и таки изловчился ухватить подмышки юную пьянчужку, телу которой стоявший внизу юноша умудрился придать вертикальное положение, подбросив её вверх и не думая о том, что будет, если Сергей её не поймает.

Диана, схватив юношу за пояс брюк, изо всех сил старалась помочь ему, затаскивая и Сергея и свою подружку в комнату.

Наконец юноша и Леночка оказались внутри.

Правда, не обошлось без эксцесса. В какую-то секунду лицо Леночки оказалась прямо над головой сопровождающего, и её вырвало зловонной жижей на волосы и плечи Сергея.

Юноша отшвырнул начавшую приходить в себя и что-то нечленораздельно мычавшую девушку в кровать, которая, к счастью, располагалась рядом.

– Черт! – скривился от злости. – Да что же это такое?!

– Прости! Прости! – Диана металась по комнате. Схватила полотенце, висевшее на спинке кровати. – Я сейчас все вытру!

– Ты сама себя слышишь?! – возмущался Сергей. – Какое – вытру?! Меня впору в ванную прямо в одежде укладывать!

– Ванны у нас нет, – лепетала Диана. – Только душ в конце коридора. – Девушка села на край кровати подруги и бессильно расплакалась.

– Давай не реви! – прикрикнул. – Мне еще только тебя не хватало!

– А ты не ори! – слезы высохли в один момент. – Это вы её так напоили!

Стоять и пререкаться, все больше пропитываясь чужой блевотиной Сергею совершено не хотелось. Равно как и предстать перед товарищами в таком виде. Он подошел к окну. Крикнул:

– Возвращайся! Мне нужно побыть здесь еще немного.

– Как знаешь, – послышался ответ товарища, довольного тем, что его мучения с юной пьянчужкой завершились.

Диана попробовала закрыть окно, но Сергей остановил её:

– Не нужно, – добавил, увидев, что Диана пытается вытащить из-под Леночки одеяло. – На холоде быстрее протрезвеет.

– У тебя, как я посмотрю, большой опыт в этом деле, – пробурчала Диана.

Распространяться о своем опыте Сергей не стал. Через голову стянул свитер, а затем и рубашку, которая успела увлажниться и начала попахивать отнюдь не парфюмом.

– Сложи в полиэтиленовый пакет и дай шампунь, – велел Диане. Добавил, видя растерянность девушки: – Надеюсь, шампунь у сироток есть?

Диана вспыхнула. Она не любила, когда упоминали о том, что они с Леночкой сироты. Вытащила из шкафчика флакон с дешевым шампунем. Сказала, непонятно зачем и почему:

– У Леночки, кстати, отец есть! Вот он выйдет из тюрьмы и повыдергивает тебе ноги за то, что ты сделал с его дочерью!

– Ух какие мы защищенные! – Сергей, вылив в ладонь количество шампуня, которого девушкам хватило бы на неделю, растёр его не только по волосам, но и по телу до пояса. Начал смывать пену под холодной водой, льющейся из крана умывальника. Бросил через плечо, не оборачиваясь:

– Полотенце дай!

Диана протянула узкое «общажное» полотенце. Растеряно смотрела на лужу воды у ног юноши.

– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я вам еще и пол вымою? – ухмыльнулся Сергей.

– Ну что ты, – смутилась Диана. – Не нужно. Я сама.

Сергей расхохотался. Он и не ожидал, что это пигалица примет его слова за чистую монету. Диана испугано смотрела на юношу, не понимая, чем вызван бурный приступ веселья.

– Закрой окно, – велел Истомин. – Напроветривались уже, а я могу простудиться с мокрой головой на сквозняке.

Диана снова нахмурилась. О том, что может простудиться Леночка, спавшая в кровати все в том же лёгком шифоновом платьице, которой было на ней перед отбытием на «сабантуй» этот хам не подумал! Девушка, уже не глядя на ночного гостя, вытащила одеяло и укрыла подругу. Обернулась:

– Спасибо, что помог ей, – кивнула в сторону Леночки, – добраться.

– А у меня был выбор?! – возмутился Сергей. – Даже не подозревал, что она, – ткнул пальцем в мирно посапывающую Леночку, – сможет такое устроить! – недовольно поморщился: – Слушай, мне нужно что-то надеть. Мышцы переохладятся, а завтра репетиция.

– У нас нет мужской одежды, – пролепетала Диана. – А уж твоего размера нет и женской, – хихикнула и почувствовала, как отпускает напряжение последнего часа.

– Тогда раздевайся! – велел Истомин.

Диана снова вздрогнула. Улыбка сползла с лица.

– Идиотка! – рявкнул Сергей. – Свитер что на тебе дай! Он мне как раз впору будет!

Диана протянула юноше затребованный предмет гардероба. Сама осталась в пижамке и сразу вздрогнула от холода.

– Оденься, – велел Сергей. – Надеюсь, что-то тёплое твоего размера, – усмехнулся, – в шкафу есть?

Девушка вытащила спортивный костюм-дутыш, который сразу после надевания превратил её хрупкую фигурку в некое подобие снеговика.

– Мда, – усмехнулся Сергей. – Придется посидеть у тебя пока голова не высохнет. А потом я покину вашу скромную обитель, – усмешка стала язвительной: – Надеюсь, слова мной употребляемые тебе знакомы? А то я могу перевести.

– Не считаю нужным отвечать хаму на идиотские вопросы! – Диана плюхнулась в свою кровать. Пружины панцирной сетки недовольно и обиженно скрипнули.

– Ух ты, какие мы образованные! – Истомин и не думал обижаться. – И слова какие знаем! Не смотря на то, что папочка в тюрьме срок мотает.

– Это не мой, а Леночкин, – Диана уже сто раз пожалела о том, что ляпнула. Попросила: – Ты только не говори ей о том, что это я проболталась.

– Не скажу, – Сергей сел рядом с девушкой. – Тем более что вы обе и ваша история такой себе секрет Полишинеля. – Снова посмотрел на девушку, но во второй раз уточнять понимает ли она о чем он говорит, поостерегся.

Глава седьмая

– Что там произошло? – Диана, понимая, что находиться в обществе Сергея ей придется как минимум еще полчаса, решила с толком использовать время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.