Юрий Елисеев
Жизнь начинается после смерти

И слаб воображения полёт

Тогда мои желания и волю

Я отдал произволу той любви

Которой солнце движется и звёзды.

(Данте Алигьери)

Часть 1: Откровение

Глава 1

– Туда немного лазеек и закручено всё до чертиков. И не каждый, ты понимаешь какая хреновина, доходит туда своей волей.. – дед наклонился и, ковырнув суковатой палкой в край костра, выпихнул на пожухлую от жара траву, увесистую, похожую на кусок угля, картофелину. Он встал на колени и потянулся к добыче. Едкий дым застил ему глаза, жар нешуточно скручивал седые волосы; мне показалось, что ещё немного и огонь, всерьёз займётся его шевелюрой. Похоже дед не замечал этого. Схватив ещё поддёрнутую мерцающим пеплом «древлянку», дед Михаил проделал несколько быстрых жонглёрских манипуляций, пытаясь остудить её, но вожделение взяло верх и он, нетерпеливо разломив дымящуюся картофелину, шумно и глубоко вдохнул горячий запах и возвестил:

– Вот ради чего я вернулся! – он оглянулся на меня и счастливо засмеялся, обнажив свои белоснежные зубы.

Пока старец поедал картофель, ловко орудуя языком, чтобы не обжечься, меня, и без того измученного многочисленными подозрениями, посетила мысль о том, что когда, все члены нашей семьи провожали деда в последний путь: я точно помнил – зубов у него не было, он лежал на столе и его приоткрытый рот был похож на пещеру..

– До чего же сладка, любо!.. – голосом блудливого повесы пропел утоливший свою страсть дед и, как старый матершинник, ни с того, ни с сего, загнул одну из своих многоэтажных композиций. Стало сразу покойно и уютно, как в детстве. Это был он.

– Зубы у тебя свои, что ли, или, как у меня, протезы? – спросил я, когда отзвучал последний аккорд «Богадушумать».

Дед снисходительно посмотрел на меня с превосходством гения. И где он только научился этому, воспитанный в понятиях казацкой вольницы. «Сейчас соврёт» – подумал я.

– Выдали, – тихо, по-заговорщически, оглядываясь, произнёс дед Михаил и его казацкая серьга блеснула в лунном свете. Я поглядел на деда – вблизи он был осязаем: мясистый сизый нос, грязные седые усы, прокуренные с краёв, плохой запах изо рта, – словом вылитый Якубович. Дед был из староверов, но, курил и пил. Первую вредную привычку он получил в немецком плену, а пить научился в советском лагере, куда его определили после побега из «Дахау».

Я вспомнил начало разговора и спросил:

– Так ты смог вернуться потому, что запомнил дорогу? Как это вообще может быть?.. В твоём-то состоянии? Бред какой-то!

– Никакого бреда. – возмутился дед. – Меня видишь? Можешь потрогать, я как живой. – дед помахал пальцами перед моим лицом и, как в детстве ухватил меня за нос. – Ну как?! – воскликнул он, довольный произведённым эффектом. – Все ллбез обману. Даже вечно лежащий в Мавзолее мог бы позавидовать… Кстати – я его у нас не встречал. Бедняга!

– Зато у него сохранилось тело. – отпарировал я потирая прищемлённый нос. – А твоё давно сгнило в могиле.

Старик широко улыбнулся.

– Зубы видишь? Ровные, белые… попробуй вырви… Всё настоящее..

– Что и тело…

– Тоже выдали. – закончил мою фразу эталон человечества.

Шок проходил медленно. Мы лежали у костра в лесочке, недалеко от нашего дома, костёр догорал, лениво огрызаясь всплесками огней. Я размышлял о произошедшем и понимал, что простым объяснением увиденного я не удовлетворюсь, я должен был пощупать, понять это. Слышал, конечно, о сущностях, эгрегорах, тонких материях, астрале… Всё это было также непонятно, как время, бесконечность… как таинство смерти. Прорезала неожиданная мысль, что рядом со мной храпит, живое воплощение всех этих непостижимых для меня истин, простой, как утверждение о том, что мы все умрём и недоступное в понимании – что мы вечны. С ума сойти! У меня даже свело ногу от волнения. А вдруг!!

– Дед, а дед, возьми меня с собой, я хочу увидеть как там…

Старик заворочался в срубленных ветках орешника, засопел о чём-то размышляя и сказал:

– Я ведь не только ради картошки вернулся сюда. Дела у меня тут, да и на тебя хотелось взглянуть. Какой ты? Теперь вижу – стал хорошим уважаемым человеком, не в меня: никого не убил, не сидел. Но, сейчас, не обижайся – тебе ещё рано туда. Придёт время, всё увидишь, со всеми повидаешься. Даже будешь гулять по мирам: их много. Я для этого и явился, чтобы научить тебя… Научить, как действовать, когда придёт время.

В моей душе взыграл дух противоречия, который плавно перетёк в увещевания и, наконец, в мольбы:

– Я не хочу: «Когда придёт срок». Проведи меня, возьми с собой. Я ведь твой любимый внук. Я очень любил тебя. Помнишь, когда забивали крышку, я спёр из гроба твой серебряный крестик..

– Ну не хрена себе! – подскочил на своих ветках любимый дедушка Михаил Филиппович. – Спасибо внучок! Мне «Там» пришлось доказывать, что я не иудей и не мусульманин!

– Это как?

– Подумай!

– А-а.

– Б-е. Ну ладно. Я не возьму тебя, потому, что ни один из смертных живым ещё не проникал в тот мир. Его называют: «Тот свет» – вполне справедливо, потому, что уходящие видят только его. Мне же удалось разглядеть кое-что ещё… – дед Миша невесело усмехнулся и подкинул сухих веток в тлеющие головешки. Через мгновение снизу побежали огоньки, захватывая всё новые куски пищи и вот уже поляна окрасилась ровным рыжим цветом. Я увидел глаза деда в упор глядящие на меня.

– Я «Там» – быстрый кивок вверх – встречался с Алигьери. – сообщил мне таинственным голосом дед Михаил и, видя моё удивление, вернее то, что с большой натяжкой можно было назвать этим словом, утвердительно кивнул. – Да, с тем самым, с Данте. Так вот, он и был первым «ходоком» с этого света на тот и обратно. Он похоже единственный обрёл бессмертие..

– Это понятно. Он написал «Божественную комедию»– блеснул я своими познаниями в области итальянской литературы эпохи Ренессанса.

– Мелко мыслишь! Он в натуре не умирал. Надул всех. Как у него там: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу..»… Интересно, чьё тело гниёт в земле Тосканы столько времени? И как он провернул это. Хотя я бы сделал так же: нашёл подходящего бомжа из соседнего городка и устроил бы пышные похороны.

Во Флоренции его плохо знали, большую часть жизни он находился в изгнании, поэтому о том, кто лежит в гробу, наверно, никто не интересовался.

Я задумался над словами деда. Выходило все-таки можно обмануть судьбу и нарушить извечный круговорот бытия, но тогда в стройной, красивой модели земного существования, появлялась глубокая трещина в виде неконтролируемого роста населения. Все побывавшие в загробном мире и вернувшиеся обратно: Геракл, Орфей, Вергилий, Данте – они бросили вызов этой системе… Создатель явно где-то не доглядел, если позволил это. Теперь дед, – умерший много лет назад и спокойно разгуливающий по земле и другим мирам. Что-то не вязалось всё это со стройной системой мироздания.

– А его друг Вергилий? – полюбопытствовал я, чтобы хоть как-то развеять завесу тумана опустившуюся на мой мозг. – Что с ним?

– Публий! Этот не от мира сего. Наслаждается природой, пишет… потихоньку деградирует. У него впереди целая вечность. Ему всё пофигу. Он даже не пошевелился, когда рядом с ним опять сцепились три грации по извечному спору. Вообще-то у нас с дисциплиной строго – могут отправить в чистилище, на перековку, а ежели чё посерьёзнее— могут укатать и ниже, на второй круг, но это бывает крайне редко…

Чем больше я слушал простецкий разговор деда, тем мне больше хотелось разобраться в истинном положении вещей, ловко прикрываемым словами Михаила. Я не верил ему.

– Дед, а давай мы с тобой, как Данте с Вергилием… – они ведь как-то прошли из одного мира в другой? Я вот думаю, что им помогло? Наркотики? Машина? Заклинание?

– Бабы! – Что у одного, что у другого жены были стервы. – съязвил старикан. Но после этой шутки он приподнялся со своего ложа, сел и внимательно посмотрел на меня. Хорошо как-то посмотрел, как на равного.

– Ты близок к истине мой друг, но причина всему – Знание. – сказал почти ласково человек с тремя классами церковно-приходской школы. – Что есть бог? Где он? Знание этого даёт тебя и возможности, и счастье, и спокойствие, уверенность и силу… Всё, что мы видим: небо над головой, камень у дороги, сама дорога, и ты идущий по ней – это и есть бог, ибо… – мне понравилось это «ибо» в контексте с недавно возведённой конструкцией из непечатных выражений.

Дед заметил мелькнувшего в моих глазах глумливого беса и обиделся.

– Ты дурак, что ли? Тебе говорят ибо – значит без этого нельзя. Не поелику, не понеже, не поскольку, а именно ибо, ибо этот союз объясняет нам основы бытия, ибо, когда мы говорим: «я есмь», то запускам в действие все атрибуты божественного начала. Данте знал и управлял этим «я есмь», как я когда-то своим Булатом. «Я есмь присутствие» и простой прозаик двигается, как бестелесная субстанция во тьме Астрала, в созданном им самим тоннеле света, говорит: «Я есмь тело из плоти и крови – и он становится таковым». Я сам видел это не раз. Он и меня этому научил, после того, как выучил мой русский..

– Да ладно дед, что-то ты начал заливать. Ты и Божественный Данте, с чего бы это ему с тобой возиться. – во мне тут же проснулся скептик. Уж больно смешон был этот тандем.

Михаил, в немом диалоге с кем-то из высших сфер, воздел руки к небу потом указал ими на меня и прорвался таки потоком ненормативной лексики, что я аж пригнулся к земле, опасаясь, что за потоком брани может прилететь и что-нибудь существенное.

– С чего бы это?.. Данте и ты!.. Почему так вышло?.. Да потому дурья башка, что я очень крепко держу его за яйца!

Я поперхнулся от таких подробностей: не мог предположить о столь свободных нравах в райских кустах.

– Я стесняюсь спросить: это как понимать – фигурально или.…

– Или! – рявкнул окончательно потеряв терпения двойник Якубовича. – Помнишь, я говорил тебе: когда меня понесли, я кое-что увидел. Конечно, сначала был свет, музыка, а потом эти, с позволения сказать ангелы, надели мне на голову мешок, чтобы значит я не увидел, где пролетать будем и где у них там вход. Нет, думаю, так просто я вам не сдамся. В первую Мировую я в нашей сотне был самым глазастым, меня так и звали «Зоркий глаз», однажды в махонькую щелку темноте сарая я видел, как наш есаул… Ну да ладно, обойдёмся без подробностей. так вот, несут меня ангелы молча. Темно. Тут какой-то бес прицепился и давай меня уговаривать принять сторону Сатаны, начал расписывать тамошнее житие. Я ему говорю: «Сделай мне дырочку в мешке, чтобы я мог разглядеть с кем говорю». Он сделал. Такая мерзкая рожа у него была, ну прямо, как у твоей бабки Ульяны. Хотел плюнуть, но он сам отстал, – увидел клиента пожирнее.

Дед Михаил замолк, его сморило. Он бессмысленно ворочал потухшие угли костра и, кажется, собирался задремать. Светало. Я смотрел на сгорбившегося деда и не узнавал в этом просветлённом старце того грубого, скорого на расправу казака, которого не сломили два концлагеря и женитьба на бабке Ульяне. Она была завидной невестой, пока отец её Макей Черкашин не проигрался в карты бедному казаку Филиппу и тот, в качестве возмещения долга, потребовал Ульяну для своего сына Михаила. Их обвенчали в местной церкви и они прожили всю долгую жизнь люто ненавидя друг друга: бабка Уля за то, что её выдали за нищеброда, а дед Михаил просто потому, что никого никогда не любил. Кроме меня конечно.

Шило в заднице, растревоженное рассказами деда, не давало мне покоя и я осторожно попробовал начать прерванный рассказ.

– Я слышал или где-то читал, что через полгода душе положено новое тело? Как же ты получил прежнее?

Дед начал усталым тоном ментора объяснять, что:

– Всё сущее во всех мирах зацифровано, отслежено и может быть воссоздано, как клон. Всё равно – цветок в поле или кит в океане, планета или галактика – всё имеет свой срок и свой код, система сама регулирует когда, кому и где завять и где вырости, кому умереть, а кому возродиться. Со стороны кажется, что всё идёт по кругу, и мало кто знает, что на самом то деле это вовсе не круг, а прямая, которой никогда не суждено стать кругом, но, которая, если захочет система, замкнёт его… Что это будет я и представить не могу. Хочешь фокус? – неожиданно спросил совсем проснувшийся дед.

– Давай. – после его рассказов я приготовился увидеть Копперфильда.

– Только не обхезайся, – предупредил заботливый родственник и встал во весь свой рост в метрах в трёх от меня. Лицо его было непроницаемо, как у факира – он явно дурачился. Дальше произошло непонятное – он сказал: «Я есмь присутствие» и исчез. Обескураженный, я обошёл то место, где он стоял, потоптался в его следах, и ничего, кроме запаха изо рта, будто он дышал мне в лицо, не выдавало его присутствия.

– Дед, ну хватит, дед. Явись уже. – попросил я, чувствуя лёгкую панику. В ответ раздалось: «Я есмь тело из плоти и крови» из получил удар коленом под зад. Я отлетел к своему месту и обернувшись, увидел деда в позе: «Ву а ля».

– Ну как? – торжествующе почти заорал старый фокусник с тёмным прошлым.

– Потрясно – согласился я. – Только пинать зачем?

– Всё что приходит к нам с болью, запоминается навсегда. – из фокусника дед перевоплотился в гуру. И я решил воспользоваться переменой.

– Ну тогда учи! Хоть расскажи: как это получается – вот тебя нет, а вот твоё колено. Объясни..

– Хорошо, вот что сказал бы гуру: – «Слова сказанные к действию— триггеры

Они всё, что нужно», а что сказал бы фокусник: – «Но этого не достаточно, чтобы управлять этими мощными инструментами бога, нужно много работать достигая совершенства», и опять гуру: – «Я научу тебя. Для начала возьми вот это», – с этими словами дед протянул мне склянку. – Отпей. Только чуть-чуть.

Я вынул пробку и приложив пузырёк ко рту, сделал маленький глоток. Меня накрыло в то же мгновение. Я удивился, как я жил до сих пор без этого. Это что Амброзия? Мир вокруг стал неузнаваемым в лучезарных потока света, падающего водопадом с небес. Может это Элексир бессмертия!? Я получил такую дозу энергии, которая волной прошла по телу, захлестнув всё моё естество. На шестом десятке я почувствовал, как вздрогнули возбудились мои чресла и мгновенно вспомнил кличку, которую прилепили мне в общаге, за неуёмную тягу к прекрасному полу: «жеребец» – с маленькой буквы потому, что до коня, по всем параметрам, мне было далеко…

– Ну как, почувствовал разницу, салажонок? – спросил молодой Шон Коннери, отбирая у меня пузырёк, – Это тебе не «ханку» жрать. Ну ничего скоро тебе опять станет погано. Эта вещь— дефецит. Понимать надо. Кстати, кроме возбуждающих обманок, ничего не почувствовал?

– Нет, деда, это был улёт! Что это?

– Это зелье, без которого здесь я не смог бы материлизоваться. – ответил дед.

– Хочу ещё. —

– Обойдёшься. Нам с тобой ещё через Астрал пилить. А там темно, мерзко и опасно.

Я аж задохнулся:

– Ты что, берёшь меня с собой? Что изменилось?

Дед подошёл ко мне, ухватил, как в детстве, за холку и сказал:

– Ты. Тебе скоро пятьдесят два, а ты, как ребёнок, совсем не заметил, что сорок минут находился без тела.

Я возмутился:

– Как так? Этого не может быть! Я такое чувствовал… я …

– Это фантомные боли. – Успокоил добрый дедушка. – У меня тоже такое бывает, когда я принимаю зелье, но стараюсь обходиться без этого – по стариковски, но при полном рассудке и в теле, а фантазии эти – они до добра не доводят. Взять хотя бы случай с Ледой: понесла от голубя, то есть от лебедя. Все ведь думали – Зевс, ан нет, – обычный гоготун. Прежде чем совращать птицу, навела хотя бы справки, где Громовержец. Теперь у неё репутация неразборчивой женщины.

– Да уж, побочные действия.. – задумчиво протянул я.

– Главное предназначение зелья— превращение тела в чистую энергию, которая способна мыслить, чувствовать и перемещаться с немыслимой скоростью. При этом бонусом получаешь обманки, заставляющие воспринимать мир во всей его полноте. – Михаил почесал свои патлы и покачал головой.

– Всё сразу не поймёшь, придётся подучиться. И начнёшь прямо в помойке, куда мы с тобой направимся.

– Я не пойму – Данте нашёл проход в другой мир здесь на Земле, зачем же нам соваться в Астрал?

– А затем, что тех пор миры сместились и вход в тот лес, куда забрёл Данте с Вергилием, сдвинулся и теперь находится в Астрале. Всё изменилось, мальчик мой. Ты будешь удивлён насколько не типичны теперь ад и рай. Да что там говорить— сам увидишь.

Совсем рассвело. Туман над рекой перетёк в луга и я впервые почувствовал, что продрог.

– Домой зайдёшь? – голос деда посерьёзнел и отдавал налётом лёгкой грусти: ведь это был когда-то и его дом.

– Нет дедуля это уже не наш дом. Я живу совсем в другом месте и там меня скоро не ждут. Я и сам не знаю, зачем я сюда приехал. Наверно судьба.

– Тогда пора. – сказал дед, протягивая мне склянку. – Это будешь принимать по моей команде. Когда я открою световой тоннель уцепишься в меня как за мамку и сиди тихо. Пойдём перебежками. Там много всякой гадости: лярвы, инкубатор, суккубы… Главное не нарваться на демонов, они наглые прицепятся не отвяжутся… Ракота мы вряд ли встретим— он сидит в нижних слоях, а остальных нам бояться не стоит. Ничего, прижмёшься посильнее и я поставлю на двоих пояс защиты. Да, когда полезем в воронку закрой глаза. Вроде всё.

Инструктаж пройден, решение принято, что же еще? Ах да.

– Дед, так на чём ты прихватил Алигьери?

Михаил посмотрел на меня и в глазах его прыгали весёлые чёртики.

– Я застал его в месте с Вергилием за непотребством.

– Удивил… Но это было и них в порядке вещей, вспомни Калигулу.

– Я застал их в круге седьмом во втором поясе, они сговорились с тамошними насильниками и устроили содомию. А это приговор: остаться там навечно. Я пожалел их и они остались мне признательны.

– Ты благороден. А что ты делал на седьмом уровне? Отвечай «Зоркий глаз».

Дед хохотнул и сказал:

– У всех есть маленькие слабости. Я – вуайерист и горжусь этим.

Глава 2

– Сейчас можешь открыть глаза. – услышал я, среди завываний, уханья и ещё чёрт знает каких звуков, усиленных дичайшей акустикой, голос деда. Я открыл глаза. Шабаш, который я увидел, заставил приподняться остатки моих волос и оторопь пробежала холодком по моей спине до самой… Нет, это не церковный орган царил под сводами капеллы, это играли на моих обнаженных нервах злоба, зависть, похоть и ужас. Я обернулся вокруг. Перед глазами метались какие-то тени, растворяясь в свете тоннеля. Мы летели вперёд, летели очень быстро, но не по прямой, а зигзагами, огибая какие-то выступы и колючие, похожие на огромные кусты чертополоха деревья.

– Что это? – спросил я, когда обрёл дар речи. – Ад?

– Нет, в Аду всё куда благопристойней – там порядок. Грешники получают, что им положено, а начальство следит, чтобы их за зря не обижали. А здесь – беспредел! Бардак полный! – дед резко затормозил. – Смотри, что вытворяет вон тот бесяра! Видишь рядом сущность, ну та, что на девицу похожа… Сейчас закрутит её, затащит под корягу и будет пить из неё жизненную силу, пока не насытится, а потом выбросит, как пустую оболочку. Ладно, сама виновата, неча шляться, где не положено. Здесь каждый норовит порчу сделать, присосаться или гадость какую подложить. Только оглядывайся. Нам отсюда надо побыстрее убираться. Вон видишь, там наверху кряж в виде седла. Там передохнём в пещерке, если не занята. Тебе пора принять зелье. Иначе тебя выкинет обратно в реальность. Тебе это надо?

– Нет. – ответил я и вжался в деда, который опять дал полный газ. Я обернулся и, пока мы набирали скорость, смотрел, как демон согнул сущность, сложил её вдвое и потащил в туман.

Хоть кряж виделся, как на ладони и было ощущение, что он совсем недалеко, добирались до него около часа, если, конечно, время в Астрале, что-то значит. Время здесь или остановилось, или его вообще никогда не было. Смена декораций и цвет, движение теней, освещение, означает лишь принадлежность данного места к одной из семи частей этого мира. На фоне этих картин летали сущности, бродили потерянные тени, постепенно теряя остатки энергии и превращаясь в бестелесные оболочки. Сзади, уходя в нижние слои, цвет менялся к грязно-болотному, и там бесновалось самое низменное и опасное, там можно было встретить на запретных зонах Ракота. Говорили, что ужас от его приближения, который волной разливался на многие километры, способен навсегда лишить человека рассудка. Я чувствовал неприятный холодок внизу живота, вслушиваясь в какофонию звуков, исполненных боли, торжествующей злобы…

Дед держался из последних сил. Световой тоннель пропал, стало совсем темно. «Боже!»– впервые за многие годы, взмолился я – «Дай хоть надежду! Выведи, укажи путь!». И вот, как по велению его, раскрылась темень, блеснул луч. Прямо перед нами осветилась сумрачным светом пещера. Дед Михаил тяжело дышал, но его светящаяся оболочка улыбалась мне.

– Мы на месте, – сказала оболочка деда. – Стой здесь, я на разведку.

Он исчез, оставив меня стоять у причудливого, светящегося слабо-голубым светом камня. Я присел на него, скорее по привычке, потому что приятного опущения в седалище своём не ощутил, наоборот перевернулся в воздухе и грохнулся бы на землю, если бы не шутки с отсутствием веса. Я повис в пространстве, нелепо растопырившись и пытаясь найти точку опоры. Находясь в состоянии болванчика, я встретился взглядом с внимательными глазами существа явно заинтересованно поглядывающего на мое лицо. Глаза приближались парализуя мою волю, я почувствовал прикосновение тела и по мне пробежала волна вибрации в ответ на обвившее мою ауру слабое поле. Зеленоватое свечение существа вспыхнуло с новой силой. Я почувствовал ни с чем не сравнимое блаженство. Это была женщина.

– А ну брысь отсюда! – дед оторвал духа от меня и отбросил в сторону. Существо отпрянуло в сторону, сверкнуло на деда глазами и уползло за камни.

– Тебя и минуту оставить уже нельзя, – укоризненно выговорил мне дед.

– Что это было, – я был ещё как во сне.

– Не Что, а Кто. Это Элементер. Он решил, что ты лох и подключился к тебе. Здесь, знаешь ли, всем нужна энергия. – дед подтолкнул меня к скале, – Пошли в пещеру. Составим компанию одному моему знакомому.

В пещере, куда я зашёл вслед за дедом, сидела мыслеформа молодого человека в одежде средневекового контрабандиста или корсара.

– Эмир – представился корсар и принюхался. – Ты живой что ли? – Эмир обернулся к деду. – Ну вы рисковые ребята! Без всякой защиты… Без навыков..

– Ничего, сейчас выпьет зелья и продержится до… – дед осекся глядя на и мой потерянный вид и плаксивое выражение глаз.

– Что? – заорал он видя моё состояние.

– Украла.. – еле пролепетал я.

Многоэтажный мат пронёсся под сводами пещеры. Досталось всем моим родственникам до десятого колена, и ложу, где я был зачат, и Армавирской фабрике, выпускающей некачественные изделия № 1, и ещё многим мелочам моей интимной жизни, о которых я предпочёл бы умолчать. Все мелкие сущности пещеры, в виде мокриц и паучков, попрятались в щели и закрыли лапками уши, а бесстрашный корсар Эмир на некоторое время толи заслушался незнакомым фольклором, толи превратился в одну из мыслеформ в состоянии анабиоза.

Деду явно полегчало. Он отдышался и уже ровным голосом сказал.

– Искать суку…

Все бросились наружу. Я с ужасом подумал, что случиться, когда кончится действие зелья. Меня разорвёт на кусочки или все-таки выбросит обратно домой? А может я, по-просту исчезну, лопну, как мыльный пузырь? Мои предположения и страхи, похожие на волнения юнца впервые попавшему на осмотр к венерологу, были прерваны возгласами ушедшего вперёд деда Михаила. Я поспешил на его призыв и, приблизившись к расщелине в скале, куда указывал родственник, увидел недавнюю знакомую в отключке, в бесстыдной позе с бессмысленным выражением на лице и рядом пустой пузырёк.

– Приплыли. – тихо и загадочно сказал дед.

– О великий Аллах! – констатировал подошедший Эмир.

Я нагнулся за склянкой. На дне пузырька чуть заметно болталось пару капель того, что было предназначено мне, а не этой, давно потерянной для себя и общества мыслеформе, которая теперь беззаботно спала счастливым сном. Она лежала передо мной полная энергии и жизни – элексир наполнил её иссохшую оболочку неземной красотой… Я отвернулся и потеряно оглянулся на своих спутников.

Дед и Эмир стояли молча поглядывая на Элементера. Она светилась божественным светом похоти…

Кажется это сказал Эмир.

– А ты совокупись с ней, верни своё зелье, а мы отвернемся. Признаться, я так делал однажды, когда мне нужна была энергия.

– Да, – подхватил эту мысль дед. – У меня тоже был такой случай, ведь разное бывает в дороге, всего не предвидишь. Попробуй внучок, глядишь вернётся тебе часть зелья. Только гляди, чтобы не втянуться, она же, по сути, – мёртвая.

Я помялся, но делать было нечего.

– Тогда идите за камень. – сказал я, опускаясь на землю рядом с донором. – И дед, давай без своих фокусов..

– А я чё, я не чё. – пробормотал старик, исчезая за скалой.

После соития, больше похожего на мысленный онанизм, я действительно почувствовал сильнейшее наполнение энергией и был готов продолжить путь.

– Ну как, – деловито спросил дед, похотливо поглядывая на меня.

– Как в детстве. А то ты не знаешь. – ответил я.

– Ты, я смотрю, подзарядился. – дед взял меня за руку и осмотрел ауру. Затем с озабоченностью в голосе сообщил. – Мы тут с Эмиром перекинулись парой слов, знаешь, нам в Рай пока не надо: там сейчас комиссия, так, что погуляем пока по Аду. – видя мой испуг, дед успокоил, – Отсидимся в верхних слоях – хочешь у сладострастников на третьем, или у чревоугодников на втором… А то можно в Лимбе у некрещёных, вон Эмир оттуда.

– Да у нас спокойно, будем пить чай, смотреть на чистилище. Туда каждый день столько душ прибывает. Слушай! Ангелы эти, как они справляются? Они железные, клянусь!

Дед с тревогой посмотрел на сгущающуюся муть, которая наползала снизу и сказал:

– Пора делать ноги. Похоже назревает выброс низкочастотной энергии. Главное, чтобы далеко не шваркнуло, здесь через пол часа будет не протолкнуться от всякой нечисти. Давай внучок обними покрепче дедушку и в путь.

Я залез деду на спину и обхватил его за шею, совсе, как в детстве, когда на рыбалке, он однажды перенёс меня через ручей.

«Я есмь – кольцо защиты»– сказал дед и нас накрыло коконом стального свечения.

Мы нырнули в какую-то искривлённую щель рядом с пещерой и оказались в совершенно другом мире, где преобладали розовато-кремовые цвета. Я удивлённо озирался от такого неожиданного перехода от мрачного средневековья в прекрасный мир ренессанса. Под нами проносились поля цветов, деревья и возвышенности на горизонте имели плавные очертания, а над головой висели семь планет. Я все пытался разглядеть среди этого великолепия людей, но вокруг не было ни души..

– Красота— сказал я завороженно. – Вот бы побродить среди этих цветов. Полежать и насладится их запахом.

– И остаться там навечно. – проворчал дед.

– Что не так! – раздраженно воскликнул я, – Посмотри какая красота!

– Эти цветы вампиры, ты посмотри на цвет бутонов и подумай почему он розовый…

Я умолк. Этот мир был совсем не тем, чем казался.

– Долго ещё? – спросил я деда, нетерпеливо щёлкнув его пятками.

– Прём без остановок. – уклончиво ответил дед.

– И всё же? – настаивал я. Мне хотелось поскорее закончить это путешествие в никуда, надоела неопределённость, хотелось конкретики.

– Здесь внучок ничего нельзя загадывать, если эту часть пройдём без приключений, то неизвестно, что нас ждёт за следующей дверью.

– Что за чушь! Ты столько лет лазаешь по этим местам, – должен знать, что будет дальше.

– Как бы не так, я ни в чём не могу быть уверен – сегодня там один мир, завтра другой. Миры крутятся вокруг друг друга. И поэтому ничего устоявшегося здесь нет. Если повезёт – добежим быстро, а если нет – придётся поплутать.

– Ладно, будь, как будет. – согласился я.

Всё-таки этот мир мне нравился, он напоминал мне стеклянный шар заполненный гелем, в котором плавают рыбки, растут кораллы… Захотелось запечатать этот мир в стеклянный шар и поставить его дома на комод. Дед Михаил сделал резкий вираж и не останавливаясь влетел в едва заметную воронку. Красота мира исчезла, словно стертая чьей-то невидимой рукой и на смену появилась другая декорация, озадачившая меня до крайности.

– Приплыли.. – сказал дед. – Теперь держись! Это Запретный мир.

– Что это значит? – спросил я, заранее холодея.

– Это значит, что надо заткнуть уши, закрыть глаза и тихо, но очень быстро добраться до входа в нужное нам место. По моим расчетам он где-то недалеко. Но сейчас оно на территории Запретного мира.

Раздался осторожный кашель и голос Корсара.

– Друзья, я, пожалуй вернусь. Туда я не полезу. Я пережду. Желаю удачи. – Эмир поклонился и растворился в пупке воронки.

Проводив его взглядом, дед схватил себя за волосы и застыл в позе роденовского мыслителя: двигаться дальше было опасно. Поступить, как Эмир, подождать пока придёт другой мир, тоже нельзя: у него было время – у меня его не было. Дед это понимал. Поэтому он выпрямился и несколько обреченно сказал:

– Всё, что произойдёт в дальнейшем от нас уже не зависит, но мы пойдём на это, потому что нет другого выхода. Так, что, внучок, молись своему фартовому богу – авось пронесёт. Но предупреждаю будет страшно. Очень! Ты готов?

– Да. – сказал я опять забираясь деду на плечи.

– Ну с богом…

С этими словами дед произнёс: «Я есмь – защитный, звукопоглощающий, невидимый кокон» и осторожно двинулся вперёд, стараясь скользить в полуметре над землёй. Я видел, как в высокой траве, колыхаясь, двигались винтообразные завихрения, что-то попискивало, похрюкивало, нечто похожее на богомола выпрыгнуло из кустов и, напоровшись на защитную капсулу, отскочило назад и, став в боевую стойку, угрожающе задвигало челюстями. По всему полю пронёсся гул, будто разом снялась с места стая невидимых птиц и ушла в небо, а в небе гуляли серо зелёные всполохи, очень похожие на северное сияние под городом Мурманском. Только это было не сияние и не Мурманск. Сполохи были мыслеформами огромного мыслящего существа, которое, по утверждению знатоков Астрала, управляло этим хаосом. По одним свидетельствам оно называлось Кир, по другим Уг, и Фан.

Дед вполголоса комментировал ситуацию:

– Цвета сполохов указывают на то, что существо спокойно, но не спит. Оно постоянно мониторит все семь миров, и пока не почувствует чужого в Запретном мире. Пока нам везёт, ты, наверно, хорошо умаслил своего бога удачи. – дед хохотнул довольный своей шуткой и продолжил. – Сейчас пройдём по этой ложбинке, потом повернём и упремся в стенку, обходить долго – придётся перелезать..

– Перемахнём, делов-то!

Михаил забрюзжал, передразнивая.

– Перемахнём… Перемахнём… Перемахнуть можно, да только обязательно засветимся…

– А вдруг нет, – не унимался я. – А вдруг повезёт?

– Ну дай-то бог.

Подкравшись к стенке Михаил собрал всю свою волю и поднял капсулу на уровень стены и, тут же, нырнув за неё, врубил полный ход. Мгновенно небо окрасилось яркими огненными цветами, и почти сразу нас накрыло волной жуткого воя и нас придавило к земле тяжелым грузом страха. Наш полёт замедлился настолько, что защитная капсула скребла по земле, дед стонал от непосильного напряжения, но тянулся как мог.

– Давай дед, давай родной? – уговаривая я его, но подстёгиваемый мной Михаил делал только слабые скачки к спасительному колодцу, что виднелся на дальней кромке поля. Он терял последние силы.

– Капсулу долой! – ревел я ему в ухо. Раздираемый ужасом, я перестал что-либо ощущать, кроме проникшего в каждую мою клетку страха, и только вцепившиеся мёртвой хваткой пальцы в воротник дедовской рубахи удерживали меня в позе седока. Дед задыхался подо мной. Свечение его стало совсем тусклым, но защиту он не бросал. «Каково же ему, если мне так плохо?» – подумал я и начал вырубаться. В уплывающем сознании отпечатался приближающийся колодец, добротный, сделанный на века, тот самый…

Очнулся я в тоннеле, было сухо, что удивительно, принимая во внимание, что это был колодец. Дед лежал рядом и, казалось дремал. Рядом с нами сидел старичок с длинными усами и делал какие-то странные жесты над дедом. Дед, наконец, пошевелился, открыл глаза и, увидев незнакомца, сказал:

– Спасибо Лу. Ты вовремя вытащил нас. Ещё чуть-чуть и я бы откинул копыта.

– Дзен Лу всегда там, где он нужнее всего. А вы? Как вас угораздило вляпаться в это дерьмо?!

Дед вздохнул и, подняв глаза к жерлу колодца, где бушевал шторм вызванный буйством Ракота, признался:

– Он налетел так внезапно! Я думал успею..

– Видел я, как ты улепётывал. И лежать вам обоим в поле, перед колодцем, если бы не учитель Дзен. Кстати, кто этот смертный? – спросил эзотерик.

– Мой внук.

Лу оценивающе посмотрел на меня и покачал головой.

– Ну и какого лешего ты притащил его сюда? Зачем же так рисковать?

– Я уже поблагодарил тебя. Остальное не твоего ума дело. – отмахнулся от него дед Михаил и, повернувшись ко мне, спросил:

– У тебя выпить есть?

– Нет. – удивился я. – С чего? На яблоко..

Я протянул деду яблоко и он впился в него зубами

– Вы же не едите… – всё также удивлённо произнёс я.

– Много ты понимаешь. Я ем для удовольствия, а что касается энергии, то она проходит в меня через воздушные пути и космос.

Доев яблоко, дед критически осмотрел меня и сказал:

– Вот тебе неплохо бы поесть, выглядишь, как живой мертвец. Не хватало ещё, что бы ангелы тебя не сгребли до кучи с остальными. Выйдем на верх умойся. – он встал и скомандовал:

– Подъём! Ад ждёт тебя, внук мой. Будет интересно! – он посмотрел на Дзена. – Ты идёшь?

– Не, здесь пережду… – ответил тот и прощально пошевелил пальцами.

Глава 3

По тоннелям, минуя серьёзные нижние сегменты, куда проход был по «спецпропускам», мы подошли к Ахерону, реке о которой слышал много раз, но не представлял, что воды её могут шелестеть и нашептывать тысячеголосым фоном одно и то же: «забудь, оставь, забудь, оставь..». Чёрные воды её омывали край песчаного берега у моих ног, другая сторона терялась во мраке. Оттуда, через мгновение, материализовалась лодка со стариком, который, сидел неподвижно, словно, вырезанная из коряги, статуя..

– Это Харон. – с неким пиететом проговорил Михаил. – постарайся говорить с ним повежливей. Он не перевозит живых, но я попробую договориться. Этот реликт уже не тот строгий страж, что в былые времен, но заплатить ему надо. У тебя деньги есть?

– Рубли.

– Нет, это валюта здесь не котируется. На тебе двадцать евро. Он их различает.

Лодка причалила. Херон встал и я увидел египетскую мумию, которая пристально уставилась сначала на меня, потом на деда:

– Живым проход закрыт! – громко возвестила мумия скрипучим, как давно не смазанные дверные петли, голосом. Голос перевозчики метнулся под своды пещеры, прошёлся наждаком по потолку и осыпался мелким песком нам на головы.

– Уважаемый Харон. – начал дед Михаил. – О живых поговорим позднее… Ты слышал о комиссии в Раю?

Харон стал в третью позицию и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что дела Рая его не касаются.

– А что мне Рай, – раздраженно сказал перевозчик. – Там свои доставщики душ, VIP персоны. У нас – все больше грешники. В Раю будет люстрация и кое-кого, таво… на перековку— зажрались. Так им и надо.

– Я слышал, что и здесь почистят. Говорят Ад стал проходным двором. Шастают говорят, из этого мира в тот и обратно. А кто за это отвечает? Правильно – сын Эреба.

Харон пожевал беззубым ртом, вечная жизнь научили его принимать быстрые решения и он сказал:

– Ладно. Садитесь, только молча.

Верхние круги Ада показались мне светлыми банными помещениями, где жизнь мало чем отличалась от исправительных учреждений Земли. Банщики дородные черти с массивными бычьими затылками, как впрочем, и всем остальным набором рогов и копыт, включая тяжелый налитый кровью взгляд, следили, чтобы назначенные процедуры неукоснительно выполнялись. Дед подошёл к одному из них в белом накрахмаленном халате и, пока я стоял у доски объявлений, висящей на стене под лозунгом: «Оставь надежду всяк сюда входящий», и знакомился с распорядком дня, договорился о двухместном номере в первом круге у «некрещёных», недалёко от места, где мы собирались пить чай вместе с Эмиром на террасе с видом на Чистилище.

– Порядок, – сказал дед и показал мне ключ от номера. – Здесь это актуально.

– Воруют? – поинтересовался я.

– Смотря, что, смотря у кого. – проговорил дед довольно загадочно.

Номер больше похож был на келью: стены из розового туфа, стол, две лежанки, коврик…

– И всё? – спросил я удивлённо. – А туалет, а ванна?…

– На живых здесь не рассчитанно. – развёл руками Михаил. – Терпи, появится Эмир – он всё устроит. – с этими словами дед улёгся на топчан и уставился глазами в потолок. Я тоже лёг. Впечатления калейдоскопа событий дня захлестывали меня, но вместо нервного напряжения и возбуждения от пережитого, я тупо забылся и тут же уснул.

Я проснулся от приглушённых голосов доносившихся из угла кельи, где стоял стол.

Голос деда доказывал, что «вылов» лучше отложить до лучших времён и не светить сейчас, когда идут проверки и неизвестно, что будет дальше. Голос, в котором я узнал давешнего приятеля деда, возражал, доказывая, что проверки проверками, а бизнес – есть бизнес и никуда от этого не деться. Пока есть спрос – есть бизнес.

– Ты послушай старого контрабандиста. – горячился Эмир. – Если мы сейчас не доставим сырьё, что это будет!? Зелье закончится раньше чем ты успеешь моргнуть. Вах-вах! Ты о чём думаешь?! Наши высокопоставленные клиенты могут прийти в уныние и лишить нас привилегий. Если сейчас затихариться, мы потеряем время. Решайся амиго! Подключи Данте, Савонаролу, папу Пия IX, наконец.

– Хорошо. – после некоторого молчания откликнулся дед Михаил, – Но мы сильно рискуем.

Они замолкли. Эмир тихо ступая вышел из кельи и я решил проявить признаки пробуждения. Для начала приподнял голову и зевнул. Дед ожидал, глядя, как я потягиваюсь и прихожу в себя.

– Ну, как спалось на новом месте? – спросил родственник, в котором для меня открылись новые грани. Портрет деда приобрёл новые краски и характер совсем не похожий на образ деда, которого я любил когда-то, кем ставил силки на птиц, кому помогал делать вино и плести на продажу веники. Передо мной сидел делец, ловкий и хитрый, занимающий в этом мире, где кроме основной власти господа, была выстроена сильная иерархия чиновничьего аппарата, достаточно прочное, хоть и нелегальное положение. Вот значит как! Всё дело в Зелье. Вот где кроется разгадка популярности деда Михаила.

– Что смотришь, как на не родного? – взгляд Михаила упёрся мне в лоб и попытался проникнуть дальше. – Не выспался?

– Нормально.

Дед встал, пружинисто присел несколько раз и, разразившись одним из своих любимых образчиков из набора абсценной лексики, пояснил с довольным видом:

– Когда Данте выучил русский язык, он признал, что мои «ненормативные опусы» не уступают лучшим строкам из его Божественной комедии. Льстит конечно, но приятно. Может издам сборничек.

– Лавры Баркова покоя не дают?

– Да, представь себе. Я ведь только жить начал, чувствую силу в себе… В той жизни стоя сделал? Я спал. Спал пока не умер. А здесь я нужен, я член общества…

Я зевнул.

– Ну да, куда нам до вас?! – обиделся дед.

Он отвернулся, посмотрел в узкое окно на веранду, где сидел Эмир с кучкой неприкаянных, как и он сам, но вполне довольных жизнью в Лимбе достойных людей: античных философов, поэтов, врачевателей, обречённых навечно жить между адом и чистилищем, потому, что они не присягали Спасителю и не служили Дьяволу.

Дед Михаил повернулся ко мне с видом гида обслуживающего туристов Сейшельского архипелага. Движения его были плавны и точны, голос уверен, а глаза смотрели с такой искренней привязанностью, что я невольно подумал: «это будет дорого стоить».

Дед между тем озвучил свои мысли, указывая на пространство за окном кельи:

– По мне – это лучшее место в этом мире. Нас никто не трогает, мы никому не нужны. Красота!

– А как же Рай? – спросил я искренне удивлённый его словами.

– Рай, а что Рай? Название, мечта, бренд. Там жить невозможно. Эти херувимы, эти ангелочки, цветочки, – показуха! Я понимаю Рай, который допотопный. Всё настоящее, все добротное. Я тут, как-то ковырнул балюстраду – а там, вместо камня: крашенная труха. Я там больше часа ни разу не выдерживал… кругом облака, высоко, а я к земле поближе привык.

Дед встал и сделав широкий жест произнёс:

– Пошли на террасу, знакомиться будем с местной братией.

На террасе, куда мы вышли, за столиками сидели люди в разнообразных одеждах, по которым безошибочно можно было определить принадлежность человека к стране и времени, в котором он жил. Здесь были греки, итальянцы, персы, был мой давешний знакомец Эмир, национальность которого я никак не мог понять. Сидевшие пили чай. Так, скорее по привычке, чтобы поддержать учёный разговор и приятное времяпрепровождение. Мы подошли к столику, где расположился Эмир в компании с двумя мужчинами: одним – восточного вида моряком в феске и шальварах и другим – худощавым, смуглым испанцем, похожим на идальго. В бокалах синего стекла дымилась жидкость, похожая на чай. Мы поприветствовали сидящих и сели сами. В ответ на моё представительство, идальго назвался Сервантесом, а турок оказался знаменитым картографом и адмиралом Пири-рейсом. Я тут же вспомнил одну из самых старых карт мира, созданную задолго до испанских и генуэских, которые явно уступали ей в точности. Сервантес был по испански чопорен и молчалив, но на его тонко очерченном лице мелькали страсти почище, чем на страницах его бессмертного произведения.

Было время сиесты, поэтому к веранде стекались все новые группы людей. И вскоре, в окружении молодежи появился Данте, который заметив Эмира и деда Михаила, слегка кивнул им обоим и сел за столик у балюстрады прямо напротив лестницы ведущей к Чистилищу.

– Может подойдёшь? – спросил Эмир у деда указывая на Алигьери.

Дед молча кивнул, поднялся и пошёл к группе обступившей стул и столик за которым сидел Данте. Мне было видно, как дед, подойдя к столику уселся напротив поэта и они обменялись приветствиями, затем, по команде Алигьери, молодёжь отошла в сторонку, а собеседники приступили к переговорам. Я покосился на Сервантеса. Он сидел повернувшись ко мне своим нервным профилем непроницаем и недоступен. Я решил вспомнить свой испанский.

– Разрешите мне отвлечь вас от, несомненно высоких мыслей. – сказал я и увидел, как вздрогнула его удивлённая бровь. Профиль превратился в удлинённое лицо обрамлённое аккуратной испанской бородкой без усов с удивительно умным взглядом чёрно-карих глаз.

– Вы говорите на испанском? – удивился автор Дон Кихота. – Здесь никто не говорит по испански. Здесь все используют общий язык.

– Я два года жил в Барселоне. – признался я, – Было время выучить испанский. А вообще-то, после итальянского учить язык проще.

– Мне сложно общаться здесь, в это старой части Лимба одни греки и латиняне. Вот Эмир и Пири-рейс – они моряки и побывали во многих странах, говорят на многих языках, у них талант. Эмир знает даже русский. Вы знаете этого русского, который говорит с Данте?

– Это мой дед.

– Очень интересный человек. С виду крестьянин, но все уважают его и имеют с ним дело. Он вас пригласил на экскурсию? По виду – вы только, что с Земли.

– Вроде того. – уклончиво ответил я, потому, что толком и сам не знал для чего дед согласился взять меня с собой.

Я с интересом наблюдал за жестикуляциями деда, похоже было, что Михаил и Данте о чём-то договорились, потому-что дед поднялся со стула и быстро направился в нашу сторону. Мне очень хотелось поговорить с Сервантесом о его «Галатее», но я чувствовал, что пора уходить. Данте встал со своего места и, обернувшись, наблюдал, как дед, лавируя между столиков приближается к нам.

– Договорился, – дед подошёл к Эмиру и сделал требовательный, щёлкающий жест пальцами. – Тащи «хабар». Он обещал провести на место без осложнений.

Эмир радостно кивнул и устремился в своё логово за «выловом – хабаром» – словом за добычей.

Дед обернулся ко мне и подмигнул.

– Будем жить, идём в рай.

Прибежал запыхавшийся Эмир, сунул мешочек деду.

– Здесь всё. – пропыхтел он.

Дед взял мешочек кивнул мне, следовать за ним, и, с достоинством средневекового торговца, двинулся к стоящему, словно античная статуя Данте. Когда мы подошли, он молча пробежал по мне безучастным взглядом, развернулся, словно на строевом смотру и направился к лестнице ведущей в Чистилище. Дед Михаил двинулся за ним, я следом за дедом. Мы направлялись в Рай.

Ангел подозрительно просмотрел на моё лицо, но так, как я шёл в группе с уважаемыми людьми, тем более ведомые Данте, не стал препятствовать, и я, без всяких усилий, попал в Рай. Мне даже обидно стало, ни тебе радости аллилуйя, ни цветов ни музыки небесных сфер. Всё обыденно и просто, как в баню зашёл. Дальше по белокаменной лестнице мы поднялись до большой площади, где гуляли люди в белых же одеждах с одухотворёнными, немного экзальтированными лицами. Побродив среди толпы блаженных, наконец, нашли того, кого искали. Им оказался небольшого росточка крещенный еврей по фамилии Парацельс. Дед сделал мне знак оставаться на месте, а сам вместе с Данте и Парацельсом отошли в сторонку под своды беседки, где о чём-то долго и эмоционально говорили. Похоже разговор шёл о сроках. Еврей явно возмущался, а Данте и Михаил приводили доводы, от которых оппонент, в конце-концов сдался. Дед передал еврею мешок и тот затерялся в толпе. Данте подошёл ко мне первым и сказал:

– Хочешь работать на вечную жизнь? – спросил он напрямую и без обиняков. Его кривой орлиный нос нацелится мне в глаз и я поспешил согласиться.

– Да. – сказал я. – На вечность— согласен. А что надо делать. Это связано с зельем?

– А ты умнее, чем кажешься.

«Это он мне мстит за деда»– улыбнулся я ему в ответ. – «Чванливая цапля!»

– Буду счастлив быть вам полезен. – сказал я разглядывая знаменитый венок, который он, видимо, никогда не снимал.

– Нравится, – горделиво спросил он заметив мой взгляд.

– Вы ещё спрашиваете…

В улочках Лимба было приятно по-земному привычно погружать ноги к пыль и песок улиц. Данте распрощался с нами на ступенях Чистилища и дальнейший путь до террасы мы с дедом проделали вдвоём. Эмир с нетерпением ожидавший нас за столиком, поднялся навстречу деду с выражением крайней нервной возбуждённости.

– Отдал? – спросил он прекрасно видя пустые руки Михаила.

– Нет отобрали, еле ноги унёс! – дед всем свои видом показывал, что вопрос этот оскорбляет его деловые качества. – Если я пошёл с Данте, – как может быть иначе?

– Слава Аллаху! А я весь извёлся.

Эмир, несколько успокоившись, сел на место и залпом осушил свой давно остывший чай. Я осмотрелся. Народу на веранде почти не было. Эпикурейцы сидели у себя за столиком обсуждая вечный вопрос: что первично. Их никто не трогал. Они давно были здесь неизменным атрибутом, декоративным украшением, если хотите вывеской старейшей веранды центральной вертикали загробного мира. Кроме них я заметил личность явно не из этого круга. Она поднялась по винтовой лестнице с нижнего яруса, где был второй круг, и теперь ходила в непосредственной близости возле балюстрады террасы, не осмеливаясь зайти внутрь. Увидев её дед толкнул меня в бок и сказал:

– Гляди Елена Троянская, она частенько приходит сюда… Ищет Париса. Менелай, в своё время, написал жалобу на неё: мол и здесь ему наставляют рога, наведите порядок, бла, бла, бла… и её отправили на второй круг к сладострастникам. Теперь она по старой памяти приходит сюда, хотя Парис, как любимец Афродиты, живёт давно во дворце богов, на Олимпе. Она забрала его к себе лет двести назад. Бедняжка Елена! Я бы её утешил, но она ищет только его. Любовь—сука.

В наш разговор вмешался Эмир.

– Эй! Забудьте о химерах – думайте о насущном. Нам надо выдвигаться в Нерею.

– Это где? – задал я бестактный вопрос.

– Это рядом, за углом. – пошутил Михаил и, видя мое беззаботное лицо расплывшееся в улыбке, осадил меня. – Посмейся у меня! Прежде чем опять сунемся в Астрал, ты обучишься тонкостям владения атрибутиками бога – и, когда «Я есмь» войдёт в тебя, как «Отче наш», тогда мы отправимся все вместе.

– А я что, я согласен. – сказал я не подозревая, что меня ждёт.

И началось. Целую неделю меня муштровали подобно новобранцу, заставляя производить над своим телом, сначала простейшие команды: типа – «сесть, встать», потом – «Я есмь – человек», «Я есмь – человек знающий», «Я есмь— человек умеющий» и, наконец, первый раз у меня получилось: «Я есмь— присутствие» – я исчез под облегчённый вздох моих учителей и восхитился новым ощущением полёта, невесомости и вседозволенности. Ещё пара дней и дед сказал:

– Теперь я за тебя спокоен, ты готов.

Было решено оправляться немедля. Для этого Эмир вычислил место входа в Нерею и путь по Астралу до входа в портал. Дед вручил мне пузырёк, как он пояснил: «На всякий случай» и мы двинулись к Ахерону.

Глава 4

Выйдя из воронки, мы оказались в голубом мире с двумя солнцами. По земле между корешками, среди мягкой, словно расчёсанной невидимым гребнем травы, стелился белесый туман, скрывая ступни ног, оставляя обладателю их, только догадываться на какую тварь наступишь в следующее мгновение. А их прыгало, ползало и скакало превеликое множество. Я замер в позе цапли, с поднятой ногой, вопросительно поглядывая то на деда, то на Эмира. Дед усмехнулся, проставил защиту: «Я есмь – бронированный щит», приподнялся над туманом, оглянулся и сказал:

– Делай, как я. – и поплыл между лиловых, похожих на причудливые огромные кактусы, деревьев утыканных мягкими присосками.

«Я есмь – большая мягкая панда»– сказал я, справедливо полагая, что в этой части Астрала панде бояться нечего. Эмир принял форму кривого меча и плыл по правую руку от меня. Он показал мне большой палец и сообщил:

– Это самый любимый мой уголок в этом пространстве. Нам предстоит легкая прогулка.

– Подтверждаю. – отозвался дед и поменял свою оболочку на одеяние самурая.

Какое-то время мы летели разглядывая проплывающие мимо причудливые формы деревьев, колышущиеся в высокой траве длинные шеи и различными окончаниями в виде различных голов, цветов и замысловатых конструкций, похожих на орнамент арабской вязи. Вдали я заметил достаточно большую сущность на длинных тонких ногах, на вид вполне безобидную, но на всякий случай я сменил костюм панды на «пояс защиты».

– Нам стоит поторопиться, – услышал я голос Эмира. – Через десять минут этот мир уйдёт, а до портала ещё не близко.

С испугу я рванул так, что оставил моих товарищей далеко позади. Они быстро догнали меня, и заставив сбавить скорость, объяснили, что я проскочил нужный поворот. Мы вернулись и вскоре приблизились к порталу, сиявшему ослепительным светом на вершине конусообразного холма. Мы прибыли в самый раз. Сзади нас с быстротой бури менялась картина неба: летели клочья облаков и, словно в грозу среди ясного дня – светлый мир уходил, а на смену ему летел другой мир, полный мрака, ужаса и боли. Мы не сговариваясь шагнули в портал.

Здесь было тихо. Даже не верилось, что так может быть. Через поле, через каменные пороги к опушке буйного леса текла река голубого цвета, отражая в себе золотистое небо. По берегам её разрослись кусты, листьями и плодами похожие на кусты можжевельника.

Мы вернули себе обычный облик и, по камням перешли на другой берег реки.

– Здесь мы будем собирать грибы. – сказал мне дед.

– Грибы?.. – я смотрел на Михаила искренне недоумевая, – Что ради нам эти грибы?

– Эти грибы, редчайшее сокровище и незаменимый ингредиент Зелья. – пояснил Эмир. Великое открытие Парацельса. Но они ничто без ещё двух компонентов, которые, в своё время, нашёл Данте.

– А как их узнать? Ведь должен быть у них какой-нибудь особенный запах запах, вид, вкус… хоть что-нибудь.

– Они светятся и похожи на жемчуг, голубой жемчуг. Размером с.. – Эмир умолк подыскивая сравнение, способное определить размер грибов.

Дед показал мне ноготь на мизинце.

– Вот такого размера.

У кромки леса нас поджидали. Два похожих на троллей существа, выставив вперёд топоры, угрожающе корчили рожи. Мы остановились. Мне казалось, что стычка неизбежна, но дед достал из кармана куртки два зеркальца и поднес их к лицам стражников. Фокус сработал. Увидев свои отражения в стекляшках, стражи застыли в немом восторге, и вскоре опустили топоры. Дед наделил каждого зеркальцем и мы, оставив троллей любоваться своими мерзкими отражениями, беспрепятственно прошли в лес. Все здесь было «чересчур», я бы сказал слишком «чересчур». Здесь были деревья с листьями глубоко изумрудной окраски и жирные лопухи, и цветы с бутонами, куда спокойно мог залезть годовалый ребёнок. Кроны деревьев смыкались над головой, полностью закрывая небо и создавая ощущение цветного шатра, как в цирке. Я наклонился рассмотреть причудливый цветок и обмер: навстречу мне из глубины, раздвинув ресницы пестиков, выползло существо похожее на моль, но с головой эльфа. Будучи Размером с кошку, оно, тем не менее, чувствовало себя вполне комфортно внутри бутона, деловито перетряхивая многочисленные лепестки странного растения. Заметив меня, существо стыдливо замерло, словно его застали за непотребным действием, изменило цвет и быстро скрылось в глубине зева странного своего дома. Через четверть часа Эмир нашёл первый гриб. Он подозвал меня и осторожно отодвинув лист, очень похожий на лист ландыша, указал на голубую бусинку у основания растения.

– Вот видишь, дорогой, это и есть Артора – гриб видений. Теперь главное, чтобы он не исчез. У него защитное свойство: замыливать взгляд – смотришь долго на него и перестаёшь видеть. Поэтому сразу хватай его и в мешок.

– Понял.

Эмир поднял в ладони ещё одну бусинку и довольно констатировал.

– Слава Аллаху! Похоже, здесь их тайное убежище и, похоже, будет урожай.

Воодушевлённый таким прогнозом я опустился на корточки и начал активный поиск, который, вскоре, увенчался невиданной удачей: под упавшим куском коры, я обнаружил целых пять бусинок грибов. Когда я с гордостью продемонстрировал находку, Эмир

сказал, что такого он ещё никогда не видел и выразил предположение, что возможно я обладаю особым чутьём.

– Попробуй сосредоточься и пройдись по поляне. – сказал он. – Слушай, новичкам везёт! Вот мы и проверим это утверждение.

Я сосредоточился и прошёлся по поляне. Никакого чувства во мне не возникло, но я на всякий случай, указал на кустик, росший в метре от моих ног.

– Здесь, что ли.. – сказал я неуверенно и посмотрел на деда. Михаила и Эмир окружив куст с двух сторон, осмотрели каждый сантиметр, но ничего не найдя, в один голос признали, что мой фарт, был не что иное, как случайность. Здесь мы больше ничего не нашли. Зато пройдя в глубь леса наткнулись на компанию эльфов, которые расположившись на кочках мха, спали глубоким сном лесных праведников. Вокруг них валялись чашечки оставшиеся после съеденных цветов ярко красного цвета.

– Тихо, не разбудите их. – сказал дед. Он подошёл к одному из эльфов и, оттянув нижнее веко, заглянул в его, завалившийся под лоб, зрачок.

– Упоролся, родимый.. – грудным голосом констатировал он и обернувшись к нам с Эмиром, распорядился. – Быстро собираем чашечки и уматываем.

Вернувшись на опушку, мы опять встретились с троллями, которые потеряв всякий интерес к окружающему, лежали в густой траве и пялились в свои отражения.

– Нам делать здесь больше нечего. – сообщил дед, пройдя меж ними на край опушки. Там он остановился и посмотрел на коробочки опиума в своей руке.

– Вещь хорошая, но для нашего зелья бесполезная, – сказал он и, оптимистично кивнув нам, сообщил. – обменяем на нужный нам ингредиент… Мы Отправляемся в Асторию.

– В гостиницу? – предположил я самую простую ассоциацию, что пришла мне на ум – знаете такие затасканные логические цепочки, которые намертво въелись в наши мозги: Анжела Девис, вашингтонские ястребы, китайская работа..

– Догадливый малый. – кивнул на меня Эмир.

– Действительно гостиница, – подтвердил дед Михаил, только не в Санкт-Петербурге, и совсем в другом измерении.

– Мы наведаемся в сказку. – загадочно вставил свою монету Эмир.

Больше не произнеся ни одного слова, они провели меня вдоль реки к большой синей горе, где посреди пещеры стоял ещё один портал, войдя в который, мы попали в довольно унылый мир, примечательный разве только тем, что в сером небе носились какие-то птицы похожие на птеродактилей, а в море вокруг острова резвились зубастые твари. На острове, куда нас выбросило из мира эльфов, стояли ещё два похожих друг на друга и светящихся одинаковым тусклым светом, портала в иные миры.

– Не помнишь? Правый или левый? – спросил Эмир деда.

– Конечно левый. – убежденно заявил дед. – Правый был в прошлый раз.

– Согласен, – приложив руку к сердцу, изрёк Эмир. И первый шагнул в матово-дымную субстанцию. Я шагнул вслед за ним.

Мир, в который я попал, был действительно сказочен. Мы сразу очутились на проезжей части улицы, где нас чуть не переехало колёсами колесницы, которая двигалась влекомая огромными, похожими на страусов двуногими монстрами. Сидящий в колеснице мерзкого вида расплывшийся студень вытянул липкое щупальце а виде рупора и обругал нас с дедом на чистом русском языке с употреблением глагола несовершенного вида и перечислением некоторых наших родственников. Дед благоразумно проглотил обиду, потому как связываться с Руибом было не безопасно, зато Эмир, побледнев, как полотно от услышанного ругательства, выхватил нож, и пустил бы его в дело, если бы не вмешался Михаил, схвативший его за руку и силой заставивший убрал нож в складки рубахи. Мы перешли на другую сторону и оказались в прохладе тенистой улицы ведущей к великолепному дворцу. В толчее мне навстречу попадались, то одетые в яркие шелка рептилии, то во фрачных парах, похожие на попугаев, крылатые существа, то макаки в парусиновых штанах и шляпах канотье. От этого разнообразия метаморфоз у меня начались галлюцинации, я сильно вспотел и захотел пить.

Когда мы подошли к дворцу я увидел над одним из входов надпись: «Филиал легендарной Астории на планете Земля: альтернативный вариант».

– Вотчина правнука князя Разумовского. – дед Михаил широким жестом в обвёл длинный фасад гостиницы. Его предок когда-то бежал от большевиков и был так напуган, что оказался в параллельной и, как ты заметил, несколько искажённой реальности. Но, как видишь привык, обжился и даже развернул свой бизнес. В его ресторане кроме всякой прочей кухни, подаётся восхитительная анисовка, сделанная по привезённому им семейному рецепту. Ничего подобного в этой части вселенной никогда не было, нет и не будет. Это божественный напиток.

– Анисовка, тоже мне чудо! – воскликнул я. – Ты дед забыл какую чачу ты гнал из нашего винограда. Семьдесят пять оборотов на кизиле!

– Послушай, кацо, о чём ты говоришь, дорогой! Мы что, за выпивкой прибыли сюда? – вспылил Эмир. – Анисовка – это третий компонент.

В ресторане под одноименным названием «Астория» происходило то, что обычно происходит в заведениях такого рода. Клиенты, разнообразие внешнего вида которых я заметил ещё на улице, неспешна поглощали блюда заказанные в соответсвии со своими предпочтениями, вели неторопливые беседы о ценах на товары, о городских новостях и сплетнях. На столиках кроме молодых мышей под соусом из сока молочая, которых предпочитали представители класса рептилий, на столах были видны нежные побеги петрушки для гурманов с раковинами за спиной и ассорти из семян и орешков для шумной кампании попугаев. Объединяющим для столь разнообразных кулинарных предпочтений являлось присутствие на столах знаменитой анисовки, которую все поглощали в больших количествах и с огромным удовольствием.

Мы прошли к свободному столику, сели и через мгновение перед нами нарисовался приятного вида паук, который попросил нас делать заказ. Чтобы не мелочиться, мы заказали по бутылке «анисовки», квашенной капусты и перепелов на вертеле. Анисовку Эмир периодически отливал в бутыль, так что нам пришлось ещё два раза гонять паука за добавкой. Я наблюдал за шустрыми движениями ящериц за соседним столиком. Более крупная особь в цветастой рубахе на своём шелестящем языке объясняло более молодой особи принцип действия какого-то агрегата с виду похожего на маятник. С этой целью рептилия брала мышь под соусом «а ля молочай» за хвост и совершала ею колебательные манипуляции нал тарелкой, где лежали остальная закуска. И вот, что удивительно: возможно, что под действием анисовки, а может быть на самом деле, но мне показалось, что мыши в тарелке стали двигаться сначала по часовой стрелке, а потом – против.

Мы уже собрались уходить, когда к нам из боковой двери, широко улыбаясь, подошёл владелец заведения Максим Александрович Разумовский.

– Здравствуйте дорогой Михаил Филиппович, давно не виделись. – бывший потомок князей явно знал с кем разговаривает. – Как у вас там дела? Как здоровье Данте, папы? Хотя о чём я говорю… Я слышал администрация набирает в штат крепких хозяйственников… – ресторатор умолк, выжидая ответной реакции.

Дед и бровью не повёл.

– Хозяйственники везде нужны. Хорошие тем более. Вот ждём Ротшильда-старшего. Говорят плох совсем. Патриархи этой ветви давно уже рулят финансами администрации. Папа Пий IX уважает их.

– Само-собой, такие люди! А как же божественная власть не препятствует? – спросил Разумовский.

– А чему препятствовать? Богу – богово, а рутину управления всем этим огромным хозяйством и бытовые проблемы взяла на себя администрация загробного мира. Спаситель с матушкой и апостолами вознесены на небеса, они наш светоч и знамя. Бог-отец, с тех пор, как сотворил этот мир, пустил всё на самотёк. Так, что без чиновников— никак.

– А нельзя ли замолвить словечко за меня. – Максим Александрович положил на край стола несколько злотых монет и подтолкнул их поближе к руке деда.

– Я думаю у меня будет возможность перетащить вас в более приятную и привычную обстановку. – уклончиво сказал дед Михаил пряча золото в карман. – Там вы сможете занять достойное место в обществе. Во всяком случае такого разгула фауны там нет.

– Вы не представляете, как мне всё это надоело. – с тоской выдавил из себя потомок знаменитой фамилии.

Вернулись в загробный мир без особых приключений. Правда в стране эльфов, пока добирались до портала в Астрал к нам пристали неугомонные тролли, которые пресытились разглядыванием своих рож и хотели новых развлечений. Угрожая топорами они вынудили деда отдать им милицейский свисток, который сразу понравился им простой и приятной мелодией. Под звуки милицейских переливов мы шагнули в Астрал.

– В следующий раз я принесу им ручную гранату. – сказал дед. – Пусть играются.

Через полчаса после нашего появления на террасе Лимба, появился Данте. Как он обо всём узнавал, – сие для меня навсегда осталось загадкой.

Он подошёл, как всегда окруженый свитой молодых людей, которые с завидной последовательностью пели ему дифирамбы, и, сделав благословляющий жест, отпустил всех на волю. Оставшись наедине с нами бросил будто бы невзначай, но с явным волнением в голосе:

– Каков «улов» нынче.

На что дед, со свойственными ему прибаутками, ответил, что «нынче» хуже, чем «давеча», но «намедни» будет лучше.

Данте посмотрел на него, вникая в незнакомые слова и, поняв из всего сказанного только то, что будет лучше и успокоился.

– Нам надо ускоряться, – сказал он обводя всех сидящих за столом въедливым взглядом топового менеджера. – Спрос на зелье неуклонно повышается. Отцы-основатели администрации хотят бесперебойных поставок. Втянулось среднее звено. Нам необходимы дополнительные мощности. Пора ставить производство зелья на поток.

Дед Михаил хлопнул себя по колену.

– Кстати, не далее, как два часа назад ко мне обратился производитель «анисовки» и слёзно умолял о местечке в Раю. Как вам это?

– Я обеими руками – за. Только в Рай вряд ли, а вот здесь ему самое место. – Данте нахмурился. – Если только он не будет спаивать местное население. Этого я не потерплю.

– Хорошо, он будет работать только на нас. И вот ещё, что я подумал. – дед с сомнением пожевал губами и произнёс осторожно подбирая слова. – Я насчёт грибов и прочего… Там, на опушке леса я приметил двух оболтусов тамошнего мира, – двух толлей… Так я подумал: может зарядить их за бусы или за каки другие побрякушки собирать грибы и чашечки… Раз в неделю наведываться и обменивать нужное нам сырьё на бижутерию.

– Умно придумал старик, – заметил Эмир.

– Вижу, мозги работают в нужном направлении. – согласился Алигьери. – в следующий раз так и поступим.

Он встал и подозвал свою свиту. Потом неожиданно обернулся ко мне и сказал:

– А вас попрошу завтра быть готовым проследовать со мной в департамент райской инквизиции.

Я вздрогнул от слова инквизиция, а дед приподнявшись над столом, сжал кулаки, готовый дать отпор и драться за внука.

– С чего бы это? При чём здесь инквизиция? Что за…. – дальше последовала длиннющая тирада в стиле дедовских построений не вошедший пока в золотой фонд наследия русского языка.

– Я попросил бы уважаемого Михаила Филипповича успокоиться и заткнуть свой фонтан. С вашим внуком хочет познакомиться Джироламо Савонарола.

Глава 5

С самого утра, когда разбудившие меня контрабандисты, ведомые дедом Михаилом, исчезли в глубинах Лимба и до момента, когда на пороге кельи появился Алигьери, я не находил себе места. Шутка ли, встреча со вторым лицом администрации Рая! Данте зашёл ближе к десяти, принёс сыра, фруктов. Мы поели на пустой веранде. Данте смотрел вдаль, по линии первого круга именуемого тысячелетиями Лимбом, уходящим вдаль по обе стороны главного ствола Ада и Рая. В глазах его читалась лёгкая печаль и ностальгия. Он заметил, что я наблюдаю за ним.

– Я смотрю, как все разрослось. Уже сейчас население Загробного мира в миллионы раз превышает население ныне живущих не Земле. Если так пойдёт – придётся заселять десять ближних миров.

Я промолчал. Проблемы Рая и Ада меня пока мало касались. Поэт доел груши и сказал:

– Пора, нас уже ждут.

Мы прошли через чистилище, миновали площадь, на которой встречались с Парацельсом и свернули в аллею ведущую к величественным зданиям, где размещалась администрация Рая. Данте провёл меня через ворота, по преданию те самые, которые раньше охранял апостол Пётр. Теперь здесь была рамка наподобие тех, что стоят в аэропортах, вокзалах и общественных местах федерального значения. Мы прошли через неё – она не пикнула. Не знаю чего я ожидал, но у меня отлегло от души, будто груз грехов сняли. Проведя меня по коридорам, Данте остановился у высоких дверей, с рельефами сцен Страшного суда и постучал колотушкой по голове Иуды. Дверь тут же открылась и служка в тонзуре и коричневой рясе впустил нас в большое помещение, где за высоким и длинным столом сидел маленький человечек, похожий на лилипута. Он поднял голову от бумаг и поманил нас. Подойдя поближе, я увидел, что человечек вовсе не лилипут, а просто мужчина небольшого роста, который на фоне массивной мебели, казался меньше, чем он есть на самом деле. Савонарола привстал и указал нам на стулья в середине стола. Мы сели. Я замер в тревожном ожидании. В тишине залы скрипело гусиное перо Савонаролы и посвистывали застарелые аденомы моего сопровождающего. Минут пять продолжалась демонстрация возможностей древнего письма, после чего неистовый монах, которого когда-то боялись короли, посмотрел на меня и неожиданно высоким и чистым голосом произнёс:

– Так вот ты какой, смертный! Тот, что проник раньше срока в наш мир! Тот, кто нарушил все законы бытия и не убоялся гнева господа!

Голос разнёсся под сводами зала, как приговор. Я вжался в средневековый стул, схватившись побелевшими пальцами за подлокотники и замер в ожидании вердикта.

– Я не помню никого, кто, со времени Данте, смог очутиться здесь. И те были герои— Геракл, Орфей, Вергилий… А ты не герой. Но у тебя есть одно преимущество – Ты Очень Вовремя Появился Здесь. – он сказал это так, что я испугался ещё больше.

Монах, когда-то правивший Флоренцией, державший за горло всю Тоскану, посмотрел на мою сжавшуюся фигуру и промолвил.

– У тебя есть шанс стать в один ряд с ними… стать античным героем. – и видя, что я по прежнему ничего не понимаю, пояснил. – Ты станешь моим проводником в мир живых.

С этими словами Савонарола поднял стопку исписанной бумаги и пояснил.

– Вот это подробный отчёт того, что происходит в Загробном мире. Я хочу, чтобы он в ближайшее время оказался в Ватикане. Вот печать Климента, её подделать невозможно. Она откроет тебе все двери Папского дворца. Берёшься?

– Взяться могу, а как я вернусь? Астрал, Харон… издержки всякие…

– Через Астрал тебя проводят, обратно сам, Харону покажешь вот это – Савонарола бросил мне в руки жетон с изображением ключей. – Это везде откроет тебе любые ворота. Запаянный пенал с моими бумагами передашь государственному секретарю Святого престола Пьетро Пролина. Дождёшься ответа и вернёшься обратно. Тебе ясно?

– Теперь да.

Служка отвёл меня в комнатку, где я ожидал около часа. Потом появился Данте. Он вручил мне деньги, пенал и сумку с эмблемой Ватикана.

– Не подведи меня, я за тебя поручился. – Он сверлил меня взглядом и, заметив в моих глазах крайнюю степень растерянности, спросил:

– В чём дело?

– Мне странно.. – ответил я и в моем голосе сквозило сомнение, – Разве нынешний папа не говорит с господом напрямую? Что может сообщить ему Савонарола?

– Поменьше вопросов, мой друг. Не нашего ума это дело.. – холодно отрезал Данте. – Делай, что велено.

В реальном мире была осень, ветер гнал листья по дорожкам парка им. Горького. В воздухе пахло сыростью и грибами, усеявшими газоны вплоть до самой Москва-реки. Посетителей почти не было, а те, редкие прохожие, которые забрели в эту заброшенную часть парка, спешили к главному выходу, где ещё продолжалась культурно-развлекательная жизнь отдыхающих, играла музыка, были открыты кафе… Мои провожатые попрощались со мной. Дед сунул мне карту, на которой крестиками были обозначены все входы в тонкие миры, а кружочком – знакомый мне колодец.

– Ты уж там не рискуй. – сказал он имея в виду опасности Астрала.

Эмир на прощанье пожал мне руку, в глазах его я прочёл сомнение в правильности моей миссии, но только сказал: «Держись!». Они прошли сквозь прутья решётки и растворились в московском воздухе. Я остался один. Мне нужно было наведаться в мою пустую московскую квартиру, взять загранпаспорт, помыться, переодеться и бодрым скакуном нестись в Шереметьево.

В моём дворе на Таганке пацаны играли в футбол в хоккейной коробке, я невидимой тенью просочился мимо вечных бабулек на лавочке возле подъезда и, проскочив два пролёта лестницы, оказался у двери собственной квартиры.

– Ты где пропадал? – от неожиданности я чуть не подпрыгнул и обернулся. В дверях квартиры напротив стояла Анжела, блондинка лет тридцати трёх безотказная, как автомат Калашникова, красивая от природы, и ею же обделённая хитростью и смекалкой женщин, предназначенных для замужества. Поэтому основной своей задачей, этой воительницы сексуальных утех, была цель: перетрахать как можно большее число мужиков на планете. В любой другой ситуации я бы ответил на её вопрос, который звучал сейчас, примерно так: – «Как там мой маленький дружок?», но я очень спешил и сказав: «Прости», скрылся за дверью. Было бы правильным, конечно, вдуть ей немедля, но, понимая, что у меня нет времени в сексуальные игры, я по-быстрому «погонял лысого» в душе и на этом закрыл все накопившиеся вопросы к своей любвеобильной соседке.

Через четыре часа Боинг кампании «Алиталия» набрал высоту и я увидел солнце в пене облаков. Оно тонуло в них, опускаясь всё ниже к западному горизонту земли. Я понял, что нам уже не догнать его, самолёт круто развернулся и, нацелившись на юг, нырнул в сплошную облачность. Я закрыл глаза. Мне приснилось, что я по-прежнему нахожусь в Загробном мире и пространство, в котором я лечу на самолёте, стало его продолжением. Я глядел вниз на Землю и мне казалось, что там находится филиал Ада. Внизу бушевали страсти, в коих каждый из статистов исполнял отведённую ему роль. Кто-то из главного офиса заранее утвердил штатное расписание и отмерил каждому толику судьбы. Все было прописано и согласовано заранее в этой, казалось бы, стройной картине мира.

– Пора просыпаться господин. Скоро будем на месте.

Я открыл глаза и увидел склонённое надо мной лицо стюардессы. Народ вокруг отошёл от дремоты, разминался и тихо переговаривался. Стюардесса прошла дальше по салону по пути собирая пледы и тапочки. В это время самолёт накренился в вираже и в окно стали видны огни полночного Рима, которые напомнили мне полупотухший костёр в лесу, и разговор с дедом, когда тот впервые рассказал мне о Загробном мире. «Филиал Ада» – вспомнил я свой недавний сон и усмехнулся. – «А здесь, видимо, находится главный офис». Шутка не понравилась мне, тревожное предчувствие, периодически возникающее во мне, после встречи с Савонаролой, делало мою миссию, как раз нешуточным испытанием для моего рассудка. Я чувствовал, что влез в какую-то непонятную, неприемлемую для меня историю. Но, как говорится в одном из пропагандистких шоу, что время покажет, я тоже надеялся, со временем, во всём разобраться.

А пока, очутившись на земле, среди древних развалин, я нашел небольшую гостиницу недалёко от Пантеона, где, как я предполагал, придётся провести не один день пока не закончится моё задание. Сонный консьерж сунул мне журнал для регистрации, ключи от номера и ушёл в свою комнатку спать дальше, даже не посмотрев мои документы. Ну что тут скажешь – итальянцы так же безответственны, как дети и гуманитарии.

Утром, когда я сдавал ему ключ, он вспомнил о своих обязанностях и, сверив данные моего паспорта с записью в журнале, улыбнулся и, возвращая документ, сказал: «Всех благ, сеньор из России».

Во времена моей насыщенной молодости я уже бывал в Вечном городе. Поэтому мне не составило труда добраться до площади Святого Пётра. Там, свернув к северо-востоку, я с толпой туристов подошёл к Апостольскому дворцу, где в огромном здании среди тысячи комнат, заполненных легендарными произведениями искусства, лишь несколько десятков помещений представляли для меня интерес: покои и канцелярия папы Бенедикта XVI. Свернув в нужный коридор, я прошёл буквально пару десятков метров и был остановлен папской стражей. Офицер объяснил мне, что дальше проход закрыт и мне нужно вернуться к группе туристов. Я показал ему сумку с Ватиканскими знаками и попросил связаться с государственным секретарём Святого Престола Пьетро Пролина. Сумка Папского Легата возымела действие. Я был препровождён в комнатку возле канцелярии, где мне было сказано ожидать ответа. Вскоре из дверей папской администрации появился, одетый в строгую чёрную сутану, человек и, подойдя ко мне спросил:

– Откуда вы и где взяли эту сумку?

Вопрос был задан не двусмысленно и я решил не вилять.

– Я прибыл из Загробного мира, точнее из райской администрации. Сумку и послание в ней вручил мне Джилорамо Савонарола. Это послание я должен передать секретарю Святого Престола.

Я протянул сумку и пенал человеку в сутане. Тот смотрел на меня соображая, отдать меня страже или позвонить в соответствующее лечебное заведение, но любопытство взяло верх и он, с некоторой опаской, взяв предметы потустороннего мира, рассмотрел запаянный пенал с папской печатью. На лице его промелькнуло удивление смешанное с восторгом и восхищением от прикосновения со священными атрибутами божьей власти.

– Вам придётся подождать ответа здесь. – сказал посланник канцелярии и сделал знак начальнику стражи, который отреагировал немедленно и неожиданно для меня: по его приказу двое стражников, подняв свои алебарды, взяли меня под охрану. Пока ожидался ответ прошло немало времени. Я успел изучить каждый завиток лепнины потолка и стен, успел вздремнуть и очнуться, когда хлопнула дверь и появился давешний человек в сутане. Он подошёл ко мне и сказал.

– Мне велено провести вас в кабинет монсиньора.

Мы прошли длинной анфиладой примыкающих друг к другу небольших помещений и остановились у большой двери украшенной золотыми вензелями папы ПияXI. Мой сопровождающий, распахнув обе створки, впустил меня в небольшой, отделанный янтарем и золотом кабинет, где, кроме секретаря одетого в лиловую сутану, находился ещё один служитель культа кардинальской одежде. Пьетро Пролина жестом отослал своего помощника и, когда тот ушёл, обратился ко мне со словами, которые удивили меня до крайности.

– Давно я ждал этого момента. С тех самых пор, когда прочёл древние свитки о жизни в Раю. Я даже начал сомневаться в их подлинности. Савонарола ещё тогда писал о структуре, созданной заменить некоторые функции ангелов, апостолов и других божественных сущностей, предназначение которых должно было остаться лишь в их божественной сути. Другими словами они должны были стать просто идеей, знаменем, знаком… Я, с чувством огромного удовлетворения, узнал, что папа Климент, Савонарола и их сподвижники создали мощную структуру, ничем не уступающую Ватикану и Свящённому Престолу. Я с удовольствием отвечу на его предложения и надеюсь, что впредь, вы, как проводник информации, будете полезны обеим мирам. Эта уникальная возможность, как перст божий указывает нам дальнейший путь. – секретарь Святого Престола посмотрел на сидящего напротив кардинала. – Мы с монсиньором епископом Авиньонским, напишем ответ Джилорамо. Это потребует времени. Вы будете поселены во дворце и ни в чем не будете нуждаться. Советую, в ожидании ответа, посетите музеи Ватикана, Сикстинскую капеллу, осмотрите стансы Рафаэля, полюбуйтесь Лаокооном… Здесь много на чём можно остановить свой взгляд.

Я молчал, подавленный масштабом человека, который управлял от имени папы всем католическим миром. Моего мнения никто не спрашивал и этого мне было достаточно. То, что приоткрыл мне этот могущественный человек, подтвердило мои худшие предположения, в отношении того, что администрация Рая узурпировала божью власть и настоящее время определяла доктрину развития Загробного Мира.

Поселившись во дворце в одной из гостевых комнат, предназначенных для высших особ, я обнаружил у входа в моё новое жилище, симпатичного молодого служку, отзывающегося на имя Джакомо. Приветливый молодой человек предложил свои услуги гида и мы совершили длительную экскурсию по Ватикану.

– Вы, наверно видели, фильм про иллюминатов? – сказал мой гид печальным голосом.

– Кажется «Ангелы и Демоны». – догадался я, поняв о чём он.

– Да, ловкая подтасовка правды и вымысла. Ложь одетая в красивые одежды.

– Это точно, – согласился я. – Намешали всего, что только можно… Поизощрялись в знании истории искусств, с особым цинизмом прикончили нескольких кардиналов, а в конце не забыли про «Частицу Бога» и устроили теракт с применением последних научных открытий.

– Смешно у вас получилось пересказать то, что меня очень опечалило.

– Ну извини, я по жизни циник. – признался я.

Мне стало неловко за то, что я, ненароком, задел за самые печальные струны его души. Всё о чём я болтал походя было очень значимо для него и он искренне страдал от искажения святой истории. Поэтому больше мы не касались этой темы.

Территория Ватикана оказалась не такая большая, как мне поначалу казалось вначале, и к вечеру, обойдя государство по периметру, осмотрев достопримечательности и то, что, обычно не показывают туристам, мы уже сидели в местном кафе, уставшие, но довольные. Расставаясь возле дверей своих апартаментов, я поблагодарил Джакомо и отправился спать.

Всю ночь мне снилась Сикстинская капелла, Ватиканские сады, Пинакотека и длинная средневековая стена, что прикрывала анклав с севера. Я метался среди зданий, бегая по дорожкам сада в поисках выхода и везде натыкался на высоченную стену, которая выростала передо мной везде: и с севера, где она действительно была, но и с юга, востока и запада, где её быть не могло – кругом была стена…

Меня разбудил перфоратор, бесцеремонно вошедший в мой мозг, вместе с реальностью бытия. Я сбросил с себя последнюю оторопь и сжавшее сердце напряжение, поблагодарил придурка с дрелью и быстро одевшись вышел на балкон. Передо мной было благословенное итальянское утро, притаившееся в тенистых садах и на солнечных крышах Ватикана. Стена уже не была такой зловещей и бесконечной. Я вздохнул чистый влажный воздух полной грудью. Красота!

В половине десятого за мной зашёл помощник монсиньора и проводил к знакомым дверям с вензелем папы Пия lX. Пьетро Пролина сидел на своём месте и на столе перед ним лежал запаянный пенал с печатью Бенедикта XVI.

– Здравствуйте, проходите, садитесь. – начало его разговора подняло меня в иерархии отношений на недосягаемую для меня высоту. До этого мне позволялось только стоять.

Я сел на краешек старинного стула и выжидательно посмотрел на секретаря Священного Престола.

Монсиньор между тем подняв со стола пенал протянул его мне.

– Вот этот футляр вы передадите лично в руки Джилорамо Савонароле. Берегите его и если что, – вы меня понимаете, – футляр не должен попасть в чужие руки. Жду вас с ответом обратно. В следующий раз звоните прямо мне. – с этими словами секретарь протянул мне визитку с папскими атрибутами.

Обратная дорога была похожа на бег с препятствиями: из Шереметьева я поехал прямиком в парк, а там, войдя в Астрал и преодолев все контрольные точки трёх миров, очутился на берегу Ахерона. Старик Харон увидев жетон, только крякнул, но не задавая лишних вопросов, быстро перевёз меня на другой берег. Получив положенную плату, он спросил своим простуженным голосом:

– Это за какие заслуги дают такие пропуска?

Он подозрительно поглядел на меня, но было видно, что сгорает от любопытства.

– Сам не знаю, старик. Наверно есть за что. – ответил я уклончиво. Старик был не болтлив, но воды Ахерона не вызывали у меня доверия. Они всё что-то шелестели, что-шептали и вполне могли сболтнуть что-нибудь лишнее.

– Ты стал вполне самостоятельным! – воскликнул дед Михаил, похлопывая меня по спине, словно старого товарища. – Красавец! Я горжусь тобой!

В Лимбе, на террасе было много народу, но того, кто был нужен, я не видел.

– Он не подвёл. – услышал я голос Данте, который, словно вырос из под земли и лишний раз показал, свою удивительную способность узнавать обо всём непостижимым образом и появляться будто из воздуха. Мне даже показалось, что за ним тянется шлейф золотистого свечения, характерного лишь существам божественного происхождения. «Полубог» сошёл со своего пьедестала и, подойдя ко мне, протянул руку. Я подумал, что поэт приветствует меня и протянул свою в ответ для рукопожатия, но Данте покачал головой и сказал лишь одно слово.

– Сумку.

Получив её, он вытащил содержимое на свет и несколько секунд стоял неподвижно, разглядывая футляр и папскую печать, затем сунул всё это обратно и, склонив голову набок, отчего опять стал похож на высушенную цаплю, посмотрел на меня и сказал.

– Завтра будь готов. Доложишь о миссии на самом верху.

– Я буду. – ответил я.

Глава 6

Назавтра, миновав фильтры Чистилища, мы с Данте поднялись на площадь, где свернув к административным зданиям и, пройдя по аллее, оказались на ступенях дворца папы Пия lX. Сделав два шага вверх Данте, вдруг, отступил назад, оттеснил меня в сторону и согнулся полупоклоне. Мимо нас, неслышно ступая и, создавая вокруг себя напряжение, способное уничтожить всё живое, проплыл архангел в сопровождении сонма ангелов. Я услышал звук похожий на треск высоковольтной станции и впервые воочию увидел могущественного главу божественной комиссии. Скользнув пронзительным взглядом по фигуре Данте, Гавриил презрительно отвернулся и, пройдя несколько шагов, мощно взмахнул крыльями и унёсся в сияющую высь к престолу того, кто послал его расследовать деятельность невесть когда возникшей структуры, назвавшей себя администрацией и, которая, видимо, пресытившись хозяйственными заботами, начала влезать в дела божьи.

– Бедняга, он опять ничего не нашёл. – констатировал Данте и обернулся ко мне. – Он копает уже неделю, но ничего не может нарыть, бесится… Он плохо знает структуру чиновничьего мира. Эти ребята замечательно умеют прятать концы, не подкопаешься.

У дверей папы Пия IX, Данте остановился.

– Обращаться к нему нужно «Ваше Святейшество», когда протянет руку, опустись на колено и поцелуй перстень. Молчи. Когда спросит отвечай кратко и ясно.

«Прямо дон Карлеоне» – подумала моя христианская душа, – «Куда я попал?».

– Целовать обязательно? – засомневался я. – Я ведь не католик.

– Какая разница, – дипломатично заметил Алигьери, – Целуй, ему приятно будет.

Мы вошли в просторное помещение чем-то похожее на кабинет Пьетро Пролина в Ватикане, только значительно больше, две двери, ведущие в другие помещения были закрыты и за одной из них звучала музыка, чем-то похожая на хоралы Баха. Отсутствие окон в стенах, компенсировалось витражом в потолке, отчего предметы в комнате были причудливо окрашены разноцветным набором стекол. Мы стояли в дверях рядом с двумя огромного роста стражниками, которые не подавали признаков жизни, но, понятно, были настороже, и в любой момент могли применить свои сверкающие алебарды.

Наконец музыка стихла, мы напряглись, глядя на дверь, за которой происходило музицирование, и вскоре она открылась, из неё появился человек в белоснежной сутане и такой же ермолке. Он был грузен, тяжело передвигал ноги, глаза его за толстыми линзами круглых очков смотрели подслеповато и рассеяно. Взгромоздясь на нечто похожее на трон, он поманил нас приглашающим жестом и промолвил:

– Подойдите. Я хочу с вами говорить.

Данте подошёл первым и, преклонив колено, поцеловал правую руку понтифика. Тот осенил его крестным знаменем и Данте согнувшись отступил в сторону. Подойдя следом, я опустился на красную подушечку у ног папы. Рука «Его Святейшества» пахла воском и ладаном. Я посмотрел на «кольцо Рыбака» и, понимая, что это всего лишь точная копия, ощутил, невольный трепет, приложившись губами к атрибуту папской власти. Понтифик указал на стулья напротив и повелел:

– Садитесь.

Он подождал пока мы разместим свои пятые точки на указанных местах и продолжил.

– В своё время, мне пришлось долго бороться, чтобы сохранить влияние церкви, которое многие десятилетия распространялась почти на всю Италию. Я был монархом. К сожалению мне не удалось отстоять абсолютную власть и результатом этого стало государство-анклав Ватикан. – понтифик развёл руками: дескать такова была воля божья. – Да, мне пришлось уступить. Совмещать светскую и духовную власть дело хлопотное, но я уверен, что для нашей церкви это высшая и конечная цель. Если это не получилось на Земле, я надеюсь случится здесь – на небесах!

Папа ПийlX возвысил голос, сжал янтарные чётки в кулаке и потряс ими, словно угрожая невидимому оппоненту, совсем недавно заставившему его здорово понервничать. Стало понятно, что заставило понтифика сесть за домашний орган.

– Перейдём к земным делам. – проговорил папа Пий lX хорошо поставленым голосом проповедника, привыкшим делать из культового действа проникновенный спектакль. Он посмотрел на меня увеличенными диоптрией зрачками и повелел.

– Расскажи мне, как сегодня все устроено в Ватикане, где я был «узником» последние годы своей жизни. Что там произошло после моей смерти? Десять положений «Силлабуса» действуют или с ними поступили, как с девятым пунктом предатели «папской непогрешимости».

– Насколько я знаю, положение восьмого раздела, в котором говорилось о заблуждении насчёт того, что брак— не является таинством Христовым, что брак можно расторгнуть, и вопросы брака являются делом светской власти, а не церкви. Сейчас этот раздел, также, как и девятый, где утверждается о заблуждениях насчёт светской власти папы, не поддерживается и не исполняется государством. – отбарабанил я абзац из википедии, перевёл дыхание и, вспомнив остальное, продолжил. – Более того почти во всём католическом мире разрешены аборты. Нарушается повсеместно десятый раздел, где сказано, что церковь не должна поощрять идеи либерализма. В некоторых странах разрешены браки между особями одинакового пола, и гендерная идентификация людей приобрела новые грани и краски. Геи и трансгендеры стали реальной силой.

– Святый боже! – крестясь воскликнул понтифик. – Даже во времена Римской империи такого не было! В общем всё это, конечно, было, но на бытовом уровне. Никто не боролся за свою исключительность. Не выходил с этим на улицу, для этого были специально отведённые места, где можно было без помех предаться разврату.

Решив немного утешить старика, я продолжил.

– Между тем шестой пункт выполняется неукоснительно: церковь отделена от государства, а государство от церкви.

– Это лучшее решение после поражения в революции. – удовлетворённо заметил Пий IX. – Если церковь уже не может влиять на государство, то и государство пусть не лезет в дела церкви.

Понтифик задумался.

– После Вселенского Ватиканского собора и раскола католической церкви мало что поменялось в церковном мире: выходит я последний из реформаторов католицизма.

– Да, Ватикан мало изменился, разве что инфраструктура и службы стали более современными: своё радио, газеты, банк, обсерватория. В Ватикане имеется железная дорога, вертолётная площадка. Выпускаются свои деньги, почтовые марки..

– Занятно, весьма занятно.. – ухмыльнулся понтифик и спросил. – А как влияет политика Ватикана на события в мире?

– Насколько я знаю Ватикан имеет представительство в ООН, а так же в некоторых католических странах, но влияние церкви носит больше рекомендательный характер.

– Хорошо. – подитожил разговор понтифик. – Мы подумаем, каким образом вы сможете быть нам полезны. А сейчас прощайте. – папа ПийIX начертил в воздухе крест и мы боком, чтобы не оказаться спиной к «Его Святейшеству» отступили к дверям.

Выйдя из папских покоев, я увидел стоящего у окна Савонаролу, который старательно делал вид, что любуется фронтоном здания Дворца юстиции, расположенного напротив папского дворца. Заметив нас, он сделал добродушное лицо и сказал:

– Аудиенция была не столь продолжительной, как предполагалось. Вы удовлетворили интерес понтифика?

– В полной мере. – произнёс Данте поправляя свой неизменный венок.

– Ну что же, тогда следуйте за мной. К вам есть небольшое поручение. Не тревожьтесь – это в пределах нашей юрисдикции. – Савонарола развернулся и пошёл вдоль длинного коридора, заметая длинными складками сутаны, золотистую райскую пыль. Мы двинулись следом.

В одной из комнат канцелярии, куда мы пришли, Джилорамо запросил у клерка нужный ему документ и передал бумагу Данте.

– Это разрешение на посещение восьмого круга Ада. Все согласовано с тамошней администрацией: Асмодеем, Вельзевулом и Ваалом. С тех пор, как Люцифер отошёл от дел и большую часть времени проводит на Земле и всеми делами в его владениях заправляют эти три демона.

– Если об этом узнают наверху— нам несдобровать! – опасливо проронил Данте.

– Как они узнают? Демоны с Ангелами не терпят друг друга, вы будете молчать, а я уж постараюсь, чтобы все прошло тихо и быстро. – заверил его Савонарола. – Тем более, что вам надо, всего лишь, найти одного человечка и поговорить с ним.

– Кто он? – спросил Данте.

– Некий Джованни Кампонаре, прорицатель, маг, алхимик, предсказавший мне перерождение в геена огненной, что само по себе не соответствует моему положению. Я сжёг его на площади Синьории, на той самой, где позже, увы, сожгли и меня. Он был казнен вместе с другими еретиками и пока горел, предрёк мне Адские муки, но я забыл спросить его, когда наступит это событие. А вчера, прочитав послание, папы Бенедикта XVI, я вспомнил о его предсказании и хочу знать – когда. Ему будет разрешено говорить, что уже большое счастье для человека, который молчит больше пяти веков.

– Не сомневайтесь, разговорим, как миленького. – заверил Данте.

– Ну, тогда, – с богом! – Савонарола сотворил крестное знамение и, развернувшись удалился в одну из дверей Райской канцелярии.

Прежде чем отправиться исполнять поручение, Данте предложил перекусить на площади, в кафе, где специально для него держали говяжью вырезку и перепелиные яйца, которые он обожал. Спиртного в Раю не подавали, поэтому, для общего тонуса Данте принял бокал амброзии и поплыл. Язык его развязался и он начал разглагольствовать на тему: как неправильно и опасно ведёт политику райская администрация.

– Представляешь, они попутали берега! – сообщил он своим скрипучим голосом, опасно размахивая вилкой и опять нацелившись в меня своим орлиным носом. – Они перестали стесняться и решили продавать на индульгенции, как раньше, в средние века! Что ты об этом думаешь?

Понимая, что вопрос риторический я все же не удержался и ответил.

– Церковь всегда знала свою выгоду.

– Это да, – согласился Данте. – Но сейчас налицо сговор между тем и этим светом. Получается: покупаешь заранее местечко в Раю при жизни и, когда приходит время, гарантированно получаешь его здесь. Каково?!

– Тот, кто это придумал, похоже, ничего не боится.

– А я о чём.

Глядя, как автор бессмертного произведения терзает кусок говядины, я в который раз восхитился толерантностью царившей в райском обществе, позволяющей находиться здесь, и святым, и блаженным, и людей с сомнительной репутацией праведников. И даже таким, как мы с Данте: представителям другого мира. «Что дальше?» – подумал я. – «С таким подходом здесь скоро поселятся мошенники, насильники и убийцы. Согласно заранее купленным билетам».

Вокруг, рядом с нами, за столиками масса народа присутствовала в виде статистов, непонятно для чего появившихся в кафе, и похоже, только мы были заняты конкретным, необходимым для жизни делом.

– Ну всё, кажется я насытился. – сказал Данте вставая из-за стола. Он отряхнул свой кафтан и направился к выходу.

Всю дорогу до Лимба он не проронил ни слова, шёл быстро, высоко поднимая подбородок и совсем не глядя под ноги. На приветствия отвечал сдержанно, как человек привыкший к всеобщему вниманию. Я плёлся несколько сзади и на меня не обращали внимания, принимая, скорее всего, за слугу. У винтовой лестницы уходящей на второй уровень, где была дверь в предбанник второго круга, Данте остановился

– Когда мы войдём, нас встретит Минос. На его вопросы не отвечай, он любит придираться: кто да что, … Разговаривать буду я. Он меня знает. – с этими словами поэт отворил дверь и нас буквально всосало внутрь. В глаза мне ударил пронзительный свет молний и пронизывающий ветер бури с завыванием растрепал мои волосы и сдавил мою грудную клетку, так, что я едва смог дышать.

– Кто вы и по какому праву вторглись в мои владения! – прогремел великий судья грешников.

Я вжался в нишу у себя за спиной, ожидая увидеть монстра с рогами, но неожиданно на середину комнаты выкатился небольшой круглый толстяк, с мясистым кривым носом и шкиперской бородкой. Он подкатился ко мне и крикнул:

– Кто такой, почему в таком виде? Кто пустил?!

Я подумал, что ещё немного и он вцепится в меня.

Вмешался Данте.

– Уважаемый Минос, вы самый великий судья из всех справедливых, встреченных мной на моём большом жизненном пути. Мы здесь транзитом и вот бумага, согласованная с вашим руководством, дающая нам право проследовать в круг восьмой в четвёртый ров к прорицателю. Разреши воспользоваться твоим лифтом.

Минос обнюхал документ, остыл и сказал:

– Подписи все порядке, печать на месте… что же, проходите, раз вам надо.

На лифте мы спустились на третий круг, где властвовал Цербер. История повторилась: посмотрев бумагу, демон потерял к нам интерес и отправился терзать очередного обжору. Таким же способом мы посетили четвёртый круг, где огромный Плутос, подгонял скупцов и жадин согнувшихся под тяжестью своих нош и пятый, – мрачное, угрюмое место, где всем заправлял Флегий, старший сын Ареса, который развлекался наблюдая за дерущимися в болоте падшими душами ленивых и гневных людей. Миновав шестой и седьмой круги Ада, мы, наконец, вышли на станции под названием «Злые щели».

Здесь нас встретил Герион. Великан взял одной из своих шести рук документ и, проверив печать, спросил:

– Кем интересуетесь?

Данте объяснил.

Поняв кого мы ищем, Герион запустил четвёртую руку в нужный ров и, покопавшись там, с задумчивым видом, достал нам грешника со свернутой набок шеей, отчего было ощущение, что тот постоянно оглядывается. Великан поставил прорицателя перед нами и сообщил:

– У вас десять минут.

Затем Герион неспешна удалился.

Данте с большим сомнением посмотрел на жалкую фигуру мага и спросил:

– Джованни Кампонаре? Отвечай, тебе позволено говорить.

– Я… Джованни… – прорицатель с удивлением вслушался в звуки родившиеся в его горле. Он чуть было вновь не онемел от обретенного чувства свободы, когда он мог уверенно предсказывал будущее людям и странам. Когда он понял, что действительно может говорить, его буквально прорвало.

– Умоляю, скажите, сбылись ли мои предсказания насчёт моей соседки Фелиции?

А посадили ли на кол её мужа?… Чем закончилась война между Карлом VIII и Неаполитанским королевством?… А сколько…

– Мы к тебе от Савонаролы. – перебил его Данте.

Услышав это имя, Джованни замолк на полуслове и голова его вместе с шеей чудесным образом вернулись на прежнее место. Вместе с ними, как мне показалось, к этому несчастному вернулось его человеческое достоинство. Он выпрямился, взгляд его приобрёл внутреннюю силу и убеждённость. Ясным и, полным пророческих нот голосом, он возвестил.

– Что было предсказано, то и свершится: человек по имени Джилорамо Савонарола будет низвергнут в Ад в круг восьмой к святокупцам и будет заточён в скалу головой вниз, а по ступням его будет течь раскалённая лава. – прорицатель хихикнул, что никак не вязалось с пафосным изложением предсказания и сообщил, млея от шальной мысли:

– Он окажется рядом со мной, в соседнем рву и я буду слышать его истошные крики. Отпад!

Данте переглянулся со мной и покачал головой, как бы показывая, что даже испытывая жесточайшие страдания, человек остается человеком, со всеми своими страстями.

– Савонаролу интересует, как скоро твоё предсказание сбудется.

Джованни очнулся от сладостных грёз. Он углубился в свои видения и буквально заснул ожидая ответа на поставленный вопрос…

– Время! – прогремело сверху и Джованни выбросило из пространства откровений. Голова его неестественно свернулась набок, его скрючило и, снова лишившись дара говорить, он только мычал и отчаянно делал какие-то знаки.

– Погоди, дай ему договорить! – возопил Данте, пытаясь вырвать прорицателя из лап великана.

– Время вышло. – отрезал Герион и щелчком, словно блоху отбросил поэта от Джованни. Пролетев несколько метров, Данте больно ударился о камни и потерял интерес к прорицателю. Я смотрел вслед несчастному, которого уносили на место постоянной приписки и увидел вполне осмысленные повторяющиеся знаки, понятые мною, как цифры, из чего я заключил, что это, возможно, дата исполнения пророчества. Я боялся ошибиться, но знаки явно показывали пять двоек. Я разложил логическую цепочку и получилось дата: где 2020— год, 02 – месяц и 22 – день. Откуда Джованни мог знать, что следующий год будет годом пяти двоек?.. Я вспомнил про Вангу и её пророчества…

Мои логические рассуждения прервал очнувшийся Данте.

– Какая мерзкая гора мяса! – проскрежетал пиит, потирая ушибленное плечо. – И главное всё бестолку!

– Я так не думаю. – и я рассказал своему рассерженному спутнику о своей догадке.

– Ну что же, – с некоторым сомнением проговорил Данте. – Как дежурная версия подойдёт. Но полностью озвучивать её не будем. Пусть Савонарола думает, что времени у него ещё много.

Я согласился с ним, что узнать о скором конце Райской жизни, никому бы не хотелось, тем более человеку, который, ради этого, послал нас в Ад.

Глава 7

Савонарола молча выслушал доклад Данте. Прогноз своего будущего в интерпретации Кампонаре, удивил его, а обвинение в святокупечестве позабавило. Всю свою жизнь он боролся за чистоту нравов, аскетизм и служение богу. После его пламенных проповедей, люди несли в костёр предметы роскоши, жгли все, что отвлекало глаза и мысли от проникновенной молитвы в тишине храма. Он был неугоден дому Медичи, разоблачал алчных сибаритов, одетых в кардинальские сутаны, своим двуличием и распутством позорящих церковь. Он никогда не имел меркантильных интересов и призывал других довольствоваться малым. И как неблагодарно, в конце-концов, ответила ему почитавшая его, как святого, паства, отправив его на костёр! Савонаролу передёрнуло. Как страшно быть гонимым толпой! Как постыдно быть изгоем! Хватит! Он давно решил, что больше никому ничего не должен. Теперь единственная его цель – власть!

– Так он не сказал сроки? – спросил он у Данте.

– Только те цифры, которые можно трактовать по разному. – ответил тот с более-менее искренним выражением лица.

– Ладно, оставим Кампонаре его загадки. Возникло более неотложное дело. – Савонарола с печальным выражением на лице посмотрел на создателя Божественной комедии. – Ваш друг, Вергилий, кажется, сошёл с ума. Сегодня с утра он залез на тумбу возле лестницы в Сады Ангелов и начал декламировать свои сочинения, которые больше походили на памфлеты. Собралось много народа. Ваш друг вошёл в раж и уже в прозе начал обвинять чиновников администрации в преступной, с его точки зрения, подмене церковных догматов и захвате власти… Как вам такое?..

– Не может быть! Публий всегда был не от мира сего! – воскликнул Данте, поражённый этой новостью.

– Ещё как может! После обвинений и проклятий, он повёл народ на акцию протеста к папскому дворцу, где толпа сломала две пальмы и опрокинула вазу с цветами.

– Я поражён! – развёл руками Данте.

Савонарола, распалившись праведным гневом, продолжал:

– Они продолжали бесноваться, пока из дворца не появилась стража во главе с начальником охраны преподобным Урфино Берголезе. Только тогда, бунтовщики, узнав главу иезуитов, в страхе отступили. Стража преследовала восставших до райских пещер, где они укрылись в тоннелях и на предложения о прекращении бунта и выдаче властям Вергилия отвечали оскорблениями и градом камней. Так что, идите и приведите его ко мне. Мой секретарь Серджио поможет вам вести переговоры.

Мы переглянулись и по молчаливому взгляду Алигьери я понял, что задание это совсем не вызывает в нём энтузиазма. Он развернулся и, не говоря ни слова, покинул кабинет Савонаролы. Я последовал следом за ним, Серджио за нами. Мы прошли дорожками Ангельского Сада, где вспугнули несколько ланей, которые вяло жевали цветы магнолий. Свернув у древнего дерева, в тени которого Ева открыла глаза Адаму, Данте углубился в густой кустарник и пошёл по узкой дорожке, к пещерам. По пути мы спугнули пастушка с пастушкой и они робея, исчезли в зарослях райских кущей.

– Ишь какие прыткие! – Как ёжики. – Данте скрипуче рассмеялся.

– Они, вроде, из другой оперы. – выразил я своё сомнение в легитимности этих персонажей на фоне райских кулис.

– Да, они здесь так, для антуража…

Ещё немного и кустарник кончился так же внезапно, как и начался и нашим взорам открылись проходы к пещерам, проложенные в скалах. Из стражников, преследовавших беглецов, остались только двое громил, которые маясь от безделья, сидели прислонившись к раскидистому дереву, напротив одного из входов в пещеры. Они оживились увидев Данте. Старший, сделав несколько шагов, подошёл к нам и спросил у Данте:

– Если вы ищете своего друга, он там. – стражник махнул рукой в сторону пещер и добавил. – Их человек пятьдесят, а может больше. Вы пойдёте?

Данте энергично кивнул, листья лаврушки на его голове зашелестели, он нагнул голову и нырнул в дыру пещеры. Пройдя вслед за ним, я увидел большое пространство, с причудливо раскинувшимся надо мной, искрящимся от бликов, потолком, который плавно перетекал в могучие столбы, растущие из озера. Мы проследовали за линией берега и попали в следующее подземелье, ещё более причудливое из-за нескольких водоёмов наполненных светящейся перламутровой жидкостью, освещавшей всё вокруг удивительным неоновым светом. В этой пещере мы увидели много подземных ходов в другие гроты и полости. Одни из них были совсем тёмными, а другие освещались слабым сумрачным светом. Мы заглянули в один из таких тоннелей и прежде чем наши глаза привыкли к полумраку, услышали окрик.

– Стойте, больше ни шагу! У нас камни!

Мы остановились. Серджио встал за моей спиной и посмотрел на Данте. Тот помолчал, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, затем подал голос:

– Публий – это я, Алигьери.

Опять воцарилась тишина и потом раздался голос Вергилия.

– Что тебе надо?

Серая масса за спиной поэта заколыхалась, заволновалась бормоча неясные звуки, похожие на ропот обиженной черни.

– Я пришёл помочь тебе. – сказал Данте. Получилось как-то фальшиво, но это уже не имело никакого значения. По тону, сквозившему в голосе Вергилия, было понятно, что тот больше никому не верит. Он вышел вперёд, встал перед нами в своих белых одеждах.

– Не надо врать, мой бывший попутчик. Я слышу в твоём голосе чужие слова. Ты когда-то бывший мне другом, сейчас, на стороне моих врагов, которые хотят превратить этот благословенный мир в рассадник грехов. Это прискорбно! – голос Вергилия дрогнул, от захлестнувшей обиды, он шумно и судорожно вздохнул и, находясь в крайней степени волнения, стал бросать обвинения в лицо Данте.

– Я удивлён и подавлен. Ты, неистовый искатель правды, не побоялся спуститься в самое пекло и пройти все круги Ада. Ты не убоялся ни Цербера, ни Минотавра! Не утаив ни слова, ты поведал миру о том, что увидел… Где же ты потерял себя? В каких коридорах власти оставил ты свою совесть и благоразумие. С кем ты, Данте? С этой кучкой преступивших божий закон отщепенцев? Очнись!

Данте, с грустью, смотрел на Вергилия и я видел, как скатилась непрошеная слеза по его сухой тощей щеке. Я уже подумал, что Алигьери устыдился предъявленных ему обвинений, но, как показали дальнейшие события, последовавшие после нашего визита в пещеры, всё было не так однозначно. Он молчал и слушал и, когда запас обвинений закончился, также молча развернулся и покинул тоннель.

Они расстались, как мне показалось, совсем чужими людьми. Мы вышли из пещер в тягостном молчании и, по пути ко дворцу, Данте сказал, чтобы я отправлялся в Лимб. Сам же, проводив меня взглядом, вместе с Серджио побрёл в Небесную канцелярию.

В своей келье, не застав деда Михаила, я отправился на террасу, где надеялся встретить, кого-нибудь из знакомых. Ещё издали я заметил затянутую в чёрный камзол фигуру Мигеля Сервантеса. Белое жабо обрамляло его худое нервное лицо с острым, крючковатым носом и пронзительным взглядом чёрных глаз. Сервантес был не один. По правую руку от него сидел человек, фотографии которого я видел с детства. Это был Лев Николаевич Толстой, он же «Зеркало русской революции», как назвал его В. И. Ленин. За свои возмутительные высказывания насчёт догматов церкви, да и за свой необузданный и вредный нрав, он был отлучён он православной церкви и прозябал в Первом круге, как вольнодумец и провокатор священных догматов. Я подошёл несколько робея, но Сервантес тут же узнал меня и пригласил к общению.

– Вот вы недавно с Земли.. – сказал Мигель. – Расскажите нам со Львом, как живут там люди, о чём думают, что пишут?

– Со своей стороны, я тоже хотел бы узнать, что случилось с Россией. – присоединился к заявке русский классик. – Там что-то намечалось, но я, как вы знаете, не успел узнать, что произошло дальше…

– С удовольствием отвечу на все ваши вопросы. – бодрым голосом начинающего гида произнёс я глядя на классика преданными глазами и соображая с чего начать. – События, о которых вы упомянули, закончились, как любая другая революция – всё разрушили… – видя, как взметнулись кустистые брови Толстого, поспешил добавить. – Потом, те кто разрушал, начали создавать тоже самое, только под другими лозунгами. Не сразу всё получалось: народ чесал затылки, но упрямо шёл вперёд, к светлому будущему: к обещанному коммунизму, который должен был случиться на 63 году строительства, но когда поняли, что светлого будущего не случится, решили перестроиться и в новом качестве идти к другой цели, которая звучала, как «новое мышление» – понятие размытое и загадочное, не совсем понятное даже автору. В конце-концов эксперименты над страной не принесли успеха и империя приказала долго жить. Потом, не опохмелившись, другой деятель, который пришёл на смену экспериментатору, подписал вольную землям, которые веками копились и отвоёвывались предками, и страна распалась. Ушла Украина, прихватив с собой Крым, ушли киргизы, таджики, казахи, белорусы,… армяне и те ушли.

Я увидел, как затряслась косматая голова Льва и он, больше не в силах слушать такое, в тоске прорычал:

– Эх вы, такую страну просрали! Я «Святую Анну» получил за оборону Севастополя! Я усмирял Кавказ! И где теперь Крым? Где Прибалтика, где Финляндия, Грузия? – наехал на меня классик мировой литературы. Борода его вздыбилась, глаза скрылись под сдвинутыми бровями, – он был очень расстроен.

– Крым мы вернули, – я попытался хоть как-то оправдаться и успокоить его, но нарвался на презрительный взгляд человека, привыкшего мыслить большими категориями. Классик, вылив на меня запас желчи, копившейся в нём много лет, успокоился и продолжил допрос.

– Ну ладно, мне там не жить. А как мои Книги? Читают?

– Читают, правда «Войну и Мир» одолевают далеко не все.

– Это ещё почему? – Толстой искренне был удивлён.

– У нас плохо знают французский язык. – признался я. – Даже в высшем обществе.

Толстой погрузился в размышления, теряясь в догадках о том, что за «Высшее общество, где не знают французского».

Паузой воспользовался Сервантес.

– А меня читают?

– Ваш роман, дорогой Мигель, был весьма популярен до изобретения интернета. Как, впрочем и большинство классических произведений мировой литературы.

Сервантес горестно вздохнул.

– Куда идём?

Увы! Этот вопрос, волновавший ещё апостола Петра, был весьма актуален в современных реалиях обоих миров. Вседозволенность демократии пугала и меня и хотелось противопоставить ей немного мракобесия и средневековых обычаев возводить костры на площадях. Я уже собрался развить небольшое эссе по этому поводу, но заметил подходящих к нашему столику деда Михаила и Эмира.

– Ну здравствуй, внучок. – широко улыбаясь пробасил дед. – Как погода в Ватикане?

– Там всегда ясно.. – неопределённо ответил я.

Дед кивнул сидящим за столом и сказал:

– С вашего позволения, я украду своего внука на полчасика.

Я встал и в сопровождении деда и Эмира отошёл к балюстраде. Там, сев на широкие перила ограждения, мы продолжили разговор.

– Я что хотел сообщить тебе

. – проговорил дед Михаил опасливо поглядывая вокруг. Видимо информация, которую он собирался влить мне в уши, не предназначалась для посторонних. – Я хочу сообщить о том, что я могу устроить тебе безбедную жизнь на старости лет. – он замолчал хитро поглядывая на меня и предвкушая, какой эффект произведёт сумасшедшая по своей красоте афера, которая, по его предположению, должна будет обогатить меня.

Я, ничего не понимая, глядел на него в ответ и в, конце-концов, не выдержав, спросил, что он имеет в виду. Михаил в ответ начал свой рассказ.

– Расставшись с тобой в парке Горького, мы с Эмиром ушли в Астрал и там наткнулись на портал, которого раньше не встречали. Если есть дверь, то почему бы не войти в неё, подумали мы и вошли. Скажу прямо – я поначалу удивился: всё было, как на Земле, только она состояла из множества островов, атоллов и плавучих деревень, население которых было похоже на папуасов Новой Зеландии. Мы побродили разинув рты по одному из островов, заполненному буйной растительностью, диковинными птицами и животными, невиданными нами доселе, быстро поняли примитивный язык местного населения, приветливого и до смешного доверчивого и, как всегда в таких ситуациях, решили разнюхать, что полезного, а главное, бесплатного можно надыбать в этой местности. Мы вошли в контакт с местным царьком, который оказался милейшим созданием татуированным от макушки до пят, с проколотыми ушами и длинными дредами, которые он подстилал под себя, когда садился. Царёк пригласил нас к себе в хижину и, как по-настоящему гостеприимный человек, предложил меняться. Я сказал, что у нас ничего нет для обмена. Он был разочарован. Гостеприимство его улетучилось, как утренняя роса на солнце и он также учтиво пригласил нас к выходу. Я повернулся чтобы уйти и тут он увидел у меня на обратной стороне лацкана куртки, рыболовный крючок, который я когда-то, прицепил туда на всякий случай. Он вскрикнул от восторга и ухватив меня за руку, усадил обратно на циновку.

– Это шедеврально! – воскликнул папуас, указывая на рыболовную снасть. – Ничего совершенней я ещё не видел. Скажите мне, что бы вы хотели в обмен на эту красоту.

Дед Михаил сделал круглые глаза, посмотрел ими на меня и, хрюкая от смеха, спародировал голос царька: «Шедеврально!».

– Папуас оказался тонким ценителем рыболовных снастей. Представляешь?!

– Что же тут удивительного? Ты рассуждаешь как расист. Может быть у этого папуаса тонкая чувственная организация. – предположил я.

Дед ошалело посмотрел на меня, явно сомневаясь в моей вменяемости.

– Ты сейчас пошутил? – спросил он.

Я промолчал.

– Вот, смотри! – дед Михаил притянул мне ладонь, как последний аргумент. На ней металическим блеском светились четыре крупные чёрные жемчужины.

– Ни фига себе! – я был поражён, – Они настоящие?

– Конечно, и очень редкие. – издевательски прогундосил родственник. – Так что собирайся-ка ты в Москву в магазин «Рыболов-спортсмен»… за крючками.

Дед сделал жест, который я видел несчетное количество раз на плакатах моей

социалистической родины.

– Как говорится – вперёд и с песней!

– И на мою долю купи. – посоветовал голос Эмира.

Страсть к стяжательству взяла верх. В течении жизни, работая в разных ответственны должностях Министерства тяжелого машиностроения, я получал немалые деньги, но ничего не скопил – жил на широкую ногу, ни в чём себе не отказывал и в итоге на счету у меня оказался устойчивый ноль. Понимая, что делать здесь, в потустороннем мире, мне пока нечего, я оценил предложение деда и решил посетить Землю.

На следующий день с утра мои провожатые доставили меня в зимнюю Москву на отдалённую аллею парка им. Горького. В столице было девять часов. До открытия магазина оставалось немного времени и я, оставив дела и Эмира отдыхать на лавочке, отправился на угол «Петровки» и «Неглинной». В городе выпал первый снег, горожане переодевшись в зимние одежды, проходили мимо меня, косо поглядывая на мою лёгкую курточку, парусиновые штаны и сандалии. Выйдя из метро, я бодрым шагом пересёк улицу и вошёл в только-что открытый магазин, где сидел скучающий продавец в очках с круглой оправой. Я подошёл к витрине, где у меня сразу разбежались глаза от разнообразия товара: здесь были крючки разных цветов и размеров, кованные и штампованные, двойные, тройные…

– Что нибудь выбрали? Вам помочь? – спросил, оживившийся при моём появлении, продавец в летах и, видимо, с большим опытом торговли.

– Мне бы крючки, – промямлил я беспомощном поглядывая на витрину и прикидывая, что именно из снастей выбрать, чтобы приобрести наиболее выгодные для обмена.

– Какие именно вас интересуют? – спросил торговец, поправляя очки и глядя вместе со мной на витрину.

– Давайте двести штук разных. – решил я и, приготовив деньги, подумал – «Какие-нибудь, точно понравятся».

Продавец удивлённо посмотрел на меня и спросил:

– Вам, по десятку каждого вида?

– Давайте так..

Пока он отсчитывал товар и запаковывая крючки в маленькие пакетики, я смотрел на блёсны, лежащие тут же на витрине и одна из них, в форме золотой рыбки, приглянулась мне, и я решил добавить её в заказ.

В парк я вернулся через два часа и ещё издали, подходя к аллее, где расстался с дедом и Эмиром, увидел, стоящих рядом с ними двоих персонажей в знакомой, чёрной-стальной, как воронье крыло, униформе, полицейских. Ситуация была бы банальной, если у тебя есть паспорт и нет запаха эфира, который преследует любую потустороннюю личность и словно пуповина тянется шлейфом через миры и Астральные пространства к месту, где ей положено быть. Мои спутники что-то пытались объяснить представителям закона, но консенсуса между сторонами я не заметил и, поэтому, ускорив шаг, переключил внимание патрульных на себя.

– Командиры, ну зачем вы привязались к мирному контрабандисту и давно умершему старику? – крикнул я и неожиданный наезд озадачил молодых представителей закона. Нагловатый блеск в глазах полицейских, сменился удивлением, смешанным с некоторым замешательством. – Нехорошо, ой, как не хорошо! – продолжал я, не теряя преимущества, вызванного моей наглостью и отчаянно делая знаки своим спутникам, показывая, что пора делать ноги. Я видел, как, очнувшиеся от растерянности патрульные пришли в себя и сжали свои дубинки, приготовившись пустить их в дело. Один из них расстегнул кобуру и угрожающе предложил.

– Прошу всех немедленно пройти с нами, для выяснения личности.

– Ага! На счёт три… – крикнул я, глядя на деда и Эмира. – Раз, два, три…

И мы нырнули в воронку.

Глава 8

– Я уже думал – загребут. – признался дед Михаил, когда мы оказались в знакомом астральном мире с двумя голубыми солнцами. Он перевёл дух и, посмотрев на меня, осклабился.

– Ну ты шустрый, внучок! Вовремя появился. – затем с интересом посмотрел на мою сумку и спросил. – Как шопинг? Удачно?

Я сунул руку в сумку и достал пачку пакетиков.

– Этого хватит?

– Половина моя. – оживился Эмир. Он протянул руки, чтобы взять свою долю, но тут же получил затрещину от деда.

– Убери грабли! – рявкнул родственник убирая пакетики в сумку. – Делить добычу будем потом. И не обязательно как ты предполагаешь.

– Я только хотел подержать.. – потирая затылок, пробурчал бывший контрабандист.

Дед примиряюще похлопал его по плечу и успокоил.

– Не бойся, не обижу..

Он посмотрел на горизонт. Оба солнца растворились в зеленовато желтой мути надвигающейся бури, которая сопровождала появление новой локации. Мои спутники поставили защиту «Я есмь – непробиваемая броня» и выжидающе смотрели на меня, пока, я, наконец-таки, выбрал «что мне надеть» и, выкрикнув: «Я есмь – электрический скат», присоединился к ожидающим меня спутникам.

– Держись правее, пойдём вон той лощиной. – крикнул мне дед, указывая на еле заметный, среди высоких кустарников, овражек. Я пристроился за Эмиром и наш небольшой отряд понёсся вперёд, к видневшемуся вдали кряжу. На повороте я чуть не врезался в неуклюжее существо, выпустившее мне в догонку едкую струю кислоты. Брызги её лишь слегка задели мою защитную оболочку, но этого хватило, чтобы хвост зашипел и, покрывшись пузырями, отвалился. Я увидел, как Эмир обернувшись, вопросительно посмотрел на мою защиту, но я знаками дал понять, что всё нормально.

Лощина кончилась и передо мной открылось пространство с голой каменистой почвой, на которой росли редкие чахлые кусты, по виду напоминающие терновник. Холмы, маячившие на горизонте, где находился кряж, волшебным образом исчезли, уступив место болоту, а кряж прямо на глазах превратился в островок с засохшими деревьями.

– Мы на месте! – констатировал дед.

Сняв с себя защиту, я подошёл к камню и, вслед за другими, коснулся его шершавой тёплой поверхности. В то же мгновение я ощутил легкое покалывание, глаза мои сами-собой закрылись и, когда вновь открылись, я увидел вокруг себя водный мир, наподобие того, что видел в фильме с Костнером. Вокруг меня сновали тёмные низкорослые личности в юбочках из пальмовых листьев, основными украшениями которых, были роскошные татуировки, выполненные с большим художественным вкусом.

Дед Михаил и Эмир, как завсегдатаи этих мест, уверенно прошли к деревне, просматривавшейся сквозь густые заросли леса и остановились у большой хижины в центре поселения. Дед ударил колотушкой по бамбуковому стволу, подвешенному над входом. Раздался вибрирующий звук, похожий на звук небольшого колокола и через мгновение циновка, загораживающая вход, отодвинулась в сторону и на пороге появился вожак деревни, который увидя знакомые лица, подпрыгнул от радости и воскликнул, потирая руки.

– Пришли меняться, добро пожаловаться!

Он с интересом посмотрел на мою сумку, видимо понимая, что я и она появились здесь не просто так. Мы уселись кружком на циновки и, как положено в таких случаях, выдержали длительную паузу, перед тем, как начать деловой разговор. Папуас всё время косился на сумку и, наконец, не выдержал.

– Ну что там у вас? Выкладывайте! – он заметно нервничал, нервно заламывал руки и, видя, что я попрежнему медлю, нетерпеливо прогундосил: – Ну давай же, не тяни козу за вымя!

Крайняя степень несдержанности выдавало в нём натуру эгоистичную и склонную к скоропалительным решениям. Поняв, что последняя фраза была адресована мне, я посмотрел на деда и тот, в ответ, утвердительно склонил голову. Тогда я, открыв сумку, зачерпнул часть пакетиков и вывалил их на циновку перед вождём. У того глаза полезли из орбит. Благоговейный восторг мгновенно охватил хозяина дома, превратив его на какое-то время в паломника веры, перед святыми мощами.

– Откуда такое великолепие? – очнувшись, наконец, от наваждения, проговорил потрясённый вождь.

– Это наша коммерческая тайна. – опередив меня, дипломатично пояснил дед Михаил.

Вождь, уже окончательно пришедший в себя, разложил крючки по размерам и цвету в отдельные кучки и вопросительно поглядел на деда.

– Сколько за один? – спросил папуас.

– Две за маленький, три за средний, четыре за большой, ну и пять за самые большие.

Вождь кряхтя поднялся с циновки и отправился в дальний угол хижины, где покопавшись в сваленных в кучу раковинах, рыбьих шкурах и плавниках, извлёк мешочек полный жемчуга, который он, не без труда, перетащил к месту обмена.

– Начнём пожалуй. – усевшись на колени сказал он и стал развязывать мешок.

Дальше всё происходило, как было заведено издревле, когда белые люди торговали с аборигенами: с одной стороны дед клал на циновку крючок, а папуас, в зависимости от величины изделия, клал необходимое число жемчуга. Жемчуг уходил белому человеку, в лице деда, а крючок – папуасу, в лице вождя. Обмен продолжался долго, всё чаще прерываясь на склоки, когда вождь пытавшийся жульничать, подсовывал вместо жемчуга, чёрную фасоль. К концу сделки накал страстей достиг апогея, но до мордобоя дело так и не дошло, потому, что мешочек с жемчужинами опустел и ломать копья было уже незачем. Со слезами на глазах вождь проводил нас к выходу и стал прощаться. Я взвалил на плечо потяжелевшую сумку и тут вспомнил о пакетике с блесной. Во мне, как ни странно, проснулось сострадание и, достав золотую рыбку, я протянул её вождю.

Уже в Астрале, уносясь прочь от водного мира, я какое-то время находился в большом сомнении, в правильности моего поступка, но когда я вспомнил глаза старого папуаса, с благодарностью глядевшие на подаренную мной блесну, понял, что сделал всё правильно.

Дальше наш путь лежал на Землю. По договорённости с Эмиром, часть жемчуга я должен был передать потомкам контрабандиста, которые жили в Ливане, под фамилией Бен Али, остальное решил припрятать до лучших времён.

Пролетев две локации, мы сходу приземлились, уже в который раз, на знакомой аллее парка Горького. Падавший снег, неслышно опускался с небес, видимый только в свете фонарей и белым ковром покрывал дорожки и газоны. Это сошествие снежинок, ещё с детства, вызывало в моём сердце трепет в ожидании перемен, после завершения активного цикла жизни, связанного с цветением и созреванием. Высунув язык, я поймал снежинку и почувствовал, как она мгновенно растаяла, оставив во рту сладкий привкус мороженного. Мои спутники явно не разделяли моих восторгов.

– Давай уже прощаться: чай не лето на дворе. – стуча зубами, сказал дед. – Бог тебе в помощь, внучок. Исполни, что задумали.

Распрощавшись со своими спутниками, я отправился домой, мечтая о тёплой одежде, горячем чае, но выйдя из метро, я передумал и зашёл в магазин, где купил бутылку водки и всякой всячины для закуски. Жилище встретило меня унылым запустением и немым укором брошенного дома: молчаливо, напряжённо и пыльно. «Потерпит» – подумал я, оглядывая паутину на потолке и беспорядок в комнатах. – «Вернусь, приберусь». А пока, разделив жемчуг в той пропорции как было оговорено с Эмиром, я припрятал свою долю в надёжное место, а долю ливанца упаковал в термос. Затем принял ванну и уже после этого, одев на себя домашний халат, закончил свой день плотным ужином.

С утра я обзвонил турагентства и нашёл горящую путевку в Ливан. Мне предложили подъехать в офис. Девушка, сидевшая в небольшой комнатке, увешанной постерами с видами райских островов, покопалась в бумагах и выудила из кипы не реализованных путёвок, ту, о которой мы договаривались накануне, утром. Эту путёвку купил, по ошибке, полмесяца назад один чеченец из Гудермеса, но, буквально, два дня назад, отказался ехать, поняв, что это не Ливия, где у него были братья по исламу.

У девицы был простуженный голос и аденоиды.

– Вот, значит: Бейрут, через три дня, пять дней, шесть ночей…вылет из Домодедово. – глотая гласные, перечислила она основные параметры путёвки и посмотрев на меня спросила:

– Вас устраивает?

– Да, если раньше ничего нет… – ответил я.

– Нет. С вас сорок восемь тысяч. – бесцветно сообщила мне девица, подавая мне договор для подписи. – Путёвку и загранпаспорт с визой сможете получить с утра, в день отлёта. Теперь я только заметил, что девица явно косит и от этого было не понятно, куда она смотрит. Один глаз явно прощупывал моё лицо в районе левой щеки, а другой разглядывал плакат за моей спиной с изображением руин Карфагена. От этого выражение лица её имело выражение плутоватое и неискреннее, что поначалу насторожило меня, но так, как других вариантов попасть в Ливан у меня не было, я отсчитал требуемую сумму из денег полученных от деда.

Выйдя из турагентства, я отправился к знакомому ювелиру, чтобы показать одну из моих жемчужин. Чуркин Семён Ильич, в девичестве Бренгольц Самуил Израилевич, долго рассматривал перл, тёр его ваткой, смоченной каким-то реактивом, затем взвесив его, промолвил:

– Такого, признаться, я ещё не видел. У этой жемчужины удивительная глубина цвета. Вот посмотрите. – ювелир протянул мне большую лупу. – Видите, присутствует ощущение сумасшедшей глубины, бездны если хотите, поверхность, как бы затягивает взгляд внутрь. А блеск какой! А размер! Почти двадцать миллиметров! Чудо!

Я посмотрел на жемчужину и ничего, кроме металлического блеска, не увидел, так, как должен признаться, что ко всем ресурсам природы, выбранным человечеством в качестве эталона ценностей, я относился с сильным подозрением и не чувствовал эмоционального подъёма от вида необработанного камня или куска металла. Перлы, как эталон, были куда мене привлекательны, чем раковины, где перламутр мне казался более красивым. Восторги ювелира меня не тронули, но заинтересовала денежная составляющая ценности жемчуга.

– Сколько она может стоить? – спросил я как бы мельком.

Самуил Израилевич грустно посмотрел на меня и сказал:

– Увы, дорогой мой, у меня столько нет. Жемчуг такого класса крайне редок. Я думаю в Москве таких нет.

– И все же.. – не унимался я, – Примерно, сколько она может стоить.

Ювелир пожал плечами и предположил.

– Полмиллиона… А на аукционе и весь миллион.

– Мир сошёл с ума. – задумчиво констатировал я, одновременно прикидывая количество жемчужин припрятанных в духовом шкафу электроплиты.

– Я позволю не согласиться с вами. Цена – единственное, что являясь установленной реальностью, сохраняет мир от хаоса. – этот постулат пришёлся мне по душе и я ответил ему, что полностью с ним согласен.

Поняв, что узнал достаточно, я стал прощаться с Семёном Ильичём и уже протянул руку, чтобы получить обратно свою жемчужину, как тот, проникновенно заглядывая мне в глаза, сделал мне короткое предложение:

– Я могу дать триста. Это всё, что у меня есть.

Мне пришлось выдержать паузу, чтобы не крикнуть сразу: «Я согласен!». Глядя на меня, Чуркин понял это по своему.

– Триста пятьдесят и я остаюсь без штанов. – прошелестел ювелир сделав скорбное выражение лица покойника.

– Ну хорошо, – сказал я, с азартом гончей собаки, почувствовавшей запах добычи. – Давайте четыреста и по рукам!

– Вы меня режете без ножа! – воскликнул внезапно оживший ювелир и я понял, что меня обошли.

Попросив меня подождать несколько минут, Самуил Израилевич скрылся за дверью, ведущей в задние комнаты ювелирной лавки. Вместо него возле прилавка материализовался его молодой рыжий помощник, манерами и лицом походивший на хозяина заведения. Он так усердно делал вид, что занят протиранием экспонатов, что я невольно поверил в то, что это основной повод его появления у прилавка, но когда вернулся хозяин, он, таким же загадочным образом, растворился среди стеллажей и шкафов магазина.

Получив жемчужину, Самуил Израилевич выложил на прилавок четыре пачки тысячерублёвых купюр и уже на выходе, когда я, упаковав деньги по карманам, и подойдя к двери, взялся за латунную ручку, крикнул мне вслед.

– Прощайте, но если будет что-нибудь подобное, приходите.

«А как же иначе» – сказал я себе. – «С домом Картье я ещё не знаком».

Деньги приятно оттягивали мои карманы, спешить мне было некуда и я решил немного покутить. С этой мыслью я направился в ресторан моей юности, куда был вхож ещё в восьмидесятые, в ресторан славившийся своей кухней под названием «Узбекистан» или «Узбечка», как все его тогда называли. Пройдя мимо швейцара, одетого в бухарский халат, я вступил на «кремлёвскую дорожку» и сердце моё дрогнуло – это была, наверно правнучка той дорожки, по которой я входил в ресторан в далёкие восьмидесятые. Зал, конечно, здорово изменился. Я смотрел на плафоны потолка, где раньше на цветных росписях загорелые узбечки убирали хлопок, а молодые узбекские студенты обняв учебники, спешили к местному университету, удивительно похожему на павильон республики на ВДНХ. Теперь плафоны изображали суры из Корана написанные арабской вязью и подсвеченные светодиодными светильниками. Увидев изобилие еды на столах, я почувствовал, что голоден и, предвкушая гастрономическое наслаждение, заказал лагман, самсу и плов.

Следующий день и последовавший за ним, были отмечены ожиданием даты, когда можно было получить паспорт, путевку и отправиться в аэропорт. Я обменял рубли на доллары, купил шорты и панаму и путеводитель по Бейруту и весь вечер, перед визитом в турагентство, лёжа в кровати, я то дремал, то краем глаза рассеяно смотрел в телевизор, лишь однажды заострив внимание, когда речь пошла о Ватикане, где начали продавать индульгенции, гарантировавшие место в Раю. «Началось». – подумал я. – «Вергилий был прав!»

В назначенное время, прийдя с утра в агенство, я получил пакет документов и через несколько часов отправился в Домодедово. В самолёте, кроме меня, находилось

с десяток арабов, семья иудеев и корреспондент радиостанции «Дождь», который оказавшись в соседнем кресле, сразу стал приставать с вопросами о моей политической ориентации. Я ответил, что в данный момент политикой не интересуюсь и вообще события в мире мало меня касаются. Поняв, что, как собеседник, я не представляю интереса, корреспондент отстал. Я закрыл глаза и незаметно, под ровный гул моторов, заснул и проспал весь полёт, до тех пор, когда, оживший динамик, на трёх языках объявил, что через несколько минут самолёт приземлится в аэропорту Бейрута. Я заполнил, предоставленную мне проводником декларацию, получил отметку на паспортном контроле и вышел из аэропорта в ливанскую жаркую зиму.

Теперь мне предстояло найти в этой стране потомков Эмира с фамилией Бен Али. Что впрочем было не так-то трудно, так как, этот клан был один из самых древних и почитаемых в Бейруте. Ещё одним маячком в поисках родственников, было упоминание о прадеде Эмира: адмирале Фарухе Бен Али, прославившимся в битве за Хайфу. Начав поиски, я обратился в местный отдел справок, где мне посоветовали обратится к человеку, который знал почти всё о членах своего клана, – к торговцу коврами Исхаку Бен Али. Лавка Исхака находилась на центральном базаре старого города. Меня встретил явный представитель древних аборигенов аравийского полуострова: с сухим, тёмным лицом ассирийца, курчавой седой бородой и пронзительным взглядом чёрных глаз.

– Знаю кого вы ищете. – проговорил старец, выслушав мой рассказ. – И об Эмире, правнуке Фаруха Бен Али, тоже слышал. Он погиб молодым в стычке с турками в Искендерунском заливе. От него остались два сына, которые продолжили ветвь клана Бен Али. Их потомки и сейчас живут в Бейруте, а несколько семей основались на севере близ границы с Сирией.

– Я хотел бы вас попросить указать мне достойную семью, которая одинаково уважаема всеми членами ветви Фаруха Бен Али. – попросил я торговца.

– С какой целью вы интересуетесь потомками Фаруха? – поинтересовался Исхак.

По его голосу я понял, что хозяин лавки насторожился и ничего не скажет без весомого объяснения причин моего интереса.

– Я уполномочен передать наследникам Эмира Бен Али некое послание из прошлого… Это наследство, которое необходимо разделить поровну между всеми потомками Эмира.

Я достал жемчужину и показав её торговцу, пояснил:

– Вот по такой жемчужине должен получить каждый член ветви Фаруха Бен Али. Каждый. И живущий и умерший. По моим подсчётам потомков сыновей Эмира должно набраться около двухсот человек. Значит, они получат двести крупных жемчужин, каждая из которых может стоить до десяти тысяч долларов.

Торговец, у которого, от этой информации округлились глаза, поправил меня в расчетах.

– Прямых потомков, включая меня и моих детей и внуков на сегодняшний день насчитывается ровно двести четырнадцать человек. Я знаю это потому, что являюсь старейшиной нашей ветви клана Бен Али. – сообщил мне старик.

– Тогда это существенно облегчит мою задачу. – сказал я доставая из сумки термос.

– Вы очень доверчивый, а значит честный человек, – произнёс торговец. – Я уважаю

вас. – он поднял руку, как бы стараясь удержать мысль пришедшую ему в голову и добавил:

– Я подарю вам интересную фотографию. На ней изображены двадцать человек, глав семейств из нашего клана на ежегодной встрече, которую я устраиваю один раз в пять лет. – с этими словами Исхак Бен Али вышел в смежную комнату, завешенную легкой тканью и вернулся с фото в деревянной рамке форматом А 4, на которой я увидел подтверждение его слов.

Исхак, как историк, стал рассказывать, кто есть кто и чем он интересен. На это ушло около получаса, я устал и, заметив это торговец сжалился надо мной.

– Возьмите её на память с благодарностью от тех, кому вы принесли привет от далёкого пращура.

– Я думаю, там на небесах, ему будет любопытно узнать о своих потомках. – сказал я, не вдаваясь в подробности. На этом мы расстались.

Глава 9

Вернувшись в Лимб и стряхнув ливанскую пыль на пороге нашей кельи, я обнаружил на кровати записку от деда Михаила: «Срочно! Свяжись с Данте. Ты ему очень нужен. P.S. Мы с Эмиром отправились по делам. Будем к вечеру».

За пять дней моего отсутствия случиться могло что угодно и, поэтому, я не стал гадать о причинах, вдруг, возникшей потребности во мне и, сменив сапоги на легкие сандалии, отправился в Рай. Предъявив жетон на входе, был пропущен ангелом, который, по любому, должен был гнать меня взашей, но замороченный циркулярами администрации, верил жетону больше, чем своим глазам. Я поднялся по ступеням, проложенным прямо в облаках, к уже знакомой мне площади и спросил у первого подвернувшегося мне праведника, где найти Данте. Праведником оказался Фома Аквинский. Он презрительно покосился на меня и изрёк:

– Что тебе нужно от этого предателя?

Я был ошарашен таким приёмом и решил выяснить в чём дело.

– Почему предателя? Он что, кого-то предал?

Теолог католической церкви плюнул в сердцах и даже подпрыгнул от возмущения.

– Ты ещё спрашиваешь! Этот недостойный итальянский мул, предал своего друга в лапы инквизитора Урфино Берголезе. Его замуровали вместе с остальными в райских пещерах, где они укрылись от преследования дворцовой стражи.

«Вот почему Данте так переживал, когда Вергилий отказался выходить из пещер. Он предполагал, что предпримет Савонарола, когда узнает об этом». Я не мог допустить мысли, что Данте способен предать Вергилия. Церковник ещё что-то кричал мне вслед, но я уже бежал по площади ко дворцу юстиции, огибая скопления людей, которые, негромко переговариваясь между собой, насторожено смотрели мне вслед. Я заметил некоторые изменения в лицах ранее беззаботных обитателей Рая, в глазах которых читалось беспокойство, смешанное с извечным вопросом: «А что дальше?». Добравшись до зданий администрации, я увидел несколько рядов охраны, стоящей прямо на ступенях дворца папы Пия lX. Подошедший офицер, увидев мой жетон, спросил, что мне угодно. Я сказал, что мне надо срочно найти Данте.

– Данте сейчас находится у Савонаролы. – сказал офицер. – Возьмите стражника в провожатые.

Я поблагодарил его и, миновав строй охраны, в сопровождении солдата, вошёл во дворец. Охранник проводил меня в канцелярию, что-то шепнул одному из клерков и удалился. Клерк равнодушно поглядел в мою сторону, соображая, где он мог видеть меня и, видимо вспомнив недавний мой визит к Савонароле, поднялся из-за своего стола и исчез за дверьми ведущими в кабинет. Прошло, наверно, с полминуты, как дверь раскрылась и на пороге появился Данте, который поманил меня к себе.

– Где вы изволите пропадать. – раздраженно прошелестел он, когда я подошёл поближе. – Где ты болтаешься, когда так нужен мне здесь.

– Зачем? – спросил я искрене не понимая, чего это, вдруг, я ему понадобился.

Данте прикрыл за собой дверь и направился к выходу из канцелярии.

– Следуй за мной. И не задавай дурацких вопросов.

У выхода из дворца, Данте снял с себя венок и нацепил бороду и усы.

– Что? – вскипел он, увидев мои округлившиеся глаза и открытый от удивления рот. – Да, я на нелегальном положении. В Раю сейчас не спокойно!

– Что происходит в конце-концов! – поднял голос я потеряв терпение.

– Революция! – воскликнул Данте.

Мы прошли через площадь и углубились в сады праведников. Сады ломились от изобилия плодов различных форм и окрасок, которые свисали с веток, согнувшихся под их тяжестью до самой земли. Одним словом – Райское изобилие. В одной из аллей Данте остановился, посмотрел по сторонам, затем достал из кустов два мешка и, отдав один мне, стал рвать плоды и складывать их в мешок. Я попытался полюбопытствовать: зачем, но поэт только отмахнулся и продолжил сбор урожая. Когда мешки наполнились, Данте взвалил мешок на плечо и сказал:

– Теперь иди за мной и ничему не удивляйся.

Дыра, в которую я залез вслед за Данте, была одним из неизвестных широкой публике проходов в райские пещеры со стороны заповедного леса. Мой спутник шёл уверенно ориентируясь в тоннелях и закоулках пещер, как человек, уже не раз, бывший в этих местах, и вскоре мы вышли в просторную пещеру, где нас, к моему большому удивлению встретили более чем радушно. Данте и Вергилий обнялись, как старые друзья и на мой дурацкий вид отреагировали убийственным смехом.

– Теперь ты понял, на чьей я стороне? – закончив смеяться, сказал Данте.

– А там, что было? – спросил я имея в виду последний разговор, который состоялся между друзьями.

– Так было надо. Для шпиона Савонаролы. Да и Вергилию нельзя было объяснить. Ведь он, как дитя. – пояснил Данте. Он развязал мешки и стал раздавать фрукты. Бунтовщики выстроились в очередь и скоро в мешках ничего не осталось кроме листьев и веток.

– А что дальше? – спросил я крайне заинтригованный. – Где конечная остановка?

– Есть у революции начало. Нет у революции конца! – продекламировал Вергилий и я вспомнил песню моей молодости на стихи поэта Каменецкого, подумал, что крылатые выражения, всегда, независимо от эпох и государственных устройств, носятся в воздухе.

– До небес не достучаться, – с горечью и отчаянием произнёс Данте. – Небесную комиссию администрация водит за нос, а мы для небожителей всего лишь оболочки, не имеющие ни прав, ни голоса. Нам надо сделать так, чтобы полыхнуло с низов. Тогда, возможно, нас заметят на самом верху.

– Но вы, по правде говоря, не относитесь к бестелесным праведникам. Есть предположения, что вы, как и я, незаконно находитесь в загробном мире. – моё невинное утверждение повергло Данте в страх и он стал громко отрицать мои слова:

– Это всё гнусная ложь! Это твой дед, зараза, распространяет этот пасквиль! Я похоронен в Равенне в 1321 году. Можешь проверить.

Данте в клятвенном экстазе, призывая бога в свидетели, поднял руку, толпа зашумела, подтверждая правдивость его слов, и я вынужден был взять свои слова обратно.

– Хорошо, – рассудительно сказал я стараясь сгладить ситуацию. – Согласен, знаю по истории, что всё это чистейшая правда. Данте действительно похоронен в Равенне в 1321 году, а дед мой придумал эту байку, чтобы отвергнуть кончину любимого поэта и показать, что он бессмертен. Моя речь была принята благосклонно пещерным обществом и самим Данте, который, взяв меня за шею и пригнув к себе, шепнул с некоторым восхищением:

– Ловко, однако, ты шельма, выкрутился! – и добавил улыбнувшись. – Но реноме ты мне поднял.

Данте обвёл взглядом кучку революционных праведников и провозгласил:

– С этого дня, братья, мы начинаем активные действия! Мы разобьёмся на пятёрки и отправимся поднимать граждан Рая на борьбу с администрацией. Дело это не быстрое, недовольство администрацией хоть и существует, но находится в зачаточном, я бы сказал, ещё не в оформившимся виде.

Риторика борьбы захлестнула меня и я, не выдержав, распиравшей меня информации, крикнул:

– Я слышал собственными ушами, что на земле Ватикан открыл торговлю индульгенциями и теперь любой закоренелый грешник: насильник он или убийца, купив этот билет в Рай, сможет претендовать на место рядом с вами!

После того, как я подлил масла в огонь, революционно настроенная толпа зашумела и устремилась к выходу. Вергилий вместе с тремя соратниками, по приказу Данте, остались в пещере, где они должны были изображать диспут, предназначенный для ушей охранников, стоящих на страже у входа; а остальные, выйдя на свободу и, разбившись на пятёрки, веером рассыпались в заповедном лесу.

– Мы пойдём к «радикалам». – сказал Данте. – Там сейчас горячее всего.

По извилистой тропинке, которая пролегала по дну большого оврага, заросшего высоким папоротником и бурьяном, мы подошли к редкому ельнику. Здесь пахло сыростью, ноги утопали во мшанике и, похоже, дальше начиналось болото. Можно было остановиться и повернуть обратно, но впереди маячил островок, где укрылись эти самые «радикалы» и нам, во что бы то ни стало, надо было туда попасть.

– Как это возможно! – возмутился я увязнув в грязи. – Рай и вонючее болото!

– Это о райское болото. – кряхтя отозвался Данте перебираясь с кочки на кочку. Он выломал из мха сухой длинный ствол, бывший когда-то ёлкой и, подождав, когда я сделаю тоже самое, двинулся в направлении острова.

– Их сумасшедший лидер не мог найти более достойного места для укрытия. – раздражённо пробурчал себе под нос Алигьери, увязая по щиколотку в болотной жиже.

– А кто у них лидер? – спросил я.

Может от этих моих слов Данте споткнулся и упал на колени в мокрый мох, который тут же осел и скрылся под его ногами. Поэт в сердцах выматерился, что живо напомнило мне ненормативную лексику деда и сказал:

– Спартак… мать его!

Грязные и вымокшие, мы вылезли на твёрдый берег острова, в центре которого горел костёр, и, вокруг которого находились угрюмые, молчаливые люди с оружием, изготовленным из подручных материалов. Сидевший неподалёку человек встал и преградил нам дорогу.

– Остановитесь. Кто вы, что за овощи с бугра и что вам здесь нужно? – спросил незнакомец.

Данте нацелился сдвоим носом ему в глаз и ответил:

– Я Данте Алигьери и мне нужен твой вожак. Передай ему, что у меня срочное дело.

– А это кто? – незнакомец подозрительно посмотрел на меня, шрам на его щеке дернулся и он произнёс: – Что-то он не очень похож на здешних обитателей. Ты откуда, такой свеженький?

Несколько любопытных, подтянувшись к к нашей группе, стали бесцеремонно трогать моё лицо и руки и с удивлением разглядывать мою одежду

– Ты задаёшь много вопросов. – грубо оборвал его мой спутник и добавил: – Не тяни резину и побыстрее доложи обо мне Спартаку. А не то, я расскажу ему, как ты хамишь мне.

– Ладно, уже иду. – видимо испугавшись наезда Данте, примирительно сказал незнакомец и отправился в шатёр, стоявший возле большого дерева. Минуту спустя полог шатра открылся и появился зевающий лидер восставших рабов. Он был смугл, черноволос и широк в плечах, как истинный горец.

– Это тот Данте с кем я говорил о свободе в эпикурейском саду? – вглядываясь в пришедших, произнёс Спартак.

– Да, друг мой, это я. – отозвался выходя навстречу ему поэт.

Они обнялись и уселись на срубленное бревно, предварительно согнав с него нескольких тщедушных бедолаг.

– Чем приходится командовать.. – сокрушенно заметил Спартак, глядя вслед ушедшим. – Но расскажи мне, как обстоят дела в окрестностях Рая?

Данте взял валявшуюся у ног палку, поковырял ею в костре и, бросив в огонь, смотрел как она изогнулась в жарких углях, вспыхнув, загорелась белым пламенем.

– Около десяти костров пылают, кроме твоего, по периметру восставших. Народ ждёт. Я послал эмиссаров с инструкциями ко всем десяти очагам и назначил день Ч.

– Это очень хорошо! Надоело сидеть сложа руки! – оживился знаменитый гладиатор, – У меня контингент уж больно нетерпеливый, хоть и заморыши, но рвутся в бой. Еле сдерживаю. Давеча двое подрались из-за сущей мелочи – не смогли разойтись на тропинке, – никто не хотел уступить дорогу! Пришлось прибить обоих.

– Ох ты! Это значить того..? – Данте скорчил жуткую рожу.

– Да нет! Полежали рядышком, как братья и к вечеру пришли в себя. Я сказал, что у них подскочило давление.

На дерево, ломая сучки, прилетел пеликан, потоптался на толстой ветке и, скосив круглый глаз на стоящих внизу людей, утробно крякнул. В тот же миг в него было пущено штук пять копий, но больше половины их пролетело мимо, а два успешно отбиты расставленными крыльями птицы. Видя совсем не дружественный приём, пеликан издал истошный крик и, выпустив длинную пахучую струю в сторону нападавших, тяжело махая крыльями, ломанулся в сторону длинного озера, что блестело сквозь ельник на востоке.

– Как раз, в аккурат, полетел к Алику Длинному. – глядя ему вслед, заметил Спартак и добавил. – А тот мастерски владеет пращой.

Обсудив птицу и её возможное будущее, Данте и Спартак открыли митинг, как это полагается в радикально настроенных кругах общества. Спартак, представив Данте координатором и вдохновителем революции, посоветовал своим сподвижникам открыть уши и сердца и внимательно выслушать то, что в дальнейшем всем предстоит сделать для того, чтобы свергнуть ненавистный режим администрации.

Данте начал с «блатных» обитателей Рая. Как представитель партии Гвельфов, выступавших за усиление папской власти в Италии, он был ярым противником Гибеллинов, которые поддерживали Священную Римскую империю и, по его твёрдому убеждению, незаконно пролезли в райские кущи, благодаря папе Пию lX, имевшему во времена своего взлёта, поддержку Карла VII. Обосновавшиеся в Раю, благодаря этой протекции, представители партии гибеллинов составляли самую крикливую часть благоверных, поддерживавших действия администрации. Были названы известные фамилии, присутствие которых было весьма спорно в благословенных местах праведников. Досталось и Ватикану, который начал неприкрытую торговлю местами в Раю, пустив в ход продажу индульгенций. Данте призвал сторонников Спартака проявить сознательность и выступить на площадь перед зданиями администрации в следующее воскресенье. Собрание закончилось под одобрительные выкрики, которые были адресованы выступавшему и проклятиями тем, кто засел в папском дворце. Что-что, а говорить Данте мог. Этого у него было не отнять.

– Что теперь? – спросил я, когда мы покинули лагерь Спартака и направились в обратный путь.

– Будем ждать воскресенья. – ответил Данте. – Ты иди домой, а с утра найди меня. Завтра суббота, мы с тобой навестим Вергилия и встретимся с нашими эмиссарами. Узнаем, как настроения в других местах.

Мы подошли к площади, солнце клонилось к горизонту и день постепенно гас, но всполохи от того огня, что горел над нами в чертогах спасителя, освещали далёким светом площадь и окрестности, и я подумал: – «Как же он далёк от нас и, как ему всё равно, что будет с нами. Воистину вера предполагает смерть рассудка». Я, вдруг, понял, что никто кроме нас не наведёт здесь порядок и только нам дано вернуть обратно, вожделенное существование этого места, называемом Раем, а для этого придётся побороться, чтобы всё стало, как прежде. Как было заведено с незапамятных времён.

– Обязательно прийду. – сказал я.

Деда я встретил на веранде в компании с Эмиром, неизменным Сервантесом и кружками чая сдобренного амброзией.

– А, внучок объявился! – воскликнул дедушка. Он, нетерпеливо потёр руки, вопросительно поглядел на меня и спросил, поражая меня своей прямотой:

– Ну так как, пристроил богатство?

Я замялся, смущённо поглядывая на идальго и, не найдя достойного ответа, произнёс нечто похожее на мычание.

– Ты нашёл моих потомков? – вопрос справа был полон надежды и исходил он от Эмира.

Я кивнул.

– Где же ты их отыскал? – в нетерпении ливанский пират, дёрнул мой рукав. – Они вспомнили меня?

– Я видел одного в Бейруте по имени Исхак. Он помнит твоего отца Фаруха Бен Али, от кого пошла одна из ветвей клана Бен Али.

Эмир воздел руку к небу и, закрыв глаза прошептал слова благодарности своему богу.

– Слава Аллаху! Это так! Действительно, я и мой брат Азиз продолжили наш род после смерти отца. – ливанец осёкся, остановленный внезапной догадкой. – Так что, выходит, остался только этот Исхак? – грустно спросил он.

– Нет, что ты, – успокоил я. – Кроме него осталось ещё двести тринадцать человек и каждый из них, получив по жемчужине, стал богачом.

Я достал из кармана фотографию и протянул её ливанцу. – Вот возьми на память. Это привет тебе от твоих потомков.

Эмир с умилением поглядел на фото и на глазах его выступили слёзы. Пират заплакал.

– Красавец! – сказал дед Михаил и поглядел на меня так, что я понял, – видимо, я сделал нечто такое, что привело его друга в состояние, которое он увидел впервые.

Глава 10

Пока Эмир, потрясённый приветом с того света, приходил в себя, дед рассказал мне, где они пропадали целые сутки.

– Ты не представляешь, внучок, до чего неисповедимы пути господни! – сделав круглые глаза, будто он до сих пор не пришёл в себя от увиденного, утробным голосом произнёс Михаил.

– Мы нашли ещё два мира, которые находились один в другом.

Увидев удивление, отразившееся на моём лице, дед пояснил:

– Ну это… когда мир имеет внешнюю оболочку и внутреннюю… Вроде, как видишь

одно, а на самом деле, открывается другое… Ну скажем: ты увидел идущего по улице оборванца, а подойдя поближе, находишь, что это украшенный дорогой сбруей иноходец. Забавно! – Михаил, перейдя на доверительный шёпот, признался и, скосив глаз на друга, пошептал. – Там, я, расположившись на отдых в местной гостинице, принял Эмира за прелестную одалиску… Хорошо, что наваждение было не долгим, а Эмир об этом никогда не узнает. И вообще, чего там только нам не мерещилось.

Я усмехнулся и спросил:

– Интересно, что вы там курили? Судя по устойчивым галлюцинациям – анашу, иначе я ваши видения обьяснить никак не могу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.