Миколь Остоу
Нэнси Дрю. Проклятие

В книге действуют персонажи, придуманные Кэролайн Кин и создателями телесериала «Нэнси Дрю»: Ногой Ландау, Стефани Сэвадж и Джошем Шварцем.

Micol Ostow

NANCY DREW

THE CURSE

Nancy Drew TM & © 2020 by CBS Studios, Inc

Text by Micol Ostow

Jacket illustration by Martin Ansin

Jacket designed by Sarah Creech

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© А. Самарина, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Я – человек, привыкший ставить под сомнение любые «истины».

Да, я и впрямь верю в миф об американской готике: в ироничное очарование маленьких городишек, в то, что гордость за свой родной город – это не что иное, как страх, облачившийся в парадные одежды. Думаю, и Норман Роквелл, и Грант Вуд ни за что не упустили бы возможности зарисовать идиллические виды моего родного города под названием Хорсшу-Бэй. Но что открылось бы их взору, если бы они пригляделись к этому прибрежному раю повнимательнее?

Сорвите блестящую обертку с любого из уютных американских городков – и вы непременно обнаружите черную, гниющую сердцевину, таящуюся внутри.

Я живу в Хорсшу-Бэе с самого рождения. И его традиции и ритуалы впитались в меня, стали неотъемлемой моей частью, точно отпечатки пальцев или спираль ДНК.

И все же я люблю этот город со всеми его тайнами. Люблю его за яркую неповторимость, люблю все до единой яркие краски, которыми он сияет, все его причуды и детали. Например, пышное празднование городских Именин, неизбежное, как летнее равноденствие, неизбывное, как прибавление светового дня по весне. День прославления наших корней и общей истории.

В самом деле. Что может быть радостнее и веселее?

В моей памяти этот праздник пропитан холодным лимонадом, свежим весенним ветерком и солнцем, а пахнет последним вечерним костром и закатом, неспешно разливающимся над горизонтом. Я многое помню: как, будучи еще совсем крохой, я смотрела на стайку девочек постарше, которые, украсив волосы цветами и лентами, грациозно скользили в голубоватых сумерках, точно лебеди по воде. Помню мамин голос, когда она, хохоча, фальшиво подпевала нашим любимым хорсшу-бэйским хитам, звучавшим живьем (но, что удивительно, тоже страшно фальшиво) с крошечной городской сцены. Помню и веселые игры на лужайке, и колесо обозрения, и раскрашенные лица ряженых русалочек, и друзей детства, с которыми крепко держалась за руки и вопила от страха и восторга, пока наш вагончик выписывал головокружительные виражи на американских горках.

Но воспоминания об этом празднике храню не я одна. У каждого в нашем городе они свои.

И, если верить легендам, далеко не все столь же безоблачны.

Вот только я ни в какие легенды не верю. Как не верю и в черную магию, паранормальные явления – и все то, чего не увидишь глазами.

Кровь. Наука. Факты. Я верю в них. В то, что можно измерить, доказать, потрогать.

А еще – в маленькие города, солоноватый воздух, даже в сокровенные тайны моих друзей и соседей. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу, каждый несет свой крест. Это факт; если угодно, побочный продукт людского существования.

Но верить легендам? Сказкам? Проклятиям?

Ну уж нет.

Проклятие – это тайна, разодетая в наряды страшного, неотвратимого предзнаменования. Я в проклятия не верю.

Но всем известно, как я люблю тайны.

И что ни одна из них от меня не укроется.

Часть первая. Праздник

Глава первая. Пятница

Подбор актеров для праздничного спектакля в честь Именин города ЗАВЕРШЕН.

Пожалуй, больше всего на свете жители нашего славного городка Хорсшу-Бэй любят праздники, а особенно Именины и приуроченный к ним ежегодный фестиваль. Но что же считают главным украшением этого двухдневного торжества? О вкусах, как известно, спорить не принято, – хотя многие пытаются! – и все же мы не погрешим против истины, если назовем в числе главных кандидатов на этот почетный титул постановку, которую покажут в субботу днем.

И сейчас градус ожиданий и восторгов особенно высок, ведь год выпал юбилейный – нам предстоит справить вот уже семьдесят пятые Именины города! Всем торжествам торжество – с этим никто спорить не станет!

И вовсе не удивительно, что в коридорах школы «Кин» все только и говорят о том, кого же утвердят на роли в спектакле в этом году. Но не волнуйтесь, дорогие «нептуны»! Вас ждет сенсация! По нашей информации, список участников будет обнародован уже сегодня днем, и все, кому так не терпится с ним ознакомиться, смогут это сделать – надо только дождаться конца уроков! Так что выходите во двор и скрестите пальцы! Некоторым из выпускников сегодня улыбнется удача, а грядущий праздник имеет все шансы стать самым незабываемым в жизни!

– Ничего себе, Нэнси! Какая же… экспрессивная заметка у тебя получилась в новом номере «Первой полосы»! Честное слово! Я только начала читать, но у меня уже зарябило в глазах! Ты случайно не перебрала утром с таблеточками от простуды? А то в здравом уме такое едва ли напишешь.

Я заперла свой шкафчик и повернулась на голос. Лена Бэрроу, глава школьной команды чирлидеров, а по совместительству и ровно треть нашего неразлучного школьного трио, ждала меня с задумчивой усмешкой на губах и последним номером газеты, на страницах которой чересчур часто встречалось мое имя, в руках.

– Да что ты говоришь? – огрызнулась я и закатила глаза.

Лене никогда не были чужды резкие суждения – и она уж точно не стеснялась их высказывать, чем нередко повергала в ужас одноклассников. Но я, по счастью, понимала Лену и прекрасно знала: она, как говорится, «лает, да не кусает». К тому же мне и самой палец в рот не клади, я могла в случае чего постоять за себя.

– Непременно учту твои замечания.

– Что это вы тут учесть собираетесь?

Стоило нам заговорить об экспрессивности, и Дейзи Дьюитт, третья участница нашего ослепительного трио, тут же возникла рядом, с интересом заглядывая Лене через плечо. Ее большие голубые глаза сверкали, и даже блестящие, выгоревшие на солнце светлые волосы – и те лучились восторгом, от нее так и веяло энергией и жизнерадостностью. Пускай Лена и стояла во главе школьных чирлидеров, зато, когда речь заходила о поддержании командного духа, лучшего «игрока», чем Дейзи, было просто не сыскать. Да и в общем она вела себя куда добрее и мягче, чем наша «роковая красотка». А еще я с гордостью могла назвать ее лучшей подругой.

– Что празднование наконец объявляется открытым! – воскликнула я и сжала ее ладонь.

Дейзи училась в выпускном классе и потому имела все шансы заполучить роль в праздничной постановке. Собственно, она казалась перспективным кандидатом – хотя бы потому, что у нее в роду был один из отцов-основателей (по меркам Хорсшу-Бэя она почти принадлежала к королевской семье). Об этом красноречиво свидетельствовала ее фамилия. Но она все равно страшно переживала, что не попадет в список, и это волнение выглядело по-своему очаровательно. Причем ее скромность отнюдь не была напускной, и потому тревога Дейзи вызывала умиление, а не раздражала, как непременно случилось бы, окажись на ее месте кто-то другой. За эту искренность я ее и любила – недаром мы дружили еще с детского сада.

– Точнее сказать, вот-вот объявят список участников постановки, – поправила она меня. – О чем ты и пишешь в своей, скажем так, очень эмоциональной статье в «Первой полосе».

Лена самодовольно вскинула бровь.

– А я тебе что говорила, а, Нэнс? Как по мне, вся беда в пунктуации.

– Ладно, девчонки, я все поняла. В следующий раз буду поосторожнее с восклицательными знаками, – пообещала я.

Сказать по правде, они мне вообще не слишком-то свойственны. Экспрессивность – это совсем не мое.

Дейзи взяла нас обеих под руки и повела по коридору – надо сказать, довольно быстро.

– Да ничего страшного! Я же знаю, как вы переживаете за Именины! Точнее сказать, за меня! Вы, пожалуй, единственные на всем белом свете, кто переживает за меня не меньше меня самой, – прощебетала она и рассмеялась.

Порой общаться с Дейзи было все равно что плавать в гигантской бутылке с газировкой – бурлящей, сладкой, так и норовящей выплеснуться из горлышка. В хорошем смысле слова.

Мы пересекли коридор и вышли через черный ход на широкий, заросший травой двор. Сквозь молочно-белую облачную дымку проглядывало лазурное небо, а прямо перед нашими глазами…

Точно угадав мои мысли, Лена проговорила:

– Ого-го. Кажется, без кровопролития не обойдется!

– Вот-вот. Мы точно перенеслись во вселенную «Голодных игр», – заметила я.

Это было, конечно, преувеличением, но несущественным. Во дворе выстроилась целая армия «нептунов» – старшеклассников, которым не терпелось ознакомиться со списком участников постановки, а сзади них толпились их приятели.

– И когда они все успели сюда высыпать? – недовольно проворчала Дейзи. – Я же сразу после звонка побежала вас искать!

– И это была твоя первая ошибка, – прокомментировала Лена.

– Ну и ладно, попробую пробиться, – сказала Дейзи и, быстро помахав нам, нырнула в толпу, стараясь обогнуть давку у огромного дуба, где обычно развешивали объявления.

Я с гордостью наблюдала, как Дейзи толкнула бедром одну из старшеклассниц, протискиваясь вперед, а потом улыбнулась ей смиренной, извиняющейся улыбкой.

– Да, вот уж кто явно пришел за победой.

Для Дейзи этот день очень много значил, а ее энтузиазм был поистине заразителен.

– Моя малышка взрослеет! – ответила Лена, смахнув невидимую слезинку с щеки. Хотя вообще-то мы с Леной учились в одном классе, и потому Дейзи была старше нас обеих. – Впрочем, можно ли ее винить? Ведь у нее в роду был один из отцов-основателей! Она буквально рождена для этой роли! И наверняка мечтала об этом празднике еще с пеленок!

И это была чистая правда. Дейзи происходила из старинного рода Дьюиттов – тех самых людей, которых, вместе с некоторыми другими семьями, и прославляли каждый год. Именно ее пра-пра-пра-(и так далее) – дедушки подписали указ, утвердивший официальный статус города Хорсшу-Бэя. Роль полковника Честера Дьюитта, героя войны, выглядела, пожалуй, самой желанной для актеров ежегодной постановки, в ходе которой разыгрывались сценки из ранней истории этого поселения. Разумеется, Дьюитты не пользовались своим положением – слишком уж благородным было это семейство, поэтому Дейзи пришлось дождаться выпускного года, чтобы поучаствовать в прослушивании на равных правах с остальными.

Во всяком случае, так мне казалось. Дьюитты вообще были довольно… эксцентричными. Это выражалось в том, что они предпочитали не выделяться на общем фоне и прятаться от чужих глаз. Порой очень и очень надолго.

Семья у Дейзи была настолько большой, что семейное древо с бесчисленными дядюшками и тетушками и толпой кузин и кузенов скорее походило на раскидистый куст плюща. Но почти все родственники Дейзи, в отличие от нее самой, жили на окраине города. Дети при этом обучались на дому, а их родители предпочитали компанию родни обществу других горожан. Мои мама с папой нередко звали Дьюиттов странноватыми. Люди же менее образованные не скупились на выражения и вовсе звали их «поехавшими сектантами» или того хлеще.

Из-за этого подчеркнутого стремления Дьюиттов к изоляции окружение Дейзи, включая самых близких друзей, мало что знало о ее семье. Дейзи уговорила родителей отдать ее в муниципальную школу, а на первом же году обучения затеяла с ними очередную битву, пытаясь добиться разрешения поучаствовать в отборе чирлидеров. Но Дьюитты своим правилам никогда не изменяли. Скажем, в гости с ночевкой в их дом попасть было невозможно, так что обычно мы устраивали такие вот посиделки либо у меня, либо у Лены. Отчасти поэтому я так радовалась, ведь Дейзи наконец выпал шанс поучаствовать в праздничной постановке – как-никак, родители переживали за ее безопасность и с большой неохотой пускали на внеклассные мероприятия.

Но тут меня поразила внезапная мысль.

– Она же непременно получит роль, правда? – спросила я Лену. – А родители… они же не запретят ей участвовать?

Сама я всей душой верила, что все сложится хорошо. Но вдруг это ложные надежды? Это ведь будет сущая катастрофа! Пускай и только по меркам жестокого реалити-шоу, которое разыгрывалось в эти минуты на нашем школьном дворе.

Лена подняла на меня взгляд.

– Не может такого быть! Во-первых, у нее просто на роду написано, что она должна участвовать, а во-вторых, ты же сама знаешь, что прослушивание прошло блестяще! Родители не посмеют лишить ее такой возможности!

Уверенность Лены меня подбодрила, но по роду деятельности я прекрасно знала, что люди порой умеют удивлять.

Впрочем, насчет прослушивания Лена точно была права. В его успехе я даже не сомневалась. Дейзи просто обожала занятия в школьном театральном кружке и с пятого класса играла ведущие роли во всех постановках. Ее многочисленные родственники, которых мы видели от силы несколько раз в год, даже порой съезжались посмотреть на ее выступления. Я была на все сто уверена, что на прослушивании она и впрямь показала себя во всей красе.

– Даже если забыть об ее актерском таланте, наверняка у нее в семье каждый год разыгрывают все эти сценки – скажем, за ужином на День благодарения! Во всяком случае, именно так я себе всегда и представляла их домашние праздники. Так что Дейзи наверняка знает сценарий назубо… – Лена осеклась и склонилась ко мне – так близко, что случайно задела меня плечом. – О, гляди, она уже на подходе! Вот она в первом ряду… Вот подошла к списку… просматривает текст… ищет свое имя… ищет… ищет…

– Мы с тобой как будто на сафари, наблюдаем, как дикие звери рвут друг друга в клочки! Правда, у зверей с цивилизованностью получше. Народ вообще в курсе, что речь всего лишь о городской постановке, а?

Конечно, я любила Хорсшу-Бэй, но временами меня очень смешило, что люди здесь до того обожают городские забавы, что готовы чуть ли не глотки друг другу перегрызть, лишь бы первыми увидеть список учеников, утвержденных на роль. А все почему? Да потому что маленькие городки по определению маленькие. Я вам без труда перечислю полные имена моих одноклассников, расскажу, в честь кого их так назвали и кто из них страдает от аллергии на орехи, а кто симулирует какую-то страшную неизвестную хворь, только бы не ходить на уроки физкультуры. Но меня, в отличие от окружающих, всегда тянуло к чему-то большему, к новым горизонтам, к бескрайним полям, где трава зеленее, или как там пишут на мотивационных плакатах, которые обычно развешивают в кабинетах школьных психологов?

– Да знаем мы тебя, Нэнси Дрю, вечно тебя манят всякие неосвоенные высоты, – насмешливо заметила Лена. – Но давай-ка я тебе через год напомню об этом разговоре, когда мы с тобой сами побежим наперегонки, толкаясь, смотреть этот самый список участников! Это сейчас нам легко – мы же не выпускницы. Но мы ведь обе знаем, что в глубине души ты ничуть не меньше остальных обожаешь Хорсшу-Бэй со всей его сентиментальной и ностальгической прелестью.

Я открыла было рот, чтобы ей ответить – кстати сказать, спорить я при этом совсем не собиралась, – как вдруг рядом взметнулась копна золотистых волос, и нас накрыло волной искристого и бурного, точно сладкая газировка, восторга.

– Меня взяли! – взвизгнув от радости, крикнула Дейзи. – Мне дали роль! Я буду играть Эбигейл Дьюитт, местную жительницу, которая кормила весь город в самую холодную зиму в истории, даже когда почти ослепла от скарлатины!

– Больше похоже на сценку из книжек про домик в прерии[1]. Ты уверена, что в биографии Эбигейл и впрямь был такой эпизод? – поддразнила я и обняла Дейзи в ответ. – Поздравляю! Очень рада за тебя, честное слово!

– Кто-кто? Эбигейл Дьюитт? Интересно, почему тебе дали именно эту роль? Уж не из-за фамилии ли? – пошутила Лена.

Но Дейзи только отмахнулась от нее.

– Роль обалденная, пускай и не самая главная! – сказала она. – Там даже добавили целый эпизод…

– …по случаю долгожданного юбилея, – хором пропели мы с Леной и рассмеялись.

– А Купу дали роль Джебедаи Дьюитта, – многозначительно сообщила Дейзи и замолчала, выразительно вскинув бровь.

Купер Смит был капитаном футбольной команды, а значит, в соответствии с неизменными правилами подростковых клише, по нему сходила с ума вся школа. Но, на беду остальных девчонок, он уже давно положил глаз на Дейзи. Мы не отважились спросить, как она уговорила родителей разрешить ей встречаться с парнем. Любить ее – а мы очень ее любили! – значило мириться с ее необычной и необычайно скрытной семьей.

– Вы с ним, видимо, в полном восторге от такого расклада, – заметила Лена. – А что вам там по сценарию полагается делать? Он будет прикладывать тебе к воспаленному лбу холодный компресс? Или перебинтовывать гангрену на ноге?

– Какая гадость! – Аккуратные губки Дейзи скривились от отвращения. – Сделаем вид, что я этого не слышала! Да и вообще, хватит завидовать. В следующем году придет ваш черед!

– Ой, жду не дождусь, – с деланным безразличием протянула Лена, но на губах у нее заиграла улыбка.

Сказать по правде, уже в этом году скучать нам не приходилось. Мы и так с головой ушли во всевозможные волонтерские проекты, каких в нашем городе было немало.

Но вернемся к нашей истории. Плотная толпа студентов, пробивавшихся к списку участников постановки, начала рассеиваться. То тут, то там слышались радостные возгласы тех, кто нашел в списке свои имена. Аманда Ризер, которой я помогла в средней школе, когда она заподозрила, что кто-то задумал сорвать ее проект по физике (а это и впрямь было так), отплясывала победный танец, не оставлявший простора для домыслов. И хотя за участие в постановке и впрямь вспыхнула нешуточная борьба, роль получили почти все выпускники (а только их и пускали), и потому во дворе воцарилось всеобщее ликование. И оно было заразительным! Праздник Дейзи был и моим праздником, ее победа была и моей тоже, и Лена, конечно, раздраженно закатила бы глаза, да так сильно, что они, того и гляди, выпали бы из глазниц, узнай она о моих сентиментальных мыслях. Но в тот миг меня и впрямь накрыла волна нежности. Мои друзья радовались. И я вместе с ними. В моей душе воцарились мир и покой.

Дейзи повела нас к школе. Толпа теперь разделилась на группки поменьше. Друзья обменивались теплыми объятиями, смахивали слезы, давали друг другу пять, взахлеб обсуждали тексты ролей, костюмы, репетиции – словом, все, что связано с подготовкой к долгожданному мероприятию. Двор походил на минное поле – только вместо опасных снарядов тут повсюду были радостные, улыбчивые подростки.

Впрочем, опасность в себе таили и мы, но, пожалуй, не столь серьезную. Мы были готовы горы свернуть, точно герои рекламы энергетиков.

– Поверить не могу!

Услышав эти слова, я резко затормозила, а спустя мгновение Дейзи с Леной тоже замерли, почуяв неладное.

Мина во дворе все же была. По меньшей мере одна.

В самом первом ряду толпы, рядом с дубом, на котором висел список участников, подрагивая на полуденном ветру, стояла Кэролайн Марк. Мы были знакомы не слишком близко – так, один семестр ходили вместе на факультатив по биологии, когда она только переехала в Хорсшу-Бэй. Помнится, препарирование тогда давалось ей особенно тяжело. Но и без тесной дружбы я могла безошибочно прочесть выражение ее лица.

Денек выдался погожим и солнечным, но Кэролайн была мрачнее грозовой тучи. Даже со своего места – а мы с подругами стояли на лужайке чуть поодаль – я отчетливо видела, что в ее карих глазах полыхает неукротимая ярость. Щеки у нее раскраснелись, а брови поблескивали от пота.

Ничто из этого от меня не укрылось – как-никак я ведь сыщица и журналист.

– Кэролайн… – обратилась к ней ее спутница – это была, вне всяких сомнений, ее близкая подруга Анна Гарднер.

Анна изо всех сил пыталась утешить Кэролайн, но это походило на попытку приклеить шторы скотчем к подоконнику во время урагана, чтобы они так не колыхались. Иными словами – совершенно бесполезно.

– Да не надо меня успокаивать! – огрызнулась Кэролайн и, сдернув с дерева список участников, начала судорожно рвать его в клочья.

Другие ученики, окружившие ее кольцом и смотрящие со сдержанным любопытством, отступили, освобождая ей место и не сводя с нее настороженных взглядов.

Лена шумно вдохнула.

– Что-о-о-о же тут происходит? – спросила она.

В ее голосе слышалось любопытство, но вместе с ним и восторг. Все-таки на наших глазах разворачивалась настоящая трагедия, а Лена просто обожала наблюдать за такими вот драмами – куда больше она любила только разыгрывать их сама. Мне же смотреть на прилюдную истерику было очень неловко.

Дейзи схватила меня за руку – да с такой силой, и я на мгновение испугалась, что останется синяк.

– Боже мой, да это же Кэролайн Марк! Ты ее наверняка знаешь! – сказала она, понизив голос, будто Кэролайн и впрямь могла нас услышать, несмотря на приличное расстояние, разделявшее нас, и на собственную истерику, которая в эти минуты только набирала обороты. – Она недавно начала ходить в наш театральный кружок.

– А, точно! – воскликнула Лена. – Странно, что я сразу ее не вспомнила. Такие истерики не быстро забудешь.

– Мы с ней немного общались, – призналась я. – Обычно она… ведет себя куда спокойнее. Во всяком случае, мне так показалось.

Впрочем, если мне не изменяет память, препарирование вызывало у Кэролайн очень бурные чувства.

– Мне тоже, – подтвердила Дейзи. – Но, как я уже сказала, у нас в кружке она новенькая, и еще не уяснила, что существует, так сказать, иерархия. По-моему, она всерьез думала, что стоит ей только ворваться в зал в первый же день семестра, и ее тут же возьмут на главную роль в школьном мюзикле.

– Ой, а что, вы ставите мюзиклы? – пошутила Лена, точно об этом можно было забыть.

Как-никак мы с ней приходили на все выступления Дейзи еще с незапамятных времен.

– Ты что, забыла? В этом году у нас по плану «Магазинчик ужасов»! – торопливо напомнила Дейзи. – Я, разумеется, играю Одри. Ту, которая женщина, а не растение. Растение – это Одри Вторая. Но не суть. Так вот, Кэролайн влетела в аудиторию и сказала: «Я летом занималась вокалом, послушайте, какое у меня меццо-сопрано». И, честно говоря, наш преподаватель не слишком впечатлился…

– А все из-за иерархии? – уточнила Лена.

– Именно. И в прослушивании на роль в праздничной постановке она тоже участвовала, она же старшеклассница, а значит, на ее стороне…

– Возрастное преимущество, – услужливо подсказала я.

– Вот-вот, – радостно согласилась Дейзи.

– Но, судя по всему, ее не взяли, – сухо подытожила Лена.

Тем временем бедняжка Кэролайн швырнула клочья списка прямо своей подруге в лицо, продолжая истошно вопить и трагично заламывать руки.

– Даже если и так, к чему эта истерика? – вслух удивилась Дейзи. – Неловкая ситуация вышла.

– А я вот глаз отвести не могу, – призналась Лена, вздохнув. – Как же я люблю эти дурацкие школьные драмы!

Чего никак не скажешь обо мне. Пора было положить этому конец.

– Ладно, девчонки, мне уже не по себе от всего этого вуайеризма, – сказала я. – Нам вовсе не обязательно и дальше стоять тут и наблюдать за ней.

Обида Кэролайн была до того горькой, а страдания – такими бурными, что я, в отличие от Лены, не могла спокойно на нее смотреть – меня тут же захлестнула волна сочувствия, такая мощная – того и гляди, собьет с ног. Пускай я и общалась с ребятами, которые считались вполне крутыми, сама я далеко не всегда пользовалась популярностью, во многом из-за своих расследований, и не понаслышке знала, каково это – быть аутсайдером. Да и потом, вовсе не в моих правилах подглядывать и подслушивать без необходимости.

Мне и так и по сей день слишком уж часто приходится это делать. Впрочем, сейчас это не столь важно.

– Говори за себя, – ответила Лена.

– Думаю, нечего за нее волноваться, все будет в порядке, – сказала Дейзи, многозначительно кивнув в сторону школы.

Проследив за ее взглядом, я увидела, что из двери черного хода выскочил мистер Стефенсон – преподаватель английского и по совместительству глава школьного театра – и поспешил к Кэролайн, к которой так и не вернулось самообладание. Он бережно опустил руку ей на плечо.

Мистер Стефенсон шепнул Кэролайн что-то на ухо, и я заметила, как яростное пламя в ее глазах превратилось в слабые искры. Впрочем, рассерженный вид никуда не делся – разве что сама она стала немного спокойнее. Она ответила – что-то запальчивое, судя по ее движениям, а в особенности по бурной жестикуляции. Но плечи у нее заметно поникли, и чувствовалось, будто конец истерики уже не за горами.

– Кажется, концерт окончен, – заключила Лена, не скрывая разочарования. – И что теперь делать будем? Домой совсем неохота: по-моему, веселье только начинается!

– Может, в «Коготь» сходим? – предложила Дейзи. – Кажется, Куп упоминал, что он с одноклассниками хочет отпраздновать там утверждение на роль. Но даже если они не придут, мы и без них обойдемся! Я домой пока не тороплюсь. Маме и папе я сказала, что у меня дополнительные занятия после уроков, – сообщила она, возбужденно поигрывая плечами.

– Превосходный план, – одобрила Лена. – Ты же знаешь, от роллов с лобстером я никогда не откажусь!

Я слышала их разговор, но отрешенно, точно саундтрек, звучащий где-то на заднем плане. Я внимательно наблюдала за тем, как мистер Стефенсон ведет Кэролайн, которая, судя по виду и вызывающе скрещенным на груди рукам, пока так и не смирилась со случившимся, обратно к школе. Он умиротворяюще приобнял ее за плечи – пожалуй, большинство учителей не позволило бы себе такой развязности, но, странное дело, Кэролайн это явно успокаивало.

– Нэнси, Нэнси, я – Земля, прием! – крикнула Лена, на мгновение прервав мои мысли. – Картошка фри? Роллы с лобстером?

– Да, конечно, – невпопад отозвалась я, выслушав ее вполуха.

Сказать по правде, истерика Кэролайн никак не шла у меня из головы. Да, пускай в нашем городе свято блюдут традиции и обожают праздники, но даже с учетом этого реакция на то, что ее не взяли в постановку по случаю Именин города, казалась чересчур… острой. Уравновешенный человек вряд ли закатил бы такой концерт.

Обратила я внимание и на то, как именно мистер Стефенсон обнимал ее за плечи. Интуиция подсказывала, что это все неспроста.

А выражение, застывшее на лице Кэролайн, когда она шла к школе? Она ведь совсем не походила на человека, смирившегося с печальной новостью. Да и до полного успокоения ей было еще далеко, несмотря на ласковые полуобъятия главы школьного театра.

Нет, Кэролайн Марк устремилась к школе, преисполненная мрачной решимости, – во всяком случае, мне так показалось. Я видела в ней человека, который просто так не простит тех, кто его обманул и унизил.

Человека, который держит язык за зубами лишь до поры до времени. И ждет своего часа.

Глава вторая

– Ничего себе! – изумилась Дейзи, когда мы подъехали к парковке «Когтя». – Куп говорил, что нагрянет сюда с приятелями-старшеклассниками, но я и не думала, что он весь класс с собой притащит!

– Вот они, смысловые нюансы, – усмехнулась Лена, махнув рукой.

На парковке было в разы теснее, чем на школьном дворе, когда туда высыпали ученики, и мы еле-еле втиснули автомобиль Дейзи – ярко-синюю аккуратную «Мини» – на единственное свободное местечко. Слава богу, моя дорогая подруга слишком высоко ценила эстетику, чтобы сесть за руль какой-нибудь громоздкой тачки, иначе мы бы вряд ли справились с задачей.

– Не уверена, что посетителям можно тут парковаться, – заметила Лена со своего крохотного заднего сиденья. Она придвинулась поближе и просунула голову между нами.

– Ну да, судя по разметке, это стоянка для пожарных машин, но это не важно! – заверила ее Дейзи и кивнула на скалистый обрыв, к которому вела галечная тропа. – До воды ведь рукой подать! В случае пожара – а его вероятность крайне мала! – нам ничего не угрожает!

– Сдается мне… эксперт по пожарной безопасности с тобой бы поспорил, Дейзи, – подала голос я.

Сказать по правде, я сильно сомневалась, что сумею выбраться из машины. Но Дейзи это ничуть не волновало. Она уже успела выключить зажигание и теперь, напевая что-то себе под нос, осторожно приоткрыла водительскую дверь, повернулась набок и выбралась наружу.

Лена с натужным стоном сдвинулась к самому краю заднего сиденья и, втянув живот, вылезла на улицу. Она обогнула машину, выбралась туда, где было чуть побольше свободного пространства, и только тогда выдохнула.

– Нэнси, ты сможешь, – заверила она меня, иронично подняв большой палец кверху.

Решение сесть на переднее пассажирское сиденье было огромной ошибкой. Но в конце концов мне удалось выбраться, не поранившись, и вскоре мы уже переступили порог кафе. Входная дверь за нами захлопнулась, и над ней зазвенел колокольчик. Нас окутали солоноватый запах морской воды, угощений, которые подавали здесь в «счастливые часы», и духота, какая часто бывает в людных помещениях.

– Что ж, сегодняшний день волей-неволей заставляет задуматься о проблеме перенаселения, – верно подметила Лена.

«Коготь» был забит под завязку, но здесь, в отличие от школьного двора, на котором разыгралась нешуточная драма, царила атмосфера праздника и радости.

– Интересно, мы вообще сможем найти тут столик?

– Дейзи! – раздалось из самого дальнего угла. – Ты приехала! Иди сюда! Я занял тебе местечко! – просияв, крикнул Купер и постучал по сиденью рядом с собой.

Впрочем, едва ли на этой узкой полоске свободного пространства и впрямь мог уместиться живой человек.

Дейзи посмотрела на нас, состроив жалобную мину.

– Девочки, вы же не против, да?

– Не против чего? Чтобы ты бросила нас тут, а сама присоединилась к сонму избранных, чтобы сполна понежиться в лучах славы? Да что ты, мы всеми руками за, о чем разговор! – съязвила Лена. – Давай, шуруй отсюда, кидай своих лучших подруг, чего уж там! Меняй нас на парня, на эту забавную помесь человека и лабрадора!

– Полегче, – осадила ее Дейзи. – Знаю, ты считаешь тактичность чуть ли не смертным грехом, но Куп и впрямь славный парень! Почему бы это не признать?

Лена пожала плечами.

– В старшей школе выживает сильнейший, только и всего.

Я легонько толкнула ее локтем.

– Уж с чем, а с силой у Купера все в порядке, – заметила я и посмотрела на Дейзи. – Конечно, мы не против. Иди перекинься с ним парой слов. А мы… – я окинула взглядом зал, оценивая наши скудные возможности, – сядем где-нибудь за стойкой.

Стойка – длинная, деревянная, потертая, украшенная всякими тематическими морскими аксессуарами вроде рыболовной сети или якорей, – как нельзя лучше подходила для того, чтобы следить за посетителями, попивая газировку. Мы не так уж и многого лишались, заняв место за ней.

– А еще я могу прогнать из-за столика вон тех мерзких девиц из команды запасных, – предложила Лена, указав на желанное место.

Я отмахнулась от нее, не удостоив ответом. Пускай она и впрямь куда чаще лаяла, чем кусала, но порой одного лая было более чем достаточно.

– Отлично! – с облегчением сказала Дейзи. – Тогда я на минуточку сбегаю к Купу и его приятелям, а потом вернусь, и мы устроим девичник, как и собирались!

– Вернешься, ну да, коне-е-е-ечно, – саркастически протянула Лена.

Я еще разок ткнула ее локтем под ребра, и она ойкнула.

– Ну ладно, ладно, не обращай внимания на мои подколы. Наслаждайся моментом. Не торопись. Только не забудь, что тебе еще нас по домам развозить.

Дейзи напустила на себя серьезность.

– Ни за что не забуду! Клянусь… главной ролью в постановке в честь Именин города!

Я удивленно уставилась на нее.

– Что за кощунство!

Если бы я верила в сглаз, я бы непременно предостерегла ее от таких клятв. Но я всегда скептически к нему относилась, с самого юного возраста.

Уж кем-кем, а мечтательницей Нэнси Дрю никогда не была.

Дейзи улыбнулась нам и поспешила к Куперу, чтобы поскорее занять крохотное местечко рядом с ним, а мы с Леной стали пробиваться к двум свободным стульям, оставшимся у стойки, в самом дальнем углу кафе. С нашего места мы видели коридор, ведущий в кухню, где повара и официантки уже совсем с ног сбились, стараясь обслужить ораву школьников, которые нагрянули к ним после занятий. Не то чтобы я специально навострила уши, пытаясь разузнать, о чем они там говорят – как я уже упоминала, наблюдательность у меня в крови, – но акустика помещения и положение наших стульев делали свое дело, и в результате взволнованные разговоры, доносящиеся из кухни, были слышны мне куда лучше бесед в переполненном зале. Да и, справедливости ради, я не противилась такому раскладу.

– А побыстрее никак нельзя, а, Эйс? – недовольно спросила девушка в кухне.

Она стояла ко мне спиной, и я видела только две черные косы, тянувшиеся вдоль ее спины, – гладкие и блестящие, как лакричные палочки. Парень, к которому она обращалась, Эйс, был мойщиком посуды и работал в «Когте» недавно. Он носил огромный, влажный от пота и заляпанный едой фартук и большие – чуть ли не по локоть – резиновые перчатки. Эйс без особого рвения смотрел на пластмассовый бак на металлических колесиках, до самого верха заполненный посудой. Его растрепанные светло-каштановые волосы вились на кончиках от влажности, царившей в тесной кухоньке, а непослушная прядь упала на глаза.

Если недовольство девушки его и задевало, то он никак этого не показывал.

– У нас сегодня аншлаг, как тут все успеешь, Джордж? – сказал он, пожав плечами. – Но это хорошо – значит, бизнес процветает! Может, стоит… порадоваться этому?

– Я порадуюсь, когда ты начнешь справляться хотя бы с минимумом рабочих обязанностей, – отрезала девушка и повернулась так, что я увидела ее лицо, волевую челюсть и ледяной взгляд черных глаз.

Джордж Фэн. Мы с ней дружили в детстве – даже катались вместе на колесе обозрения в дни празднования Именин города много лет назад. Но с те пор почти не пересекались. Думаю, мы обе согласились бы с тем, что это вовсе не случайность. Вспоминала ли я нашу дружбу, счастливые деньки еще до средней школы, новые компашки, дни рождения, на празднование которых приглашались лишь избранные, слухи, записки, мерзкие комментарии в интернете? Нет. Ни разу. Прошлое есть прошлое, и Джордж ясно дала мне понять, что его уже не изменить. Так зачем вообще о нем думать? Она считала, будто я позабыла о ней сразу же, как начала общаться с Леной и ее прихвостнями. Тот самый «громкий лай» спалил многие мосты, в том числе и мост нашей с Джордж дружбы.

Но это вовсе не значило, что встречи с ней меня не ранили.

Я знала, что она работает в «Когте». Как-никак он был самым очевидным вариантом подработки для старшеклассницы с… нестабильной обстановкой дома. И хотя это местечко по умолчанию влекло всех живых и здравствующих обитателей нашего города, я старалась избегать встреч с Джордж и приходить сюда в дни, когда она не работала.

Но сегодня моя тактика дала сбой.

Впрочем, возможно, так вышло не случайно. Достаточно было знать Джордж, чтобы это предположить.

– Эйс, если ты еще не заметил, для нас аншлаги – это скорее исключение, – продолжила она, обращаясь к посудомойщику. – Строго говоря, бизнес вовсе не процветает. Именно поэтому надо не сидеть сложа руки, когда у нас такой наплыв посетителей, а пошевеливаться! Неизвестно, когда еще выпадет такая удача! – Джордж понизила голос, прищурилась и уперла руки в бока, приняв властную позу. – Как, например, сегодня. – Скомкав полотенце для посуды, она швырнула его в Эйса, резко повернулась на каблуках и зашагала в зал.

Когда Джордж проходила мимо моего места за стойкой, я расправила плечи, старательно делая вид, будто все эти минуты была занята чем угодно, но только не вслушивалась в ее не-то-чтобы-очень-мотивирующие речи в кухне.

– Да расслабься ты, Дрю, – огрызнулась она, поймав мой взгляд. – Я же знаю, что ты все слышала.

– Да тебя даже в Канаде слышали, – съязвила Лена. – Если уж хочешь, чтобы разговор остался в тайне, в следующий раз понизь голос, это обычно помогает!

– Нет же, я вовсе не… – начала я, но осеклась, потому что, уж взглянем правде в глаза, отпираться было глупо. – Извини. Судя по всему, у тебя сейчас дел невпроворот…

– А чего ты так испугалась? – с усмешкой спросила Джордж. – Никто не собирается зазывать тебя сюда на работу. Никто и не ждет, что сама Нэнси Дрю отбросит мечты о колледже и придет батрачить в такую дыру, как наше кафе.

– Но я же не… – заспорила было я.

– Фэн, ты это вообще к чему? – недружелюбно поинтересовалась Лена. – Мы, что ли, виноваты, что ты устраиваешь подчиненным головомойку у посетителей на виду?

– Да ладно тебе, перестань, – сказала я и потянулась к Лене, но она оттолкнула мою руку.

– Если вы с Нэнси дружили тысячу лет назад, это вовсе не значит, что она и по сей день тебе обязана!

Джордж нахмурилась и смерила Лену взглядом.

– Вот как. Спасибо, что просветила, – проговорила она и посмотрела на меня. – Если вы ждете, пока к вам подойдет официант и примет заказ, очень советую запастись терпением.

Я выдержала ее взгляд.

– Хорошо, – ответила я.

Джордж ушла, оставив нас с Леной наедине с так и не открытыми меню, которые лежали на стойке напротив нас. Я проводила ее взглядом.

– Вот ведь чудачка, – сказала Лена, склонившись ко мне, но не потрудившись понизить голос ни на йоту. – Забавно, что ты с ней когда-то дружила, – заметила она и игриво помахала Джордж, старательно вытиравшей бокалы за барной стойкой. Та заметила и пригвоздила нас гневным взглядом.

«Забавно». Ну и словечко. Мне вдруг безумно захотелось защитить Джордж – сама не знаю почему, – но я сдержалась.

– Вы посмотрите на нее – просто солнышко лучезарное, – саркастично подметила Лена, когда Джордж вновь прошествовала мимо нас, прямая, как жердь. – Хорошо, что мы ничего заказать не успели – а то бы она, чего доброго, наплевала бы тебе в стакан!

– Да ладно тебе. Она просто… – начала я, но осеклась, не зная, как завершить свою мысль, как выразить все то, что приходило на ум, стоило только Джордж начать при мне дерзить и вести себя вызывающе – а последнее время это случалось каждый раз, когда мы только пересекались. – В общем, проехали, – наконец сказала я и посмотрела на ламинированные странички меню с потрепанными уголками. – Я такая голодная!

Впрочем, меню мне было особо и ни к чему – я уже и так знала, что закажу картошку фри под сырным соусом.

– Понимаю, но, судя по спектаклю, который тут устроила Джордж, заказ нам принесут в лучшем случае лет через сто, – заключила Лена. – А это печально, ведь в ближайшие дни нам потребуются силы!

Я не сдержала смеха.

– Ты будто генерал, воодушевляющий войско на битву!

– По сути, так и есть, – заметила Лена. – У нас ведь и впрямь куча дел, пускай мы всего лишь батраки и не будем участвовать в пышном празднестве!

– Предпочитаю думать, что мы – активные наблюдатели, – заметила я.

– Тут уж, как говорится, как корабль назовешь, так он и поплывет, – откликнулась Лена.

– Кстати о кораблях. Мы же поможем Дейзи в подготовке декораций, да? – уточнила я.

Вообще, мы ей это уже обещали и даже договорились, что встретимся на неделе в мастерской и приступим к делу. Именины города всегда заканчивались пышным воскресным парадом, и наши сомнительные дизайнерские навыки ежегодно проходили жесточайшую проверку.

Лена трагично вздохнула.

– Что-то не припомню таких обещаний.

– Да ладно тебе, будет весело! – заверила я ее. Недаром же говорят, что главное – это позитивный настрой?

– Возможно, – отозвалась Лена. – Но одно дело – декор… сама знаешь, я всегда не прочь соорудить симпатичный венок из бумажных цветов, да и орудовать клеевым пистолетом обожаю!

– Уж в этом-то тебе нет равных, это я ответственно заявляю!

Недаром же в младших классах, когда нам задавали подготовить какой-нибудь проект к научной ярмарке, все так и норовили прибиться к Лене, вот только не потому, что она была юным гением в области естественных наук.

– А в этом году нам, видимо, придется сооружать все декорации самостоятельно! Из гвоздей, дерева и… чего-нибудь еще! Судя по моим глубинным познаниям, я вообще последний человек, которого можно подпускать к электроинструментам!

– Никто пока про инструменты даже не говорил, – успокоила я ее. Хотя… В мастерской их было навалом. – Надеюсь, речь о них вообще не зайдет. Ты не переживай. Все-таки у тебя золотые руки, я тоже с рукоделием на «ты»…

– Иными словами, подаешь маме игольницу, пока она мастерит праздничные костюмы, – перебила меня Лена. – Обойдемся без преувеличений.

– Ладно, сойдемся на том, что я – отличная помощница для рукодельниц, – сказала я. – Я к чему клоню: нам это все не впервой. Уж декорации-то мы точно соорудим, – заверила я ее, хотя в глубине души и сама в этом сомневалась. От одного упоминания об электроинструментах у меня по спине побежал холодок.

– Ну, если ты так в этом уверена.

– Ни капельки не сомневаюсь!

Мы справимся. Иного выхода не было. Лена сказала верно: неделя выйдет сумасшедшей. Дейзи вместе с остальными выпускниками собиралась с головой уйти в подготовку к спектаклю, а нам предстояло выполнить бесчисленное множество задач. Лена уже упомянула о том, что на нас с мамой лежали костюмы (но я тут выступала скорее в роли помощницы), и хотя за много лет мы уже почти привыкли к праздничным хлопотам, этот год обещал быть другим. В конце концов, город готовился праздновать юбилей, а значит, все выйдет еще помпезнее, чем обычно.

– Так значит, с тебя костюмы и угощения? – уточнила Лена. – Твоя мама ведь испечет печенье к чаепитию, которое будет после спектакля?

Лена была единственным человеком на всем белом свете, который любил выпечку моей мамы сильнее меня самой. Маминым коронным угощением было клубничное печенье, и она любила всем рассказывать, что на них ее вдохновляет цвет моих волос. Но на самом деле, как мне кажется, вдохновляла ее, скорее, любовь к выпечке.

– Хочешь ей помешать? Только попробуй! – пошутила я, хотя прекрасно знала, что никто и никогда не осмелится на такую дерзость. – Чисто теоретически это наша с ней общая задача. Поверь, мерной ложкой я орудую куда увереннее, чем ниткой и иголкой. А ты займешься школьной страничкой в соцсетях?

Лена скорчила гримасу.

– Лучше не напоминай. И как Вагнер только в голову пришло меня на это подписать? – Она сощурилась и посмотрела на меня. – Напомни-ка, почему ты этому не помешала?

Я вскинула руки.

– Если я правильно помню, это было невозможно.

Если школьный устав был печально известен запретом на пользование мобильными во время занятий, то Лена славилась тем, что постоянно этот запрет нарушала. Эту комбинацию, что и говорить, язык не поворачивался назвать удачной, и зачастую Лену вызывали к директору именно из-за таких вот «телефонных проступков». Последний произошел на уроке английского, когда она, раньше всех одноклассников справившись с заданием, решила обновить ленту твиттера. Дело закончилось тем, что ее назначили администратором странички школы «Кин» в инстаграме. Стоило отдать госпоже Вагнер, нашей директрисе, должное – такое наказание по меньшей мере могло принести пользу.

По иронии Лена мало того что способна была с блеском справиться с этой задачей – такая работа приносила ей радость. И если бы ее не навязали в качестве наказания, Лена наверняка добровольно бы на нее попросилась.

– Не переживай. Ты создана для этой роли, – заверила я ее.

– Примерно как я – для роли Эбигейл Дьюитт! – заявил третий голос.

Я с удивлением подняла взгляд и увидела Дейзи. Она стояла рядом с нами, ослепительно улыбаясь и облокотившись на край стойки.

– Представляете, я у Купа целый чизбугер съела. Так объелась, что сейчас, по-моему, лопну, – пожаловалась она и поглядела на меню. – А вы тут чем полакомились? Роллами с лобстером?

– Ха. Очень смешно. Не сыпь нам соль на рану, – сказала Лена.

– Мы, честно говоря, даже еще ничего не заказали, – уточнила я.

– Ого-го! – округлив глаза, воскликнула Дейзи. – Надо было вам подойти к нашему столику! Я бы непременно с вами поделилась своим чизбургером!

– Так уж и «своим». Ты же его у Купера отняла, – напомнила Лена. – Впрочем, неважно: теперь-то поздно уже. Раньше надо было советовать. – Она достала телефон, навела камеру на Дейзи и прищурилась. – Ну давай. Улыбнись и скажи: «Мои лучшие подружки умирают с голоду!»

– Мои лучшие подружки умирают с голоду! – послушно повторила Дейзи, очаровательно улыбнувшись, а потом вытянула руку, требуя показать ей фото. Результатом она осталась довольна и одобрительно кивнула: – Можешь выкладывать.

– Это для школьной странички, – пояснила Лена. – Первый мой пост в качестве администратора юбилея города!

– Какая честь! – отозвалась Дейзи и, положив ладонь на живот, тяжело вздохнула. – Нет, это ж надо было так объесться…

Лена несколько раз постучала пальцем по экрану телефона.

– Фильтр, еще один и еще. Обрезка. Так, еще немного. И еще разок. Готово, – наконец объявила она. – Публикуем. Поздравляю! Ты в ленте! Прекрасная, как цветочек, ха-ха. А теперь посидим-подождем, пока на нас посыплется дождь из лайков. А потом мы с Нэнси, разумеется, примемся за миллион дел, которые надо уладить до праздника. Он ведь уже не за горами. – Она многозначительно посмотрела на нас. – Все, девочки. Пора. Подготовка к Именинам города объявляется открытой.

Считается, что подкова – это символ удачи, но некоторым эта бухта в виде полумесяца, в честь которой Хорсшу-Бэй[2] получил свое название, принесла сплошные невзгоды. Люди встретили здесь вовсе не мирную гавань, а бездну отчаяния и погибели.

Вода есть источник жизни – но она же может ее забрать.

Человеческое тело, увы, тонет.

У наших отцов-основателей есть свои тайны. Они положили все силы на то, чтобы похоронить прошлое, замаскировать шрамы весельем и переписать сценарий.

Но вода ничего не забывает. В тихом омуте, как известно, водятся вовсе не ангелы.

А тайное всегда становится явным.

Будь при мне вся моя власть, никто в этом проклятом городе не знал бы покоя. Но сейчас мощь моя иссякла, а силы на исходе.

Но какая удача, что в этом году именно ее выбрали для церемонии! История «подковы» в очередной раз сыграла мне на руку. Точнее, нам – мне и всем моим предшественникам и последователям.

Да еще в юбилейный год!

Временами сама судьба благоволит нашим планам.

Во время праздника она будет в свете софитов, у всех на виду… А я буду поджидать на задворках. Несмотря на все оковы, в моих руках по-прежнему остается страшная сила.

Горожане, люди недалекие и простые, зовут ее проклятием.

А я – судьбой.

А в минуты, когда благодушие меня оставляет, местью.

Вы вольны выбрать любое обозначение. Напоследок скажу лишь одно.

За долгие годы мне удалось в совершенстве освоить контроль силы, как ее ни назови.

И в долгожданный, хваленый юбилей я это в очередной раз докажу.

Глава третья. Суббота

– Нэнси! Ты тут? Тебя под этим ворохом и не видно! Что случилось, ты что, магазин тканей ограбила? – со смехом спросил папа, когда я неуклюже протиснулась в дом, нагруженная покупками. Моя ноша была, наверное, раза в три тяжелее меня самой.

– Ох, если бы! – воскликнула я и поставила на пол два огромных пакета с тканью, кружевами и всем, что только может понадобиться для пошива костюмов всей труппе актеров, которые будут в этом году участвовать в юбилейной постановке по случаю Именин города. – Ни за что не поверишь, сколько за все это пришлось заплатить!

– Спрашивать не буду, – пообещал он и помог мне отнести сумки из прихожей в столовую, ничего не рассыпав по пути.

Как только я избавилась от ноши, он поприветствовал меня рукопожатием.

– И даже гадать не стану. Вы с мамой делаете поистине святое дело.

– Точнее сказать, чужую работу, – поправила я его, не сводя глаз с переполненных пакетов. – Уж не знаю, как мама каждый раз поддается на уговоры пошить костюмы всем участникам праздника. Не может же быть, что во всем Хорсшу-Бэе больше ни у кого нет швейной машинки!

– Машинка-то, может, и есть, а вот другого такого человека, который незамедлительно предложит помощь и взвалит себе на плечи важное дело, не побоявшись никаких сложностей, тут больше не сыскать. Твоя мама одна такая, – сказал папа, и в его голосе послышалось неподдельное восхищение, которое я тут же уловила – и, кстати сказать, сполна разделяла.

– Твоя правда.

Я выдвинула стул и устало опустилась на него, чувствуя себя примерно как помятые, покосившиеся пакеты передо мной.

– А вообще, знаешь, швейные магазины по субботам – местечко не из приятных. Атмосфера там, прямо скажем, не очень расслабляющая, – продолжила я.

– Охотно верю, – рассмеялся папа.

– Надо найти маму и сказать, что я принесла все необходимое и мы можем начинать сразу же, как она будет готова, – вздохнув, добавила я.

Сама я в этот момент была готова разве что к многочасовому сну.

– Вообще, она сейчас отдыхает.

– Отдыхает?!

На мою маму это было совсем не похоже. В принципе, ни одного из членов семейства Дрю нельзя было назвать лежебокой.

Папа кивнул.

– Она уезжала в изолятор на все утро. Вернулась совсем без сил. Там у нее новый клиент, как она говорит: «Совсем еще ребенок… который просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время. И все вокруг против него». Впрочем, сама знаешь, какая она, твоя мама.

– Не то слово.

Мама была социальным работником и обязанности свои исполняла со всей страстью и самоотдачей. К примеру, если новый клиент (вот как сейчас) попадал в изолятор для несовершеннолетних, и ему нужна была помощь социальной службы, мама выезжала незамедлительно, даже в субботу. И общалась с подопечным столько, сколько ему было нужно.

Папа внимательно посмотрел на меня, силясь разгадать, что стоит за едва уловимыми переменами в выражении моего лица.

– Солнышко, ты не переживай. Отдых время от времени нужен всем. А твоя мама, видит бог, заслуживает его как никто другой. Может, ты пока приступишь к работе одна?

– Я могу пока вырезать выкройки, – сказала я.

Пошить все костюмы самостоятельно мне было не под силу, но уж с этой работой я запросто справлюсь. Но сперва надо сделать еще кое-что.

– Но лучше сначала отнесу маме чаю.

– Она будет очень рада, – сказал папа.

В наступающих сумерках я заметила вокруг его глаз тени. У него тоже был усталый вид. Надо держаться и двигаться дальше – больше ничего не остается. Если у мамы трудности на работе, я должна максимально упростить ей жизнь – и пошив костюмов в том числе.

Понедельник

– Если кто и заслуживает покоя и отдыха, так это твоя мама, Нэнси, – с упреком сказала Дейзи. – Обычно ты сама первой это признаешь.

Только что прозвенел долгожданный звонок, возвестивший об окончании первого учебного дня после выходных. Но нас с Дейзи ждало еще множество дел. Мы ненадолго остановились около шкафчиков, чтобы убрать в них ненужные учебники, а заодно поправить прическу и подкрасить губы блеском (впрочем, в итоге на последние два пункта ушло больше всего времени), и поспешили на редакционное собрание.

Писать в школьную газету я начала сразу же, как только научилась складывать слова в предложения. И это вовсе не преувеличение: в первом классе я печатала собственные новостные листовки, которые папа потом ксерокопировал, а я раздавала одноклассникам. И теперь, когда до юбилейного празднования Именин города оставалось меньше недели, я тем более не могла пропустить собрание, на котором вся редакция «Первой полосы» должна была распределить темы об одном из важнейших событий года.

– Я просто очень скучаю по ней, когда она с головой уходит в работу, – сказала я. – Она ведь ей всю себя отдает.

Дейзи легонько толкнула меня локтем.

– Кажется, это у вас семейное!

– Да знаю я, знаю.

Я тоже решительна и упорна, когда дело касается важных для меня вещей – школьной журналистики, расследований, с первого взгляда казавшихся тупиковыми, – и Дейзи с Леной никогда не упускали возможности лишний раз об этом напомнить.

Краем глаза я заметила ослепительную улыбку Дейзи.

– Да ладно, солнце, не бери в голову, – сказала она. – К тому же у меня есть для тебя настоящая семейная драма.

– Ничего себе! Рассказывай!

– Но это будет очень странная история. Ты готова?

– Ну еще бы!

Мы как раз поднялись на третий этаж, и я, рванувшись вперед, распахнула перед Дейзи дверь, с любопытством глядя на нее, пока она переступала порог.

– Скажем так, мои родители без особого восторга восприняли новость о том, что меня утвердили на роль в постановке, – сказала Дейзи с напускным равнодушием – но я прекрасно знала, как же ей хотелось поучаствовать в спектакле, и тень разочарования, мелькнувшая на ее лице, от меня не укрылась.

– Не может быть! – возмутилась я. – Нет, в самом деле! Я знаю, что они временами… чересчур тебя опекают, – добавила я, немного помолчав.

Странность родителей Дейзи отнюдь не была тайной, и мы с Леной не стеснялись говорить о ней прямо.

– Они ведь знали, что ты участвуешь в прослушивании?

Дейзи пожала плечами.

– По идее, да. Я не раз упоминала об этом дома. К тому же… – Она подняла на меня смущенный взгляд. – Сама знаешь, какая у Дьюиттов репутация…

Я положила руку ей на плечо и с улыбкой сказала:

– Да ладно тебе, Дейзи. Для меня не секрет, как много твоя семья сделала для нашего города. И я тоже считаю очень странным, если твои родители и правда не думали, что тебя возьмут в постановку. – Тут в голову мне пришла нехорошая мысль, и я с тревогой спросила: – Погоди… Они ведь не запретили тебе играть в спектакле, а?

Конечно нет, быть такого не может! Дейзи первым делом упомянула бы о трагедии такого масштаба! Когда в пятом классе родители не разрешили ей участвовать в выездном концерте школьного хора, она несколько часов проплакала на Лениной кровати с балдахином.

Как и ожидалось, Дейзи покачала головой.

– До такого не дошло – думаю, увидев мое счастливое лицо, они сразу поняли, что это бесполезно. Но слушать об этом наотрез отказались. Мама и вовсе побледнела, когда я начала ей рассказывать о сценарии.

– Бр-р-р.

– То-то и оно. Не пойму, в чем дело, тем более что праздник устраивают как раз в честь наших предков! – Дейзи задумчиво сдвинула брови. – Может, они считают это все… непристойным или типа того?

– Похоже на правду.

Пускай семье эксцентричных домоседов и впрямь едва ли были по нраву городские спектакли, в которых воспевалась на разные лады их же собственная семейная история. Но ведь Именины города празднуются каждый год! Почему они решили высказать свое «фи» именно сейчас? Неужели дело лишь в том, что Дейзи собирается участвовать в постановке?

Печально поникшие плечи подруги ясно дали мне понять: неодобрение родителей тревожит ее куда больше, чем кажется. Я обняла ее, стараясь утешить.

– Может, все дело в твоей впечатлительности. Я тоже в последние дни чересчур эмоционально на все реагирую. Погода, что ли, так влияет. Уверена: стоит им только увидеть тебя на сцене, и они тут же голову потеряют!

– Возможно, – со вздохом сказала Дейзи. До меня донесся розовый аромат ее шампуня. – Твои б слова – да богу…

Она не договорила – ее прервал громкий, зловещий звук, похожий на грозовой раскат. А следом послышалось несколько коротких отрывистых щелчков. Дейзи испуганно вскрикнула, а я инстинктивно отскочила назад, оттащив ее за собой.

– Что происходит… – проговорила я, обводя взглядом коридор.

Послышался еще один щелчок, затем треск, и вот в нас уже полетел град каких-то мелких осколков. Воздух наполнился плотным, едким запахом дыма.

– Осторожно! Это все лампы! – крикнула Дейзи, прижавшись к холодной бетонной стене и вытянувшись по струнке, и кивнула на потолок.

Я посмотрела наверх и увидела, что она права: дело и впрямь было в одной из длинных прямоугольных ламп. Она обуглилась, и из нее валил дым, но почему – я так и не поняла.

– Кажется, она перегорела, – предположила Дейзи, когда мы немного пришли в себя.

Сердце уже не колотилось у меня в груди как бешеное, но мы обе по-прежнему тяжело дышали, будто только что пробежали марафон.

– Допустим, – медленно проговорила я. – Вот только впервые вижу, чтобы лампы перегорали так… внезапно. Будто по щелчку пальцев.

Чувство было такое, будто… будто лампа ждала, пока мы с Дейзи пройдем мимо.

Впрочем, это, конечно же, ерунда, лишенная всякой логики.

И все же сердце тревожно и гулко стучало у меня в горле.

Я попыталась пошутить про взрыв, надеясь, что голос не выдаст моей истинной тревоги. Да, лампочки то и дело перегорают – такова она, жизнь в современном мире. Но эта скорее взорвалась прямо у нас над головами – разлетелась на осколки, которые нам потом пришлось старательно смахивать с плеч и доставать из волос.

Я огляделась. Провода нигде не торчат, другие лампы не мигают, а дым сочится только из обугленной.

– Ай! – вскрикнула Дейзи и поднесла палец к глазам. – Я порезалась!

Ранка была маленькой, но кровь быстро заструилась по пальцу.

– Ничего страшного. Порез ерундовый. Подумаешь, капелька крови. Но до чего же это все странно… – Она посмотрела на меня. – Ни в коем случае не упоминай об этом при моих родителях.

– Странно – это еще слабо сказано. Не бойся, я – могила, – заверила я Дейзи, все еще пытаясь утихомирить пульс и вернуть его в хоть сколько-нибудь допустимые пределы.

Капелька крови на пальце подруги выглядела устрашающе, точно дурное предзнаменование из сказки. Дейзи еще раз аккуратно взъерошила волосы, проверяя, не осталось ли в них осколков.

– Надо, наверное, сообщить в администрацию, чтобы сюда прислали уборщиц, – сказала она, оглядевшись. – Удивительно, что мы не поранились!

Я перевела взгляд на перегоревшую лампу, из которой по-прежнему клубами валил черный дым.

– Вот уж правда, – сказала я. – Пойдем. Администрации прямо с совещания позвоним.

Школа «Кин» была немногим младше самого города, и даже в век айфонов тут вовсю работала внутренняя телефонная сеть, так что можно было звонить из одного кабинета в другой.

Я еще раз внимательно оглядела место происшествия, собирая все детали в крошечный сейф на задворках памяти. Расследовать пока было нечего, но перестраховаться не мешало.

Дейзи, аккуратно лавируя между кучками битого стекла, многозначительно улыбнулась.

– Узнаю Нэнси Дрю, – сказала она. – Никогда-то она ничего не упустит!

– Можно подумать, это плохо.

Глава четвертая

В самый разгар собрания редакции газеты «Первая полоса» самообладание наконец ко мне вернулось. Во всяком случае, так казалось со стороны. Я достала из сумки пластырь, протянула его Дейзи, а потом позвонила в кабинет директора. Секретарша пообещала, что осколки немедленно уберут. И на том спасибо – как-никак, описать во всех подробностях происшествие я бы не смогла, это надо было видеть своими глазами. После этого мы с Дейзи могли со спокойной душой окунуться в обсуждение редакционного плана. Мы решили особо не распространяться о случившемся. Собрания и так каждый раз тянулись невыносимо долго.

Я заняла свое привычное место – села прямо на учительский стол в передней части класса и, взяв в руки блокнот на спирали, стала делать в нем торопливые пометки, иногда прерываясь, чтобы обратиться к тому или иному участнику нашего общего дела.

– Итак, о представлении пишу я, – проговорила я, сверяясь со списком тем. – Мелани подготовит материал о семьях отцов-основателей. Тео…

– Дрю, честное слово, я не против разок отсидеться в сторонке, – умоляюще взглянув на меня, проговорил Тео Маккейб, наш вечно всем недовольный мальчик-эмо.

Тео, Сет Фаррелл и Мелани Форест входили в редколлегию наравне с Леной, Дейзи и мной. Тео на правах самопровозглашенного бунтаря почти всегда выступал против общего мнения, и потому без него нам было никак не обойтись. Принцип журналистской объективности и по сей день остается для меня самым главным, а вместе с ним и здравое разнообразие точек зрения. Но временами эта нескончаемая «война с системой», которую вел Тео, выводила меня из себя.

Вот как сейчас.

– Ты уверен? – со вздохом спросила я.

Впрочем, после загадочного взрыва лампы в коридоре удивить меня и впрямь было сложно.

Остальных революционный порыв Тео тоже не слишком впечатлил. Все члены редколлегии «Первой полосы» покосились на него примерно с тем же выражением, которое, наверное, читалось и на моем лице.

– Ты просто… Гринч, похититель Именин города какой-то, – заметила Дейзи с таким видом, будто слова Тео стали для нее личным оскорблением.

– Ой, это ты ему льстишь, Дейзи, – заметила Лена. – Гринч хотя бы одумался в конце.

– А ты тогда Синди Лу, – парировал Тео.

Он с нарочитой небрежностью провел рукой по волосам, и на глаза эффектно упала черная прядь. Я с трудом сдержалась от того, чтобы картинно закатить глаза, а Тео пристально посмотрел на Дейзи:

– Как видишь, роли я выбирать умею.

Тут к разговору подключилась Мелани – еще одна заядлая любительница театра, с которой Дейзи успела подружиться за долгие годы совместных выступлений на школьных подмостках.

– Ладно, Тео, мы все поняли, – закатив глаза, сказала она. – Ты выше всей этой праздничной суеты, и тебе куда интереснее все выходные разгуливать по «Хот Топику»[3] да слушать жалобные завывания рокеров восьмидесятых. Ну и на здоровье, одним претендентом на интересную тему меньше! – заключила Мелани, и все охотно ее поддержали.

Тео напряженно выпрямился на своем стуле, явно задетый этими словами.

– Да, я и впрямь выше этого, – сказал он. – Чего, увы, не скажешь о вас.

С этими словами он многозначительно указал пальцем поочередно на всех собравшихся, точно сельский житель из какого-нибудь старого диснеевского фильма.

– Вы же по уши погрязли в жалком, подобострастном этноцентризме, который тщетно пытаетесь выдать за патриотизм! – злобно процедил он, и я невольно восхитилась тем, с какой легкостью ему далась эта многосложная пафосная тирада.

– Что ж, за умение пользоваться заумными словами – зачет, братишка, – послышался голос с порога. – Вот только популярности тебе тут это не добавит.

Мы все как один повернулись на голос, сгорая от любопытства, кто же это к нам пожаловал.

Вот это встреча.

На пороге стоял Паркер Уинслоу. Он недавно перебрался в наш город и перешел в школу «Кин» лишь в этом году. И хотя ни на каких уроках мы с ним не пересекались, я знала о нем все: что родился он в Чикаго, что участвовал в общенациональном соревновании по фехтованию (необычная, но, бесспорно, притягательная деталь биографии), что у него есть старшая сестра, которая работает в благотворительной организации в Майами. Хорсшу-Бэй – крошечный городок, и новые жители сюда приезжают редко. А уж если они при этом еще и поразительно похожи на одного из братьев Хемсвортов (того, что не так популярен)…

То вы наверняка о них услышите. Особенно если вы – как и я – обожаете докапываться до правды.

Впрочем, одно дело – слышать о человеке. И совсем другое – увидеть его вживую. Вблизи. Это совершенно разные вещи.

Слухи сполна оправдали себя. Теперь, когда Паркер стоял на пороге кабинета, где у нас всегда проходили собрания, я вдруг поняла, что впервые вижу его настолько близко. Таких глаз, как у него, зеленовато-сине-серых, меняющих свой цвет чуть ли не каждую секунду, я тоже еще ни у кого не видела. Волосы у него были золотисто-русыми, очаровательно растрепанными. «Интересно, а какие они на ощупь?» – вдруг подумалось мне…

Дрю, соберись.

До чего странно. Вообще говоря, на тот момент я уже успела повстречаться с несколькими парнями – пускай это и были довольно несерьезные отношения. И не то чтобы мне впервые довелось оказаться в одной комнате с красавчиком. Но почему-то меня вдруг охватили… совершенно новые чувства. Точно я вышла на следующий уровень. Казалось, с приходом Паркера атмосферное давление в комнате не выдержало и рухнуло. А следом за ним рассеялось и мое самообладание, которое я так старательно пыталась изображать.

Дело плохо. Мне ведь сейчас надо работать над новым номером «Первой полосы» и помогать в подготовке к Именинам города, и у меня нет ни минуты на то, чтобы играть с чужими волосами – в мечтах ли, наяву, не важно.

А вот Лена сохраняла завидную невозмутимость. Она окинула Паркера бесстрастным взглядом и проговорила:

– Мы тебе признательны за солидарность, но, вообще-то, защитники нам не нужны.

Паркер улыбнулся. У меня вдруг закололо под коленками – никогда бы не подумала, что это место вообще может зудеть.

Кажется, попытки собраться с треском провалились.

– Понимаю, со стороны может показаться, что я вломился сюда непонятно зачем, – сказал Паркер со все той же едва заметной, легкой улыбкой. – Но на самом деле я хочу примкнуть к вашим рядам.

– Мы всегда рады новым… бойцам, – сдвинув брови, ответила я. – Но, видишь ли, темы для выпуска об Именинах города уже распределены.

Уж кого-кого, а своих авторов я готова была отстаивать всегда, даже перед сногсшибательными красавчиками.

– Да, я это и сам слышал, пока… прятался у двери, – застенчиво признался тот.

И до чего же ему шла эта застенчивость!

– Но потом один из авторов, Тео, сказал, что не хочет участвовать, так что теперь у вас, судя по всему, зияет дыра в редакционном плане! Вот я и хотел вас выручить!

– Эту «дыру» несложно закрыть, на самом-то деле, – парировала Лена, впрочем, угроза, которая слышалась в ее голосе, была показной, и мы все это знали.

– На самом деле, Тео тоже будет участвовать, – вставила я, по-прежнему наивно отказываясь признать очевидное.

– А вот и не будет, – упрямо заверил меня Тео.

Он уже успел вскочить со стула и теперь переминался с пятки на носок, разогреваясь перед очередным коротким монологом.

– Сколько раз еще повторять? Мне, честное слово, ни капельки не интересно писать про Именины города и про все, что с ними связано.

– Что-то я тебя совсем не понимаю, – тихо сказала Дейзи.

Плечи Тео задрожали от смеха.

– Ну еще бы, – отозвался он и посмотрел на Дейзи. – Скажи, а тебе не приходилось давать кровавую клятву верности Хорсшу-Бэю? Ты же из Дьюиттов! Я себе это представляю как крестины, только вполовину мрачнее и со всякими жутковатыми религиозными подтекстами.

Ох. По тонкому льду ходишь, Тео.

Я посмотрела на Дейзи. Нижняя губа у нее задрожала, хотя она изо всех сил пыталась сохранять невозмутимость. Если мы все – рядовые горожане – действительно гордились нашим родным городом и обожали его, то в семействе Дейзи эта самая гордость возводилась в абсолют. И формулировка «жутковатые религиозные подтексты» была до опасного близка к истине.

– Может, нам всем еще и извиниться перед тобой, что мы все, в отличие от тебя, родились в благополучных семьях? – выпалила Лена, мгновенно встав на защиту подруги. – То, что тебе, видите ли, так уж надо безо всякой причины бунтовать против всего и вся двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, вовсе не значит, что для остальных Именины города – пустой звук!

– А вот тут ты ошибаешься, – возразил Тео. – Причин у меня – хоть отбавляй.

– А лучше бы энтузиазма, – съязвила я.

Даже если нас, горожан, и впрямь можно было бы обвинить в чрезмерной любви к Именинам Хорсшу-Бэя, Дейзи говорила верно: злобный Гринч – это, пожалуй, последняя фигура, в которой мы нуждались. В конце концов, Тео заражал негативным настроем.

– Может, в поголовном увлечении историей города и впрямь есть что-то глупое, – сказала я, – но какая разница? Это ведь традиция. Да и потом, праздники – это весело. Ты вообще в курсе, что такое веселье? Или там… радость? Советую выяснить на досуге.

Паркер шагнул вперед и ласково мне улыбнулся. Я тут же залилась краской.

– Нэнси, не стоит так утруждаться, – сказал он. – Привести зануду на праздник – это, конечно, не проблема, но ты не можешь вытащить палку у него из…

Я с трудом подавила смешок, стараясь не растерять последние крупицы профессионализма.

Да что с тобой такое?

– Слушай, парниш, я тебя вообще не знаю, но ты ведь даже в редакции не состоишь, – напомнил Тео. – Так что сделай-ка милость, захлопни варежку и перестань тут умничать и критиковать меня и мой подход к жизни!

– Вообще-то, – осторожно покосившись на меня, начал Паркер, – с сегодняшнего дня я официально числюсь в команде «Первой полосы»! И очень надеюсь, что в ближайшем будущем мои заметки и впрямь окажутся на самой первой странице.

– Мы выбрали такое название, потому что все наши материалы достойны оказаться на первой полосе, – пояснила я.

– Хочешь верь, хочешь нет, но до этого я и сам догадался, хотя знаменитой юной сыщице и в подметки не гожусь, – ответил Паркер.

И хотя он явно сказал это в шутку, щеки мои вновь запылали. Да, по городу обо мне ходила молва. Но мне совершенно не нравилось, когда приезжие красавчики делали обо мне выводы по слухам, еще задолго до личного знакомства. А ведь сейчас ровно это и случилось. Великолепно.

Тео в замешательстве посмотрел на Паркера.

– Что-что? Ты теперь состоишь в редколлегии, я не ослышался? – Он перевел на меня взгляд и всплеснул руками. – И как же так вышло?

– Не в редколлегии, а в команде авторов, – уточнил Паркер. – А попал я в нее, когда попросил мистера Питилли дать мне рекомендацию.

Тео перевел взгляд на меня.

– Нэнси!

Я только пожала плечами.

– Чего ты от меня хочешь? Если Питилли одобрил его заявку, он в команде! Сам знаешь, таков устав.

И я говорила правду. Когда дело касалось раздачи тем для заметок, вся власть переходила в мои руки – как-никак я занимала пост главного редактора. Но примкнуть к нам мог любой желающий – для этого надо было всего-навсего подать заявку и заручиться рекомендацией кого-нибудь из учителей. Мистер Питилли вел у нас углубленный курс литературы и славился своей строгостью и придирчивостью. Если он и впрямь дал Паркеру добро на работу в газете, то явно не за красивые глаза.

– Что ж, прекрасно, – саркастично отозвался Тео. – Стало быть, еще одним леммингом больше?

Паркер пожал плечами.

– Если «леммингами» ты зовешь старшеклассников, которые с нетерпением ждут Именин города и мечтают о них написать, то да, определенно.

– Спасибо тебе! – с облегчением сказала Дейзи. – Наконец-то хоть кто-то оценил всю важность момента!

– Кто-то? – прыснув, повторил Тео. – Ты имеешь в виду поголовно весь город? Если хотите знать мое мнение, то это просто напрасная трата сил – и чернил, кстати сказать.

– Кажется, никто особенно и не горел желанием узнать твое мнение, – огрызнулась Лена.

Мелани встала и раскинула руки в стороны, точно полицейский, указывающий автомобилям, куда ехать.

– Послушайте, пускай думает, как ему нравится, – сказала она. – Нечего его за это гнобить!

Тео с Мелани пускай и не всегда сохраняли единодушие – вот как сегодня, – были близкими друзьями, и их семьи общались вот уже много лет.

Дейзи решительно покачала головой.

– Кто еще кого гнобит. Разумеется, если ему не нравятся традиции города – это его дело, но для нас это важная тема. Если уж ты сегодня не в духе, зачем вообще приходить на собрание?

Тео вскинул брови.

– А что, у нас свободное посещение? Я и не знал.

– Вовсе нет, – поспешила я заметить. – Просто одно дело – активно и корректно обсудить проблему, и совсем другое – без конца провоцировать, лишь бы только устроить скандал.

– Вот оно что! Вечно я забываю, что высказать непопулярное мнение – значит «устроить скандал».

– Боже ты мой, ты вообще можешь угомониться хоть на минуточку? – раздраженно прикрикнула на него Лена.

– Послушайте, ребят, мы так далеко не уедем, – вмешалась я.

– Если наш Холден Колфилд местного розлива так и продолжит сыпать гадостями из укромного уголка, то уж конечно, – процедила Лена, злобно покосившись на Тео.

Я судорожно переводила взгляд с одного на другого, думая, как же поскорее закончить эту дурацкую перепалку. Но с каждой секундой цель казалась все недостижимее. И вот, когда я уже собралась вскочить на стол и засвистеть, в окно вдруг что-то громко стукнуло. Мы вздрогнули и обернулись на шум.

– Что это было? – тихо спросила Дейзи.

Она была все еще на взводе после взрыва лампы в коридоре, хотя удар по стеклу испугал бы любого.

Мы обменялись настороженными взглядами. На ум пришло всего несколько вероятных причин такого вот громкого стука. Возможно, дело в птице, на полном ходу врезавшейся в стекло. Еще одна неприятная метафора. Но до чего же громким был этот удар! Птица едва ли могла наделать столько шума.

Мы застыли: никому не хотелось первым выглядывать в окно и выяснять, в чем дело, а заодно и проверять правдивость нашей гипотезы.

Никому, кроме меня.

– Что ж, – наконец проговорил Паркер, нарушив напряженное молчание. – Зато перепалка наконец закончилась, вы заметили?

И то верно.

Так себе утешение, конечно, но иных у нас не было.

Глава пятая

Когда я была еще совсем маленькой, у нас жила упитанная полосатая кошка, которую я назвала Капелькой. Она просто обожала оставлять мне в подарок недоеденные трупики своих жертв – головы воробьев, выпотрошенных бурундуков с торчащими ребрами и так далее. Добычу она клала у входной двери, даже не потрудившись слизнуть кровь с кончиков своих усов. Вряд ли меня ждало более жуткое зрелище.

Так ведь?

Я глубоко вздохнула.

– Это, наверное, птица, – проговорила я и, подойдя к окну, открыла его и выглянула наружу. – Иначе и быть не…

Я осеклась и сглотнула.

Вспомнить окончание фразы удалось с большим трудом. «Иначе и быть не может». Потому что один взгляд на улицу тут же с жуткой, кошмарной отчетливостью дал мне понять: может, и еще как.

– Ну что, Нэнси? Там правда птица? – дрожащим голосом спросила Дейзи. – Говори, не томи! Вон, от нее даже стекло треснуло…

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть, и нахмурилась, не веря своим глазам. Стекло действительно пострадало, причем от места удара в разные стороны разбежались извилистые трещинки, вычертив на окне огромную, зловещую паутину.

– Так это и впрямь птица? – переспросила Лена, подойдя ко мне сзади. – Ни разу не видела, чтобы от птиц стекла так трескались. В него, видать, ястреб врезался, не меньше.

Она, конечно, предположила это в шутку, но удивительным образом оказалась не так уж далека от истины.

– Ты почти угадала, – мрачно ответила я.

Я распахнула окно пошире, свесила ноги и выбралась на улицу, спрыгнув в высокую траву. Опустилась рядом с трупиком на колени, чтобы лучше его рассмотреть, и тут же вспомнила одну из самых кровавых жертв Капельки – крольчонка, маленького, серого, с выбитым глазом и пустой окровавленной глазницей, полной мошкары и жуков.

В этот раз крови было поменьше, что уже радовало.

Порой даже такие мелочи имеют значение.

– Ну что там? – высунувшись в окно, спросил Паркер.

В отличие от Лены и Дейзи уверенности в голосе ему было не занимать.

Одна деталь – неприметная, но только не для меня и моего пытливого взгляда – привлекла мое внимание. Я подняла эту деталь – осторожно, чтобы не повредить тело, – и рассмотрела на свету. А потом встала и перевела взгляд на окно. Все уже выстроились у него, нетерпеливо и встревоженно поглядывая на меня. За стеклом проглядывал ряд напряженно приподнятых плеч и напуганных лиц.

– Кажется, это ворон, – сказала я остальным.

Более мрачный сородич ястреба, отъявленный любитель готики. Птица в наших краях редкая – во всех смыслах.

– Да ладно! – воскликнул Паркер и перемахнул через подоконник, чтобы посмотреть на птицу своими глазами. – С ума сойти!

То-то и оно. Мои знания в области орнитологии оставляли желать лучшего, но я была твердо уверена в том, что во́роны мне в нашем городе давно не встречались – разве только в сборнике стихов Эдгара Аллана По или в отделе украшений к Хеллоуину в магазинчике праздничных товаров.

Мы молча уставились на безжизненное тело. Сцена была поистине жуткой, и в то же время я не могла отвести глаз.

Это и впрямь был огромный ворон. Его чернильно-черное оперение влажно поблескивало в лучах полуденного солнца. Неудивительно, что, ударившись о стекло, он оставил на нем столько трещин – к тому же удар оказался очень мощным, он… чуть не оторвал птице голову. Точнее сказать, ее голову с силой вывернуло в обратную сторону, и теперь та держалась на нескольких кровавых лоскутках, а стеклянный глаз безжизненно смотрел в пространство.

А еще на во́роне был ошейник – во всяком случае, до той поры, пока его не обезглавило, – тонкий, коричневый и, судя по всему, кожаный. Но на этом странности не кончались.

Паркер взглянул на меня.

– Что ты там нашла? – спросил он.

– Ты это о чем?

– Я видел, как ты… подняла что-то. И это что-то лежало на самой птице.

– Ну… – я замялась.

Уже и не помню, когда меня в последний раз заставали за тем, что я предпочла бы утаить от любопытных глаз. Паркер видел, как я подняла улику, – и от этого я вдруг почувствовала себя страшно уязвимой. С таким же успехом он мог бы ворваться в женскую раздевалку у физкультурного зала, пока я переодеваюсь.

– Там… – я вновь осеклась, окончательно потеряв самообладание.

До чего же странно – страннее, прямо скажем, и некуда… Я искренне не понимала, как себя вести с этим загадочным красавчиком, который, казалось, видит меня насквозь (образно говоря, разумеется).

– В общем, я нашла записку, – наконец выговорила я, кивнув, и обвела взглядом озадаченные лица ребят. – Она была в клюве.

– Та-а-ак! И что в ней написано? – крикнула Дейзи, высунувшись из окна.

Я неохотно развернула сложенный вчетверо лист бумаги. В уголке темнело несколько сиротливых капель крови, и я осторожно взяла записку так, чтобы их не касаться.

– «Опасайтесь проклятия Именин города», – прочла я, стараясь сохранять невозмутимость. В конце концов, если не поддаваться панике, может, происходящее и впрямь будет казаться не таким уж и жутким?

Впрочем, это всего лишь теория.

Мне не хотелось дочитывать записку. Во-первых, произнести эти слова вслух значило наполнить их мощью, к которой я отнюдь не была готова. А еще я прекрасно знала, какой эффект они возымеют на слушателей.

Но если их не прочесть, они все равно никуда не исчезнут. Записка, которую я держала в руках, была более чем реальна и едва ли попала к нам по чистой случайности.

Я прочистила горло.

– «Празднование Именин города надо отменить».

– В общем, это просто шутка, да? – полчаса и десятки дискуссий спустя спросила Дейзи, каким-то чудом еще не утратившая надежду.

Мы по-прежнему сидели в кабинете, где обычно устраивали редакционные собрания (те из нас, кто вылез на улицу через окно, благополучно вернулись обратно), только теперь мы сдвинули столы в круг – нам казалось, что так будет удобнее и безопаснее. А еще я заперла дверь. Записка – жуткая, перепачканная кровью, выведенная неровным почерком, – лежала на столе передо мной и, казалось, смотрела на меня с немым укором.

– Шутка, конечно, иначе и быть не может, – сказала Лена, хотя интонация у нее была, скорее, вопросительной – и совершенно не уверенной. – Проклятие Именин города? Это еще что такое?

Этот же вопрос крутился у меня в голове с той самой минуты, как я впервые прочла записку, принесенную вороном. Как-никак Хорсшу-Бэй – мой родной город, и я прекрасно знаю его, а еще все его легенды, небылицы, истории о призраках.

Во всяком случае, так мне казалось.

Однако, выходит, существует какое-то городское проклятие, о котором я даже ни разу не слышала? Эта мысль, сказать по правде, тревожила меня куда сильнее самого проклятия. Проклятие всегда можно опровергнуть. Но что делать с сюрпризами?

Подчас с ними куда сложнее совладать.

– Хороша шуточка: запустить жутким вороном с запиской в клюве прямо в школьное окно! – заметила Мелани срывающимся голосом. – Как это вообще возможно? Неужели есть и такие умельцы? Попахивает каким-то хоррор-романом в жанре южной готики!

Я, конечно, прекрасно знала, что за Мелани водится репутация настоящей королевы драмы, но меня все равно удивило, как остро она отреагировала на зловещую птицу. С того момента, как ворон врезался в стекло, она держалась, напряженно вскинув плечи, а голос у нее стал чуть ли не на несколько октав выше, чем у всех остальных.

Прекрасный вопрос. А еще я спрашивала себя, возможно ли, что случившееся неспроста растормошило какие-то смутные воспоминания, ютящиеся в дальнем уголке моего мозга? Дежавю – или какое-то очень на него похожее чувство – донимало меня, точно зуд между лопаток, куда никак нельзя дотянуться. Но что же это за воспоминания? Честно говоря, после выпускного экзамена по английскому в восьмом классе я больше о вóронах и не вспоминала.

– Да-а-а, «Игра престолов» отдыхает, – заметил Паркер.

Казалось, из всех нас его меньше всего напугало появление зловещей птицы. Но почему? Об этом я старалась не думать.

«Наверняка и он в шоке», – снова и снова проносилась у меня в голове настойчивая мысль, точно кто-то поставил ее на повтор. От произошедшего даже мне, человеку, повидавшему немало, было не по себе, что уж говорить об остальных. Изуродованный труп птицы у окна уже сам по себе напоминал сцену из какого-то жуткого средневекового сюжета… да еще к тому же сулил недобрые вести, будто явился прямиком из античной трагедии.

Все это не на шутку тревожило.

Можно даже сказать, закладывало крепкий фундамент для нового расследования.

Но я не спешила признавать это – во всяком случае, объявлять вслух. Лучше пока повременить.

Я понимала, что эта новость обрадует далеко не всех. В конце концов, не каждому ведь нравится разгадывать тайны, в отличие от меня. К тому же Дейзи наверняка будет тяжело переживать тот факт, что празднование Именин города окажется под угрозой именно в тот год, когда она собирается в нем участвовать.

– Какая-то… дурацкая шутка, – заметил Сет. – Точнее сказать, ни капли не смешная. Да и вообще, как именно эта птица угодила в наше окно?

– Может, она вовсе и не для нас предназначалась? – предположила Дейзи.

Ее била нервная дрожь – впрочем, как и всех нас.

– Но у нее в клюве была записка, – напомнила Мелани. – Значит, кто-то намеренно это все подстроил. Обратите внимание: она врезалась прямиком в окно редакции «Первой полосы». Если весь этот спектакль не для нас, то для кого же?

Дейзи с напускной беспечностью пожала плечами – но я слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить, как тщательно она скрывает испуг.

– Если это и впрямь розыгрыш, как говорит Лена, то совершенно не важно, в какое окно влетел ворон и кто его в итоге нашел, верно? Возможно, кто-то просто захотел припугнуть учеников школы «Кин» накануне Именин города, только и всего.

Я посмотрела на Лену.

– Как тебе эта версия?

Она задумчиво сдвинула брови.

– Ну… понимаешь… пускай в записке и упомянуто какое-то непонятное «проклятие»… но его ведь на самом деле не существует! Значит, это розыгрыш.

– Звучит логично, – согласилась я, – но слишком уж тщательно тут все продумано, если это действительно шутка. Птица-почтальон, да еще ворон! Не то чтобы их тут часто можно встретить, мягко говоря.

А еще… А еще этот неуемный мысленный зуд, который никак не хотел оставлять меня в покое и будто нашептывал, что я упускаю какую-то маленькую деталь.

Врать не стану: зловещее предзнаменование пробудило во мне страх. И восторг.

Упущенная улика – чем не повод к расследованию? Даже если это просто злой розыгрыш – что с того? Я обязательно докопаюсь до истины.

– К слову о тщательно спланированных розыгрышах, – сказала Мелани. – Помните, как в начале учебного года ребята из футбольной команды умудрились загнать директорскую машину в ворота на поле?

– Что ж, засчитано, – ответила я. – Но одно дело – веселые шуточки старшеклассников. И совсем другое – такие вот… отвратительные выходки, явно рассчитанные на то, чтобы хорошенько напугать людей. Возможно, даже конкретно нас. Поэтому у «шутника» явно была железная мотивация, раз он выкинул такой трюк! Он ко всему прочему должен искренне ненавидеть Именины города: только это и объясняет, отчего он решил нагнать страху на нас – либо же на тех, кому на самом деле была адресована записка, – заметила я и оглядела своих слушателей. – Давайте подумаем: кому из наших знакомых могло хватить цинизма на такое?

Все взгляды тут же устремились на Тео. Заметив, что все на него уставились, он возмущенно зарделся.

– Еще чего не хватало! – воскликнул он. – Я тут ни при чем! Да, я правда терпеть не могу Именины города, но, клянусь, на такое я не способен ни за какие деньги – это совсем не в моем духе! – Тео криво усмехнулся. – Честно говоря, я польщен, что вы все меня заподозрили, но, честное слово, я слишком ленив для таких хитроумных планов.

– Что ж, ловлю тебя на слове, – сказала я, пристально посмотрев Тео в глаза.

Взгляда он не отвел – а значит, говорил с нами искренне. Я прокрутила в голове все, что знаю о нем. Его заметки были остроумными и точными, но содержали ровно столько знаков, сколько требовалось, и ни буквой больше. Уж чем-чем, а трудолюбием он не отличался. Поэтому он наверняка честен. Но если не Тео, то кто?

Мне вспомнился лишь один человек, питавший к грядущему празднику – вернее сказать, к некоторым его деталям, – такую же ненависть, как и Тео.

– Кэролайн Марк, – задумчиво сказала я. – Она ведь вчера закатила настоящую истерику на школьном дворе, когда узнала, что ее не взяли в постановку. И я ни капли не преувеличиваю. Девчонки подтвердят.

Я посмотрела на Лену с Дейзи, и те кивнули.

– Какова вероятность, что она сумела где-то раздобыть редкую птицу?

– Это точно она! – с жаром воскликнула Дейзи. – Все сходится: она была вне себя от ярости, а ты сама сказала, что для такого розыгрыша надо разозлиться не на шутку. Наверняка это она! А кто еще?

Хороший вопрос. У меня не было ощущения, что список подозреваемых на этом стоит закончить, но Дейзи говорила верно: других кандидатур мы пока не нашли.

– По крайней мере, у нее был мотив, – заметила я. – Причем самый что ни на есть классический: зависть.

Оставалось теперь разобраться с орудием преступления и возможностью его совершить. Но Дейзи явно решила не откладывать выводы в долгий ящик.

– То-то и оно! – с энтузиазмом воскликнула она. – Значит, это и впрямь она! Получается, нам не о чем беспокоиться!

– А как же птичий грипп? – уточнил Паркер.

Дейзи раздраженно отмахнулась от него.

– Я понимаю, ты шутишь, – сказала она. – Но, поверь, Нэнси эту птицу и пальцем не тронула, пока доставала записку. Она у нас очень предусмотрительная!

– Все так, – подтвердила я, пожав плечами. Слишком уж хорошо я в свое время усвоила, как надо себя вести на месте преступления. – По сути, Кэролайн Марк – это просто расстроенная и разочарованная выскочка. Возможно, для того чтобы смириться с неудачей, ей пришлось пойти на такую вот отчаянную – и мерзкую – месть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду серия автобиографических повестей знаменитой детской писательницы Лоры Инлз Уайлдер (1857–1967), рассказывающая о жизни трех сестренок и их родителей. – Здесь и далее прим. перев.

Вернуться

2

Буквально название города Хорсшу-Бэй можно перевести с английского как «Бухта-подкова».

Вернуться

3

Знаменитый американский сетевой магазин, где продается разнообразный мерч, в том числе рокерский.

Вернуться