Алексей Войтешик
Проводник. Нулевая симфония Брукнера

ОТЪЯВЛЕННАЯ ФАНТАСТИКА!

Уважаемый читатель, в данном произведении автор иногда использует приставку «без» как указание на отсутствие чего-либо, а часть «бес» свидетельствует о присутствии Темных Сил. И еще: не ищите здесь вашей правды…

Проклятие девятой симфонии – суеверие, состоящее в том, что, начиная с Бетховена, всякий композитор, написавший 9-ю симфонию, умирает вскоре после этого…

(Свободная энциклопедия «Википедия»)

Считается, что впервые о Проклятии девятой симфонии заявил Арнольд Шёнберг, приписав изобретение этого предрассудка Густаву Малеру. Согласно Шёнбергу, Малер держал в уме два прецедента: самого Бетховена, умершего во время работы над Десятой симфонией, и Антона Брукнера, в конце жизни работавшего над Девятой (финал которой, по-видимому, так и остался недописанным), однако по сути дела эта симфония тоже была десятой, потому что от одной из своих симфоний Брукнер отказался, поставив на ней вместо номера знак ∅ (теперь эта симфония известна как Нулевая симфония Брукнера)…

(Свободная энциклопедия «Википедия»)

Часть 1

Глава 1

Карел Брукнер сидел у камина в своем загородном доме и лениво потягивал вино из толстого, стеклянного бокала. Оригинал. Прожив всю жизнь в Чехии, он с детства не любил пиво, впрочем, как и другие шипучие напитки. Обычно вся его семья съезжала из города только в выходные, но сегодня… Сегодня Брукнер был разбалансирован и опустошен, а потому счел за лучшее удрать в Хлистовице, в свой небольшой сельский дом, доставшийся ему в наследство от прадеда.

Деревушка находилась недалеко от знаменитого на весь мир туристического места Кутна Гора. Места живописные. Где, как ни здесь приводить в порядок свои нервы?

Карел сделал еще глоток, поставил бокал на стол, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла давая волю невеселым мыслям. «Человек слаб, – горестно думалось ему, – очень слаб! Можно сколько угодно себе внушать, что ты кремень и надежно защищен от какого-либо опасного воздействия, но! Приходит день, приходит час, и вся твоя защита летит к чертовой матери из-за одной песчинки! Порой для этого, как, например, сегодня, достаточно одного неосторожного вопроса…»

Мог ли знать этот молодой журналист из «Top Class», что одним ударом вколотит клин в поросший мхом пень бытия маститого чешского писателя? Вряд ли. Скорее всего, парень просто тщательно готовился к встрече с известным человеком и, чтобы не выглядеть смешным, глубоко прорабатывал вопросы к Брукнеру.

К несчастью Карел, за последние годы убаюканный банальным журналистским гарниром типа: «А как ваши дети относятся к творчеству? А сколько раз читала романы ваша супруга?» в этот раз просто потерял бдительность. Все эти парни и девушки, посланные редакциями или телеканалами для того, чтобы занять газетную колонку или время эфира каким-то малозначительным материалом, как правило, спрашивают однозначные, поверхностные вещи. Оно и понятно. Карел Брукнер – не известный актер, не рок-музыкант, не тренер или футболист. Он не тот, кто ради собственной популярности разоденется для интервью, как базарный петух, и уж точно не тот, кто вынесет на всеобщее обозрение какие-то личные, пикантные вещи. Да, он – человек известный, это безспорно, но его популярность велика только у читателей. А кто сейчас читает книги? Разве многие? Чушь! Желание читать есть только у людей, имеющих фантазию и образность мышления, а эти вещи ныне практически исчезли из стандартного набора человека. Вокруг только повальная лень и политика потребления.

В самом деле, зачем воображать какие-то там события, описанные в романе? Голливуд снимет об этом кино и покажет тебе так, как все это видят его режиссеры! Вот же – раз, и все готово! И людям откровенно плевать, что на этом кино-конвейере все чаще дело доходит до полного абсурда.

Вспоминается, как недавно в репортаже со съемочной площадки какой-то американской кинокомпании показали чернокожего актера, который играет в новом фильме скифского царя! Ярчайший пример безграмотности и просто нонсенс! В своей борьбе за права негров американцы перешли уже все границы! Подумать только – славянский царь и чернокожий…

Конечно, если быть до конца откровенным, было бы неплохо, если бы и по книгам Карела эти толстосумы из США сняли фильм. Брукнер кисло улыбнулся этой мысли, представляя то, как выглядели бы его персонажи в видении американских деятелей киноиндустрии. Исходя из штампов Голливуда, все они были бы евреями, китайцами, неграми, мексиканцами или, что бывает реже, индейцами…

Карел вновь нахмурился. Его закрытые веки дрогнули. А ведь этот парень из журнала «Top Class» как раз после вопроса «а какую из своих книг вы хотели бы экранизировать первой?» и подошел к той теме, что в последствии вышибла Брукнера из мягкого седла его обыденности. Выслушав пространный ответ Карела, журналист коротко глянул в свой опросник и, вначале, спросил вещь совершенно банальную: «А о чем будет ваша девятая книга?» Странно, но услышав этот вполне себе прогнозируемый вопрос, Карел вдруг задумался.

Тема его нового творения пока и для него самого была загадкой. Так…, маячили в голове какие-то неясные видения и образы. Все сошло на поиск интересных материалов и пока не двинулось дальше закладок в браузере.

Брукнер, отвечая журналисту, снова начал «лить воду», рассуждая о том, где кроются корни той вспышки или озарения, что рождают у него ту самую идею зачатия романа, но тут журналист, подводя беседу к финалу, в шутку попросил: «Не интригуйте читателей, Карел. Пишите этот роман скорее. Вы слышали о проклятии девяти симфоний? Кстати, один из авторов этого суеверия ваш однофамилец, композитор Брукнер. Я подумал, – странно улыбнувшись, продолжал шутить журналист, – раз вам так нелегко дается старт написания девятой книги, то полгода – год и в жизнь может воплотиться новая модель людских предрассудков. Ее начнут звать «проклятие девятого романа Брукнера»…

Однофамилец. Сколько их, Брукнеров? Море! Вон, на стене у камина, фотография самого Карела в обнимку с магом чешского футбола и полным его тезкой – Карелом Брукнером. Это они после празднования победы чешской сборной над Болгарией. Прага 2004 год. Их познакомили в ресторане. Оказывается, знаменитый спортсмен читал его книги. Тезки снялись на Полароид, после чего тренер написал снизу на фотографии «Brüeckner & Brüeckner – кouzelníci s perem a míčem¹» и оставил свой автограф.

Они славно посидели тогда, а после приехали в этот дом и до утра трепались о какой-то ерунде. Судя по всему, Брукнер-тренер не имел этого дурацкого давления «проклятия девяти» (в его случае – побед). Сборная Чехии с Карелом творила просто магические вещи и их свершения перевалили за двузначные числа. Что же до австрийского композитора Брукнера, то в памяти Карела-писателя-Брукнера имелись только неясные сполохи воспоминаний о его существовании и не более того.

Карел после ухода журналиста сразу же обратился ко всезнайке-интернету с вопросом о проклятии девятой симфонии. Википедия просто огорошила его целой страницей об этом странном поверье. Мистика! Мистика во всем и ему, как писателю-мистику это не могло быть безынтересным.

Сколькие же из композиторов остановились на пороге в девять симфоний! Некоторые хитрили, пытаясь быстрее написать десятую, но умирали в процессе работы над ней, иные, как его однофамилец Брукнер, присваивали своей первой симфонии номер Ø, пытаясь таким образом обмануть судьбу, но и от этого толку было мало. От нее, как известно, не уйдешь.

Карел битый час изучал различные, порой просто безумные материалы по этому поводу и вдруг в его голове произошла та самая вспышка рождения идеи. Он почувствовал, что писать следует именно об этом! О судьбе тех, кто пострадал, находясь в плену то ли фатализма, то ли какого-то чудовищного самовнушения.

Вихрь вдохновения закружил его. Брукнер сразу же, пока еще не придумав названия книге, вбил в создаваемый документ свое обычное клише – три части по девять глав и вдруг понял, что происходит. Черт подери! …Прошел ровно год после написания последней, восьмой книги. А ведь романы для него, все одно, что симфонии для композитора Брукнера. Следующая его книга должна стать девятой! Девятая книга, а в ней, как и в других романах, три части по 9 глав! Это 27. Сводим до натуральных чисел: 2 + 7 снова 9!!! «Что за фокусы? – бахнуло в голове у Карела. – Выходит, это моя последняя книга? Тогда не факт, что я ее закончу…»

Ком подкатил к горлу. Писатель тут же набрал номер жены и сказал, что едет в Хлистовице – начинать работать над новым произведением. Элишка, ничего не заметив странного в настроении мужа, обрадовалась и пожелала ему попутного ветра вдохновения (она всегда так делала, когда благословляла его). Их дети – Мартинка и Войтех уже давно имели свои семьи и жили отдельно, поэтому, когда Карелу или самой Элишке требовалось куда-то уехать – проблем с этим не возникало. По сути, все они сейчас жили каждый сам по себе…

Брукнер открыл глаза. В голове упрямо крутились фатальные цифры. Обычно он пишет по семь страниц в главе. Девять глав по семь страниц – шестьдесят три страницы в каждой части. Шесть плюс три – снова девять! Три части по шестьдесят три страницы – двести семь, опять девять!!! «Нет, – заключил он, делая новый глоток из бокала, – добром мой новый роман не кончится.

Карел поднялся и подошел к окну. Вечер вступал в свои права. Вдалеке, за полоской грядок и цветочных клумб, посаженных его женой Элишкой, раскинулось скошенное поле на краю которого, упираясь острым шпилем в облачное небо, высился костел святого Онжея.

Прадед Брукнера знал, где строиться. Место было очень красивое. К слову сказать, первый дом самого предка был еще цел. Он стоял с западной стороны нового, двухэтажного особняка и сын Карела – Войтех, когда устроился в архитектурный отдел муниципалитета, сделал там ремонт и устроил себе мастерскую. В трех крохотных комнатах этого родового поместья располагались кузня, глиняная мастерская и чертежная с огромным столом, вечно заваленным ватманами…

На краю дивана загудел телефон. Брукнер нехотя подошел и посмотрел на экран. Звонила, его давняя подруга и соседка Анежка. Именно стараниями ее Карел начал печататься. Эта женщина, плотно общаясь с семьей Брукнера, как-то познакомила его со своим братом – Ктибором Клоканом – воротилой фермерского бизнеса. Ктибор, как и его сестра имел непопулярное в его кругах увлечение – он любил читать, поэтому заинтересовался работами молодого (в то время) писателя. В общем, три первых издания Брукнера, сделавших ему имя, спонсировал именно Клокан, поэтому не ответить сейчас на звонок его сестры Анежки Карел просто не мог.

– Ahoj², Анежка, – устало протянул он, – ты уже приехала?

– Dobrý vecer! – радостно ответила женщина. – Проезжала мимо, увидела твою машину. Ты один или с семьей?

– Один, – допивая вино, вздохнул Карел, – мне сегодня хочется одиночества. А ты, я чувствую, хорошо погостила у брата?

– О! – не удержалась от ликующего возгласа Анежка. – Любош выгружает из машины пакеты с едой, поэтому у меня мало времени. Ты же его знаешь, сейчас притащит все и станет бросать в холодильник. Как всегда – что-то помнет и разольет, поэтому я быстро. Не могу не похвастаться новыми знакомствами, Карел. Мы с Любошем просто очарованы! Помнишь, ты говорил, что нас всех ведут по жизни и все, что происходит вокруг, всегда случается неспроста?

– Говорил, – угрюмо ответил писатель, – а сегодня и сам, в который раз, в этом убедился…

– Да? – упорно не принимая подавленного настроения собеседника, продолжала выплескивать эмоции соседка. – Это здорово! А мы, мы просто шикарно провели время.

Знаешь, поехали просто так, решили сделать брату сюрприз. Он сам виноват, всегда говорит, что рад нас видеть…, подожди секундочку… Любош, – сказала она в сторону, – пожалуйста, поставь аккуратно на пол, я сама потом расставлю. Звоню Карелу, хочу ему похвастаться… Ставь к стене. Але, господин писатель, ты еще здесь?

– Здесь, – вздохнул Брукнер, повторно давая понять, что не разделяет настроения собеседницы.

– Так вот, слушай, – не унималась та, – представляешь, мы поперлись к Ктибору, а их нет! Звоню, а он в дороге, где-то на границе. Отругал меня, мол: «я же говорил, что буду через десять дней? Прошло только восемь…» Ну, короче говоря, мы тут же собрались разворачиваться и уезжать, а напротив Ктибора живет…

– Я помню, – сокращая развернутый рассказ соседки, перебил ее Карел, – там поселилась семья из Беларуси. Он доктор. Его зовут Володя. У него очень красивая жена и прелестные дети. Ты же сама меня в прошлом году с ними знакомила.

– Да! – распираемая эмоциями, подтвердила Анежка. – Ты их помнишь, как здорово! И они тебя помнят. Мы о тебе потом говорили, но об этом потом, так вот, мы напросились к ним в гости…

– Постой, – начинал злиться Карел, – что вы им обо мне говорили? Почему? И успокойся, наконец. Ты трещишь так, что я и половины сказанного тобой не могу уловить. При чем тут я и то, что вы напросились в гости к соседям Ктибора? Где тогда была Катержина?

– Так в том то и дело, что она поехала покупать продукты для Оли.

– Жены того белоруса? Доктора? – догадался Карел.

– Да! – снова возопила Анежка. – Она оставила Оле своих детей, …о, что там творилось. Представляешь эту кучу малолетних головорезов?..

– Зачем оставила, – надавил на связки Брукнер. – Я ничего не понимаю.

– У Ольги гостят люди. Они из Беларуси. Володя и Ктибор приехали потом, ночью, а этих гостей брат и доктор приказали женщинам всячески ублажать и развлекать. Их трое: женщина – Светлана и мужчины Игорь и Олег, которого все почему-то зовут Марадона. Наверное, он в прошлом футболист.

Мы с Любошом пробыли там два дня. Боже, что это за люди. Ты заешь, и Игорь, и Олег после какой-то болезни, но даже такими, слабыми они …сколько же в них силы и света. Они не говорят по-чешски, а мы слабо говорим по-русски. Оля замучалась переводить. Ночь напролет рассуждали о жизни, о смерти, о разных мистических вещах.

Мы, конечно же, не преминули похвастаться, что знаем писателя-мистика и вспомнили тебя. Оля показала им подаренную тобой книгу «Венец Проводника» из последнего издания, и перевела название гостям. Светлана, ну, та женщина из Беларуси, очень заинтересовалась, а когда узнала, что ты свободно говоришь по-русски, стала сожалеть, что нет возможности пообщаться или хотя бы почитать перевод этой книги. Она много спрашивала о ней.

– Очень увлекательно, – с сарказмом заметил Карел, – но хочу тебя расстроить, я не думаю, что мне нужны какие-либо новые знакомые и особенно сейчас. И, кстати, откуда у Оли моя книга?

– Она купила, – возбужденно ответила Анежка, – хотела, чтобы ты при случае подписал. Мы, разумеется, вкратце описали гостям, о чем она. Светлана сказала, что это крайне интересно. Не совсем то, что им нужно, но близко к правде.

– К какой правде? – не понял писатель. – Что близко?

– Твой рассказ о Проводнике, что водил людей в параллельный мир.

– Ты в своем уме? – не удержался Карел. – Какая это правда? Это моя выдумка! Все, от первой до последней буквы!

– Чего ты злишься? – усмиряя эмоции расходившегося писателя, спросила соседка. – Мы всего лишь хотели с тобой поделиться тем, что пережили. Кстати, Ктибор сказал, что завтра тебе позвонит и пригласит в гости…

– Анежка, – остывая, сказал Карел мягче, чтобы не обидеть соседку, – а ты не могла бы попросить своего брата подождать? Мне сейчас надо побыть одному. Начата работа над новой книгой, зреют идеи, голова кругом идет, понимаешь? Сам я не наберусь наглости ему отказать. Пойми, мне сейчас не до того. Мозги работают совсем в другом направлении. Завтра начну собирать информацию, рыться в интернете, я, кажется, поймал ветер. Меня даже Элишка в такие дни не трогает. Идет поток мыслей, образов, появляются указующие знаки, начинает работать та самая мистика, понимаешь?

– Ну…, – соседка сделала паузу, – конечно, понимаю. Только жалко. Мне кажется, вы с этими людьми могли бы очень многое дать друг другу. Вы чем-то очень сильно похожи. Это заметила не только я. Вон и Любош кивает. Ну, ладно. Новая книга. Это на самом деле стоит того, чтобы себя в чем-то ограничить. Я сама позвоню брату. Не бери в голову. Тебе на самом деле сейчас не до этого…

Карел услышал в трубке двойной сигнал. Это был отбой звонка Анежки и, одновременно, сообщение о том, что во время разговора ему звонил Войтех.

В последнее время они с сыном общались мало и старший Брукнер, на душе у которого в настоящий момент творилось что-то непонятное, усилием воли отодвинул все свои мысли в сторону и тут же набрал дорогой сердцу номер.

– О, наконец-то, – вместо приветствия пропел в трубку Войтех. – Ты плотно засел в телефоне.

– Анежка осаждает, – отмахнулся отец, – ты же ее знаешь. Трещит, как… Они, видишь ли, были в гостях и теперь ей кажется, что весь мир должен пережить вместе с ней эмоции, которых она там набралась.

– Ты собираешься к ним?

– Нет, – вспоминая разговор с соседкой, тяжко вздохнул Карел, – кое-как отбился.

– Но ты ведь в Хлистовице?

– Да.

– Я утром приеду к тебе.

– Что-то случилось?

Войтех чуть слышно рассмеялся:

– Если бы ты сегодня не сбежал из города, – с укором ответил он, – то вечером узнал бы, что на завтра у твоего внука Матуса назначено прослушивание в школе «Music Villa». Бабушка, между прочим, уже поздравила внука с поступлением, хотя Итка и я настроены более осторожно. Сегодня к ним в школу приезжал преподаватель по саксофону из «Music Villa», Георгий и, послушав Матуса, тут же подошел к нам с предложением. Ездить туда, конечно, далековато, но «Music Villa» это школа новой формации, очень престижная. Если сын завтра проявит себя, думаю, мы пойдем на эти расходы.

Карел растерянно огладил колючий подбородок:

– «Music Villa», – задумчиво произнес он, – мне кажется, это где-то на Сейдлерова?

– Точно.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с вами?

– Ну, – неопределенно хмыкнул в трубку Войтех, – зная тебя, на такое я даже не рассчитываю. У вас с мамой вечно какая-то своя жизнь, причем уже отдельная друг от друга. Я просто хотел привезти к тебе, в Хлистовице, Радомира. Боюсь, он будет мешать нам в поездке. Посиди с ним. Мне кажется, вы прекрасно ладите. Вечером я его заберу, а взамен тебе первому сообщу о результате собеседования. Идет?

– Шантажист, – шутливо буркнул в трубку старший Брукнер, – вези. Только тут из еды лишь четверть бутылки вина, сыр, лепешки и кусок ветчины.

– Все привезу. Ты же знаешь, Итку. Она упакует вас на неделю. К девяти буду…

Пунктуальность и эмоциональность у Войтеха были унаследованы от матери, поэтому приехал он только в девять тридцать три. Карел встретил их на пороге дома с кружкой чая в руках, в халате и тапочках.

Заспанный Радомир, поздоровавшись с дедушкой, прошмыгнул в дом и, пока мужчины разговаривали и переносили на кухню пакеты с едой, поднялся на второй этаж. Карел видел это и расценил так: ребенок просто капризничает или обиделся на родителей за то, что не взяли его с собой.

Когда же Войтех уехал и старший из Брукнеров, к слову – безумно любящий малыша Радомира, поднялся вслед за ним на второй этаж, то обнаружил внука спящим на одной из кроватей. Карел спустился вниз и тут же набрал номер сына:

– Что там? – ответил тот с ощутимой тенью раздражения.

– Он лег спать.

– И что?

– Может, заболел?

– Не заболел, мы возили к доктору.

– Доктору? – Карел подумал, что ослышался. – А что, есть проблемы?

– Нет, не проблемы, – смягчил тон Войтех, – просто после прошлых выходных, когда мы были там, в Хлистовице, он то ли переиграл, то ли испугался чего-то, но спал эту неделю из рук вон плохо. Доктор сказал, что он здоров, только по какой-то причине перевозбужден. Так что не трогай его, пусть отоспится…

– Ну хорошо, – вздохнув, успокоился дедушка, – езжайте с богом. Перезвонишь потом…

Радомир проснулся только в два часа по полудню. Карел в это время сидел за компьютером, с головой погрузившись в материалы, найденные для работы над новым творением. Малыш подошел незаметно. Его объятия были сродни прикосновению включенного электрошокера. Дедушка выпучил глаза и задержал дыхание от неожиданности, но Радомир, не обращая внимания на это, привычно взобрался к нему на колени:

– Смотришь киношку? – поинтересовался внук. – Если ужасы или триллер – выключай. Мама будет ругать нас. Хотя, мы с тобой можем ей и не говорить об этом, правда?

– Это документальное кино, – все еще переживая шок от неожиданного появления внука, сдержанно процедил сквозь зубы дед, – но я тебе не советовал бы тебе его смотреть.

– Страшилка? – с пониманием вздохнул малыш и вдруг спросил: – Дедушка, а зачем взрослым надо это смотреть?

– Что это?

– Страшилки. …Детям нельзя, а сами смотрят. Там же страшно?

– Страшно, – согласился дед.

– Так зачем тогда смотреть? Значит, вам хочется?

– Можно сказать и так.

– Деда, а почему людям так хочется смотреть страшное?..

На этот вопрос у Карела не было ответа. Кто знает, чем руководствуются там, на Небесах, посылая на землю таких пытливых детишек? Это потом все они вырастают и становятся обыкновенными людьми, но вот в детстве. Их вопросы, впрочем, иногда и их ответы являют собой прямое дыхание Всевышнего. Их слова настолько искренни, правдивы и точны, что слушая все это, просто разводишь руками: «Как так»?

Чего стоят все эти многотомные труды философов и мыслителей? Они завязывали узлами мозги целым поколениям, изучающим их, а тут – бац! Несколько слов плюс невероятно точная интонация и спутанный, как волосяной колтун вопрос ясен и понятен, словно белый день.

Карел, преисполненный чувства уважения к внуку, взял его маленькую ручку, поднес ее к своим губам и поцеловал.

– Что это? – поинтересовался дед, замечая, что ребенок держит в руке крохотную каменную фигурку.

– Это я нашел в старом дедушкином доме, – заговорщицки прошептал Радомир, – там, где папина мастерская. Ты ему не расскажешь? Я лазил на чердак…

– Ты что? – зашипел, подражая ему дед, – тебе же запретили! Там столько всякого хлама. Упадет что-то на тебя и придавит. Каково тогда будет мне?

– Ты огорчишься… – догадался малыш.

– Не то слово! А мама? А папа? А Матус?

– Он, конечно же, будет плакать…, – серьезно заключил внук.

– Мы все будем плакать! …Ну, ладно. Я никому не скажу. Покажи мне…. О, кто это? Собачка?

– Это Мортис…

– Хм, – задумался Карел, который сразу же напрягся, понимая, что где-то недавно видел это слово. – Это его кличка?

– Это не кличка, это имя, – уточнил Радомир.

– Имя? Вот как? Это ты ему его придумал?

– Нет, это он сам мне его сказал…

– Ого? – вбивая в поисковик это странное слово и попутно немея, совершенно растерялся дедушка. Мортис в переводе с латыни означало – смерть.

Глава 2

У Брукнера похолодели пальцы. Он, стараясь оставаться максимально деликатным, продолжил расспрашивать мальчика о каменной фигурке и тот, полностью доверяя своему деду, поведал историю, от которой писатель то и дело покрывался гусиной кожей.

Оказывается, в старом доме, который теперь был мастерской, Радомиру стали слышаться какие-то голоса. «Это, – пояснял малыш, – было похоже на радио, которое говорит где-то в далекой комнате. Они не шепчут, как мы с тобой сейчас, дедушка, они шелестят. Как листья на деревьях».

– И что же они тебе шелестят?

– Разное, – спокойно ответил внук, – про жизнь, про смерть, про то, как все вокруг нас устроено а больше всего рассказывают обо мне самом, кто я, откуда появился… А ты ничего там не слышишь?

– Нет, – ответит дед и через усилие улыбнулся, пытаясь все перевести в шутку, – мне пятьдесят один год и хоть бы раз кто-то рассказал правду о жизни или смерти, да и обо мне самом. До всего приходится доходить самому…

– Давай я тебе, дедушка, расскажу, – оживившись, предложил Радомир, чем вынудил Карела войти в ступор и на какое-то время замолчать. То, что дед услышал потом и вовсе ввергло его в полуобморочное состояние, заставив судорожно вспоминать где и какие лекарства лежат в их загородном доме…

– …мне уже много чего показали и рассказали, – заговорщицки продолжал полушепотом внук. – Я столько вспомнил из своего прошлого, что сразу даже плохо спал. Во сне никак не мог догнать Мортиса, а здесь, у тебя дома все получилось. Уснул и сразу побежал за ним.

– Куда побежал?

– К мосту, дедушка. Есть …такой мост. Я его видел еще до того, как родился.

– Как это до того? – опешил писатель. – Где ты его видел?

– Там, где я буду водить.

– Кого водить? Куда водить?! Радик, я тебя перестал понимать, объясни!

Ребенок загадочно покосился на деда, сел поудобнее и спросил:

– Кто построил старый дом, где папина мастерская?

– Мой прадед, Первуш Брукнер.

– Кем он был?

– Крестьянин, – вспомнил Карел. – Я его не застал. Он умер в 1933 году. Мой отец родился только в 27-м. Твой дедушка Силен говорил, что его отец – Первуш умел лечить. Он был из Бойев³ и гордился этим. К нему со всей округи ездили люди, считали за доктора. Еще при Масарике⁴, кто-то пожаловался на него по поводу врачевания, но прадед вовремя помог кому-то из правительства и от него навсегда отстали. Он и на эту землю, и на дом заработал своим знахарством. Обо всем этом отец и дед мне говорили так, а как все было на самом деле, кто его знает. Нам бы сходить в костел, там есть книги записей…

– Первуш был Vodivý, (Водивый), – не дал договорить деду Радомир, – и я родился таким.

– Что это значит «родился таким»? – округлил глаза Карел.

– Скоро вспомню все, обучусь заново и, как и Первуш буду водить умерших через мост.

Старый Брукнер с трудом произнес:

– Это тебе …тоже, Мортис поведал?

– Нет, – улыбнулся малыш, – сам Первуш. Дедушка, а почему ты не рассказывал, что тоже знаком с Мортисом?

Старший Брукнер вскинул брови:

– Радик, мой малыш, клянусь тебе – я никогда его не видел…

– Это неправда, – спокойно заметил внук, – и не бросайся запросто клятвами. Ты не раз держал его руках после пожара.

– Какого пожара?

– Ты… Ты и правда ничего не помнишь, – с сожалением опустил взгляд Радомир. – Плохо, очень плохо. Глубоко же ты загнал в себя воспоминания. Тот, старый дом горел, и горел по твоей вине…

У Карела закололо под сердцем. Он ясно слышал, что Радомир перестал говорить, как ребенок. В его интонациях зазвенели нотки взрослого, умудренного опытом человека, и только голос оставался детским. «Боже, – начинал паниковать старший Брукнер, – что же это творится с нашим мальчиком? И о каком пожаре он говорит?»

Карел судорожно посылал запросы в свою память, но она была чиста, как белый лист. Если бы в истории их рода было что-то подобное, то, даже если бы он сам этого не помнил, о таком заметном, важном событии как пожар ему рассказали бы дед или отец.

– … и тогда, – продолжал вещать взрослыми интонациями вдруг переродившийся в кого-то ребенок, – ты решил оторвать Мортиса от старинного камина.

Карел понял, что пропустил что-то важное и переспросил:

– Ты говоришь про тот камин, что завален хламом на чердаке?

Радомир повернулся и смерил деда колючим взглядом:

– Да ты совсем меня не слушаешь, Карел. …Как же силен твой страх. А ведь это он заставил тебя все забыть и свернуть с пути Водивых. Ты сам вскормил в себе это чудище и продолжаешь держать его при себе, как огромную сторожевую собаку, убивающую всех, кроме кормящего ее хозяина. Что ж, пришло время посмотреть этому зверю в глаза и показать, что не все его боятся.

Ты не переживай, …дедушка, я начну с начала, с меня не убудет. Для пользы дела я готов повторить все это столько раз, сколько потребуется, главное, чтобы ты хоть что-то вспомнил.

Наш старый дом горел, и горел по твоей вине, – повторил Радо. – Ты, как и я, и Первуш был рожден Водивым. Среди наших предков лишь отец Первуша – Антонин, не имел этого дара, а вот отец самого Антонина – Бозидар тоже водил за мост.

В те времена за это даже по простому устному доносу могли легко сжечь на костре, поэтому Бозидар много путешествовал. Он добрался до Италии, ходил и во Францию.

В 1798 году французские войска заняли Рим. Папа римский Пий был захвачен. Его заключили в крепость городка Валанс. Пий Шестой не имел нормального исхода и сильно мучился перед смертью. К нему пускали только местного епископа, стоящего на стороне республики. Пий вынужден был признаться тому в своих тяжких грехах, дабы объяснить собственные страдания. Смерть Папы была выгодна всем, включая его самого, но он не мог нормально уйти и понимал, что попросту повиснет между мирами с таким тяжким грузом грехов.

Епископ донес о беде Папы членам правительства. Те отнеслись к проблеме Пия с пониманием, но никто лично не хотел иметь отношение к казни. Убить Папу – дело непростое, это же наместник бога на земле, могли быть серьезные последствия. Он должен был умереть сам.

В те времена люди еще хорошо знали о Водивых, о них ходили легенды, но как не искали во Франции и Италии, никого из них не смогли найти. Видно, те хорошо прятались.

Стали искать пришлых. Пустили слух, что надо «провести» очень больного человека и пообещали хорошую награду. В тавернах висели дощечки с объявлением, а народ шептался: «Это ловушка! Хотят позвать «guide» и тут же его казнить, как еретика».

Бозидар, читал эти объявления и тоже остерегался. Его привлекало то, что обещали очень хорошие деньги. Через пару дней он все же решился. Добрался до Валанса и постучался в ворота крепости. Охранники, выслушав его плохой французский, сообразили, кто это такой и отвели к начальнику стражи. Тот, переговорив с чужестранцем, тут же вытащил из ящика стола кожаную мошну, плотно набитую монетами: «Сможешь провести человека, – тихо сказал он, – мы забудем о том, что ты – еретик, останешься жив и вот – обещанная награда, а если к утру наш друг не остынет, отведем тебя в «длинную комнату», а оттуда сейчас только одна дорога – на гильотину».

В камере, после разговора с «больным», Бозидар понял с кем имеет дело. Пий с самого начала не скрывал того, кто он есть. Каялся, плакал, молился лежа, обращаясь к потолку своего каменного мешка. Сил подняться у него уже не было. Когда же выяснилось, что найденный во Франции guide родом из Боймии (Боемии, сейчас Богемии), Пий тут же сказал, что неплохо говорит на чешском. Он освоил его на службе референдарием в Апостольской сигнатуре.

Узнав о том, что его собеседник чех и он Водивый, Пий сорвал с груди свой крест и сказал: «Отдадите его моему помощнику, Петеру, он тоже из Чехии. Ватикан сейчас небезопасное место, но Петер Зурек заведует складами вне Ватикана. Он мне очень обязан. Скажете ему, что я ушел, благодаря вам, и попросите его отдать вам черный куб с собакой. Этот куб сделан из дьявольского металла. Гиды зовут этот материал «Огненный камень». На кубе припаяна черная собачка. Этот куб – все, что осталось от последнего, древнего рода Водивых, живущих в этрусском городе Фельсина. Этот город в давние времена захватили ваши земляки, так что куб перейдет вам по праву победителей. Думаю, вы сообразите, что с ним делать…»

– Боже мой, – не в силах больше сдержаться, начал дрожать Карел, – мальчик мой. Кто ты? Откуда ты все это можешь знать?

– Дедушка, – с какой-то странной улыбкой ответил Радомир, – а я и есть Бозидар.

Разум несчастного писателя начал меркнуть. Ребенок спрыгнул с его колен и принес воды. Карел был не в силах даже поднять ко рту стакан. В его глазах плыли разноцветные круги. Радомир положил свои крошечные ладони ему на солнечное сплетение и вдруг сердце писателя словно засияло от необъяснимой радости.

– Страх, – продолжая держать свою горячую руку на груди деда, увещевал малыш, – страх. Он, обида и зависть выпивают из человека все силы. Но сейчас тебе станет легче…

– Мне уже легче. Легче, – повторил старый Брукнер и вдруг залился слезами, – Радик! – утирая сухой ладонью щетинистые щеки, всхлипывал дед, – мой дорогой малыш. Что происходит? Я ровным счетом ничего не понимаю, ты разговариваешь, как взрослый, старый человек! Я не узнаю тебя. Кто ты? Что ты? Откуда в тебе эта сила?

– Она и в тебе, – спокойно ответил внук. – Но твой страх сильно угнетает ее. Потому она и стала сейчас меньше зернышка. Но я не для того тебе открыл себя, чтобы ты получил сердечный приступ, …дедушка. Мне нужна помощь, и опереться в своей жизни я могу лишь на тебя.

Мне, то есть Бозидару, стоило тогда седых волос выбраться из Франции, отыскать Петера Зурека и взять у него этот тяжелый куб с собачкой. Зурек в память о Пие дал мне еще и кошель с золотом. Я многое из этого потратил на то, чтобы вернуться на родину.

Скажем прямо, когда я ступил на эту землю, у меня немного чего осталось. Только куб да с пяток золотых монет. Я нанялся на службу в костел, а через три года счастливый случай позволил мне получить в подарок этот клочок земли – довелось открыть себя и провести за мост местного епископа, имевшего грех плотской любви к малолетним. Его сын оказался добрым человеком, я обязался молчать про склонности отца, а он пообещал не выдавать меня, хотя я уже собирался снова отправиться в дорогу. Милошу от эпископа досталось много земли, и с того, что не стало этого кусочка, ее почти не убавилось.

У любого Водивого трудная судьба, что тут скрывать. Рождаешься, живешь с этим, пока ты мало-помалу научишься просто добираться до моста тогда, когда тебе это нужно. В тех мирах дорог не перечесть. На первых парах обязательно должен быть тот, кто из этого мира способен сопровождать тебя там и вернуть обратно. Одному, особенно, когда ты еще в теле ребенка, ходить очень опасно. Сколько их, Водивых пропало еще в детстве? Засыпает ребенок нормальным, а просыпается уже… Будто тело его тут, а сам неведомо где, далеко.

Я, по возвращению, долго не мог понять, для чего Водивым древних бойев нужен был этот черный куб. Пий говорил, что в нем вся сила Гидов, а Зурек утверждал, что через этот куб бойи воспитывали целые поколения колдунов…

Когда я строил этот дом – жил там, где сейчас забор. У меня была там землянка. Куб стоял в углу, заваленный всяким хламом. Как-то там занялся пожар. Я его даже не сразу заметил. Солнце уже село, а я возился с другой стороны новостройки. Когда услышал запах дыма, было уже поздно. Сгорела моя времянка. Ночью, подойдя к горячим углям, я увидел, что из завала торчит мой куб. Он был красным, раскалился, а сверху не было собачки. Я подумал, что она отгорела или ее попросту отбило чем-то, но нет! Вот тогда я в первый раз и увидел настоящего Мортиса. Он сам вышел из обломков. Я подумал, что мне показалось. Это было похоже на мышь, светящуюся, раскаленную мышь, а потом…

Я ведь к тому моменту уже был опытный Водивый. В первую же ночь Мортис рассказал мне о том в нашем ремесле, о чем я не знал. Он тут же, в первый раз, провел меня к мосту «новым» путем – легким и безопасным. Обычно после вождения надо восстанавливаться, а тут, проснулся, и почти сразу снова готов для работы. В тот момент я только понял, как я сильно рисковал до тех пор.

Через пару лет я взял себе в жены Дузанку. Обучил ее ремеслу помощника, и мне стало еще легче. Она стала «ловить» меня на выходе. Тогда были тяжелые времена. Несколько раз в год я брал ее, Мортиса и уходил в другие края, говоря всем вокруг, что иду на заработки, что на самом деле так и было. Только трудился я не столяром или кузнецом. Пройду по старым тропам, знакомые подскажут, кто и где мается. Проведу грешников к мосту и домой. Можно было жить.

Как-то Дузанка крепко захворала. Чуть я ее выходил. Все лето, понятно, никуда не ходил водить. К осени стало известно, что у нас будет ребенок. Болезнь сильно ее измотала, беременность была трудной. Роды начались на восьми месяцах. Дузанка умерла. Я думал, что и сын не выберется, восьмимесячные редко выживают, но пан бог был милостив.

Антонин вырос. Крепкий был парень, одно плохо – не имел моего дара. Обычно Водивых бабы носят долго. Порой повитухи уже начинают пугать рожениц, говоря, что скоро плод внутри ее задохнется, умрет и станет разлагаться. Я, к примеру, и сейчас родился почти десятимесячным…

Карел с трудом открыл слипшиеся от напряжения губы:

– Врачи сказали, что это из-за того, что Милада пережила стресс, – заметил он, – она видела страшную аварию в…

– Глупости, – продолжая нервировать деда детским голосом, но со стариковской интонацией, ответил Радо, – всему виною я. И тебя долго носили, и Первуша, и Силена.

– А отец? – поднял Карел взгляд от пола.

– Ждан не имеет дара. И мой папа – Войтех тоже не имеет. И в новом поколении Брукнеров пока только я один такой. Тебя уже не будем считать. Что-то случилось в небесах, …дедушка. Раньше Водивых было больше. О них говорили в каждом селе, не то в городе…

– Но почему ты все помнишь? – спросил Карел. – Я имею ввиду свои… свое прошлое.

– Ты все еще мне не веришь. – Холодным тоном ответил внук. – Наверное, слушаешь меня, а сам думаешь «такого не может быть, потому, что такого не может быть никогда».

– Есть такое, – опустили взгляд дед.

– Это нормально, – слезая на пол, простецки потянулся Радомир, – да, дедушка, сомневаться для человека – это нормально.

В прошлый раз я прожил большую и очень интересную жизнь, а после смерти, как и любому из нас, мне было предложено вернуться в этот мир. Большинство людей, вернее их душ, что набрались опыта явного мира, отказываются от этого возвращения. Оно и понятно, когда попадаешь сюда из небесных сфер, в первые же секунды понимаешь, что договор о том, что тебе дают редкую возможность набраться именно этого опыта только на словах так увлекателен. На деле же…, на деле потому дети так горько и плачут, появляясь на свет. Они еще помнят волшебные ощущения от пребывания там, в светлых чертогах, а тут…, тут они вдруг понимают, что представляли себе этот мир иначе.

Я, будучи Бозидаром, прожил 91 земной год. Долго водил души, многое об этом знал, а потому, оказавшись на мосту, и встретившись с родичами уже и без Мортиса, мог попросить их вернуть меня в свой же род за новым опытом. И память попросил оставить. Мне не отказали, сказав, что воспоминания о былом мне не помешают.

– Ты хочешь сказать, что там нас об этом спрашивают? – оживился Карел. – И мне могли оставить память, если бы я попросил?

– Тебе – нет, – не меняя поучительной, стариковской интонации, ответил Радомир, – твоя душа еще не готова с этим жить. Ты даже сейчас борешься с собой, не зная, что следует сделать – показать меня доктору или все же поверить в то, что я твой давний предок. Но скажу тебе только раз, …дедушка, – снова едко вкрутил последнее слово внук. – Не надо врача. И он, и мой отец, и мать и все-все вокруг так и будут знать меня как Радомира – твоего внука. А если ты заупрямишься и станешь меня нервировать, пытаясь им доказать, что я переродившийся Бозидар, то это тебя отвезут в психушку. Запомни, для всех я пока – обыкновенный мальчишка.

Ты устал, Карел, я вижу это, но мне нужно тебе все рассказать. Сейчас в тебе проснулся писатель, которому то, что я рассказываю, может показаться очень затянутым. Признаюсь тебе я, втайне от родителей, не удержался и прочел пару твоих романов. Ты верно понимаешь задачу Водивых, чувствуешь ее и твоя интуиция вполне объяснима. Именно книги подтолкнули меня тебе открыться. Но жизнь не роман. Наверное, там просто обязательно требуется какая-то динамика или, говоря иначе – движение сюжета. У реальной жизни другой ритм и свой сюжет, который, кстати, у некоторых людей, что идут в разрез со своей судьбой, затягивается в нудную тягомотину с двадцати пяти лет и до самой смерти. Кому придет в голову описывать в литературе подобное? А как ты думаешь, многим интересно читать о том, что на земле есть Водивые? Есть Хледаты …?

– Кто? – не понял Карел.

– Я же тебе говорил, – отмахнулся Радомир, – Водивому достаточно сложно делать свою работу в одиночку, ему нужны помощники. Мортис только обучает тебя, пока ты неопытен. Если не использовать эту собачку для вождения больше полугода, она сама возвращается на куб и …припаивается к нему. Сорвать ее с места можно только разогрев куб докрасна. Тогда она начинает двигаться по земле, раскаленной – искать нового Водивого. Так Мортис может натворить бед – устроить пожар. Но Мортис может спрыгнуть и с холодного куба, сам, когда в человеке с даром Проводника просыпается творческий, солнечный огонь. Так же эта каменная фигурка шевелится и нагревает куб, когда его трогает Водивый от рождения. Это она делает для того, чтобы он прозрел, понял кто он есть, увидев это чудо. Улавливаешь, к чему я клоню?

Карел встрепенулся:

– Я? Я дотронулся до него и потому …получился тот пожар?

– Только ты знаешь, как все было, – подойдя ближе и положив руку на плечо деда, мягко сказал Радо, – но ты не помнишь этого. Одно понятно, что ты как-то нашел куб и попытался оторвать от него Мортиса. Тот проснулся и… А после всего этого ты так испугался, что своим страхом намертво закупорил родник своего дара.

Старший Брукнер горько заплакал, спрятавшись в длинные, худые ладони. Внук гладил его по голове и утешал. Да, приходилось признать, что память, которая всегда была опорой маститому писателю, в этот раз, как бы он не старался, ничего не могла ему подсказать о том злосчастном пожаре и о событиях, приведших к нему.

– А ведь что-то есть, – глухо причитал Карел в ладони, – есть!

– Что есть? – гладя дедушку по волосам, спросил внук.

– Книги, – всхлипывая и борясь с нахлынувшими на него чувствами, ответил дед, – они так или иначе, все об этом!..

Владислав Афанасьевич Кецко лежал на диване. Он был погружен в размышления. Через несколько минут, постепенно наращивая звук, зазвонил будильник. Влад приподнялся, взял телефон и отключил въедающуюся в мозг мелодию. Пора было вставать. Как охарактеризовал подобное состояние некий безымянный острослов из интернета: «Если вы проснулись за полчаса до будильника, значит, вы проснулись в субботу».

Пол был холодным. В этом году рано отключили отопление. Влад сунул ноги в тапочки и, продолжая рассуждать над тем, что не давало ему сегодня выспаться, отправился в туалет, в ванну, на кухню. С порцией горячего чая в его уставшем мозгу проснулся набивший оскомину вопрос: неужели среди девяти миллионов белорусов был всего один Проводник? Ну не может же такого быть. Даже на хуторе, когда обрабатывали Велесова, косвенно была зафиксирована активность двух групп: одна – самого Велесова, а вторая – Веры Михайловны. Сомнений нет, она его видела в первый раз.

Все запросы в ноосферу тщетны. Эти ребята умеют прятаться. Отдел кипятит мозги, Оля «путешествует» по своему направлению – тишина! Как говорили в старину «и след простыл». Человек – энергетическая субстанция. Помимо того, что он имеет физическое тело, к этому добавляется множество разного рода энергетических проявлений, сохраняющих свой след или шлейф даже после полной остановки жизни в его физическом теле. Но что мы видим тут? А ничего не видим! Сверху давят так, что жить не хочется, а тут еще …эти…

Владу вспомнился вчерашний день и длинный, крайне неприятный разговор с Сергеем Николаевичем. Уже лет десять премьер-министры Беларуси курировали их неофициальный отдел. Начиналось все в 2009-м, еще при Сергее Сергеевиче. В КГБ долгое время собирали материалы на деятельность Влада и еще троих магов, пока, наконец, не решили легализовать их деятельность. После длительной отсидки в СИЗО (это обычная для Беларуси практика) всей четверке в решении «сотрудничать – не сотрудничать», что называется, просто не оставили выбора.

Через два года, уже при Михаиле Владимировиче, человеке, очень интересующемся подобного рода деятельностью, это снизошедшее до тления дело набрало новый ход, и вскоре уже поднимался вопрос о полной легализации деятельности подобного рода «узких» специалистов. Их на тот момент насчитывалось столько, что вполне можно было бы вписать все это братство в рамки небольшого ведомства.

Помнится, приехал премьер. Совещались четыре часа, а на следующий день, даже несмотря на то, что Михаил Владимирович относился к их делу с большой симпатией, он вызвал Влада и сказал тому, чтобы он – вновь назначенный руководитель неофициального отдела убрал из штата всех лишних и оставил лишь самых сильных и полезных. В конце разговора премьер подчеркнул: «Запомните, Влад. Только оставшиеся и будут работать. Именно их я или тот, кто будет вместо меня, будем охранять, защищать и, в меру своих сил, нести за них ответственность. Остальные не нужны».

Кецко, вспоминая это, вздохнул. А ведь грех жаловаться. За все эти годы премьеры ни разу не дали повода усомниться в том, что его группа прикрыта сверху как-то ненадежно, хотя, если говорить откровенно, Влад и его коллеги порой не всегда успевали за событиями; часто не совсем точно понимали то, что происходило, или неправильно на это реагировали.

Сразу после этого решения премьера, вслед за сокращенными за ненадобностью, из отдела ушли и несколько по-настоящему сильных магов. К этому тихонько приложил руку сам Влад. Он знал, что это были очень серьезные люди – лучшие среди них, но…. Что тут поделаешь, именно его, Кецко, руководство определило начальником отдела, а эти… Они все время смеялись над ним, как над специалистом и откровенно унижали при коллегах. Ну не все же могут быть такими мощными? Кто-то должен тянуть и административную работу, которая тоже важна.

Можно предположить, что в них в тот момент говорило самолюбие – не хотелось кому-либо починяться. Хотя, скорее всего, сработало другое, то, о чем Влад сейчас задумывался все чаще. Почти наверняка они, маги, будучи очень одаренными людьми, могли заглянуть в развитие той реальности, в которой отображалось их существование в рамках этого отдела. Возможно то, что они там увидели, и вынудило их уйти, несмотря на серьезные угрозы из Комитета госбезопасности и от руководства. И вот тут-то, по мнению Кецко, и кроется еще одно доказательство того, что он свое место занимает неспроста. Ведь именно он смог тогда связать заново этот полуразвалившийся «веник». Он наладил работу, открыл совершенно новую линию – Проводники.

«Эх, блин! – сокрушался про себя Влад. – Если бы не выскользнул из рук Велесов, тот, вчерашний разговор с премьером я выстроил бы совершенно иначе, и сегодня мне не пришлось бы ехать за разъяснениями, а так …Сергей Николаевич будет ждать».

Кецко поморщился, едва только его воспоминания снова коснулись вчерашней встречи. Воображение вдруг нарисовало мутную картинку, на которой возвышались два утеса, разделенных пропастью. На одном стоял президент и Влад с его людьми, а на другом премьер и правительство. В пропасти же колыхалось некое людское море, пестрящее бело-красными флагами. Влад встряхнулся от этого наваждения. Пора было собираться на встречу.

Глава 3

Едва только Влад вышел из душа – зазвонил телефон. Вытираясь на ходу, Кецко поднес к лицу аппарат и увидел номер приемной Сергея Николаевича. Это обычная практика. Всегда перед подобными встречами секретарь премьера или доверенное лицо кого-либо из чиновников обязан сделать контрольный звонок, чтобы подтвердить намеренье своего шефа относительно встречи или, что тоже бывало нередко, осветить детали предстоящего разговора, давая возможность Владу подготовиться. Кецко включил громкую связь и, сказав: «Алло!» и тут же прекратил вытираться. Звонил сам Сергей Николаевич.

Шеф был краток, сказал, что некие дела вынуждают его выбрать для встречи не офис, а один из ресторанов его жены, находящийся на проспекте Победителей. Влад знал это место, пользующееся широкой популярностью у номенклатуры. К слову сказать, горячий спрос на него строился не тем, что заведение находилось под присмотром премьера, нет. Основное отличие этого, по сути, закрытого клуба было в другом – войти туда мог далеко не каждый гражданин, и не важно насколько плотно был набит деньгами его кошелек. Сюда пускали только «своих», да и то, чаще всего «по звонку».

Влад приехал в ресторан «G…» на такси за пятнадцать минут до встречи. На входе, возле стойки гардероба, его телефон опять оживился. Снова звонил шеф, просил выйти к проезжей части.

Кецко дал отбой связи, повернулся и вышел на улицу. Через десять минут ко входу подъехал служебный «Land Cruiser» Сергея Николаевича, открылась дверь и премьер пригласил Влада присесть в салон на место рядом с ним. Кецко повиновался. Хлопнула дверь и машина, круто развернувшись, рванула в сторону Ждановичей.

Кецко краем глаза заметил, что следом за их Тойотой увязался Мерседес охраны. Шеф выглядел хмурым. Заметив замешательство Влада, он тихо сказал:

– Прокатимся? Без маячков и ГАИ, так незаметнее. Выедем за город, в лес, там и поговорим.

К горлу перепуганного пассажира подкатил ком. Они уже катались так, совсем недавно. Весь отдел Кецко подняли среди бела дня и заставили «трясти» кусок земли вблизи города Глубокое на предмет обнаружения там некого энергетического шлейфа мертвого человека, которого, якобы, могли где-то там похоронить. Это была какая-то бывшая военная часть. Люди Кецко напрягались весь день и ночь. С ними и Влад не сомкнул глаз, однако положительного результата не было. На рассвете пришлось с тяжелым сердцем принять все это как должное и идти докладывать Сергею Николаевичу. Тот на удивление спокойно выслушал его, устало улыбнулся и заключил:

– Хорошо поработали, отлично! И ваши люди тоже. Пусть теперь этот Гаравский⁵ болтает что захочет…

В данный момент Влад был один, а позади них машина с охраной и… ему не нужно было объяснять, чем иногда заканчивались подобные путешествия в этой стране. «Но, с другой-то стороны, – рассуждал Кецко, – меня не впихивали в машину, а здесь только шеф и водитель. Знаю я, конечно, много, но язык за зубами держать умею, иначе не сидел бы столько времени на своем месте. Значит, везут не для того, чтобы…»

Сразу за Ждановичами, едва успев разогнаться, свернули к Минскому морю и остановились у припаркованных машин рыбаков. Любители рыбалки так часто съезжали тут в прибрежную лесополосу, что вынудили власти города залить в этом месте небольшую асфальтную площадку. В двадцати метрах трасса, вдоль берега влево – камыши, вправо небольшой, прозрачный лесок. Ничего не скажешь, для «поговорить» место было выбрано удачно.

Водитель заглушил двигатель. Шеф подмигнул бледному Кецко и кивнул на дверь. Следуя примеру Сергея Николаевича, Влад бросил на сидение свой телефон, и вышел из машины.

Охрана осталась в своем Мерседесе, но этот факт мало успокаивал Влада. Хорошо обученным бойцам ничего не стоило в несколько секунд сделать бросок и выполнить любой приказ. С высоты трассы на разрешенной скорости в 120 км/ч в лес никто не смотрит, поэтому с той стороны случайных свидетелей не будет. Да и со стороны камышей ничего в этом березняке толком не рассмотришь, так что…

Шеф выглядел спокойным. Шел меж деревьев не торопясь, пожалуй, даже слишком медленно для обычной лесной прогулки. Кецко решил держаться чуть позади. Это выглядело так, словно он просто не хочет мешать важному чиновнику в момент обдумывания важных государственных решений, а всем известно, что мыслей другого масштаба в этих головах попросту не бывает.

В апрельском лесу уже начинали проклевываться нежные, светло зеленые зубки листьев, пахло влагой, листвой и туалетной водой премьера. Они прошли метров пятьдесят. Не дающий покоя Владу Мерседес охраны с этой точки был уже виден плохо. Вдруг Сергей Николаевич обернулся и спросил:

– С Проводниками у вас по-прежнему глухо?

Кецко утвердительно кивнул и тихо ответил:

– Я вам постоянно об этом докладываю.

Шеф потянул уголки губ вниз и вдумчиво продолжил:

– Скоро будете докладывать уже не мне.

Влад поднял взгляд от сухой травяной кочки на которую он до того отрешенно смотрел:

– Как? Нас ждут перемены? – не без удивления осведомился он.

Премьер в ответ как-то странно улыбнулся:

– А не вам ли с вашими сотрудниками, Владислав Афанасьевич, об этом знать первыми? У вас же целый штат экстрасенсов. Вы за полгода до событий должны их предчувствовать.

«Кеца» привычно стал во внутреннюю защиту:

– Вы же, Сергей Николаевич, давно с нами работаете и отлично знаете, что все это не так просто. Каждый экстрасенс, это целая система, если хотите параболическая антенна, что направлена в космос с целью – поймать и расшифровать сигнал из информационного космического поля. Спектр частот, которыми наполнено пространство вокруг нас, просто безграничен, а канал восприятия даже нас, необыкновенных людей, напротив, по вселенским меркам предельно сжат. Или Вы хотите сказать, что мы дармоеды? Мы же только за прошлый год…

– Нет-нет, успокойтесь, – тяжко выдохнул Сергей Николаевич, – дармоедами я вас, конечно же, не назову, однако должен признаться, что наша с вами встреча как раз и связана с грядущими переменами, коих вы и ваш отдел в упор не видите. Беседа предполагает быть крайне серьезной, поэтому прошу вас отвечать на мои вопросы предельно откровенно.

Влад почувствовал, как в районе солнечного сплетения стало неприятно холодить. Он чуть заметно поежился и ответил:

– Хорошо.

Премьер скользнул взглядом по его фигуре, завел свои руки за спину, коротко привстал на носки и, качнувшись несколько раз вперед-назад, через паузу продолжил:

– Думаю, вы понимаете, что те откровенные вещи, которые вы услышите от меня, все равно будут иметь свои границы. Вас же я попрошу быть честным настолько, насколько это возможно.

Кецко растерянно пожал плечами:

– А разве на этот счет, касательно меня, у вас были какие-то сомнения?

– Были, – признался премьер, – ведь вы далеко не всегда доводите мне всю информацию. Не спорьте. Я считаю, что это вполне нормально. Да, не удивляйтесь. Я на самом деле думаю так. Я, хоть и высокопоставленный чиновник, на самом деле – простой человек. Как когда-то говорил мой преподаватель по экономике: «Есть лишь единицы и ноли. Так вот то, что вы, господа студенты, воспринимаете, как миллион, я воспринимаю, как единицу и шесть нолей. Если бы вам предложили корзину с миллионом долларов, и корзину, в которой лежит единица и шесть нолей, что бы вы выбрали?»

К чему я привел цитату Франца Казимировича? А к тому, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что вы и ваши люди понимаете или воспринимаете мир совершенно иначе. Мне же это недоступно в полной мере, поскольку с детства было слабо развито образное мышление, о котором вы мне постоянно талдычите. А еще, как объясняли мне ваши коллеги, границы нашего, как многие считают – безграничного языка все равно не в силах объяснить всего того, что вы в вашем отделе знаете.

Я ценю, Влад, ваше желание не травмировать начальство, не предоставляя ему всю информацию, но по факту, это ваше: «я не могу сказать ему всего» является просто враньем. Не мотайте головой. Это же очевидно: « а вдруг я на самом деле что-то не так пойму? А вдруг меня это разозлит? А вдруг из-за этого уволят, а вдруг, и того хуже?» Вы ведь подумали об этом, когда мы поехали за город? Признайтесь…

– О чем, – деревянными губами промямлил Кецко.

– О том, что можете не вернуться из этой поездки. Ну, подумали же?

– У-гу, – опустил взгляд «Кеца».

– Вот, – заключил шеф, – это уже похоже на правду. Что ж, тогда продолжим в том же духе. Скажите, вы знали о том, что после сокращения вашего отдела я продолжал поддерживать контакт с некоторыми из ваших бывших коллег?

– Знал, – не в силах поднять взгляд от земли, буркнул Влад.

– От кого?

– От «его»…

– Тише, – не дал шеф ему договорить. – Обойдемся без произношения фамилий и имен этих людей. – Сергей Николаевич указал на пальцы своих рук, будто они были унизаны перстнями. – Мы говорим об этом человеке?

Влад догадался о ком идет речь.

– Да, это он, – ответил Кецко, показывая в свою очередь уже на свой указательный палец и обрисовывая над ним большой круг, примерно равный по величине плоскому камню, что украшал перстень Чура Егора Палыча, мага, о котором они говорили.

Премьер кивнул:

– Я рад, что мы поняли друг друга, – снова раскачиваясь, продолжил он, – что вы скажете о его профессиональных качествах?

Кецко пожал плечами:

– Очень сильный маг, – заверил он, – лучший из нас.

– А точнее?

– Ну, – немного раскрепостившись, ответил Кецко, – если, скажем, к нам информация может прийти или нет, то к нему… Такое впечатление, что он сам может постучать кулаком в небеса и потребовать ее. Я лишь хочу заметить, Сергей Николаевич, что мы его и Нину Сергеевну не сокращали, они сами ушли…

– Я об этом знаю. Я тогда их тоже просил остаться, – признался шеф, – но они… Они посчитали за лучшее формально уйти в сторону, но негласно продолжать работать со мной в качестве консультантов. Надеюсь, вы, зная об этом, не сильно где-то распространялись?

– Надо быть самоубийцей, чтобы говорить с кем-то о том, о чем тебе приказывает молчать такой сильный маг, – тихо произнес Кецко.

– Отлично, – словно перелистывая страницу, заключил Премьер. – Тогда продолжим. Значит, мнение этого человека для вас очень весомо?

– Более чем.

Сергей Николаевич снова качнулся с носка на пятку, рассуждая о чем-то про себя. Через пару секунд он пожевал сухими губами и продолжил:

– Я не силен в ваших терминах, поэтому буду говорить так, как понимаю. Мне сказал этот наш …общий знакомый, что небеса сейчас все чаще открываются. Кажется, это так звучит?

– Я понимаю, о чем вы, – подтвердил Кецко.

– Так вот, – продолжил Премьер, – в эти часто возникающие «форточки» наш общий знакомый успел рассмотреть вещи, которые просто невозможно себе представить в настоящее время. У меня, как и у вас, нет оснований ему не верить, поэтому должен вам признаться, что, исходя из услышанного, в мае-июне я планирую уйти со своей теплой должности. Пока, кроме моей жены и вас об этом не знает никто, но уже вчера на совещании при …уже другом нашем знакомом – самом важном человеке в этой стране, нам представили того, кто отныне будет вести вашу линию.

Понятия не имею, откуда главному что-то известно из того, что знает наш знакомый маг, но кто знает, возможно, он и с Ним как-то работает. Ни Хозяин, ни силовики, ни приближенные не верят в то, что это будущее возможно, но я…, я все равно уволюсь от греха подальше…

Влад, поймав долгожданную паузу в словах шефа, тут же поспешил вставить обжигающий язык вопрос:

– Поймите меня правильно, Сергей Николаевич, мне пока нет дела до того будущего, что обрисовал всем вам …Палыч. Лично для меня, как для представителя моего отдела, сейчас важнее узнать, что за персонаж будет нас курировать? Что, мы уже не в фаворе?

Премьер зажмурился, будто пытался сглотнуть больным горлом:

– Человеческая глупость, – непонятно к чему процедил он сквозь зубы, – она всегда дорого обходится. Что вам, Влад, за толк с персонификации кого-либо? И причем тут фавор? Просто исходя из озвученных …пророчеств, наверху уверены в том, что вы все же не та сила, что сейчас остро нужна стране. Хотя ближайшее время ваших сотрудников попытаются как-то стимулировать, заставить работать на уровне настоящих магов, но мы-то с вами в самом начале нашей беседы уже говорили о том, что с вами не все так просто.

Поверьте, Влад, то, о чем вы сейчас печетесь настолько мелко, что просто смешно. Вы не понимаете, – премьер слегка замялся, но после все же решил назвать по имени того, о ком они говорили, – Егор Палыч в «форточках» видел картинки, которые способны просто вычеркнуть вас и других из этой жизни понимаете? Мы, чтобы там ни говорили, все работаем на благо одной – главной семьи, и наши чаяния на будущее напрямую связаны с тем, насколько мы можем быть им полезны. Но что, если изменится …будущее нашей самой главной семьи? Что тогда будет со всеми нами?

Егор Палыч сказал, что сейчас линии будущности расщеплены, а наша действительность начала меняться. Повторяю, все в пуле и сам Хозяин мало в это верят или, что еще хуже, понимают все так, как им это удобно. Но все равно информация не прошла бесследно. Президент отчего-то резко бросился раздувать силовой блок, судорожно готовит отряды из бывших бойцов «Беркута», которые ему по гроб обязаны за спасение. Собирается ставить на управление МВД и КГБ людей, которым либо нечего терять, либо просто откровенно начихать на чаяния этой земли, поскольку они родом из других мест. Проще говоря – власть, несмотря на то, что на словах особо не верит в предсказанное, все равно сжимает кулак.

В 2010-м подобные средства спасения сработали, но сейчас. Сейчас Егор Палыч говорит, что все эти усилия напрасны. Классик писал: «Никакая армия не сравнится с силой идеи, время которой пришло»⁶. А еще, во что уж совсем не верится, Палыч предрекает простудную пандемию, будем сидеть по домам, как крысы, кладбища вырастут в полтора-два раза. …М-да, – заключил шеф, – как ни прискорбно это признать, но наш нынешний мир рухнет где-то через полтора года! А вы всё …о своем месте работы печетесь…

– Поэтому вы решили летом уйти? – догадался Влад.

– Да, – подтвердил шефпремьер.

– Но ведь нет никаких предпосылок!

– Да, – не стал с этим спорить Сергей Николаевич, – визуально их сейчас нет.

– Их вообще нет! – оживился Влад. – Мы же очень серьезно работали! Было определено, что Он будет руководить до времени младшего сына…

– Тише, – осадил премьер разговорившегося Кецко. – Сказано же вам – небеса открываются, все изменится. Кстати, Палыч утверждает, что именно поэтому у многих событий и людей ранее невозможно было проследить их будущее. Оно просто было закрыто от всех любопытствующих – заархивировано. Но вот… Черт, неужели я за ним это повторю? «Небеса открылись и в эти «форточки» льется свет, который заставляет прорастать все спящие в земле семена».

Мне может быть даже больше чем другим, трудно было во все это поверить, но, повторюсь, мнению Егора Палыча я доверяю целиком. Это случится, Влад! Сладкий ручей тягучей патоки последних двадцати пяти лет застынет и разрушится перед силой движущегося нового. И не только у нас, между прочим…

Вспомните, наивные, как мы старательно отслеживали по вашей линии Его здоровье. Боже, какая глупость! – Премьер едва не рассмеялся, вскинул к небу глаза и с горечью продолжил. – Со здоровьем у Него как раз будет более-менее порядок, но вот прочее… А ведь в той ситуации, которая вскоре сложится, вам, господин Кецко, как никому другому нужно быть готовыми к той ранее неведомой силе, что проснется в людях.

– В каком смысле? – осторожно поинтересовался Влад.

– А вы подумайте! – Сдвинул брови премьер. – Вам ли, Владислав Афанасьевич, не знать, что за черный шлейф тянется за Президентом? Этот человек и его окружение, замечу – очень большое ближнее окружение, многие из которых очень богаты, но увы – уже пожилые люди, однозначно попадут в руки нового правосудия. Понятно, что все их накопления уже давно и надежно спрятаны и вскоре, что естественно, достанутся голодным наследникам, однако непримиримая борьба за наследство между родичами этих важных людей беспокоит саму номенклатуру куда как меньше, нежели свой личный конечный исход.

Кецко почувствовал, что начал задыхаться. Дело в том, что вслушиваясь в слова премьера, он в какой-то момент задержал дыхание и только теперь понял, что сделал это давно.

– Н-но, как же? – стараясь скрыть это, все еще отказывался он верить в мрачные предсказания. – Мы же у себя не видели этого!

– Можете сколько угодно говорить «нет», – спокойно ответил премьер, – но я, говоря вам о том, что ваш отдел в ближайшем будущем постараются жестко стимулировать к работе, забыл упомянуть, что вся она будет направлена именно на поиск Проводника и Егор Палыч в этом деле нам не помощник. Вам известно, что он их не способен отследить. Говорит, что стоит какая-то защита.

Владислав Афанасьевич, нам обоим будет гораздо легче, если вы отключите в вашем мозгу это бестолковое реле отрицания. Слушайте и соображайте побыстрее, у меня не так много времени.

Чура говорит, что в июле-августе 2020 года митрополит Павел подаст прошение об освобождении от должности Патриаршего экзарха всея Беларуси. В это сейчас тоже сложно поверить, но спецслужбам уже известен его приемник. Не удивляйтесь. Если иметь близкие контакты в глубине наших и российских спецслужб, то будущее можно видеть и без экстрасенсов уже сейчас.

По их далеко смотрящему плану, если ситуация в стране пойдет крайне негативным путем, всех православных узников СИЗО и тюрем рано или поздно нужно будет исповедовать. По планам под это дело все они станут в крайней степени верующими. Разумеется, никакого суда Гааги не случится, ведь формально военных преступлений не совершалось. Демократический мир, чтобы доказать самому себе, что он свято блюдет закон, скажет примерно следующее: «Это внутреннее дело белорусов». Так вот, Владислав Афанасьевич, повторюсь, по этому, крайне негативному плану, новым экзархом Беларуси для исповедания в грехах заключенных будет назначен человек, которого, чтобы не было подозрений, введут в состав церкви уже в ближайшее время. А теперь, внимание! Этим человеком должен быть Проводник, добавлю от себя – лучше всего наш Проводник! Чтобы не подсунули чужого.

Поверьте, ожидающие наследства люди, и сами чиновники не пожалеют никаких денег для того, чтобы это дело выгорело. Главного, скорее всего, казнят и, по злой иронии судьбы, это будет последняя в новой, демократической Беларуси смертная казнь, но! Нужно быть честными и перед Президентом. За то, что он дал многим из нас возможность жить безбедно многие годы, мы должны быть благодарны и обязаны сделать все, чтобы «провести» его через мост. В идеале хорошо бы было переправить туда и еще кого-то из наших стариков…

– Что вы такое говорите? – едва нашел в себе силы произнести хоть что-то Кецко. – Как о таком вообще можно рассуждать? Да еще так спокойно!..

– Об этом обязательно нужно рассуждать и именно сейчас, – ничуть не смутился шеф. – Новый ставленник круто возьмет вас в оборот, Влад. Ему при мне поставлена задача руководством КГБ, так что…

– КГБ? – скривил кислую мину «Кеца».

– А что вас собственно удивляет? Семьдесят лет эта вспомогательная система управления огромной страной зрела и сформировалась в самую мощную службу на земле. СССР развалился, но эта система никуда не делась, она оказалась живучей самого союза.

Подумайте сами, разве могли тысячи профессионалов высочайшего уровня и высочайшей же организации просто так сдаться или развалиться? Система легко внедрилась в новую власть, а сейчас она, по сути, и есть сама власть. Не имеет никакого значения, это партия или какое-то движение, религия или секта, везде стоят люди этой системы. Поэтому, если новому экзарху скажут взять на службу российского Проводника в погонах – он возьмет!

Что остается нам с вами, если уж даже и эта система, как один из вариантов развития событий, вполне серьезно рассматривает такой, негативный исход для нынешнего руководства? Ведь зная, что они прорабатывают такой план, нам и без предсказаний Егора Палыча как минимум надо бы призадуматься. Понимаете, о чем я?

Кецко поднял взгляд:

– Эта система, уже сейчас начинает работу по внедрению в то будущее, которое предрекает Чура? – предположил он.

– Именно! – едва не вскричал премьер. – И теперь – главное! Я вам предоставляю шанс тоже вскочить в этот Ноев ковчег. Как вы считаете, откуда у меня столько информации?

– У вас …среди них знакомые? – осторожно предположил Кецко.

– Нет, – едва заметно улыбнулся шеф, – просто я один из тех, кто принадлежит этой удивительно живучей системе.

Но, это, что называется лирика. Теперь слушайте внимательно о деле, по которому я вас сюда пригласил.

Новый ставленник старой власти – отыгранная карта. Как только вздыбятся воды, его, как и других из старой компании, вымоет на пустынный берег. Я и мои коллеги об этом побеспокоимся. Змея должна сменить кожу. А что до вашего отдела, то за что новой власти к вам иметь претензии? Вы только исполнители. Запуганные шантажом, силой и другими рычагами. Думаю, отдел не расформируют. Люди такой редкой специализации нужны при любой власти. Я побеспокоюсь о том, чтобы никто не узнал о том, что у вас имеются проблемы со «связью». – Премьер поднял взгляд к небесам. – Работайте себе, как раньше и не пугайтесь раньше времени того, что грядет. Вы ведь доверяете моему слову? Вот вам моя официальная гарантия на спокойствие, правда, – заметил шеф, – есть одно условие. Вы будете рассказывать мне все, что от вас будут требовать новые руководители и ничего не предпринимать, прежде не посоветовавшись со мной.

Через полгода я лишь уйду с экранов, но отнюдь, я надеюсь, не потеряю своей силы. Кстати, перед вашим новым куратором я за вас поручился. Можете быть уверены, что останетесь на своей должности до тех пор, пока будете мне нужны. Так что, свободно можно верить в то, что в неведомом грядущем для нас с вами есть место. Но, только при условии, что мы найдем Проводника. Теперь давайте вместе думать, как это провернуть, пока экзархат ищет своего в России.

Кецко, до того старавшийся не шевелиться, наконец, сменил позу ожидания и невольно поморщился от боли в затекших суставах.

– Мы сделали все, что могли, – начал оправдываться он, – но все каналы закрыты. Я же докладывал. Непонятно куда девался Велесов, а есть ли здесь другие – неизвестно.

– Забудьте об этом, – намного мягче посмотрел в его сторону шеф, – должен вам признаться, что и я в некотором роде причастен к тому, что вам было сложно их искать. Теперь, когда вы на моей стороне, а ведь вы на моей стороне?

Кецко, подавшись всем телом вперед, кивнул.

– Отлично, – продолжил премьер, – если найти самого Проводника – проблема, тогда сконцентрируемся на поисках групп, работающих с этими полусказочными персонажами…

Ивану нравилось работать в лесу. Белорусское полесье места волшебные – самое лучшее убежище для него – сына деревенской ведьмы. В Весее, деревне под Слуцком, где они тогда жили, все считали Анну Федоровну таковой. Конечно, мать что-то такое знала, лечила, ворожила. Скольким людям помогла, а они все равно ее боялись и оговаривали.

Иван рос без отца. Мать родила почти через десять месяцев после смерти мужа. В деревне сразу определили, что Анька-ворожка зачала от нечистого, потому и сжила Степку со свету. Все, что осталось Ваньке от родителя, так это фамилия Кругляк, отчество Степанович и множество столярного инструмента.

С детства Иван ощущал по отношению к себе страх со стороны сверстников, зло, издевки, поэтому старался прятаться от всего этого в батином сарае, занимал руки и голову полируя мастерство столяра-плотника. На то время большинство мальчишек связывали свое будущее с колхозом в профессии механизаторов, а те, кто учился получше – агрономов или инженеров. Ванька же хотел стать столяром-мастером. Он обожал запах свежеструганного дерева и торчал в сарае с утра до вечера. Мать не могла нарадоваться на него, а как-то, когда он стал постарше, со слезами на глазах сказала, что-то вроде: «ну хоть один будет обыкновенным человеком, спасибо Степке».

Ему было лет пятнадцать, когда они переехали в Бары, подальше от злых языков. Мать все свое добро упаковала в шесть больших узлов, а вот для Ванькиной мастерской пришлось нанимать машину. На земле, что им дали в этом колхозе, был дом и два больших сарая. Скорее всего, мать специально выбрала именно это место. Во-первых, на краю деревни, прямо у леса, а во-вторых, ее любимцу Ване не придется делить свою столярку с коровой и поросятами.

Мать всю жизнь проработала дояркой, потому и здесь, в Барах, ее охотно взяли на ферму. Труд это тяжкий, если не сказать адский. Летом жара, зимой сквозняки, ледяная вода, неподъемные тачки с кормом, навоз, резиновые сапоги и так далее. Едва только Ивану исполнилось восемнадцать, мать стала сильно болеть. Местный доктор говорил, что это радикулит, а потом оказалось, что так отдавало в спину больное сердце. В один день ей стало так плохо, что Ваня испугался. Он никак не мог представить, что человека может так выгибать и рвать что-то изнутри. Как только приступ отпустил, мать отправила Ваню сбегать к соседу Мишкевичу и попросить его отвезти ее на почту.

Дядя Сергей всегда помогал им и очень дружил с Ванькой, поражаясь столярному мастерству парнишки. Он, конечно, удивился просьбе соседки, но безропотно завел свой Москвич и отвез мать к сельсовету, рядом с которым стояла почта. Иван помог матери дойти до переговорной кабинки – огороженного фанерой угла. Она заказала разговор с Заславлем и, назвав номер, попросила сына подождать на улице: «Я буду тебя видеть в окно, сынок, поговорю и позову, хорошо?»

Странно все это было, но Иван послушался. После они вернулись домой, а вечером матери снова стало худо. То, что с ней происходило, Кругляк и сейчас вспоминал с содроганием. Будто кто-то или что-то рвалось наружу из измученного тяжелым трудом тела. Мать ревела, кричала, но хватала сына за руку и через страшное усилие шипела: «Никуда не ходи! Никого не зови! Он сам приедет…»

Он и приехал. Утром. На оранжево-рыжей «Ладе» тройке. Дядя Коля – Николай Анисимович Теребеж. Мать, увидев его, вдруг улыбнулась и, закрыв глаза, сказала: «Все, теперь уйду».

Приезжий стал рядом с кроватью больной и, сложив перед собой руки в замок, закрыл глаза, будто молился. Потом он попросил Ваню взять мать за руку. Несчастный парнишка вдруг понял, что мать умирает. Он всю прошлую ночь просидел так, поэтому привычно подошел к плачущей маме и взял ее холодную ладонь.

Что было дальше, Иван помнил плохо. Он словно провалился в колодец, а когда очнулся, дядя Коля сидел рядом и осторожно убирал его руку от изуродованной тяжким трудом, ласковой и любимой ладони матери.

– Девана ушла, но отдала тебе свою силу, – тихо сказал странный гость. – Тебе нет пути Проводника, ты лишь можешь нести его силу. Кто знает, может быть, твой сын, внук или правнук, приняв эту ношу, станет водить души за мост, если, конечно, ты не растратишь на мирское великую силу матери…

Глава 4

Через месяц Ивана забрали в армию и уже там, в Афганистане, на первом же году службы он и его товарищи почувствовали эту силу. Как результат – ордена, медали и, одновременно, страх вперемежку с недоумением в глазах сослуживцев. В то время он, почувствовав свою разудалую неуязвимость, просто упивался этим, лез в разведку, в секреты, к черту в логово, всегда предпочитая рукопашную затяжным перестрелкам. Ребята из взвода падали на землю, когда работал снайпер, а Кругляка это веселило. Он считал забавным то, что снайперские пули непосредственно ему ничуть не вредили, попадая чуть дальше или ближе цели, а вот выбитые из камня, острые, как бритва осколки оставили заметные шрамы на его щеке, шее, плече.

После войны вернулся в колхоз и устроился в лесное хозяйство. Встретил Галю и уже намерился жениться, когда, собираясь на очередное свидание, в один из теплых, летних вечеров, не увидел у своего дома знакомую рыжую «Ладу».

Иван с трудом вспомнил имя своего гостя, а тот, напротив, коротко и обстоятельно рассказал Кругляку то, что тот пережил за эти годы, будто сам все это видел. Другой бы удивился, но Иван уже знал, что за персонаж перед ним: на похоронах матери он, дядя Коля, только махнул рукой и все односельчане, что шли за машиной с гробом, вдруг повернулись и отправились по домам, будто так и надо. На кладбище Николай Анисимович проделал то же самое с мужиками, что копали яму и ждали с рушниками, чтобы опустить в нее покойницу. Даже водитель ГАЗика ушел с ними далеко за ограждение и курил там, пока дядя Коля не позвал их обратно.

Обряд, что маг Теребеж провел у гроба матери, отчего-то исчез из памяти Ивана. Как потом пояснял ему Николай Анисимович: «Ты все это еще не раз увидишь, но помнить этого о матери тебе не нужно. Начнут негожие, любопытные люди с вопросами лезть, а ты и не знаешь ничего, вспомнить не можешь».

В тот памятный вечер Кругляк очень спешил к Гале, а дядя Коля имел к нему какой-то очень серьезный разговор. Пришлось Ивану открыть карты. Николай Анисимович все спокойно выслушал, а потом попросил провести его до машины. Возле нее он, открыв дверь, вдруг обернулся и сказал: «Не ту ты девицу выбрал, парень, ну да сердцу, как говорится, не прикажешь. Она не из наших. Это значит, что твой потомок не сможет быть ни Проводником, ни Деваной. Трудно ей будет зачать от тебя, почти невозможно. Простому человеку тяжко носить такое семя, но если ты решил и другой жены себе не видишь – бери эту. А как захотите родить потомство – звони мне, вот номер».

Дядя Коля достал из кармана аккуратно сложенный листок. «Не потеряй, – напутствовал он, – с этой женщиной ты сможешь иметь только одного ребенка, да и то, если попить специальные средства».

Иван и Галя женились через четыре месяца, а через полтора года, когда у них случился очередной домашний скандал, Иван в сердцах бухнул в стену кулаком и из-под телефонной полки ему под ноги выпал тот самый листок. Ярое сердце сразу утихло. Иван извинился перед Галей и с улыбкой добавил:

– Мы же ругаемся с тобой только потому, что у нас нет детей.

– Думаешь, я не знаю этого!? – взрываясь слезами, ответила жена. – И по бабкам ходила, и по докторам, будто ты сам меня не возил. Не может их у нас быть, понятно тебе! Параскева сказала, что в тебе дурная сила сидит, нечистая. Ни бог, ни какое-то чудо нам не поможет.

– Ну-ну-ну, – обнял супругу Иван, – так уж и не поможет. Да и зачем богу докучать, пока люди сами могут с чем-то справиться? Видишь бумажка? Есть у меня человек, что обещал нам чудо…

Через два дня приехал Николай Анисимович. Насколько Галя его остерегалась до этого, настолько привязалась к старику за один вечер. Дядя Коля дал каждому из этой пары по стеклянному пузырьку с каким-то маслом, и приказал пить каждый день, по три-пять капель.

Переночевали, а назавтра к их двору подъехал белый Запорожец. Из него вышел смуглый, похожий на индейца мужчина. Так Иван познакомился с Олегом Марадовым – «Марадоной». Как выяснилось позже, в свой первый приезд, когда Кругляку по причине свидания не было времени поговорить с дядей Колей обстоятельно, Теребеж уже привез в Жидчу Геню Сорокина. Тот тогда устроился работать к ним в Лесхоз, но попал на другой участок. Кто бы мог представить, что за компания тесно связанных между собой секретным делом друзей у них вскоре организуется?

Через неделю после того, как Галя и Иван допили масло, женщина вдруг почувствовала знаменитое «что-то не так». «Почему не так? – вспоминая те дни, улыбался Кругляк, – все так. Это к нам пришел наш Мишка».

Галя, обретшая счастье материнства, дала слово дяде Коле молчать и не лезть в дела мужа. Женщина достойная, слово свое держала. Плакала тихо в подушку, если прижмет, как в ту ночь, когда узнала, что друга Ваниного – Геню подстрелили в лесу. Да и то… Все, что она сказала мужу на утро было:

– Отец, ты сам как хочешь, но Мишку береги. Вон как тянется за вами, везде следом ходит. Что вы там делаете – ваше дело, мужики же, что с вас взять, а он у нас один, других уж не будет.

Мишка… Да разве ж Иван не понимал? Этот парнишка был даже не частичка, это добрая половина его сердца. Рос мужиком. Дедовские и батины столярные цацки из рук не выпускал. Его одноклассники вон с телефонами, смартфонами, ноутбуками, а этот, то в столярке, то с мотоциклом возится, то с машинами. Учится хорошо. Уроки дома – одной левой и за отцом в лес. Что за голова? Откуда в ней столько разумного, правильного? Иван в его годы был дундук дундуком.

Вон он. Знает, что батька после обеда собрался на дальние луга ехать забрать стожок прошлогоднего сена и, чтобы старик не забыл сына, вчера весь вечер мозолил глаза – ковырялся с двигателем машины. Ивану перед отъездом и осталось-то, что прицепить «Зубренок⁷» и подождать, когда малой поест и переоденется.

– А уроки? – притворно насупил брови отец, когда натягивая на ходу рабочую куртку, Мишка выбежал из хаты.

– Батя, апрель же, мы уже доучиваемся.

– Попрут со школы – доучишься, – садясь в машину, гундел отец.

– Не попрут, – выдохнул, вскочив в Ниву с другой стороны Мишка, – а попрут, в Лесхозе работа найдется.

– Мы на кой с матерью упираемся? – Завел старую песню Иван, выруливая на дорогу. – Чтобы ты, как батя, сучки в лесу всю жизнь обрубал?

– На сучках, пап, на такой дом, две машины, прицеп и прочее не заработаешь. Подрасту – пристроишь меня к вашему делу?

– Что ты…, – старший Кругляк с трудом удержался, чтобы не дать по тормозам. – Рано тебе в него соваться, понял?

– Но говорили же…

– Что говорили? А? …Что Девана пошлет знак, когда тебе можно будет давать знания, а пока надо в школе поучиться. Этим знаниям тоже не помешает быть у тебя в голове, так ведь было сказано? Значит не надо раньше времени в серьезное дело лезть. Помогаешь по хозяйству – спасибо тебе. Моя опора во всем – честь тебе и хвала! Придет еще твое время, сынок, – добавил Иван мягче, – не беги по жизни, не надо. Она и так несется, как… И не увидишь, как сам будешь с сыном на сенокос ездить…

– Ты же только что сказал, что нечего мне в Лесхозе делать, – буркнул Мишка, – да и сено возить скоро будет незачем. Коров в деревне осталось четыре штуки. А было? Штук семьдесят? Сам же мне говорил. Вот только интересно, чего это коров все меньше, а молока в магазине не убавляется? Чего так, а, бать?

Кругляк старший пожал плечами:

– А черт их знает, что они там и из какой химии мутят. Но нам-то с тобой до их коров никакого дела нет. Вон своя, в сарае, и кони. Их до молодой травы кормить чем-то надо, скотине на заправке полные баки не накачаешь.

– Бать, – вспомнил Мишка, – а я сегодня в школе видел, по деревне джипы ехали. Черные, красивые! Аж четыре штуки. Вот бы нам такой…

– Джипы? – сдвинул брови Иван. – Куда ехали?

– У Правления стояли. Я в окно видел.

– Не тяни. Что я тебе всегда говорю?

– Замечать все необычное и сразу докладывать тебе, – с готовностью ответил Мишка.

– И…

– Я на уроке сидел, – стал тот оправдываться, – что, надо было убегать с геометрии?

– Не надо, – стал злиться отец, – видел куда они поехали?

– Постояли, а потом развернулись и …куда-то к Лесхозу.

– Наверное, – насупившись, стал гадать Иван, – опять какие-нибудь менты или ГБшники. Вот же зараза. Государством поставлены закон блюсти, и все, как один, первыми этот закон и нарушают. То им пострелять надо, когда охоты нет, то подавай им рыбу мешками, когда нерест….

Кругляки свернули на дорогу к Лесхозу. За конторой начиналась гравейка. Там вдоль канав, через рощу, опять по канавам и за болотцем – прошлогодние копны. Иван добавил газу, но вдруг увидел у калитки Лесхоза своего начальника – Филиппова, поднявшего руку и явно желающего поговорить. Иван остановил машину и только тут заметил за углом конторы черный джип.

– Чего, Дмитрич? – опуская стекло, поинтересовался старший Кругляк.

– Привет, Вань, – как-то странно гримасничая, заглянул в салон руководитель, – Мишка, и тебе привет. Слушай, Степаныч, зайди в контору.

– Ты ж меня отпустил, – стал упираться Кругляк. – Сам же дал полдня, когда ж я успею?

– Слово даю, что отпущу на сколько тебе будет надо, только ты зайди.

– А в чем дело?

– Да, приехали какие-то… из Минска. Расспрашивают, документы трясут. Просили тебе позвонить и на работу вызвать. Официально ж я тебя не отпускал? Я вышел сюда, чтоб не слышали моего звонка тебе, мол, надо уточнить что-то. Только достал телефон, смотрю, а ты едешь…

– Из министерства? Может, на повышение пойду? – нахмурившись, попытался пошутить Иван и вышел из машины.

– Вроде ГБшники, – понизив голос, кивнул на джип Филиппов.

– А удостоверения показывали?

– Показывали, – закивал начальник, – думаешь, я всматривался?

– Твою мать, – выругался недовольный Кругляк, – ща заметут, а ты и знать не будешь кто.

– Кого заметут? – округлил глаза Филиппов.

– Меня, кого.

– Ты что, сдурел? За что?

– Откуда я знаю? – бросил Иван на сидение ключи от машины. – Ладно, пошли, там разберемся. Это ж не 1937-й ей богу, в правовом государстве живем. Если что мы их по прокураторам и судам затаскаем…

В кабинете Филиппова сидели трое. Смотрели уверенно и зло. Чувствовали себя хозяевами. Иван сделал шаг за порог и, оставив дверь открытой, стал к ней вполоборота, чтобы иметь вариант отхода.

– Я Кругляк, – понизив голос, сказал он. – Начальник говорит, что вы меня хотели видеть?

– Проходите, Иван Степанович, – пригласил тот, что сидел у окна.

Иван остался на месте:

– Пока еще мой работодатель Филиппов и государство. – Сухо ответил он. – Это кабинет моего начальника. Я не знаю, кто вы такие, и с чего здесь командуете…

– Мы не командуем, – развел руками «дядя» у окна, – мы приглашаем.

– Хорошо, – продолжал упорствовать Иван, – тогда скажите, кто вы такие, и зачем приглашаете меня в кабинет Сергея Валериановича, а его самого выгнали на улицу?

Справа от Ивана резко подался вперед один из джиперов, но их главный, у окна, сделал ему знак успокоиться.

– Мы его не выгоняли, – умиротворенно продолжил «дядя», – просто попросили не мешать разговору. Мы хотим задать вам пару вопросов.

– Что за вопросы? – заметно напрягся Иван. – Задавайте. Только скажите, наконец, кто вы такие? Удостоверение хотя бы покажите…

«Дядя» полез во внутренний карман. Попутно оценивая напряженную фигуру Кругляка, он замедлился и очень осторожно достал удостоверение.

– Мы представляем госбезопасность, – открыл он всесильную книжечку. – Имеем желание узнать, что вы делали возле брошенного хутора, в лесу, в ночь на…

– А у меня тоже есть удостоверение, – вдруг оборвал Иван речь непрошенного гостя. Кругляк быстро полез в карман и, прежде чем подсидевшие Филиппова парни опомнились, достал телефон и набрал номер.

Судя по всему, на том конце ему ответили почти сразу же. – Привет, привет, – заговорил Иван Степанович, улыбаясь, – Константиныч, прости дорогой, не могу говорить, я по делу. Слушай, приехали какие-то ребята из вашей конторы, тычут в нос удостоверениями, вопросы задают так, как будто я польский шпион. Это не твои шутки? …Да серьезно! Вон сидят. …А я откуда знаю? …Да не видел я фамилию! Что дать? А… Ну… Вот…

Кругляк неуверенно оторвал трубку от уха и протянул ее тому, кто пытался расспросить его о событиях, о которых Иван не имел никакого желания рассказывать.

Опешивший незнакомец взял сотовый и хрипло буркнул:

– Алло. …А кто вы такой? – в этот момент глаза казенного дяди стали заметно живее. – Я – Степанцов, из шестерки. Д-да. Так мы… Товарищ генерал, сота показала, что этот человек был вблизи… Вы же сами вчера подписали выезд нашей группы. Ну я же не виноват, что. …Так откуда я знал? …Понимаю вас, жизнь спас, но нам-то что делать? …Что? Товарищ генерал, послать, еще не значит обрисовать какие-то конкретные действия. Что нам сей…? Понял. Понял, есть…

«Дядя» встал, медленно подошел к Кругляку и отдал ему телефон.

– Поехали, – сухо бросил он своим бойцам и все трое, стараясь не задевать стоящего у двери Ивана, спокойно прошли в коридор и дальше на улицу. Через минуту там затарахтел двигатель Тойоты. Она выкатила на дорогу и, резко ускорившись, понеслась к деревне.

Кругляк вышел на порог и встретился взглядом с белым, как мел Филипповым.

– Ты что, подслушивал? – хитро скосил Иван взгляд на начальника.

– Окно-то в коридоре отрыто, – развел тот руками, – не удержался. Но ты, …Ваня! Ты… Ты крутой мужик. Вот просто… Я б при них обос..ся, ей богу.

– Не пыли, – коротко ответил Кругляк. – Так что скажешь, ехать мне за сеном?

– Езжай, Ваня, – хлопал рыжими ресницами Филиппов, – больше ничего не надо… Бля, гадом буду, напьюсь сегодня, в стельку!

– Твое дело, – удаляясь, махнул рукой Иван.

Он сел в Ниву, забрал у Мишки ключи и запустив движок, медленно покатил в сторону канав…

Долго молчал старший Кругляк. Смотрел сердито вперед, да что-то себе в голове прикидывал. Как свернули к канавам, Иван набрал в легкие воздух, шумно выдохнул и негромко сказал:

– Мишка, сынок. Ты у меня уже парень взрослый и понимаешь, что дела вокруг бати закручиваются непростые.

– Догадался, – буркнул себе под нос уязвленный сын, который совсем недавно как раз об этом и пытался завести с родителем беседу.

– Не злись на меня, сына, – деловито откашлявшись, продолжил отец, – дело мое…, и не только мое, оно…, как бы тебе сказать… Не просто опасное, а …смертельно опасное. Вот же, сказал и сам подумал – звучит это как-то казенно, не по-настоящему…

Понимаешь в чем тут суть, сынок, ты занимаешься этим, делаешь то, что можешь, но если напортачишь, то… Легко можно погибнуть или серьезно навредить себе так, что потом никогда уже не расхлебаешь. Но даже и это мелочь по сравнению с тем, как ты можешь подвести других людей. В общем…, зря я у дома тебе мозги парил, прости, сын. На самом деле пора тебя потихоньку к нам подтягивать…

Видя, как малый оживился от этих слов, Иван, стараясь смотреть на дорогу, легонько стукнул Мишку большим кулаком по колену:

– Не радуйся раньше времени. Вижу, как ты взыгрался. Ты должен понимать, сын, в этом деле не важно молод ты или стар, мужик или женщина. Тут важно только полное доверие к товарищам и во всем молчок! Ну как тебе объяснить?

– Как у партизан? – догадался Мишка.

– Как у партизан, – недовольно повторил за ним отец, – бери выше. Партизаны хоть и молодцы, а прятались от врагов. Мы же, получается, партизаны даже для своих, родных. Сейчас видишь, джипы? Плохо дело, взялись за нас. Приезжают вон…

– Эти? – кивнул в сторону Лесхоза Мишка.

– Эти, – безрадостно подтвердил отец. – Наглые черти, но хорошо, что уже засветились. А вот по кустам могут насовать соглядатаев, это – да. И не заметишь.

Старший Кругляк тяжко вздохнул:

– То, чем мы будем заниматься, сынок, – нехотя начал он, – и то, чем батя живет ты, дай-то бог, года через три-четыре более-менее начнешь понимать. Там, поверь, все не так просто бывает даже для меня, но сейчас… Мишка, за мной теперь могут следить и, потянув за ничтожную ниточку, после какой-нибудь малой оплошности, вытянут всех и вся. Так нельзя.

Это я к тому, что – первое: заруби себе на носу, и себя надо беречь, и других не подставлять. Есть дела простые, их я буду просить выполнять тебя. Всякие мелкие поручения, но ты, получая их, пока особо не умничай, хорошо? Сказали сделать что-то – делай, но именно так, как сказали, а не так, как видишь это ты. На начальном этапе, – пояснил Иван, – чем меньше будешь знать, тем тебе же, в случае чего, легче получится выкрутиться, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Мишка. – Если такие, на джипах, сильно прижмут, то я и не знаю ничего. Просто исполнитель…

– Исполнитель, – повторил за ним отец и сдвинул брови, – ты …это. Почему сразу «сильно прижмут»? Пока до этого не дошло… Вообще не будет такого, понял? Это же обычное дело, сказал батя сходить – посмотреть, или принести, или проверить, а ты и посмотрел. Все! Никакой самодеятельности и подвигов.

– Я и говорю – исполнитель, – надулся Мишка, которому, если честно, ужас как хотелось сразу же вникнуть в это тайное, страшное и очень интересное дело для взрослых…

Как ни торопился младший Кругляк быть полезным отцовскому делу, а первое по-настоящему серьезное поручение батя дал ему только через два дня. И надо же было так подгадать, в субботу! Когда у Мишки и днем в деревне были свои дела, и вечером в СДК намечалась дискотека.

Официально нужно было сходить на Дальнюю хату и к Браме – заменить старые аптечки на новые. На самом же деле отец отправил Мишку поразнюхать, посмотреть следы – не шастают ли в связи с приездом в лесхоз наглых ГБ-шных джиперов у болот чужие.

Для того, чтобы успеть вернуться к дискотеке, проснуться Мишке пришлось рано. Мать, привыкшая к тому, что муж с детства таскал малого с собой по лесам, разумеется, ничего не знала о том, что этот выход для сына какой-то особенный. Все в округе были в курсе того, что у Кругляка и Гены Сорокина на участках всегда порядок и даже на брошенных хуторах есть припасы, спички и аптечки. Дрова нарублены, печи в порядке – все это на тот случай, если кто-то из грибников или охотников заплутает. Во всяком случае, так Иван, Геня и, пока не уволился, гроза браконьеров «Марадона» об этом говорили женам и начальству.

Галина Дмитриевна много раз вот так же, как сейчас или даже по звонку мужа отправляла Мишку на Дальнюю хату или к Браме у болот. Она и сегодня быстренько накидала Мишке «термосок», поцеловала его в макушку и, как ни в чем не бывало, пошла заниматься хозяйством. Младший Кругляк подмигнул сидящему за столом бате, прихватил рюкзак с аптечками и мигом пропал со двора.

Внутри молодого парня все клокотало и кипело. По его мнению, первое и главное препятствие было преодолено – мать и близко не заметила того, что Мишка идет в лес, аж на Дальнюю хату и Браму не просто так, а с секретным заданием. От того, что отец, наконец, выказал ему такое доверие, парнишке хотелось лететь туда птицей.

Само собой, в самом начале пути все отцовские инструкции по поводу того, что следует быть осторожным и что нужно делать, чтобы грамотно прочесать большую, заболоченную территорию, напрочь вылетели из молодой головы, но! Едва только окрыленный Мишка проскочил перелесок и пошел вдоль колхозного поля, как будто сам черт подставил ему подножку и тем самым включил его мозг. Земля была гладкая и скользкая. Кругляк так ухнул на пятую точку, что ему даже показалось, что по холодной, большой луже у которой он упал пошла волна. Было больно, но терпимо. Зато сразу прояснилось в голове, и вспомнились все отцовские наущения.

Он, не имея никакого желания шлепать в крутых берцах по раскисшей грязи низины, решил обойти ее по старой, заросшей дерном, лесной дороге. Отец, помня свое военное прошлое, всегда старался покупать взрослеющему Мишке хорошие армейские комплекты полевой формы. Младший Кругляк гордился и очень ценил эту заботу, хотя в качестве побочного эффекта получил за нее от завистливых сверстников кличку «Ваенны».

Лес только на окраинах и полянах начинал жить весной. Внутри его все еще было сыро и прохладно. Когда-то, как рассказывали старшие, еще в советские времена, по этой дороге ездили солдаты. Здесь нет вблизи ни одного полигона, но, несмотря на это, каждый год еще в брежневские и горбачевские времена постоянно проходили учения. Кто-то даже вспоминал, как видел своими глазами здоровенный МАЗ, который тащил через лес большую ракету.

С тех давних пор то ли от тягачей, то ли от гусениц танков остались здесь широкие, глубокие колеи, давно заросшие травой, а кое-где еще и ямы, затопленные черной, затхлой водой.

Мишка прошел еще около ста метров и вдруг заметил нечто, чему немало удивился: на перекрестке двух лесных дорог зияла свежая колея! Ехал явно не УАЗик и не колхозные грузовики, следы которых Кругляк знал. Что-то среднее, причем с очень широкими, добротными колесами и вездеходным протектором. Далее, через метров двести, эта машина без особого труда прошла через большую лужу, «значит, – подмечал детали Мишка, – подключен передок…».

За горкой, судя по следам, машина развернулась и высадила не меньше троих человек. Все, кроме одного, были в армейских ботинках, причем одна пара имела протектор такой же, как у «Гарсингов» самого младшего Кругляка. Натоптано было порядком, но, судя по отметинам, все пассажиры, опять же кроме одного, который был обут во что-то практически не имеющее отпечатка рисунка и носил обувь небольшого размера, уехали обратно, в сторону угодий Сорокина. Приметно малый след четко отпечатался в грязи шестью шагами вдоль дороги и пропадал где-то среди темного настила прошлогодней листвы и иглицы.

Хутор Дальняя хата был намного правее выбранного незнакомцем направления, поэтому Мишка, попетляв немного возле этого места и, не заметив больше ничего подозрительного, направился к первому обозначенному отцом пункту. По пути он дважды пересек большой ручей и подошел к безымянной, заболоченной речушке, коих в этих местах по весне было много. После бури, случившейся в июле 2017 года, когда ветер натворил здесь немалых бед, через все эти водные преграды сами собой образовались нерукотворные мосты из толстых, старых выворотней. Тому, кто часто ходил здесь, не было особой надобности обсекать ветки, что торчали в разные стороны, а вот тем, кто сталкивался с подобным редко или вообще впервые, перебираться было очень непросто.

Кругляк сразу заметил на сосне, по которой собирался переходить, свежие, грязные полосы. Скользкая обувь незнакомца подвела хозяина; нога съехала, но человек не упал, успев схватиться за ближнюю ветку. След был тот же, что и у дороги. На другой стороне, в грязи, застыла четкая отметина небольшой ступни.

Мишка насторожился. На стволе осины, что росла у растопырившегося корня упавшего через реку дерева, на уровне пояса, виднелись засохшие пятна крови. Кто-то вытер здесь руку о кору. Кругляк решил вернуться. Он осторожно перебрался по стволу назад и вдруг увидел, что с тыльной его стороны, в районе тех самых, первых замеченных им следов, словно коровий рог торчал острый сук.

Вообще у подсыхающей сосны или ели ветки бывают очень острыми. Людская молва знала много случаев, когда легкомысленная невнимательность в лесу посредством этих природных «шпаг» лишала людей глаза или позволяла им крайне опасно втыкаться в шею. Похоже, тот кто поскользнулся здесь на влажном от сырости стволе, упал и что-то себе повредил. Крови было немного, и она имелась только на той стороне речки, значит, повреждения не серьезные и после падения чужак собрался с силами, перешел на другой берег, полез под одежду, нащупал скрытую рану и, испачкав руку кровью, вытер ладонь об осину.

Далее следы снова пропадали. Мишка проверил все вокруг в радиусе двадцати шагов и – ничего. Время шло. Солнышко, поднималось все выше и выше, просвечивая влажный, пока еще голый лес, а Кругляк, запутавшись в этих неведомо кем оставленных следах, пока еще не добрался даже до Дальней хаты. А ведь еще надо было сходить и к Браме на болотах! До нее от Хаты километров шесть.

Решив оставить информацию о следах для обсуждения с отцом, Мишка взял курс на болота и серьезно прибавил шагу. Очень уж хотелось вернуться пораньше, до начала дискотеки, чтобы успеть сгонять в баню и помыться.

На подходе к первому из означенных батей хуторов младший Кругляк вдруг услышал запах дыма. Пожар? Костер? Странно, вряд ли кто-то забрался за кабаном или волком сюда, под границу с Украиной? Или все же кто-то заплутал?..

Мишка осторожно сошел на тропу, ведущую к хутору – никаких следов. Он пробрался вдоль кустов, опоясывавших озерцо у Хаты и, бросив взгляд на проглядывавшую сквозь ветки крышу, остановился. Из трубы шел дым.

Кругляк свернул в молодой осинник, что поднялся щетиной вокруг брошенного людьми жилья и, опасливо оглядываясь, пробрался к дому. С тыльной стороны ничего не выдавало присутствия на хуторе чужого, а скользкая, темная листва позволяла двигаться в прохладной тени безшумно. Мишка сообразил, что не стоит торопиться к парадному крыльцу. Одно из окон дома выходило на эту сторону. Он подошел к светлому наличнику с растрескавшейся от времени краской и аккуратно глянул в стекло. Неудача. Шторка была завешена, и рассмотреть что-то внутри было невозможно. Пришлось обходить дом.

Выглянув из-за угла, Кругляк не заметил во дворе ничего подозрительного. Казалось, что и дом, и окрестности все еще продолжали спать после зимы. Сунуть голову в окно? Сразу же заметят его силуэт. Мишка вздохнул, выпрямился и, стараясь громко топать отправился к двери дома…

Глава 5

Веранда была открыта. Обычно отец, дядя Геня, а раньше еще и «Марадона» втыкали в щеколду щепку или сучек, чтобы зверь, многие из которых знали, что в людском жилье можно найти чем поживиться, не мог открыть дверь. На толстой доске порога, подсохший на весеннем солнышке отпечатался небольшой, грязный след. Тот самый, который Мишка видел сегодня уже несколько раз.

Дальняя хата была устроена по старинке. За верандой, по разумению людей, что жили в прежние времена, строилась хозяйственная комната. Мишка, сколько бы раз не приходил сюда, никак не мог понять, для чего? Окон нет, глухие стены, только сундук в углу, люк в подвал и лестница на чердак, который здесь, в помещении, в то время почему-то делали без щипца⁸. Батя всегда называл эту комнату кладовка. В нее Мишка вошел без проблем, хоть из веранды в дом последние хозяева хутора поставили сворку серьезную, обитую старым ватным одеялом.

Думая, что и дальше проход будет свободным, Кругляк громко откашлялся и решительно дернул за кованную ручку двери. Она оказалась запертой изнутри. Ни на тихий, ни на громкий стук никто не отзывался. Не знай Кругляк хитрости, как можно открыть этот старинный, кованный, замок, так и пришлось бы ему уйти ни с чем. Может быть, Мишка и ушел бы, мало ли чем там люди заняты, но отец его с детства учил: увидишь свежий след – пройди, посмотри, не нужна ли человеку помощь. Это же Полесье! Судя по крови на осине, помощь может быть нужна и, раз этот человек не отзывается, требовалось действовать.

Кругляк толкнул вперед, повернул и вытянул из отверстия вороток древнего запорного устройства. С боку, за наличником, незаметной для постороннего человека торчала специальная металлическая накладка. Мишка с трудом нанизал ее на ржавый хвост воротка, тем самым серьезно увеличивая эту часть в размере. Теперь нужно было вставить кованный штырь с кольцом обратно так, чтобы эта накладка смотрела вверх. Кругляк задержал дыхание. Осторожно потянув ключ на себя, он провернул его и, дождавшись, когда накладка упрется в металлический, зубчатый засов с другой стороны, провернул его против часовой стрелки. Дальше, что называется – дело техники. Мишка потянул севшую от времени на порог дверь. Она неохотно поддалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Брюкнер и Брюкнер – волшебники шариковой ручки и мяча.

Вернуться

2

(Чеш). – Привет.

Вернуться

3

Бойи (Boii) – группа кельтских племен. Многие из них в V – VI вв. до н.э. объединившись с лингонами, вторглись в Цизальпийскую Галлию, перейдя реку По, и заняли равнину, расположенную у подножия Аппенин, от Пьяченцы до Романьи, вытеснив живших там этрусков и умбров и переименовав бывший город этрусков Фельсину в Бононию (ныне Болонья). Бойи боролись и против римлян в 283-282 годах до н.э. на стороне этрусков, а в 238-224 годах н.э. – на стороне кельтов. В 58 году до н.э. при Бирбакте разбиты римлянами, армия которых превышала численность боев в несколько раз (в битве при Бербакте участвовало всего 32000 бойев). Из-за необыкновенной отваги бойев, с разрешения Цезаря они были приняты эдуями и поселились на их земле (территории современной Бургони и Ниверне). Те, кто остался в Богемии (ныне территория Чехии, которая была названа Boiohaemum (материнский дом бойев)), расширили свои земли до Тисы, но в последствии были вытеснены даками на правый берег Дуная, обосновавшись в Паннонии, на территории современно западной Венгрии, восточной Австрии и частично Словении и Сербии. Сведения о бойях исчезают из римских источников после заселения Чехии маркоманами (конец I века до н.э.).

Вернуться

4

То́маш Га́рриг Ма́сарик (чеш. Tomáš Garrigue Masaryk (при рождении – Томаш Масарик), имя часто сокращается как TGM; родился 7 марта 1850, Гёдинг, Моравия, Австрийская империя, – умер 14 сентября 1937, Лани, Чехословакия) – чешский социолог и философ, общественный и государственный деятель, один из лидеров движения за независимость Чехословакии, а после создания государства – первый президент Чехословацкой Республики (1918-1935).

Вернуться

5

Скандально известный экс-боец белорусского СОБРа, рассказавший детали политических убийств в Беларуси. Он утверждал, что был одним из тех, кто 20 лет назад похитил и застрелил Захаренко, Гончара и Красовского – видных политических деятелей Беларуси, официально пропавших без вести.

Вернуться

6

Слова Виктора Марии Гюго, французского писателя.

Вернуться

7

Прицеп к легковому автомобилю, производства завода МАЗ.

Вернуться

8

Щипе́ц – в архитектуре верхняя часть, в основном торцевой стены здания, ограниченная двумя скатами крыши и не отделённая снизу карнизом (в отличие от фронтона). Название обычно применяется к постройкам с крутой двускатной крышей, образующей остроугольный щипец, который иногда завершает главный фасад здания.

Вернуться