Кизито Михиго
Руанда: принять примирение
Жить в мире и умереть счастливым

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© В. Манираген, перевод (предисловие), 2022

© Д. Соколов, перевод (основной текст), 2022

© А. Ю. Желтов, предисловие, 2022

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

* * *

Предисловие к русскому изданию

«Одинокий голос человека»

из «Страны тысячи холмов[1]»

Комментарий к этой книге является для меня, наверное, самым тяжелым текстом, который я когда-либо писал. Эта книга – развернутая на фоне трагических и драматичных событий новейшей истории Руанды автобиография руандийского музыканта Кизито Михиго. Сами описываемые в книге события являются одним из самых трагических эпизодов новейшей истории человечества. Центральный эпизод – это геноцид 1994 года, когда сотни тысяч жертв (по некоторым данным – до 900 тысяч) были убиты своими соотечественниками, говорящими с ними на одном языке и живущими по соседству сотни лет. Понятно, что эта трагедия являлась итогом многих драматичных событий, ей предшествовавших, а последствия ее длятся существенно дольше, чем сто дней, в которые вместились самые страшные ее страницы.

Сегодняшние реалии Руанды – это и отмена смертной казни, успехи в экономике (рост ВВП более 6 %), образовании и медицине, стремление избегать противопоставления тутси и хуту во всех сферах социально-политической жизни, но и большое количество эмигрантов и беженцев, эмиграция политической оппозиции, продление президентских сроков, отсутствие полифонии мнений, о которых пишет Михиго[2]. Конечно, на фоне событий геноцида, сегодняшняя Руанда значительно безопаснее и благополучнее, но проблемы «своих» и «чужих», связанные с гибелью тысяч людей, не могут исчезнуть быстро. И в центре этих исторических реалий мы видим трагическую судьбу руандийского музыканта, гражданского активиста, религиозного мыслителя Кизито Михиго. После прихода к власти РПФ[3] (военная организация тутси, а затем политическая партия) он превратился из беженца-тутси, потерявшего отца во время геноцида, в популярного, признанного публикой и властями музыканта с европейским образованием и христианским религиозным мировоззрением, а затем в диссидента, изгоя, заключенного, объявленного врагом руандийского народа. История его жизни читается особенно трагически на фоне его гибели, причем официальная версия (самоубийство в заключении), пожалуй, еще более трагична, чем версия оппозиции (убийство) – если это было самоубийство, то остается только с ужасом догадываться, что могло привести к этому столь религиозного человека.

События, изложенные в книге – это, конечно, лишь один взгляд на происходящее. При таких сложных трагических катаклизмах у разных участников событий могут быть свои «правды». Люди, виновные в убийствах, пытках, изнасилованиях должны наказываться и человеческим судом, а не только призываться к религиозному покаянию, но и безопасность, и покаяние, основанные на принуждении и страхе без взаимной искренности, любви и прощении, к которым призывает Михиго, не позволяют рассчитывать на долгую социальную гармонию. Самое большое сочувствие у меня вызывают хуту, пытавшиеся защитить своих соседей-тутси на фоне массовой истерии ксенофобии и ненависти, и тутси, которые смогли сменить жажду мести на прощение и сочувствие (именно к ним и относится Кизито Михиго). К сожалению, именно судьба таких людей и оказывается часто наиболее трагичной – они воспринимаются как предатели «своих», а их голос остается тем «одиноким голосом человека», о котором по мотивам произведения Андрея Платонова снимал свой фильм режиссер Александр Сокуров. Описанные трансформации героя книги от подростка, желающего отомстить, к философу, прощающему своих гонителей, позволяют Кизито Михиго сформулировать ряд важных мыслей, которые я бы назвал приближающимися к общечеловеческим истинам, а не просто элементами субъективной «правды».

Приведу некоторые из них:

«Для меня «патриотизм», если он, конечно, существует, это не власть и не сила, которая есть у страны, но это выбор посвятить свою жизнь службе своему Отечеству. Тот, кто думает, что военные любят свою страну больше, чем певец, который посвящает свои произведения делу примирения, смешит меня. Это так же, как считать, что священники и монахини служат Богу больше, чем женатые мужчины и женщины. Можно служить стране различными способами, точно так же как можно служить Богу различными способами» (с. 96). На фоне высокой степени религиозности самого Михиго это высказывание демонстрирует его весьма широкий взгляд на жизнь, способность выходить за рамки узкой религиозной доктрины.

«В мире живет много людей, которые не являются руандийцами, но в руандийце вы не найдёте ничего такого, что не было бы человеческим. Это говорит о том, что наши человеческие качества превосходят нашу национальную идентичность. Если я четко и ясно утверждаю, что я руандиец, и это заглушает голос, которым я провозглашаю свою человеческую сущность, моя речь не будет благосклонно воспринята конголезцами. Это может создать дистанцию и усилить тенденции, которые могут испортить наши братские отношения. Да, я руандиец, – это факт, и я горд этим, но я хотел бы, в первую очередь, чтобы не руандийцы знали и чувствовали, что то общее, что нас объединяет – человечность, гораздо больше и существенней, чем наша национальная идентичность. Я искренне думаю, что китаец, американец, француз, русский, сириец или житель Центральной Африки – все братья по человечности. Наши различные национальности и культуры есть лишь различные цвета, которые украшают наш прекрасный и большой дом – человечество» (с. 98). Могу полностью подписаться под текстом, какой бы культурный (социальный, политический) идентификатор ни стоял на месте «руандийца». В то же время нужно понимать, что для разобщенного общества (хуту/ тутси) уже и само понятие «руандиец», объединяющее их – это движение в правильном направлении на пути к конечной идентификации – Человек.

Некоторые из высказываний автора весьма афористичны: «…Если разделять умерших, то никогда не примиришься с живыми» (с. 104), «Величие политика измеряется его человечностью, а не его властью» (с. 153). В принципе, далеко не все афоризмы и крылатые слова на самом деле являются научными истинами, и не очень правильно рассматривать их как математические аксиомы. Но за этими словами Михиго очевидно стоят гуманистические убеждения, которые не всегда побеждают, но без которых мир был бы еще хуже.

«В хоре, состоявшем не только из осужденных за геноцид, но и из выживших в геноциде, не было ни хуту, ни тутси, во всяком случае, я убежден, что это действительно так; мы были людьми, претерпевавшими одну муку, которые больше не обвиняли друг друга, но делили между собой одну надежду» (с. 170). Хотелось бы, чтобы ситуация, описанная в данном фрагменте, распространялась не только на тюремный хор в Кигали, но и на всю Руанду, а, в принципе, и на многие другие страны и регионы. У всех есть за что просить прощения и простить: если у каких-то стран объективно не существует причин просить прощения, например, за годы работорговли и рабовладения, это не означает, что у них нет своих темных пятен в истории.

Закончить свой комментарий я бы также хотел словами Кизито Михого, и, как я уже писал выше, все, сказанное им, может относиться не только к Руанде, но и ко всем странам, где существуют проблемы, а поскольку проблемы (хоть и разной степени остроты) есть везде, то просто ко всем странам:

«Я надеюсь всем сердцем, что однажды Руанда станет правовым государством, и журналистские расследования будут проводиться без противодействия, без угроз, без цензуры и без преследований. Где неправительственные организации будут работать без желания понравиться властям. Где активисты по защите прав человека и других прав будут работать без страха быть преследуемыми, без угроз, запугивания и объявления их врагами страны. Где свобода выражения гарантирована, где певец может критиковать правительство и может выражать свое мнение без страха быть похищенным, убитым или заключенным в тюрьму. Страна, где демонстрации против правительства – это фундаментальное право. Я надеюсь, что Руанда станет тем местом, где каждый гражданин будет знать, что человеческая жизнь – это самое священное на свете» (с. 212–213).

А. Ю. Желтов,

Зав. кафедрой африканистики СПбГУ,

доктор филологических наук

Об этой книге

Эта книга – подвиг. Не только ее автора, Кизито Михиго, писавшего ее в тюрьме и передававшего по кускам на волю самыми невероятными путями, но и Рене Мугензи, сподвигшего автора на создание этой книги и собравшего текст воедино.

Автор – руандийский интеллигент, музыкант и поэт, культурный деятель, широко известный в Руанде. Родившись в семье тутси, в возрасте 13 лет он стал свидетелем ужасов геноцида, и всю свою короткую жизнь – он погиб в неполные 40 лет – он посвятил борьбе с его последствиями.

Он был образованным человеком – провел около 8 лет в Европе, где учился в частности музыке. Главным словом в его жизни было – ПРИМИРЕНИЕ. В 2010 году он создал Фонд Мира Кизито Михиго. Ревностный католик, он создавал церковные песнопения вполне мирского содержания, выступая с ними по всей стране, в том числе и в тюрьмах. Он мечтал о создании в родной стране Школы классической музыки и был просветителем в самом широком смысле этого слова.

Поначалу обласканный властью и лично президентом Полем Кагаме, он все больше расходился с ней. Поводом к его аресту послужила в частности его песня 2014 года «Объяснение смерти». И даже попав под амнистию, он все равно не избежал смерти, обставленной властями как самоубийство.

Книга Кизито Михиго многослойна и глубока по содержанию. Полагаю, что она послужит последующим поколениям важным источником по истории Руанды. Прежде всего, геноцида конца прошлого века. В ней не только воспоминания самого автора – в тюрьме он активно собирал свидетельства с обеих сторон – и жертв геноцида, и тех кто его проводил. Но исследователи найдут в ней значительно большее – и широкую картину культурной и политической жизни Руанды во втором десятилетии 21 века, расклад и оценку различных политических сил на президентских выборах 2017 года, подробности тюремного быта и пыток в тюрьмах Руанды, включая распорядок дня по дням недели и часам в двух из них, в который сидел автор.

Книга вносит свою ноту, очень пронзительную и волнующую, в вечную проблему «Интеллигенция и власть», актуальную и для нашего Отечества.

Учитывая все вышесказанное, я бы рекомендовал ее для прочтения не только специалистам – не сомневаюсь, они уделят ей самое пристальное внимание, но и самому широкому кругу читателей.

А. С. Балезин,

Главный научный сотрудник

Института всеобщей истории РАН,

доктор исторических наук, профессор

Прошло более 70 лет после окончания жестокой и кровопролитной войны, в которой наша страна перенесла огромные страдания. После ее окончания, после решений Нюрнбергского процесса над военными преступниками, были предприняты огромные усилия, чтобы подобное не повторилось, чтобы не происходили массовые убийства и истребление людей, отличающихся политическими взглядами, расовой принадлежностью и вероисповеданием. Казалось, что после полученных исторических уроков подобное просто не может произойти вновь, но преступления против человечности продолжаются: на территории бывшей Югославии, в Камбодже, в Судане…

В книге Кизито Михиго описаны события, произошедшие в небольшой африканской стране – Руанде. Он, будучи ребенком, оказался в эпицентре трагедии, стал свидетелем жестоких убийств, потерял близких ему людей. В дальнейшем он посвятил свою жизнь тому, чтобы внести примирение между враждующими сторонами. Месть порождает ненависть и бесконечное насилие, поэтому свою миссию Кизито Михиго видел в проповедовании прощения и примирения. Став литургическим органистом и композитором, он через творчество пытался донести свои мысли до людей: при аккомпанементе молитве не важны происхождение или раса прихожан, только через любовь к ближнему можно прийти к взаимопониманию и мирно разрешать возникающие противоречия.

Судьба Кизито Михиго трагична, он сочинял песни, проповедующие христианские ценности, и написание одной из них послужило поводом для преследования. Автор пытался донести такие простые и понятные истины: нельзя разделять и противопоставлять людей, тем более живущих в одной стране, ведь вне зависимости от происхождения, веры и политических взглядов они испытывают схожие чувства, пережитое страдание не должно быть предлогом к тому, чтобы отталкивать других, но оно должно стать школой сочувствия и прощения. Но почему-то этот посыл вызвал неприятие со стороны руководства Руанды.

Почему нужно прочесть эту книгу? Сейчас мы живем в относительно спокойном времени, существует иллюзия стабильности, однако мир очень непрочен: в разных местах возникают конфликты, происходит борьба, развязываются войны, проливается кровь. И, к сожалению, изменить это можно только показывая и описывая трагедии, которые происходят в других частях планеты, представляя их из «первых уст», а не из репортажей журналистов. Читая такие произведения, скорее напоминающие дневники, мы как будто проживаем отрезок жизни автора вместе с ним, сочувствуем, сопереживаем. И это является стимулом задуматься и сделать все, чтобы подобные события не повторялись. Важно, чтобы каждый человек имел право и возможность жить в мире и умереть счастливым.

О. И. Буренева,

доцент кафедры вычислительной техники

СПбГЭТУ «ЛЭТИ»

Хотя на обложке книги автором значится Кизито Михиго, реально ее отредактировал в представленном виде друг Кизито Рене Мугензи, которому Кизито, находясь в руандийской тюрьме, пересылал записи своих воспоминаний о своей борьбе за свободу и счастье руандийского народа в период после геноцида против народности тутси 1994 г.

Кизито Михиго являлся (трагически погиб в феврале 2020 г. в руандийской тюрьме) известным и почитаемым в Руанде автором большого числа религиозных песен, призывающих к примирению руандийского народа и прощению хуту за геноцид против тутси. В своих воспоминаниях Кизито представляет себя последовательным борцом с властными структурами за продвижение идей примирения, фактически новым мессией. Подробно описывает как он пришел к этой идее, свои встречи с Президентом, премьер-министром и другими высшими руководителями Руанды, которые первоначально одобряли и поддерживали (морально и финансово) его деятельность.

Однако, постепенно, взгляды Кизито начали расходиться с взглядами руководства страны, что привело к его разочарованию, и, в конечном итоге, к его аресту и заточению в тюрьму, в которой он находился в течение двух лет, продолжая в заточении писать свои песни, которые с восторгом принимались простым народом. Как он пишет тюрьма не сломила его, а только укрепило веру в свою правоту.

Жизнеописание достаточно короткого периода жизни Кизито за границей и последующего его возвращения на родину показывает Кизито как талантливого, целеустремленного и несгибаемого борца за счастье своего народа…

Перевод книги на русский язык и литературная обработка были сделаны моим давним хорошим знакомым Валенсом Манирагена.

В. П. Мирошкин,

доцент кафедры Микро- и наноэлектроники

СПбГЭТУ «ЛЭТИ»

Интересная и удивительная книга, рассказывающая не только о судьбе выдающегося человека. В ней отражена трагическая история Руанды 1990 – 2010-х гг. и высокое прозрение о необходимости Примирения для продолжения жизни. Кажется невероятным, что такая книга вообще могла быть написана – в тюрьме, в условиях политических репрессий, при отсутствии надежды на победу над торжествующим государственным насилием. Поразительна сила духа и глубокая, осознанная религиозная вера автора. Призыв к единству нации, не просто разделенной по этническому признаку, но также далеко еще не изжившей последствий страшного геноцида, поражает своим высочайшим гуманизмом. Эта книга – предостережение против воинствующего национализма и политического монополизма.

… Желаю книге заинтересованного читателя!

Т. М. Смирнова,

доктор исторических наук, профессор

Эта книга – прямое свидетельство об одной из крупнейших гуманитарных катастроф 20-го века, унесшей жизни почти 20 процентов населения Руанды. Но не только, и даже не столько, свидетельство в смысле изложения событий, очевидцем, жертвой и участником которых был автор этого текста. Это, прежде всего, отчаянно честная исповедь человека, преодолевшего боль, ужас и несправедливость личного опыта насилия, справившегося с ненавистью и разрушительным желанием отомстить и нашедшего силы говорить о любви и взаимном прощении и примирении.

Кизито Михиго погиб в 38 лет, но того, что он испытал, хватило бы на несколько жизней. В том апреле 1994 года ему было неполных 13. Его отец был в числе первых жертв кровавых событий. И сам он чудом не был убит «на десерт» во время скитаний вместе с другими спасавшимися по пути в Бурунди. Взрослея в лагере беженцев, он отчаянно хотел воевать с обидчиками, «убить как можно больше», чтобы справиться с прошлым, ни на минуту не оставлявшим его в покое. «В то время я был юношей, который никогда не улыбается, который всегда скрежещет зубами и отвешивает кулачные удары каждому дереву и стене, которые попадаются ему на пути» – так он сам себя описывает. Но однажды мрачный, озлобленный юноша начал всерьез заниматься музыкой, которая отвлекла его от ненависти и мыслей о мести. Но не спасла от воспоминаний и боли от непроходящего чувства несправедливости. Кизито был не только талантливым художником, но и глубоким, верующим мыслителем, сумевшим понять, что – несмотря на талант, амбиции и усердие – он не сможет строить будущее, не примирившись с прошлым. И этим откровением он решил делиться со своими соотечественниками, независимо от того, чью сторону они занимали.

У Кизито было много возможностей и предложений пойти на компромисс. Он мог бы не только остаться живым и невредимым, но и продолжить карьеру музыканта и общественного деятеля, каковым он уже был признан многими руандийцами и сторонниками примирения в других странах. Но он выбрал путь лидера, проповедника идеи в которую верил без страха и компромисса.

Обстоятельства его неожиданной смерти в феврале 2020 года нам в точности не известны. Возможно, со временем мы узнаем правду. И справедливость однажды восторжествует не только в отношении автора этой книги, но и в отношении других людей, пострадавших в апреле 1994 года и при последовавших за ним событиях. Хочется верить, что справедливость восторжествует и в отношении всех других многочисленных жертв вооруженных конфликтов, имевших место как до, так и после Руанды. Но справедливость своя у каждой стороны, и, ждать ее, как правило, приходится так долго, что не все имеют возможность порадоваться ее приходу в этой жизни.

Кизито Михиго и его сторонники верили и верят в то, что путь к мирному будущему лежит через прощение, примирение и мирное преодоление боли прошлого. И что на этом пути важны не только усилия больших организаций и небыстрых международных механизмов, но и добрая воля, вера и принятие примирения каждым отдельным человеком, если он понял, что даже самые тяжкие раны прошлого нельзя лечить оружием.

Для меня именно в этом заключается главное послание записок Кизито, которые Вы теперь имеете возможность прочесть на русском языке.

С благодарностью всем авторам и участникам проекта,

Татьяна Котова,

Координатор Гуманитарных Программ

Предисловие

Книга, которую вы держите в руках, создавалась Кизито Михиго на протяжении двух лет во время его пребывания в тюрьме. Он писал эту книгу для того, чтобы не оставить последнее слово за своими мучителями.

Кизито Михиго боялся, что его идея борьбы за мир и стремление к единству руандийцев будут искажены, направлены против него самого. Так это и случилось.

Он хотел, чтобы правда о том, что он пережил, стала известна всем именно от него. Он сам желал рассказать о том, как боялся внезапной смерти, которая могла прийти в любой момент.

Действительно, когда Кизито Михиго находился в центральной тюрьме Кигали, он имел доступ к мобильному телефону, принадлежавшему другому заключенному, который давал телефон в аренду. Пользуясь «фейковым» аккаунтом на Фейсбуке, 8 июня 2016 года Кизито связался со мной лично, чтобы поблагодарить за то, что мы писали о нем, за то, что люди смогли узнать о его случае.

Кизито представился неким членом фонда «Кизито Михиго за Мир», регулярно навещавшим последнего в тюрьме. Я поблагодарил его за посещения Кизито в тюрьме и сказал, что для меня Кизито – светоч примирения, в котором так нуждаются руандийцы. Мой собеседник попросил, чтобы я продолжал распространять в СМИ информацию о беззаконии по отношению к Кизито.

Позднее этот человек, представившийся членом фонда, отправил мне сообщение, в котором просил возможности говорить со мной наедине.

Он объяснил это наличием у него важной информации, которую целесообразнее передать лично. Именно тогда он рассказал мне, кем был в действительности.

После этой беседы благодаря современным средствам коммуникации было еще много других. Он поведал мне много подробностей о его похищении, незаконном заключении, о том, как его пытали и угрожали убить…

11 июня 2016 года я счел возможным сказать ему, насколько важно было бы написать книгу о том, что он пережил, особенно во время геноцида. Ему понравилось мое предложение, и мы решили, что он будет писать и отправлять мне по электронной почте фрагменты текста. Кизито добавил, что в случае, если с ним что-нибудь произойдет, мир сможет узнать правду. Кизито писал эту книгу с 11 июня 2016 года по 14 сентября 2018 года. В этот день он был освобожден по помилованию президента. Последние страницы его книги были написаны и отправлены уже после освобождения. В связи с тем, что Кизито осознавал всю опасность своего положения, он хотел быть уверен, что я получил все новые корректировки книги. После освобождения он столкнулся с давлением и угрозами, с притеснениями со стороны различных правительственных служб безопасности. Так, ему не было позволено в рамках работы своего фонда вести деятельность по примирению и объединению руандийского народа. Более того, поступали требования о том, чтобы он выступал с ложными обвинениями в адрес некоторых политических заключенных.

В ноябре 2019 года он сообщил мне, что попробует покинуть Руанду, так как не в силах терпеть жизнь даже худшую, чем в тюрьме. Я дал ему понять, что это было слишком опасно, и он ответил: «Брат мой, у меня есть миссия. Сейчас моя миссия в ожидании. Я предпочту сидеть в тюрьме, где я смогу спасти хотя бы одного человека или могу быть убитым. Это по крайней мере привлечет больше внимания к моему посланию и, возможно, спасет гораздо больше жизней».

В среду 12 февраля 2020 года около 7 часов утра он отправил мне SMS, в котором писал: «Голубка Кибехо готова взлететь». Спустя 2 часа он отправил новое SMS-сообщение: «Голубка Кибехо взлетела». Я понял, что он пытается покинуть Руанду. На следующий день, 13 февраля 2020 года, в 5 часов 30 мин по лондонскому времени, он отправил сообщение: «Меня только что арестовали. Моя миссия продолжается…» 4 дня спустя, 17 февраля 2020 года, руандийская полиция сообщила, что Кизито покончил с собой в камере центра временного содержания задержанных.

Для меня это стало страшным потрясением, которое нелегко будет забыть. В то же время исход был ожидаемым, учитывая предшествующие поступки нынешнего режима в Руанде против любого человека, открыто выражающего несогласие. Кизито не мог покончить с собой.

Как-то случайно, в один день я планировал написать это предисловие. Я тогда был в Кракове с группой университетских работников и активистов по защите прав человека в разных странах. Тогда мы посетили Освенцим и Краков, чтобы узнать больше о Холокосте и о страданиях еврейского народа во время нацистской оккупации Кракова.

Я рассказал нашему экскурсоводу историю молодого человека, который был посланцем мира, пережил геноцид против тутси в Руанде и недавно был убит пособниками диктаторского режима. В ответ он поделился историей группы молодых евреев в Кракове, которая совершила попытку сопротивления оккупационным войскам в декабре 1942 года. Все молодые люди были арестованы. Перед казнью они сказали, что каждый из них сознавал обреченность восстания, но они понимали необходимость своего дела, потому что только так можно вдохновить последующие поколения на борьбу с несвободой и насилием. Эта история напомнила мне непреходящую истину о том, что в истории человечества всегда были люди, готовые пожертвовать собой во имя гуманизма высшего порядка. Я искреннее верю, что Кизито Михиго был одним из этих особенных людей и что смерть его не будет напрасной, что правда о ней поможет в распространении его послания о примирении, мире и прощении в руандийском обществе. Мы продолжаем путь к его цели, осуществление которой будет прекрасным даром всем странам региона великих африканских озер и всего мира.

Пока же есть голос, который непрестанно будет творить молитву в моей душе. Голос, который принес послание и который часто заканчивал нашу беседу, утверждая: «Брат мой, у меня есть миссия…»

Рене К. Мугензи.

Краков, Польша. 12.03.2020

1. Вступление

Когда я был схвачен и помещен в тюрьму пособниками тоталитарного режима тутси РПФ в апреле 2014 года, было ровно 20 лет со времени смерти моего отца, убитого экстремистским режимом хуту НРДР. Тогда я полностью испытал то, чему я всегда учил моих соотечественников-руандийцев после геноцида 1994 года, в котором я выжил.

В центральной тюрьме Кигали «1930», где я нахожусь в данный момент, я постигаю Примирение и, в конце концов, я обретаю полный душевный покой. Я потратил всю свою юность на попытки объяснить, что без постижения сути Примирения (и не зная Прощения), невозможно установить Мир после геноцида. Я делал это при помощи своих песен, я откровенно беседовал о тех событиях со всеми руандийцами – в моей стране и за рубежом.

Эта истина, без сомнения, оставила след, в жизни всей страны и в жизни всех руандийцев. Воистину, это наложило отпечаток и на мою жизнь.

После геноцида тутси в 1994 году я, как многие выжившие в тех событиях, потерял вкус к жизни. Я постоянно бунтовал против самого себя, против общества, против добрых чувств, против Церкви и против Бога. Я культивировал слепую ненависть к тем, кто именовался «хуту», и я верил, что мир в моей душе наступит, когда я исполню мщение самое кровавое и жестокое, насколько это возможно.

Боже мой! Какое счастье, что Ты доказал мне обратное! Сегодня я счастлив знать и свидетельствовать, что Покой входит в сердце сострадательное, которое прощает и примиряется. Месть порождает ненависть и бесконечное насилие.

Но в час, когда я пишу это свидетельство, я размышляю о том, что случилось со мной. В апреле 2014 года я был тайно похищен и задержан руандийскими секретными службами, и долгое время моя семья не могла узнать, где меня искать, а полиция не инициировала юридической процедуры моего задержания. Наконец, меня вывели в наручниках к журналистам, чтобы я полностью признал свою вину и попросил прощения у всех руандийцев за то, что я стал предателем страны. На самом деле в ту секунду, когда я пишу эти слова, я не знаю, будет ли день, когда я смогу выйти из тюрьмы живым? Или политическая власть этой страны решит завершить мою жизнь убийством до того, как я полностью отбуду десятилетний срок, данный мне «правосудием режима» в наказание за «заговор против правительства и Президента Республики».

Всё было сделано для того, чтобы я был убит 6 апреля 2014 года, в день моего похищения. Но Бог не допустил этого. В тот день я не был готов взойти на небеса. Сегодня я всецело готов к смерти. Я умру с миром в душе, как Бог этого хочет. Как я простил тех геноцидеров, что убили моего отца, так я прощаю тех, кто хотел убить меня 6 апреля 2014 года.

Мои откровенные признания сегодня – это не крик о помощи. То, что меня побуждает и обязывает говорить об этом, – это глубокий душевный покой, который я познал и которым я укрепляюсь среди моих невзгод.

Я жил во время геноцида и пережил его, чтобы узнать смысл Прощения и Примирения и начать проповедовать их. Я попал в тюрьму, чтобы узнать, что такое Свобода и душевный покой. Я пять лет пел песню «Twanze gutoberwa amateka», прежде чем начать жить по-настоящему: «Если бы я не жил во тьме, я бы никогда не узнал благодеяний света».

2. Как я выжил в геноциде

В Кибехо, очень набожном регионе на юге Руанды, где я родился 25 июля 1981 года и где я был крещён в католической церкви спустя несколько недель после рождения, именно там меня и мою семью настиг геноцид 1994 года.

Мой отец, Бугузи Августин, директор начальной школы в Кибехо, был убит там в апреле, когда отказался покинуть свою престарелую мать, в то время как я и остальная семья скитались в горах на юге страны, пытаясь сбежать в Бурунди (соседнюю страну). Мне было 12 лет и 9 месяцев, когда по пути в Бурунди я был свидетелем убийств при помощи мачете, штыков и дубинок; люди погибали от разрывов гранат и ружейных пуль. Старикам отрезали головы перед тем, как выбросить их в реку на моих глазах.

Младенцы, вырванные из рук матерей, превращались в орудия, которыми разбивали стены перед тем, как убить их матерей. На пути в Бурунди я встретил военного, который сказал мне, что я единственный мальчик из Кибехо, который выжил. Он обещал убить меня на десерт. Перед тем как быть съеденным, десерт сидел на берегу реки рядом со старой плачущей женщиной, которая смотрела в воду, полную трупов. Несколько мгновений спустя некий тутси, вооруженный луком и стрелами, появился на бегу на холме. Он приблизился и встал на колени перед геноцидером. «Убьём его!» – крикнул военный справа от меня и бросился к стоящему на коленях тутси. Десерт предпочел сбежать и оставить пожилую женщину с убийцами. Мир ее душе!

В Карама, образовательном центре и центре приходской помощи в префектуре Бутаре (недалеко от Кибехо), который стал убежищем для региона тутси, моя семья пробыла 12 дней прежде чем продолжить путь в Бурунди. Нас было очень много. Приблизительно 20 тысяч. В комнатах центра мы спали буквально друг на друге. Ночью было трудно выйти в туалет. Каждый вечер центр атаковала вооруженная милиция экстремистов хуту «Интерахамве», которые хотели грабить и убивать. Однажды маленький мальчик захотел сделать «пи-пи» ночью, и ему сказали, чтобы он облегчился в окно.

Пока он справлял малую нужду что-то разорвалось, и мальчик вернулся к нам кусками. Это была граната.

В течение двух недель каждодневные атаки милиции отбивались большим количеством беженцев, которые искали защиты за каменными стенами. Но в воскресенье 19 апреля около полудня, когда мы собрались есть рис на обед в епархии Каритас, мы были атакованы группой, состоящей из военных, жандармерии и милиции. Они были вооружены, и их было много.

От полудня до 15 часов в нас стреляли из ружей и закидывали гранатами. Мужчины тутси, которые прятались среди нас, решили выйти и умереть, защищаясь. Они пытались бросать булыжники против многозарядных ружей. Они не вернулись. Милиция «Интерахамве», воспользовавшись хаосом, вошла в помещение со своими мачете для того, чтобы отрубить головы женщинам и детям тутси, задыхавшимся от слезоточивого газа.

Я спрятался среди трупов и был весь покрыт кровью. После трех часов стрельбы, бомбардировки и убийств при помощи мачете, которыми занималась армия, жандармерия и милиция, снаружи здания послышался голос, который возгласил: «Боеприпасов больше нет!» Когда мы вышли из здания и побежали в разные стороны, мы пересекали поле, полностью покрытое трупами.

Пытаясь убежать и спастись, нужно было не растоптать наших. Один человек, спрятавшийся на поле для игр перед школой, просил о помощи: «Пожалуйста, не бегите по мне!» Когда я бросил взгляд, я увидел кого-то без ног – просто его голова, его грудь и его машущие руки… Я остановился на несколько секунд и спросил себя, что я должен сделать. Затем я бросился бежать, чтобы не отстать от остальных, заливаясь слезами. Уходя из Карамы (транзитного центра недалеко от моего родного региона), я потратил два дня и две ночи для того, чтобы перебраться в Бурунди. Расставшись с семьёй на этом крестном пути, я прибыл в Бурунди, будучи уверен в том, что я единственный выживший. К счастью, это было не так.

Я разыскал одну за другой моих сестёр и мою мать с маленьким братиком, сидящим у нее за спиной. Ему не было и года. Мои сестры прибыли поодиночке в Бурунди, и мы оказались в разных лагерях беженцев. Я обрёл снова всех членов моей семьи, кроме отца, убитого в Кибехо.

Беженцы не стыдились постоянно нам лгать о том, что они видели моего отца где-то в Бурунди. Кто-то говорил, что он был в Бужумбура, а кто-то – что в Каянзе. Слухи в лагерях беженцев могут быть даже полезными для того, чтобы посеять хотя бы малейшую надежду в душах, но они же могут быть и чрезвычайно вредными, когда обнадёживают в том, что уже невозможно. Итогом этих ложных надежд бывает огромное разочарование и печаль. Мы верили, что кто-то видел нашего отца живым, хотя другие свидетельства были о том, что он убит в Кибехо.

Согласно свидетельствам, мой отец мог быть убит группой экстремистов хуту, которой руководил один местный врач. Перед самым геноцидом в начальной школе Кибехо дочь этого врача была моей лучшей подругой. Бландин (Фифи) и я были достаточно близки. Мы любили друг друга… в тайне… Мы писали на уроках маленькие записочки, признаваясь друг другу в любви. Любовная история, совсем детская, но которая позволила нам немного повзрослеть, не думая о наших этнических и социальных различиях. Это началось, когда нам было по девять лет. Я совсем не думал о том, что она хуту, а она знала, что я тутси, но это было безумие, это была любовь и всё тут!

В пятницу в классе мы обменивались посланиями на грифельной доске, которая передавалась туда и обратно через Клодину, мою соседку справа по парте. С Бландин мы назначили свидание на следующий день в 15.00 в лесу у церкви. Клодина, которая читала все послания перед тем, как передать грифельную доску, тихонько толкнула меня локтем и сказала: «Я тоже приду». «Ты совсем рехнулась?» – ответил я. «Я приду, иначе я не передам больше ни одного сообщения…»

Ну, хорошо! Я промолчал. Я подумал, что она шутит и что в любом случае Бландин не согласится прийти с ней. Рандеву было решающим, я его с нетерпением ждал, но в то же время я немного трусил, поскольку это было мое первое свидание с девушкой. Я на самом деле совсем не знал, что говорить, что делать, как себя вести, когда я окажусь один на один с девушкой.

И вот наступил день свидания. В назначенный час в наш дом неожиданно пришли гости. К нам пришли два учителя, коллеги моего отца. Они пришли со своими детьми, и я должен был поиграть с ними. Я не мог уйти из дома, родители быстро бы заметили мое отсутствие. С одной стороны, это было хорошей причиной не ходить, потому что, честно говоря, я не был готов к свиданию. С другой стороны, это было ужасно, поскольку у меня не было возможности предупредить Бландин, чтобы она не оказалась одна в лесу!

Конец дня был ужасен, я чувствовал себя плохо, поскольку я не сдержал обещания. В понедельник, войдя в класс, я поспешил спросить Клодину, пришла ли Бландин на рандеву?

– Она была, конечно! А ты нас подставил, крыса… дурак…

– Что? Ты тоже там была?

– Ну да! Я же тебе говорила!

После геноцида, когда я прибыл в Бурунди и мне сообщили о смерти моего отца и возможном участии отца Бландин в его убийстве, я был сильно расстроен. Я сделал вывод, что все хуту – злодеи, особенно те, кто был наиболее близок мне, как будто бы Бландин играла в этом какую-то роль. Во мне начали зарождаться слепая ярость и желание мстить. В лагерях беженцев в Бурунди начали рекрутировать молодых тутси, желающих присоединиться к армии РПФ, воюющей в стране, с целью установить свою власть в Кигали и изгнать правительство хуту. Я попытался забраться в грузовик, чтобы ехать на войну и воспользоваться возможностью отомстить за своего отца и, чтобы убить как можно больше хуту. Мне отказали, потому что мне было мало лет. В июле РПФ победил в войне, и беженцы тутси вернулись. Хуту большей частью бежали от РПФ в Конго. Моя семья обосновалась в Кигали, потому что юг страны (и Кибехо) еще не были безопасны.

Уже в Руанде те люди, которые говорили, что я слишком мал для того, чтобы стать «Kadogo» (ребёнок-солдат) не могли меня убедить… Я много раз пытался вступить в армию – безуспешно… к счастью. После геноцида я был в такой ярости, что много раз бил тех моих соучеников по начальной школе, которые говорили мне, что они хуту.

Это не первый раз, когда я признаюсь в этом, и каждый раз, когда я говорю это, я прошу прощения. Это искреннее раскаяние не от лица тутси, но от моего собственного сердца, которое было ожесточено в трагические моменты истории моей страны. Я прошу прощения за всю несправедливость и жестокость, которую претерпели мои невиновные коллеги, прошу прощения после того, как был обуреваем всей этой абсурдной ненавистью, опасной скорее для меня самого, чем для общества.

Когда я почувствовал, что попытки отомстить не приносят мир в моё сердце, я еще больше взбунтовался и разъярился. В то время я был юношей, который никогда не улыбается, который всегда скрежещет зубами и отвешивает кулачные удары каждому дереву и стене, которые попадаются ему на пути.

Ненависть, ярость и жажда мести жили в моем сердце до тех пор, пока я не встретился с церковной музыкой. В 1996 году, когда я поступил в Малую семинарию в Бутаре (на юге, в 30 километрах от моего родного региона), чтобы обучаться в высшей школе, я был впечатлён двумя вещами: карате (стиль Вадо Лью) и литургической музыкой.

Каждый день в перерыве между полуднем и 14:00 я был в зале карате, а время между 16:30 и 17:15 я проводил за маленьким органом. Для самообразования я заставлял себя играть самые популярные руандийские мелодии и играть музыкальные гаммы снизу вверх и сверху вниз, чтобы изучить их все. До этого я не знал нотной грамоты, что бы ни думали об этом многие мои фанаты.

В уединении, а иногда и в классе перед учителем, я удивлял самого себя попытками сочинять песнопения для мессы на киньяруанда и записывать их как партитуру. Мои первые литургические песнопения, в которых было множество ошибок голосоведения и хорошо слышны недостатки композиции, были исполнены семинаристами в апреле 1996 года. Чем больше моих религиозных песнопений исполнялось в окрестных церквях, тем больше я их писал. Страсть к религиозной музыке любопытным для меня образом уравнивалась со страстью к карате, когда будто бы одно зависело от другого. Возможно, следует поверить и проникнуться психологическим анализом, сделанным одним моим другом, которого я встретил 10 лет спустя в Бельгии. Он утверждал, что карате помогло мне избавиться от постгеноцидной ненависти, ярости, бунта и фрустрации, тогда как религиозная музыка помогла мне реализовать детские мечты.

На самом деле, я с девяти лет постоянно пел в хорах католических церквей Руанды. В Кибехо мой отец, будучи меломаном и человеком, связанным с церковью, часто дирижировал хором учеников начальной школы, в которой он был директором. Убитый во время геноцида 1994 года, он никогда не узнает, что сын станет наследником его музыкальной и религиозной страсти.

В семинарии я стал настолько занятым человеком, что у меня не осталось времени на мою ненависть и желание мстить, которые, по моему мнению, могли легко воплотиться в жизнь. В то время двери школы были открыты для юношей, приехавших из Кибехо. В академический период 1998 года я встретил нескольких, чьи отцы были заподозрены в участии в геноциде. Я не был рад видеть их и жить с ними, я их не приветствовал, но у меня совсем не было времени на ненависть. Спустя некоторое время они попросили меня взять их в хор, и я сразу согласился, поняв, что у них красивые голоса.

После того, как они присоединились к хору, я обнаружил один феномен: главная проблема постгеноцидного руандийского общества в том, что выжившие в геноциде, а особенно тутси, приехавшие из соседних стран, путают палачей, их потомков и их близких. Общая ненависть распространяется на всех и помещает всех хуту в один ряд. По моему мнению, это очень опасная болезнь, которая если не идентична, то сопоставима с этнической глобализацией, которая характеризует участников геноцида.

Пригласив молодых хуту из Кибехо в хор, я навлек на себя жесткую критику со стороны своих коллег-тутси по школе, обвинивших меня в том, что я «слишком быстро всё забыл». Это мне совсем не понравилось! Это задело меня за живое, но я попытался принять их критику.

В тот момент, когда я начал серьёзно размышлять о моём пути исцеления, как спасшийся от геноцида, я понял, что не способен ничего забыть из своего крестного пути. Тогда я начал чувствовать в себе силы преодолеть негативные чувства и желания, вызванные трагической историей моей страны.

Я сказал себе, что моя настоящая жизнь – это результат моего прошлого, но я никогда не буду рабом своей истории. С помощью веры в Христа я сделаю то, что смогу – стану новым человеком, который делает то, во что верит; я смогу родиться заново, как говорит священник в день крещения, и, несмотря на произошедшее, смогу отбросить всё, что препятствует моей жизни и мешает мне верить в любовь.

Я не соглашался с моими коллегами, которые были против присутствия молодых хуту в хоре, которым я руководил. С другой стороны, я начал спрашивать себя, могу ли я идти дальше? Я чувствовал, что я начал продвигаться вперёд, и в моём сердце открылась еще одна дверь. Во время ежедневной утренней мессы в семинарии в момент освящения, я обычно тихо по-детски молился о необычных, казалось, вещах: «Господи, сделай меня великим церковным композитором, сделай меня великим певцом, чтобы прославить тебя и помоги мне преуспеть в карате!» Конечно же, сейчас я добавляю: «Господи, даруй мне внутреннюю свободу и мир в душе».

Желание продолжать следовать по пути исцеления не отпускало меня. Я сблизился с молодыми хуту, приехавшими из Кибехо, я пытался быть с ними приветливым, чтобы узнать в конце концов, где и как я мог бы отыскать своих старых товарищей по начальной школе. Они помогли мне разыскать некоторых друзей хуту из Кибехо. Во мне зародилась надежда, что существует возможность снова жить вместе, по крайней мере, молодым людям – хуту и тутси. В тот момент я чувствовал себя почти исцеленным от болезни общей ненависти. Я сказал себе, что, в конце концов, если даже их родители были активно вовлечены в геноцид, их дети не могут быть виновны за них. Мои мысли начали просветляться, я узнал, что не все хуту убивали во время геноцида.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Страна тысячи холмов» – романтическое название Руанды.

Вернуться

2

«Права человека, фундаментальные свободы и правовое государство всегда будут мифами в Африке, пока действующая власть будет считать диссонирующие голоса препятствием, а не возможностью демократии» (с. 212–213)

Вернуться

3

Руандийский Патриотический Фронт.

Вернуться