Лоран Бине
Цивилиzации

Издание осуществлено в рамках программы содействия издательскому делу «Пушкин» при поддержке Французского института при Посольстве Франции в России

Cet ouvrage, publié dans le cadre du Programme d’aide à la publication Pouchkine, a bénéficié du soutien de l’Institut français près l’Ambassade de France en Russie

LAURENT BINET

CIVILIZATIONS

Editions Grasset & Fasquelle

Paris

2019

Переводчик благодарит Лорана Бине за ценные пояснения, облегчившие работу над этой книгой, а также Анну Беспятых и Екатерину Цыганову за помощь в поиске творческих решений

© Editions Grasset & Fasquelle, 2019

© А. Б. Захаревич, перевод, предисловие, примечания, 2021

© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2021

© Издательство Ивана Лимбаха, 2021

Предисловие

12 октября 1492 года Христофор Колумб, за два с небольшим месяца до этого покинувший со своей экспедицией испанский город Палос-де-ла-Фронтеру, достигает восточных берегов Индии – так он, судя по всему, в тот момент полагает. Однако в романе Лорана Бине «Цивилиzации» дальнейшие события складываются иначе, чем об этом рассказывается в учебниках истории. Первооткрывателю Америки не суждено вернуться из дальнего странствия, и в результате Новым Светом становится Европа – ее колонизует цивилизация инков.

А может, точка бифуркации находится раньше? Ведь, в отличие от обстоятельств, описанных в романе, у коренного населения Америки до появления испанцев не было ни технологии обработки железа, ни лошадей. Задаваясь вопросом, с какого момента развивается «эффект бабочки», мы вынуждены признать, что ответа на него нет. История не терпит сослагательного наклонения, зато игра в альтернативную историю (что было бы, если…) может оказаться очень увлекательной.

Отцом этого жанра принято называть Тита Ливия. В девятой книге «Истории Рима от основания города» он описывает гипотетическое столкновение римлян с силами Александра Македонского – если бы его жизнь скоропостижно не оборвалась и если бы он обратил свои интересы в сторону Запада.

Конструирование вымышленной исторической действительности как литературное направление складывается с середины XIX века в Европе, а следом и в Америке. Появлением термина «ухрония» (uchronia) мы обязаны философу-неопозитивисту Шарлю Ренувье. Этот неологизм впервые встречается в его книге «Ухрония, или Историческая утопия. Исторический очерк развития европейской цивилизации, каким оно могло быть, но не стало» (1876). Иначе говоря, ухрония – описание прошлого, которого не было. Слово образовано так же, как и «утопия», которое вынес в заглавие своего знаменитого сочинения Томас Мор. Утопия, несуществующее место (от греческого οὐ, «не», и τόπος, «место», то есть «место, которого нет»[1]), и ухрония, «несуществующее время» (χρόνος), – безусловно, родственные, хотя и не идентичные понятия.

Тематика произведений, созданных в этом жанре, разнообразна: жизнь Древнего мира, Великая французская революция, Война за независимость США, альтернативный исход покушения на Джона Кеннеди. Одним из первых классических примеров можно назвать опубликованный в 1836 году роман Луи Жоффруа «Наполеон и завоевание мира: 1812–1832. История всемирной монархии». Во второй половине XX века появилось немало версий, связанных со Второй мировой войной – от утопических (например, в одной из сюжетных линий романа Эрика Эмманюэля-Шмидта «Другая судьба» Адольф Г. все-таки становится художником) до весьма мрачных, показывающих, каким был бы мир, если бы противостояние нацистской коалиции закончилось поражением (как в романе «Человек в высоком замке» Филипа К. Дика).

Книги, показывающие воображаемую историческую реальность, есть и в каталоге издательства Ивана Лимбаха – пусть не все из них можно отнести к ухронии. Роман «Братство охотников за книгами» Рафаэля Жерусальми – вымышленная история жизни Франсуа Вийона после того, как в 1463 году он был изгнан из Парижа. «Чарующий мир» Рейнальдо Аренаса – биография монаха-доминиканца Сервандо Тересы де Мьера, переосмысливающая историографическую традицию и даже пародирующая ее. Лоран Бине в другом своем романе, «Седьмая функция языка», в парадоксально-пародийном ключе трактует обстоятельства прихода к власти Франсуа Миттерана, а многих знаменитых интеллектуалов довольно смело переносит в неожиданные ситуации, сопровождающие расследование обстоятельств гибели философа Ролана Барта.

«Цивилиzации» – третий роман Лорана Бине, опубликованный на русском языке. Как и два предыдущих – уже упомянутую «Седьмую функция языка» и «HHhH» (исторический роман об операции по ликвидации в 1942 году в Праге нацистского идеолога Рейнхарда Гейдриха), – его отличает документальность подхода. Почти все, что, на первый взгляд, кажется фантазией автора, здесь не случайно: на втором плане всегда присутствуют источники фактов, исторических реалий, текстов, которые используются в виде скрытых цитат.

Формальная игра в выстраивание вымышленного мира, пространства романа из «кубиков» историко-культурного материала сама по себе непроста, но, чтобы скрыть весь этот остов под захватывающим непредсказуемым сюжетом, требуется мастерство романиста. Внимательный и подготовленный читатель наверняка оценит фундаментальный бэкграунд, чуть менее опытный – сюжет и непринужденность письма. Возможность многоуровневого прочтения – бесспорное достоинство авторского метода Бине.

Правила этой формальной игры, заданные в романе «Цивилиzации», требуют, чтобы переписывание истории происходило с максимальной исторической точностью. У всех действующих лиц романа есть реальные прототипы. Сведения о них читатель может найти в примечаниях. Правители (Атауальпа, император Карл V, король Франциск I – лишь главные представители этой галереи), государственные мужи (Лоренцо Медичи, Мишель де Монтень), духовенство (Тавера, Меланхтон, Лютер, Пий V), воины (полководцы Чалкучима, Руминьяви, Кискис, адмирал Колиньи), пираты (Барбаросса, Дрейк), банкиры (Фуггер), творцы (Тициан, Микеланджело, Сервантес, Эль Греко) – всех своих персонажей автор скрупулезно вводит в исторический контекст. Бине не просто придумывает альтернативный сюжет: он постепенно и очень последовательно отходит от того, как все было на самом деле (точнее, от того, что нам об этом известно). Сохранены обстоятельства, независящие от людей, – как лиссабонское землетрясение 1533 года. Есть игра случая: в романе, в отличие от реальной истории, противостояние двух братьев-соперников приводит к поражению Атауальпы, а не Уаскара. Но в целом по ту сторону Океанического моря, в Старом Свете, ставшем Новым, вымышленный исторический контекст поначалу не так уж сильно отличается от того, что мы знаем об этом времени. Конечно, кое-чего явно не хватает: не началась колонизация Америки, но в остальном все идет своим чередом: правители занимаются политикой и ведут войны, испанская инквизиция преследует еретиков, в Германии распространяется лютеранство и еще не забыты недавние крестьянские бунты. Лишь появление чужеземцев постепенно начинает менять известный нам ход событий и судьбы их участников – порой роковым образом.

В романе есть всего один персонаж, получивший имя, но оставшийся без реального прототипа. Кто он, оставим догадаться читателю. Подсказкой должно послужить его ремесло.

Среди документальных и литературных источников, бесчисленных скрытых цитат, создающих своеобразный «культурный слой» текста, к которым обращался Бине в работе над романом, стоит назвать хотя бы некоторые. В первой части, «Сага о Фрейдис Эйриксдоттир», это исландский эпос, главным образом (но не исключительно) – саги винландского цикла: «Сага о гренландцах» и «Сага об Эйрике Рыжем». Их канва то более заметна – особенно вначале, то обозначена пунктиром, но продолжает соединять вымышленное действие с тем, что мы воспринимаем как историческую реальность, сохраненную в этих литературных памятниках.

Во второй части, «Дневник Христофора Колумба», канвой служит подлинный дневник мореплавателя – поначалу хроника первой экспедиции повторяется почти слово в слово, но по мере того, как меняется ход событий, возникают расхождения. Цитируются в этой части и более поздние хроники, а также письма, обращенные к «их величествам», католическим королям Изабелле и Фердинанду. Даже мрачный настрой последних записей подсказан не столько авторской фантазией, сколько духом пессимизма, характерным для документов, написанных первооткрывателем Америки в конце жизни.

Забежав вперед, отметим, что литературным фоном завершающей четвертой части, «Похождения Сервантеса», как легко догадаться, станет роман прототипа одного из главных персонажей – «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». А в завершающих главах появятся отсылки к «Опытам» Мишеля Монтеня, философа и государственного деятеля – еще одного участника событий.

Дополняя содержание «Цивилиzаций», эти источники задают и жанрово-стилевые особенности каждой части – скандинавский эпос, дневник, авантюрно-приключенческий роман в сочетании с философскими рассуждениями. При этом текст не становится откровенной стилизацией, язык Бине остается современным и обогащается благодаря литературной и исторической основе.

Третью часть, основную и самую объемную (более двух третей всей книги), можно отнести к традиционному историческому повествованию. Однако эта стройная на первый взгляд конструкция не чужда эклектизма. Частью общей игры становится жанровая игра. Здесь также много отсылок к литературным источникам. Поэмы Лудовико Ариосто о Роланде, повесть «Жизнь Ласарильо с Тормеса», «Государь» Никколо Макиавелли, которые цитируются или описываются в тексте, были в некотором смысле бестселлерами своего времени. (Заметим, что, цитируя «Жизнь Ласарильо» в главе «Саламанка», Бине позволяет себе отступить от точной хронологии: повесть была издана на пару десятилетий позже описываемых в романе событий, в 1554 году. Но роман – вымысел, да и то обстоятельство, что произведение анонимного автора вышло сразу в нескольких отличавшихся друг от друга версиях, допускает подобное отступление.)

Литературный первоисточник есть и у поэтических фрагментов, пунктиром проходящих через третью часть, пока инки, по сюжету, осваиваются в незнакомом и чуждом для себя мире, рискуя в любой момент погибнуть. Поэма «Инкиады» – это весьма близкое к литературному оригиналу переложение эпической поэмы классика португальской литературы Луиша де Камоэнса «Лузиады». Это произведение, не менее значимое для португальцев, чем, к примеру, «Божественная комедия» в Италии, посвящено становлению португальской нации и открытию новых восточных земель – тех самых Индий (как называли страны Южной и Восточной Азии), путь к которым пытался проложить Колумб.

И еще один жанр органично дополняет третью часть. Письма Томаса Мора и Эразма Роттердамского (в которых также не обходится без скрытых цитат), а затем – Игуэнамоты, Атауальпы и других героев, вовлеченных в новый поворот сюжета, словно предвосхищают расцвет эпистолярного романа, который случится в литературе спустя почти два столетия, когда появятся произведения Монтескье, Руссо или Шодерло де Лакло.

Для историков, в разные времена занимавшихся изучением цивилизации инков, важный источник информации – хроники XVI века, оставленные непосредственными свидетелями и участниками конкисты, испанской колонизации Америки. Один из авторов, у которых Бине заимствует материал для своего романа, – Франсиско де Херес (1497–1565). Любопытно, что его книга «Подлинный рассказ о завоевании Перу и провинции Куско, называемой Новой Кастилией», вышедшая в 1534 году, стала полемичным ответом другому конкистадору, Кристобалю де ла Мене, вероятному автору публикации «Завоевания Перу, называемого Новая Кастилия», появившейся несколькими месяцами ранее. Авторские баталии вокруг актуальной темы, знакомые нам по современной литературной жизни (и не обошедшие самого Бине), происходили уже тогда.

Еще один автор, обогативший сюжет «Цивилиzаций», – Берналь Диас дель Кастильо (1492–1584), участник экспедиции Кортеса, написавший «Правдивую историю завоевания Новой Испании». В роман попали некоторые упомянутые в этом труде события, перенесенные в другую часть света (например, эпизод с поджогом храма в Толедо).

Но наиболее содержательный и часто используемый источник – «История государства инков». Автор этого труда, опубликованного в начале XVII столетия, – дитя слияния двух миров, характерного для колонизации Америки и в перевернутом виде проиллюстрированного в «Цивилиzациях». Инка Гарсиласо де ла Вега (1539–1616) – потомок испанского дона, губернатора Куско, и инкской принцессы, племянницы Уайны Капака, Верховного инки, которого Бине изображает в начале третьей части романа. Судьба де ла Веги осталась за рамками этой книги (не будем путать его с поэтом Гарсиласо де ла Вегой, сподвижником Карла V), но вполне могла бы стать одной из сюжетных линий. Родившись в Куско, этот «первый латиноамериканец», как его нередко называют, в двадцатилетнем возрасте перебрался в Испанию, где получил хорошее образование, а также успел побывать на военной службе. Не напоминает ли это о Мигеле де Сервантесе, с которым – так уж совпало – они скончались в один год с разницей в один день? Фундаментальное исследование де ла Веги несколько веков оставалось наиболее авторитетным и насыщенным источником знаний о цивилизации инков и подробно рассказывает о становлении и развитии империи до начала колонизации. Отдельные допущенные автором неточности и противоречия, на которые указывают исследователи более позднего времени, не умаляют достоинств этого труда.

О неточностях «я поведаю вам как-нибудь в другой раз», – сказал бы незримо присутствующий на страницах романа автор инкских хроник. Фигура автора – как еще один персонаж – появляется во всех романах Лорана Бине. В «Цивилиzациях» автор подчеркнуто беспристрастен и уведен в тень настолько, что его присутствие парадоксальным образом не вызывает сомнений: ведь как бы он ни старался, его выдают редкие оговорки от первого лица – и читатель, конечно же, готов сделать вид, будто их не заметил! Не прототип ли автора – Инка Гарсиласо де ла Вега? Их связывает хотя бы то, что оба, прежде чем взяться за перо, побывали на военной службе. Впрочем, это всего лишь фантазия – на роль автора в романе есть и другие претенденты.

В то же время «Цивилиzации» – не только роман-хроника. Это еще и визуальный роман. Красочные описания Лиссабона, Гранады, Флоренции и других калейдоскопом сменяющихся мест точно соотносятся с реальной топографией и настолько подробны, что текст обретает кинематографичность. Предстают ли перед читателем залы крепости Альгамбра или фамильный замок Монтеня, эффект присутствия неизменен. Дьявол в деталях: мозаичное панно с белой колонной и девизом Карла V в его дворце в Гранаде, колючая маковка замковой церкви в Виттенберге, придающая ей схожесть с перевернутой черной розой, – все это можно увидеть воочию, побывав в тех местах или хотя бы посмотрев фотографии. «Тапир, из морды которого торчал большой рог», привлекает внимание прибывших в Новый Свет инкских странников на стене сооружения, в котором без труда узнается лиссабонская башня Белен. Экзотическое животное – правда, не рогатый тапир, а носорог, впервые привезенный в Европу в 1514 году, – как и другие скульптурные изображения, уже который век действительно украшает эту фортецию.

Первая четверть XVI века – эпоха Высокого Возрождения, время творчества великих мастеров, кульминация культурного и духовного расцвета Европы. Произведения искусства – мощное средство трансляции идей, свидетельство престижа и предмет коммерции. К тому моменту, когда разворачиваются основные события романа, Леонардо да Винчи, Рафаэль и Джорджоне уже успели покинуть этот мир, но еще здравствуют Тициан и Микеланджело – в романной реальности им дано создать грандиозные произведения. Тициан пишет масштабные «исторические» полотна с участием Верховного инки и его приближенных. Микеланджело реализует планы, которые его прототипу не удалось осуществить в реальности: строит мраморную усыпальницу (вспомним трагедию мастера, связанную с усыпальницей папы Юлия II) и возводит храм, соединив тем самым старую и новую религии.

Между тем, подобно литературным произведениям, представленным в романе в виде скрытых цитат, живописные работы, сохраненные историей живописи, также живут – и оживают – на его страницах. Портретные описания знатных и влиятельных персонажей «Цивилиzаций» зачастую «списаны» с реальных портретов их прототипов. Атауальпа на многих исторических изображениях предстает в венце с кистями и плюмажем, как в сцене разговора с полководцем Руминьяви на берегу моря. Облик Антона Фуггера, принимающего Верховного инку в своем доме в Аугсбурге, в точности повторяет детали одного из портретов кисти Ханса Малера, где банкир изображен в черной мантии, широкой шляпе, с тщательно убранными волосами и художественно вьющейся бородой. Благодушный с виду понтифик Пий V и правда как будто машет рукой на портрете, созданном Эль Греко.

С живописного холста сошел в текст романа император Карл V – его «крокодилья челюсть и длинный, как у тапира, нос» узнаваемы почти на всех известных портретах. Рядом с ним – длиннолапый белый пес, свидетельствующий о высоком положении хозяина. Их образы, несомненно, перенесены с полотна Тициана, написанного около1533 года. Казалось бы, именно ему, зрелому и признанному художнику, должен был позировать император. Однако выполнена эта знаменитая вещь, хранящаяся ныне в музее Прадо, с другого портрета – что в истории живописи отнюдь не редкость. Автор работы, появившейся годом ранее, – австрийский живописец Якоб Зайзенеггер. Портреты повторяют друг друга композицией и, если не рассматривать живописную технику и творческую манеру, различаются лишь некоторыми деталями. У Зайзенеггера собаке досталось больше пространства – и при сравнении двух изображений животного обнаруживается интрига: если у Тициана статный император положил руку на ошейник спокойного, рассудительного пса, своего верного друга, то у Зайзенеггера и образы более эмоциональны, и пол собаки – учитывая нюансы ее анатомии, да и вычурную пряжку ошейника, – едва ли можно определить однозначно. Метаморфоза, произведенная Тицианом, несомненно намеренная и кардинально меняет восприятие образа. Произвольный жест художника сродни прихотливой игре с реальностью, которую мы наблюдаем в романе.

Само его название – Civilizations – подразумевает игру. Появление z вместо s, как требовала бы французская орфография, – отсылка к орфографии американской. Но вольно или невольно автор оставляет читателю место и для других ассоциаций. Такое название может показаться знакомым поклонникам популярной во всем мире компьютерной игры (Civilization), версии которой регулярно обновляются уже три десятка лет. Задача игрока – построить собственную цивилизацию (читаем: империю) и стать ее полноправным правителем. «Объявляйте войны, ведите переговоры, развивайте культуру и бросьте вызов лидерам», – призывает описание на сайте игры. Не этим ли заняты персонажи романа Бине? И нет ли в том, что с ними происходит, сходства с событиями реального времени, в котором продолжает развиваться история современных цивилизаций?

Анастасия Захаревич

Искусство дает жизнь тому, что убила история.

Карлос Фуэнтес.

Сервантес, или Критика чтения

По причине этого беспорядка, в котором они жили без всякого согласия, их можно было очень легко завоевать.

Инка Гарсиласо де ла Вега.

История государства инков [2]

Часть первая
Сага о Фрейдис Эйриксдоттир

1. Эйрик

Жила когда-то женщина по имени Ауд Мудрая, дочь Кетиля Плосконосого, и была она королевой – вдовой Олава Белого, короля-воителя Ирландии. После смерти супруга она отправилась к Гебридским островам и добралась до Шотландии, где ее сын, Торстейн Рыжий[1], стал королем, но потом шотландцы предали его, и пал он на поле брани.

Как узнала Ауд о смерти сына, вышла она в море вместе с двадцатью вольными людьми и отправилась в Исландию, где поселилась в землях, простиравшихся от Завтрачного мыса до Шумной реки.

Прибыли с ней многие благородные некогда мужи: викинги пленили их в западных походах, и теперь они считались рабами.

Жил когда-то человек по имени Торвальд, из-за дела кровавого покинул он Норвегию, и был с ним сын, Эйрик Рыжий. Были они хлебопашцами, землю возделывали. Однажды Эйольв Дерьмо, родич соседа Эйрика, убил рабов оного за то, что из-за них случился оползень. Эйрик убил Эйольва Дерьмо. А заодно и Храфна Драчуна[2].

Тогда его прогнали.

Поселился Эйрик на Бычьем острове. Как-то раз он одолжил соседу скамьевые доски, а когда назад потребовал, тот отказался отдавать. Подрались они, и были убитые. И снова прогнали его по решению тинга[3] Мыса Тора.

В Исландии он оставаться не мог, и в Норвегию вернуться было нельзя. Потому выбрал он путь к земле, которую разглядел сын Ульва Вороны[4], когда сбился с пути и отклонился к западу. Землю эту Эйрик нарек Гренландией и сказал, что люди с великой охотой туда подадутся, если у края название будет красивым.

Женился он на Тьодхильд, внучке Торбьёрг по прозвищу Корабельная Грудь, и имел от нее много сыновей. А от другой жены имел дочь. Звали ее Фрейдис[5].

2. Фрейдис

О матери Фрейдис нам ничего неизвестно. Но от отца, Эйрика, унаследовала она, как и ее братья, тягу к странствиям. Однажды села она на судно, которое ее сводный брат Лейв Счастливый дал Торфинну Карлсефни [6], чтобы тот добрался до Винланда [7].

Пошли они на запад. Сначала пристали в Маркланде [8], потом добрались до Винланда, где нашли становище, оставшееся здесь от Лейва Эйрикссона.

Места показались им красивыми, богатыми лесом, он рос близко к морю, берега покрывал белый песок. Там было много островов и отмелей. Длительность дня и ночи разнилась не так сильно, как в Гренландии или Исландии.

А еще были скрелинги, они походили на троллей, только низкорослых. Они не принадлежали племени одноногих [9], о котором рассказывали странникам, но кожа у них была смуглая, а ткани любили они красного цвета. На ткани из своих запасов гренландцы стали выменивать шкуры животных. Так пошла торговля. Но однажды ревущий бык Карлсефни вырвался из загона и распугал скрелингов. В ответ те напали на становище и обратили бы в бегство людей Карлсефни, если бы не Фрейдис: видя, что гренландцы вот-вот кинутся прочь, она пришла в ярость, схватила меч и ринулась на нападавших. Порвав на себе исподнее, она стала хлестать мечом по груди, осыпая скрелингов бранью. В лютом бешенстве кляла она своих спутников за трусость. Тогда гренландцы устыдились и повернули назад, а скрелинги в страхе перед разъяренной великаншей бросились врассыпную.

Фрейдис была беременна, и нрав у нее был дурной. Она поссорилась с двумя братьями, своими союзниками, и решила завладеть их кораблем, ведь он был больше, чем у нее. Поэтому она приказала своему мужу Торварду [10] убить их и всех мужчин при них, что и было сделано. Фрейдис же зарубила секирой их жен.

Прошла зима, приближалось лето. Но Фрейдис не решилась вернуться в Гренландию, опасаясь гнева брата Лейва, а ему наверняка стало известно, что она виновна в убийстве. Только чувствовала она, что теперь ей не доверяют и не очень-то рады в становище. Она снарядила корабль двух братьев и отправилась в путь вместе с мужем, небольшой командой, скотом и лошадьми. Узнав, что она отбывает, маленькое поселение в Винланде вздохнуло с облегчением. Но перед выходом в море она сказала им: «Я Фрейдис Эйриксдоттир, и я даю слово, что еще вернусь».

Они направились на юг.

3. К югу

Широкобрюхий кнорр [11] шел вдоль берега. Случилась буря, и Фрейдис воззвала к Тору. Корабль чуть не разбился о скалы. Животные в трюме от ужаса ревели так, что люди готовы были скинуть их за борт, а то еще перевернут корабль. Но в конце концов гнев божества утих.

Идти по морю пришлось дольше, чем они думали. Команда не могла найти место, чтобы пристать: слишком высоки были прибрежные утесы, а когда обнаруживался отлогий берег, они видели скрелингов, которые грозно потрясали луками и метали камни. Поворачивать на восток было поздно, а идти назад Фрейдис не хотела. Люди ловили рыбу для пропитания, некоторые попытались утолить жажду морской водой и слегли больными.

В тот день, когда ни один из северных ветров не пожелал прийти им на помощь и надуть паруса, меж скамьями, где сидели гребцы, Фрейдис разродилась мертвым младенцем, которого нарекла Эйриком, в честь деда, и предала его волнам.

Наконец они нашли бухту, где смогли пристать.

4. Земля Утренней Зари

Бухта была такой мелкой, что до песчаного берега удалось добраться пешим ходом. Скот они взяли с собой самый разный. Место было красивое. Оставалось только как следует его изучить.

Здесь были луга и леса, где деревья росли, не мешая друг другу. Дичь водилась там в изобилии. В реках полно было рыбы. Фрейдис и ее спутники решили устроить становище у косогора, где нет ветров. Пищи хватало, и они договорились здесь перезимовать – догадывались, что местные зимы мягче или уж всяко короче, чем в их родных краях. Те, кто помоложе, родились в Гренландии, остальные были из Исландии или Норвегии, как отец Фрейдис.

Но как-то раз они ушли вглубь суши дальше обычного и набрели на возделанное поле. Ровными рядами там были высажены растения, напоминавшие желтые ячменные колосья, с хрустящими и сочными зернами. Так они узнали, что, кроме них, здесь есть кто-то еще.

Им тоже захотелось выращивать хрустящий ячмень, но, как это делается, они не знали.

Прошло несколько недель, и однажды на вершине холма, возвышавшегося над становищем, появились скрелинги. Были они рослыми и крепкими, тела их лоснились, а лица покрывали длинные черные полосы, и это испугало гренландцев, но больше никто не посмел бежать при Фрейдис, дабы не прослыть трусом. Да и скрелингов, казалось, привела не враждебность, а любопытство. Один гренландец хотел их задобрить и подарить небольшой топор, но Фрейдис запретила и вручила взамен жемчужное ожерелье и железную брошь. Видно, подарок пришелся скрелингам по душе: они стали передавать его из рук в руки и о чем-то переговариваться, а потом Фрейдис и ее спутники поняли, что их зовут в деревню. Приглашение приняла одна Фрейдис. Ее муж и спутники остались в становище, и вовсе не оттого, что испугались неизвестности, просто нечто похожее с ними уже случалось, и тогда они чуть не погибли. Они решили: пусть Фрейдис будет их посланником и представляет остальных, что немало ее насмешило, ведь она понимала, что никому из них не хватит смелости отправиться с ней. Она снова их выбранила, но на этот раз даже стыд не помог. И пошла Фрейдис со скрелингами; они натерли ее белую кожу и рыжие волосы медвежьим жиром, а потом все направились вглубь болот на лодке, выдолбленной из ствола дерева. Она легко вмещала десятерых, ведь деревья в этом краю были огромными. Уплыла лодка вдаль и исчезла вместе с Фрейдис и скрелингами.

Возвращения ждали три дня и три ночи, но искать никто не пошел. Даже Торвард, муж Фрейдис, и тот не рискнул податься на болота.

А на четвертый день она вернулась, и с ней был вождь скрелингов: он носил яркие украшения в ушах и на шее. Волосы у него были длинные, но одна половина головы выбрита, а статью он отличался такой, что и не описать.

Фрейдис поведала спутникам, что они в Земле Утренней Зари и скрелинги здесь называют себя народом Первого Света. Они ведут войну с другим народом, живущим дальше к западу, и, как считала Фрейдис, им следовало помочь. Когда спросили ее, как поняла она их язык, она рассмеялась и ответила: «А ну как я вёльва?» [12] Она подозвала того, кто хотел подарить скрелингам топор, и велела отдать орудие пришедшему с ней сахему (так они называли вождей). Спустя девять месяцев она родит дочь, которую наречет Гудрид, как свою бывшую невестку, жену Карлсефни и вдову Торстейна Эйрикссона [13], которую всегда ненавидела (но стоит ли говорить о тех, кто к этой саге отношения не имеет?).

Небольшое поселение выросло по соседству с деревней скрелингов, и они мало того, что мирно уживались, так еще и помогали друг другу. Гренландцы научили скрелингов находить в торфе железо, обрабатывать его и изготавливать топоры, копья, наконечники для стрел. Так скрелинги обзавелись надежным оружием и разбили своих врагов. В обмен они научили гренландцев выращивать хрустящий ячмень, высаживая зерна в окученную землю вместе с фасолью и тыквой, чтобы ростки оплетались вокруг высоких стеблей. Теперь гренландцы могли подготовить запасы на зиму, когда будет меньше дичи. Они только и мечтали остаться в этом краю. И в залог дружбы подарили скрелингам корову.

Но случилось так, что скрелинги стали болеть. Сперва на одного нашла лихорадка, и он умер. А вскоре люди начали умирать один за другим. Гренландцы перепугались и решили убраться восвояси, но Фрейдис была против. Напрасно спутники убеждали ее, что рано или поздно эпидемия доберется и до них, – она отказывалась покидать деревню, которую они построили, и стояла на том, что здесь урожайная земля и никто не поручится, что в других местах они встретят таких же мирных скрелингов и смогут с ними торговать.

Однако болезнь настигла и статного сахема. Как-то раз, когда он вернулся в свой дом (это был шатер на изогнутых опорах, покрытый полотнищами из древесной коры), привиделось ему, будто какие-то мертвецы вповалку лежат на пороге, а гигантская волна смывает его деревню и поселение гренландцев. Затем видение исчезло, он слег, охваченный жаром, и велел позвать Фрейдис. Когда она встала у его изголовья, он что-то прошептал ей на ухо, и слышала это только она, а после сказал так, чтобы слышали все: хорошо тем, кто в этом мире всюду находит свой дом, и дар странников, открывших его народу железо, никогда не будет забыт. Сказал он и о Фрейдис, что ее ждет великая судьба, как и ее дитя. И впал в забытье. Фрейдис всю ночь провела возле него, а к утру тело его охладело. Тогда она вернулась к своим и сказала: «Вот теперь пора загонять скот на кнорр».

5. Куба

Фрейдис хотела и дальше идти на юг. Много недель плыли они вдоль берега, и вот уже все запасы на борту кончились, оставалось только ловить рыбу и собирать дождевую воду, однако, где бы ни казалась им подходящей земля, Фрейдис не желала сходить на сушу, чем умножала сначала недовольство, затем недоверие и, наконец, гнев своих спутников. Фрейдис говорила им: «Мало вам случалось быть на волосок от смерти? Хотите стрелу в брюхо от одноножки? (Именно так погиб другой ее сводный брат, Торвальд, сын Эйрика, и она знала, что тот роковой случай все хранят в памяти [14].) Мы пойдем до самого конца, а нет – умрем в море по прихоти Ньёрда или по воле Хели [15]». Но где тот конец пути, о котором говорила Фрейдис, никто не знал.

И вот они нашли землю, которая могла быть островом. Фрейдис чувствовала, что нетерпение спутников ей уже не сдержать, и согласилась подойти к берегу.

Кнорр вошел в реку удивительной красоты. Прежде чем ступить на сушу, они поднялись по течению, и всюду вода была совершено прозрачной.

Такая красивая земля встретилась им впервые. К реке подступали зеленые деревья, все в цвету или увешанные плодами, и ни одно не походило на остальные. Вкус у плодов был волшебный. Всюду пели сладкоголосые большие птицы и мелкие птахи. Листья на деревьях были огромные – в самый раз покрывать дома. А местность – совершенно ровная.

Фрейдис спрыгнула на землю. Она приблизилась к хижинам, в которых, думалось ей, живут рыбаки, но их обитатели в страхе разбежались. В одной из хижин оказался пес, он не лаял.

Гренландцы вывели на сушу скот, и скрелинги, которые никогда не видели лошадей, вернулись. Они ходили без одежд, были низкорослые, но хорошо сложены; кожа у них была смуглой, волосы – темными. Фрейдис вышла вперед, полагая, что к беременной женщине они отнесутся по-доброму. Одному она предложила взобраться на лошадь и, держа ее за поводья, провезла скрелинга вокруг деревни. Все жители принялись ахать и ликовать. Они принесли пришельцам пищу и приютили их в хижинах. А еще угостили скрученными листьями – их поджигали, подносили ко рту и вдыхали дым.

Фрейдис и ее спутники обосновались рядом, так что деревня скрелингов стала и их поселением. Они построили хижины – такие же, как у местных: округлые, крытые соломой. А из деревянных бревен и брусьев соорудили храм, чтобы поклоняться Тору. Скрелинги показали им, как добывать воду из огромных орехов, которые росли на деревьях с большими листьями, – вода была очень вкусная. Рассказали они, как что называется: хрустящий ячмень на их языке именовался маис. Показали, как спать в сетях, подвешенных между двумя деревьями, – их называли гамаками. Круглый год здесь было так жарко, что о снеге никто и не слышал.

Здесь Фрейдис разрешилась от бремени. Ее муж Торвард принял Гудрид как собственную дочь, и это тронуло Фрейдис. Она стала к Торварду не такой суровой, как прежде.

Скрелинги сделались хорошими наездниками и научились выплавлять железо. Гренландцы узнали новых животных и начали стрелять из лука. Здесь водились черепахи и всевозможные змеи, а еще ящерицы с каменной чешуей и вытянутыми челюстями. В небе парили красноголовые грифы.

Два народа перемешались, и родились дети. Одни с черными волосами, другие – со светлыми или с рыжими. Они понимали язык обоих родителей.

Но вновь лихорадка поразила скрелингов, и стали они умирать. Гренландцев же она миновала, а потому стало ясно, что бояться им нечего и что это они привезли с собой болезнь. Поняли, что хворь в них самих. Северяне поставили усопшим могильные камни и высекли на них руны. Они стали молиться Тору и Одину. Но скрелинги продолжали болеть. Гренландцы решили, что если продолжат здесь жить, хозяева этих мест погибнут, останутся они одни. И наполнила их жалость. Скрепя сердце решили они вновь отправиться в путь. Разобрали храм Тора, чтобы увезти с собой, зато оставили несколько голов скота – подарок на прощание.

После того как они отплыли, лихорадка не прекратилась. Скрелинги продолжали умирать и едва не вымерли все. Выжившие расселились со скотом по оставшейся части острова.

6. Чичен-Ица

Что до Фрейдис, то теперь она с дочерью Гудрид пошла на запад, следуя вдоль побережья; ее муж Торвард и другие спутники тоже были с ними. Они убедились, что оставленная ими земля действительно была островом, а затем, по своему обычаю, Фрейдис решила идти дальше на юг. Но в один прекрасный день спутники отказались плыть в никуда, и Фрейдис предложила сбросить в море брусья храма Тора – пусть укажут направление. Она объявила, что высадятся все там, где Тор прибьет брусья к берегу. Едва брусья отнесло от судна, как воды увлекли их в сторону суши, лежавшей точно на западе, и странникам показалось, что движутся они быстрее, чем можно было ожидать. Затем подул бриз, и, повернув к западу парус, они миновали мыс острова, который назвали Островом женщин. Затем впереди обозначилась большая земля – они решили, что это материк, и зашли во фьорд [16]. И увидели, что он невероятно широк и глубок, по обеим его сторонам тянулись гигантские горы. Фрейдис назвала фьорд именем своей дочери. Затем они исследовали местность и обнаружили, что Тор выбросил брусья на сушу в северной части бухты – там, где над морем поднимался высокий мыс.

Рядом оказалась неглубокая река, в которую кнорр смог войти, потому что осадка у него была неглубокая. По реке они дошли до какой-то деревни. Время было позднее, солнце садилось, и Фрейдис направила своих спутников к песчаной отмели у противоположного берега. На следующий день к судну пришли скрелинги; они принесли кур с красными головами и немного маиса, но этого едва хватило бы на пару-тройку ртов, так что им велели забирать дары и прогнали прочь. Гренландцы решили, что на этот раз они здесь останутся, ведь место им указал сам Тор. Тогда скрелинги вернулись в боевом облачении, они были вооружены луками и стрелами, копьями и щитами. Гренландцы слишком устали, чтобы спасаться бегством, и предпочли принять бой. Но скрелинги быстро превзошли их числом, ранили десятерых и всех взяли в плен.

Они расправились бы с чужаками на месте, не случись у них на глазах неожиданного происшествия. Один из гренландцев, сражавшийся на лошади, упал с нее, и это ужаснуло скрелингов, они стали кричать. До сих пор они думали, что всадник и лошадь – одно целое. Они о чем-то договорились между собой, выстроили гренландцев цепью, связали их и повели, прихватив скот и оружие.

Идти по лесам и болотам пришлось при изнуряющей жаре. Да еще влажность – северянам казалось, будто они тают, как снег в костре. А потом они попали в город, подобного которому раньше не видели. Там были каменные храмы, многоэтажные пирамиды, статуи воинов, поставленные подобно колоннаде, и массивные изваяния в виде змеиных голов, напомнившие им носы кнорров и драккаров [17], только у этих змеев были перья.

Их вывели на площадку I-образной формы, которая была выкопана в земле, там шла игра в мяч [18]. Состязались две группы, каждая на своей половине; они перекидывали друг другу большой круглый предмет – он был упругим, но в то же время твердым и высоко подпрыгивал. Они поняли, что требуется перебросить шар на сторону соперника, удерживая его в воздухе без помощи рук и ног – только бедрами, локтями, коленями, ягодицами и плечами. На стенах, ограничивавших площадку, ровно посередине, были закреплены два каменных кольца, но зачем они нужны, гренландцам не сразу удалось узнать. Зрители следили за игрой со ступеней, поднимавшихся над площадкой. В конце нескольких игроков приносили в жертву, лишая их головы.

Дюжину гренландцев, в том числе Фрейдис и ее мужа Торварда, столкнули в эту яму. На другой стороне перед ними стояла дюжина скрелингов в одних наколенниках и налокотниках. Партия началась, гренландцы, никогда раньше не игравшие в эту игру, провожали взглядом мяч: он падал на их половине, и его было не отбить, а если вдруг удавалось, то неправильно – пленники нарушали правила, потому что не представляли, в чем они состоят. Они проигрывали, и чем дальше, тем жутче им становилось, ведь они понимали, что если проиграют, их принесут в жертву. Но вдруг мяч задел одно из каменных колец, и, хотя не попал в него, по рядам зрителей прошел гул. Тогда Фрейдис велела своим спутникам целиться в кольцо. Удачный бросок сделал Торвард, ее муж: он так ловко ударил по мячу коленом, что тот взмыл вверх, описал большую дугу и прошел сквозь кольцо под бешеный рев толпы. Игру сразу остановили, гренландцев объявили победителями. Капитан команды соперников был обезглавлен. Но гренландцы не знали, что в особых случаях казнят и лучшего игрока победителей, который должен считать это за великую честь. Так Торвард, муж Фрейдис, лишился головы на глазах у жены и приемной дочери Гудрид, которая плакала и прижималась к матери, ее обнимавшей. Тогда Фрейдис сказала спутникам: «Мы отданы на милость скрелингов, которые хуже самых злобных троллей, и, чтобы выжить, нужно их задобрить и делать все, что они потребуют». Затем она произнесла вису [19]:

Торвард пал, я знаю.
Как сурова Норна [20]!
Он в дружину Одина
Слишком рано позван.

Песнь ее поднималась в небеса и вдруг, к немалому изумлению скрелингов, упала вниз стрелой:

Гнев мой тлеет – позже
Дам ему я волю.

Тело Торварда торжественно сбросили в озеро на дне глубокой пропасти. Других гренландцев пощадили, но обращались с ними поначалу как с рабами. Одним достались самые тяжелые работы – они трудились на соляных копях под открытым небом или выращивали хлопок, который когда-то видели у шведов – те привозили его из Миклагарда [21]. Другие прислуживали в домах или на ритуальных церемониях скрелингов, поклонявшихся многочисленным богам, среди которых главными были Кукулькан, пернатый змей, и Чак, божество дождя.

Однажды Фрейдис подошла к изваянию, изображавшему человека, который лежит, приподнявшись на локтях, согнув в коленях ноги и повернув голову, увенчанную короной. Ярл [22], в услужение которому ее отдали, пояснил ей, пользуясь жестами, что это Чак, божество дождя. Тогда Фрейдис принесла молот и положила его на живот статуи. Она сказала ярлу, что знает этого бога, только зовут его Тор. Несколько дней спустя над местностью разразилась гроза. Так в этом краю закончилась долгая засуха.

В другой раз дочь Фрейдис, Гудрид, забавлялась с игрушкой скрелингов – ее можно было катать на маленьких колесах. Это удивило Фрейдис: игрушка у скрелингов есть, но ни повозок, ни колесного плуга они не знают. Те же не понимали, зачем нужны такие большие приспособления, если их вручную не сдвинуть с места. Фрейдис велела своим спутникам соорудить повозку, привести кобылу и впрячь ее. Скрелинги были очень довольны таким открытием и еще больше обрадовались, когда узнали, что, если повозку, к которой прилажен железный лемех, потащит лошадь или бык, пахать станет гораздо легче, а хлопка вырастет больше. Так Фрейдис внесла свою лепту в процветание города, который обменивал хлопок на маис и драгоценные камни с соседями.

В знак признательности Фрейдис и ее спутникам было даровано право пить шоколад – пенистый напиток, который здесь высоко ценили, хотя Фрейдис он показался горьким.

Так гренландцы перестали быть рабами, их стали считать за гостей. Разрешили наблюдать за играми в мяч и участвовать в церемониях вокруг священных колодцев. Скрелинги научили их читать по звездам и познакомили с основами письма, знаки которого напоминали руны, но гораздо более сложные.

Некоторое время гренландцы думали, что дочь Локи [23] про них наконец забыла. Но Хель не была забывчивой. И вот первые скрелинги заболели. Их обильно поили шоколадом, но они все равно умерли. Фрейдис понимала, что скоро все догадаются, кто принес болезнь. Она поспешила устроить побег. Безлунной ночью они выбрались из города, забрав скот, и направились к берегу, где ждал их корабль. Запряженная кобыла была жеребая и только всех сдерживала, но бросать ее они не хотели. Утром со стороны города донеслись крики, и они поняли, что скрелинги бросятся в погоню. Пришлось по мере сил ускорить шаг. Кнорр ждал их там, где его оставили.

Однако скрелинги из соседней деревни заметили их возвращение и решили помешать чужакам, так что гренландцы поднимались на судно в спешке. Жеребая кобыла отстала, и, когда все уже погрузились, недоставало только ее – она тяжело брела вдоль берега. Но вот с воинственными криками выскочили скрелинги и погнались следом. Гренландцы подбадривали и звали ее, ведь, притом что она еле держалась на ногах, до трапа оставалось всего несколько шагов. Кнорр ждал до последнего, но пришлось отплыть, чтобы преследователи на него не забрались. Гренландцы видели, как скрелинги схватили кобылу за шею: видно, подсмотрели, как они сами это делали.

Не проронив ни слова, они направились на юг.

7. Панама

Сколько прошел кнорр – кто знает? Когда бушующее море не давало поставить паруса без риска перевернуться, гренландцы гребли не разгибая спин. Ночи сменялись днями. Лишь рев скота и плач младенцев напоминали, что на борту есть жизнь.

К берегу они пристали под проливным дождем. Грязные, взлохмаченные, истощенные. Открывшаяся им земля казалась враждебной, хоть это и был зеленый край. Здесь водилась уйма всевозможных птиц, они кружили в небе. Из луков удалось отстрелить хорошую добычу. Но большинство гренландцев боялись осваивать край, который наверняка населяют другие скрелинги, еще более злобные, чем те, которые встретились им прежде. Они считали, что нужно пополнить запасы, простоять лагерем сколько понадобится, чтобы восстановить силы, и на этот раз повернуть на север, к дому. Фрейдис была в ярости и возражала, но один из спутников сказал ей так: «Нам известно, почему ты не хочешь возвращаться в Гренландию. Боишься, что твой брат Лейв накажет тебя за преступления, которые ты совершила в Винланде. Могу обещать, что никто из нас ни словом об этом не обмолвится, но, если Лейв все же узнает о твоих делах, придется тебе подчиниться воле брата или решению тинга».

Фрейдис промолчала. А утром ее спутники обнаружили, что кнорр наполовину затоплен и накренился. Все пали духом. Никто не решился открыто обвинить ее в том, что она потопила судно, но все только об этом и думали. Она же обратилась к ним и сказала: «Как видите, путь по морю теперь отрезан. В Гренландию никто не вернется. Мой отец назвал так открытый им край, чтобы заманить туда таких же, как мы, исландцев и укрепить поселение. На самом деле земля та не зеленая, а белая бóльшую часть года. Названные зелеными места вовсе не так приветливы, как эти. Взгляните на птиц в небе. На плодоносные деревья. Здесь незачем укрываться шкурами, греться у огня и прятаться от ветра в ледяных домах. Мы будем осваивать этот край, пока не найдем место лучше, чтобы основать поселение. Настоящая Гренландия – здесь. Здесь мы завершим дело Эйрика Рыжего».

Тогда одни принялись восхвалять Фрейдис, но другие удрученно молчали, со страхом думая о том, что еще уготовила им эта земля.

8. Ламбаеке

Были на их пути болота, леса, густые, как моток шерсти, и заснеженные горы. Вновь их ждал холод, но никто больше не роптал на приказы Фрейдис, словно потеря кнорра вместе с надеждой на возвращение отняла у них волю.

Всюду встречались скрелинги, они приходили обменивать украшения из золота и меди на железные гвозди и чаши свежего молока. На западе им открылось море. Они собрали плоты. И чем дальше спускались вдоль побережья, тем тоньше были выделаны украшения, которые им предлагали. Один скрелинг подарил Гудрид серьги в виде фигурок жреца, держащего отсеченную голову, это понравилось ее матери. Фрейдис решила, что в землях резчиков по золоту и серебру стоит поселиться. К тому же, сколько хватало глаз, всюду скрелинги возделывали поля. Равнины были перечерчены каналами. Край, как она выяснила, назвался Ламбаеке [24].

Скрелинги приняли железо и скот как дары свыше. Гости казались им посланцами Найлампа [25], их божества. Фрейдис стали почитать за великую жрицу, облачили ее в золото и наделили огромной властью. Ей приносили в жертву пленных, для этого использовались ножи с изображением Найлампа на резных рукоятях и лезвием в форме полумесяца. Здесь жили бонды [26], умело работавшие с металлами. Вскоре после появления гренландцев они уже ковали железные молоты – как малые, так и большие. Фрейдис околдовала их своими рыжими волосами.

И все же она знала: чему быть, того не миновать, и предсказала, что к ним придет болезнь, так что, когда они и впрямь заболели, а затем начали умирать, веры ей только прибавилось. Она призвала их приносить в жертву больше пленных и собирать больше урожая. Владевшие скотом и умевшие обращаться с железом гренландцы были у скрелингов в почете. Более того, когда скрелинги поняли, что пришельцев болезнь не берет, они стали убеждать друг друга, что перед ними божественные существа.

Потом вышло так, что один из скрелингов, настигнутый лихорадкой, выжил и поправился. За ним – второй, и понемногу болезнь, принесенная чужеземцами, отступила. Тогда гренландцы поняли, что их странствие окончено.

9. Смерть Фрейдис

Два года прошли без зимы. Гренландцы научились рыть каналы и выращивать незнакомые им овощи – красные, желтые, фиолетовые, одни сочные, другие мучнистые. Фрейдис сделалась царицей. Она вышла замуж за ярла из соседнего города под названием Кахамарка, и, чтобы скрепить союз, был устроен грандиозный пир. Рекой лилась ака [27] – маисовое пиво, подавали жаренную на углях рыбу, мясо альпаки – животного, похожего на стройную овцу, и приготовленных на вертеле куи [28] – эти напоминали кроликов, покрытых пухом, с маленькими ушами, а мясо у них было нежным и сочным.

У Фрейдис было много детей, и умерла она, осыпанная почестями. Похоронили ее вместе со слугами, украшениями и посудой. Ее лоб охватывала золотая тиара. Колье из восемнадцати нитей красного жемчуга покрывало грудь. В одной руке она сжимала железный молот, в другой – нож-полумесяц.

Гудрид выросла и, хотя волосы ее не были рыжими, как у матери, сумела добиться почета у народа Ламбаеке. Поэтому, когда жестокие бури смели все в округе и скрелинги горевали из-за потерянного урожая и затопленных полей, она убедила их, что это послание Тора. Она нисколько не сомневалась, что нужно двигаться дальше, и, как достойная дочь своей матери, повела к югу множество скрелингов и гренландцев, которые теперь стали единым народом. Говорят, они нашли большое озеро, но в этой саге о таком не сказано, ведь никто точно не знает, что было дальше.

Часть вторая
Дневник Христофора Колумба (фрагменты)

Пятница, 3 августа

Мы отшвартовались в пятницу 3 августа 1492 года в восемь часов утра и покинули остров Сальтес [1]. Пошли на юг и до захода солнца при хорошем ветре проделали шестьдесят миль, или пятнадцать лье, затем – на юго-запад, дальше – на юг и четверть к юго-западу, по направлению к Канарским островам.

Понедельник, 17 сентября

Уповаю на то, что Всевышний, в чьих руках все наши свершения, вскоре пошлет нам землю.

Среда, 19 сентября

Погода ясная, и если Господу будет угодно, всё то, что сейчас миновали, увидим на обратном пути.

Вторник, 2 октября

Море по-прежнему спокойное и милостивое. Нескончаема хвала за это Господу.

Понедельник, 8 октября

Слава Богу, воздух вокруг легкий, как в апреле в Севилье, и такой благоуханный, что пребывать здесь одно удовольствие.

Среда, 9 октября

Всю ночь мы слышали, как летят птицы.

Четверг, 11 октября

В два часа пополуночи на расстоянии двух лье показалась земля.

Пятница, 12 октября

Мы достигли небольшого острова, который на языке индейцев называется Гуанахани [2]. К нам вышли нагие люди, и я сошел на берег, со мной были Мартин Алонсо Пинсон, капитан «Пинты», и Висенте Яньес, его брат, капитан «Ниньи» [3].

Оказавшись на твердой земле, я вступил во владение означенным островом от имени ваших высочеств.

Тотчас вокруг собралась толпа островитян. Чтобы они были к нам дружелюбны и зная теперь, что подчинить этот народ и обратить в нашу святую веру много проще любовью, нежели силой, я подарил им несколько красных колпаков, стеклянные четки, которые они повесили на шеи, и множество других безделиц; все это их необычайно обрадовало: просто поразительно, как они нам доверились.

Видится мне, что эти люди вообще ничем не владеют. Ходят они в чем мать родила, и женщины тоже.

Если Господу нашему будет угодно, когда отправлюсь назад, увезу с собой шестерых для ваших высочеств, пусть научатся говорить. На этом острове не встретил я никаких животных, одних только попугаев.

Суббота, 13 октября

Едва рассвело, их мужчины во множестве высыпали на берег, все молодые и все прекрасно сложены. Это очень красивый народ. Волос у них не вьющийся, а ровный и плотный, как конская грива.

Они подошли к нефу [4] на лодках, выдолбленных из цельного ствола дерева и таких больших, что в некоторых умещалось по сорок человек.

Они готовы отдать всё за сущие пустяки, которые им предлагаются. С неизменным вниманием пытался я уяснить, нет ли у них золота. С помощью языка жестов мне удалось узнать, что на юге есть царь, у которого золота немерено.

Посему я решил идти на юго-запад за золотом и драгоценными камнями.

Пятница, 19 октября

Чего мне хочется, так это увидеть и открыть как можно больше, чтобы в апреле с Божьей помощью возвратиться к вашим высочествам.

Воскресенье, 21 октября

Стаи попугаев затмевают небо.

Хочу отправиться на другой остров, очень большой: вероятно, это Сипанго [5], если верить тому, что сообщают индейцы, которых я взял с собой; они называют этот остров Колба.

Вторник, 23 октября

Сегодня собираюсь отправиться к острову Куба: думаю, это и есть Сипанго, судя по тому, что сообщают эти люди о его размерах и богатстве. Не хочу надолго задерживаться: вижу, что золотых копей здесь нет.

Среда, 24 октября

Сегодня в полночь я снялся с якоря и иду к острову Куба, который, судя по тому, что я слышал от индейцев, весьма велик, там бойко идет торговля, много золота, пряностей, туда заходят большие корабли, приплывают купцы. Полагаю, если все именно так, как описывают индейцы, – их языка я не понимаю, – это и есть остров Сипанго, о котором рассказывают столько удивительного: на встречавшихся мне глобусах и картах мира он расположен где-то в этих местах.

Воскресенье, 28 октября

Трава высока, как в Андалусии в апреле. Скажу, что прекраснее острова еще никто на свете не видел, здесь много гор, красивых и очень высоких, хотя длинных цепей они не образуют. Берег высокий, как на Сицилии.

Индейцы говорят, что на острове есть золотые копи и жемчуг. Я и в самом деле видел место, где могут зарождаться жемчужины, и раковины – верная примета. Насколько я смог понять, туда приходят тяжелые торговые корабли Великого Хана, а материк в десяти днях пути.

Понедельник, 29 октября

Чтобы наладить общение, я направил две шлюпки к встретившейся деревне. Все ее обитатели – мужчины, женщины, дети – разбежались, побросав дома и все, что было внутри. Я приказал ничего не трогать. С виду дома – как солдатские палатки, но размерами – с королевский шатер; стоят они не вдоль улиц, а как придется; внутри прибрано, утварь аккуратно разложена. Дома построены из красивых пальмовых ветвей – все, кроме одного: он заметно вытянут, и у него земляная крыша, на которой растет трава. Внутри мы обнаружили множество статуэток в виде женских фигур и такое же множество искусно сделанных масок, под которыми можно полностью скрыть голову. Не знаю, служат ли они для украшения или им поклоняются. В домах встретились собаки – они не лают – и прирученные дикие птицы.

Должно быть, есть скот: я видел черепа, напоминающие коровьи.

Воскресенье, 4 ноября

Люди здесь крайне миролюбивы и боязливы; они нагие, как я уже говорил, и у них нет ни оружия, ни законов. Земли исключительно плодородны.

Понедельник, 5 ноября

На заре я приказал вытащить неф на сушу, а за ним и остальные корабли, но не все разом, чтобы два из них всегда стояли на якоре на случай опасности, невзирая на то, что люди здесь внушают доверие и на сухую стоянку можно было бы определить все суда.

Понедельник, 12 ноября

Вчера шестеро молодых мужчин на лодке подошли к нефу; пятеро поднялись на борт. Я приказал не выпускать их обратно и везу с собой. Затем я отправил людей в один из домов на западном берегу реки. Они доставили женщин, числом шесть, отроковиц и зрелых, и троих детей. Сделал я так, потому что с женщинами из родных мест мужчины в Испании будут более покладистыми, чем без оных.

Нынче ночью к моему судну на лодке подплыл человек, он оказался мужем одной из женщин и отцом троих ее детей, мальчика и двух девочек. Он попросил разрешения отправиться с ними. Меня это только обрадовало. Теперь они все утешились, из чего я сделал вывод, что они между собой в родстве. Мужчине лет сорок или сорок пять.

Пятница, 16 ноября

Индейцы, которых я везу, выловили огромные раковины. Тогда я велел своим людям спуститься в воду и проверить, нет ли там перламутровых устриц, таких, в которых рождается жемчуг; устрицы нашлись, их много, но все без жемчужин.

Суббота, 17 ноября

Из шести юношей, которых я забрал в устье реки и приказал отправить на каравеллу «Нинья», двое, кто постарше, сбежали.

Воскресенье, 18 ноября

Я еще раз решил выйти на шлюпках, взяв с собой больше людей, чтобы на видном месте, где нет деревьев, поставить крест, который велел соорудить из двух бревен. Крест получился высоким, зрелище было красивое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Первая часть слова трактуется также как εὖ, «благо» – то есть «благое место».

Вернуться

2

Перевод В. Кузьмищева. Здесь и далее примечания переводчика.

Примечания, помеченные цифрами, см. в конце книги.

Вернуться